Our Thoughts of Yesterday. Наши мысли о вчерашнем дне.

Так же, как когда Джеймс обнял ее, первым побуждением Гермионы было прильнуть к нему. Губы Джеймса соприкасаются с ее теплыми губами и ощутимое нахождение его тела так близко к ней, успокаивает ее. Но это реакция ее мозга, вызванного сном. Когда Джеймс усиливает поцелуй и его руки сгибаются, начиная приближать ее к себе, Гермиона просыпается от второго инстинкта. Она откидывает голову назад и подносит руки к груди Джеймса, отталкиваясь. Это был всего лишь целомудренный поцелуй, но Гермиона тяжело дышит через рот, когда они расходятся. Она чувствует, как ее пульс бешено бьется, когда она пытается сказать себе, что это неправильно. Она смотрит на Джеймса, который отвернулся, чтобы забрать мантию-невидимку, которую оставил в проходе, вместе со своими пергаментными заметками и пером. Гермиона следует за ним, готовая расставить все точки над и. Ей нужно твердо стоять на своем и сказать ему раз и навсегда, что этого больше не произойдет. Она должна быть более осведомленной, чтобы различать такие сигналы. На этот раз это было очевидно, но Джеймс застал ее врасплох. Это был подлый трюк. Джеймс не дает ей возможности заговорить. — Нам действительно нужно вернуться, — шепчет он, как будто не он только что помешал им это сделать. Гермиона открывает рот, собираясь указать на этот факт, но потом передумала. Сейчас было не время и не место целовать ее, но и не время и не место говорить об этом неуместном поцелуе. Если кто-то из них разозлится, их могут подслушать и это будет катастрофой. Кроме того, Гермионе нужно сотрудничество Джеймса, чтобы вернуться в гостиную, и последнее, что ей нужно, это раздражительный, гормональный подросток, отказывающийся сотрудничать, потому что его окончательно отвергли. Итак, она просто кивает и позволяет Джеймсу прижаться к ней и накинуть плащ на них обоих. На обратном пути префект внезапно сворачивает за угол и чуть не врезается в них, но в последнюю минуту делает более широкий поворот и продолжает свой веселый путь. Гермиона чуть не вскрикивает, но Джеймс как раз вовремя закрывает ей рот рукой и они с бешено бьющимся сердцем ждут, пока староста не пройдет по коридору и не сделает еще один поворот, не подозревая об их присутствии. Странная мысль, помнить, что ты невидим. Вернувшись в гостиную в целости и сохранности, Джеймс сворачивает в руках свой плащ. Гермиона наполовину ожидала, что он умчится в свою спальню, но вместо этого он поворачивается к ней лицом и мрачно говорит: — Полагаю, нам стоит поговорить? Они садятся на диван и поворачиваются друг к другу. Камин горит, и его тепло приятно; в коридорах замка всегда сквозняк, но из-за ночного прилива адреналина Гермиона не осознавала, как ей было холодно, пока жар огня не растопил ее мышцы. Гермиона ожидает, что Джеймс подождет, пока она заговорит, но как только они сели, он говорит: — Извини. За то, что напугал тебя там. Гермиона на мгновение ошеломлена. Она ожидала, что Джеймс будет пренебрежительно относиться к ней и отшутиться. Но кажется, что он искренне сожалеет и когда Гермиона смотрит на него, все, что она видит, это то, как он устал. Может быть, у него нет сил, чтобы шутить. — Но ты мне действительно нравишься, — добавляет он. Настала очередь Гермионы говорить и она открывает рот, чтобы сказать: «Прости, но мы никогда не сможем быть вместе», или «Прости, но я не так к тебе отношусь», или «Это было не правильно!» «Неуместно!», но когда дело доходит до этого, она не может заставить себя сказать что-либо в этом роде. Гермиона до сих пор чувствует тень давления со стороны губ Джеймса на свои, и эта мысль заставляет ее тело тихонько гудеть. Трудно вспомнить все причины не делать этого (Гарри, Рон, будущее, она не принадлежит, она не может принадлежать), когда Джеймс Поттер сидит напротив нее, выглядя уставшим, но все еще полным надежд. Она не думает, что кто-то когда-либо видел его таким уязвимым, даже Лили. — Сейчас не время для романтики, — слышит Гермиона свой собственный голос, вместо всего того, что она хочет сказать, всего, что она должна была сказать. — Я знаю, — торопливо соглашается Джеймс, — но мы не можем перестать жить только потому, что происходят какие-то плохие вещи. Гермионе хочется плакать. Конечно, Джеймс думал бы так; Джеймс и Лили, чей самый большой акт восстания против Волдеморта состоит не в том, чтобы сражаться с ним, а в том, чтобы любить друг друга, жениться и родить ребенка посреди войны. Однако Гермионе хотелось бы, чтобы Джеймс мог увидеть Гарри, Гарри, который отдал бы все, чтобы начать жить, чтобы иметь хоть какое-то подобие нормальной жизни. Гермиона отворачивается и протирает глаза. Она устала и думает о Гарри, пытаясь придумать, как отвергнуть его отца, не задев его чувства — потому что Гермиона начинает заботиться о нем как о друге, на самом деле так оно и есть — это не помогает ей мыслить более ясно. — И я очень сосредоточена на учебе… — Гермиона не знает, пытается ли она убедить Джеймса или себя. — Я знаю, — в голосе Джеймса есть легкость, которая не нравится Гермионе. Она оглядывается на Джеймса и видит, как медленно появляется улыбка. Он думает, что она сдастся. — Я бы не стал мешать тебе учиться. Клянусь. — Я тебя почти не знаю, — говорит Гермиона, цепляясь за последнюю соломинку оправданий, которые приходят ей в голову. — Я не могу встречаться с кем-то, кого я не очень хорошо знаю… с кем я не достаточно близко дружу. Это не лучшее оправдание, которое она могла придумать, потому что на этот раз Джеймс значительно оживляется и широко улыбается ей. — Хорошо, — говорит он и встает с дивана. Обдумывая их разговор, Гермиона медленно встает. Джеймс подходит к ней ближе, даже слишком близко и Гермиона боится, что он попытается снова ее поцеловать. Вместо этого он шепчет: — Приготовься, Грейнджер. Ты не сможешь устоять перед тем, чтобы стать моим другом. — Затем он подмигивает и с этим развернувшись мчится в свою спальню. Несколько мгновений Гермиона смотрит в пустую гостиную, где несколько секунд назад был Джеймс. Затем она падает обратно на диван. Она не может обдумать только что прошедшую ночь. И чем это закончилось… Она вздыхает. Возможно, она выиграла себе немного времени, думает она, но ей определенно придется найти дорогу домой, прежде чем Джеймс решит, что они достаточно друзья и возобновит свои ухаживания.

***

На следующее утро за завтраком новости мрачные. — Вторжение на Слизерин провалилось, — ворчит Сириус, сердито тыкая в яйцо, заставляя его плакать густыми желтыми слезами. — Они явно в восторге от происходящего, но если им что-то известно, то они очень осторожны. Они даже не говорят об этом между собой. Гермиона внимательно смотрит на Питера. Он единственный, кто мог проникнуть в гостиную Слизерина. Она ищет на его лице признаки вины за то, что он, возможно, не рассказал всей правды Сириусу, но Питер занят тем, что копается в своем завтраке, энергично кивая головой в ответ на слова Сириуса, рот слишком набит, чтобы согласиться вслух. — Простите, а откуда вы это знаете? Сириус усмехается. — Извини, Эванс, я должен защитить свой источник. — Мы тоже ничего не нашли. Джеймс, должно быть, рассказал Римусу и Сириусу о Запретной секции, потому что они не спрашивают, о чем он говорит, а Лили лучше не спрашивает. Она жует тост и смотрит на стол Гриффиндора, как будто даже не слышит, о чем они говорят. — И что теперь? Все накрылось? — спрашивает Питер, наконец сглотнув. — Конечно нет! Мы продолжаем исследования и держим глаза и уши открытыми. Что-то обязательно получится. — Ты права, Грейнджер, — говорит Сириус, вставая. — Но на данный момент мы с Джеймсом будем держать ухо востро на поле для квиддича. Сегодня пробы. — На самом деле я решила стать волонтером в больничном крыле, — мягко говорит Лили, возвращаясь к их разговору теперь, когда они закончили говорить о своей крайне незаконной деятельности. — Я знаю, Габи, что у тебя будут исследования и мне просто кажется, что я могу принести гораздо больше пользы. Я уже чувствую себя ужасно, что меня поразил только один симптом. Другим не так повезло. Студентов с ослабленными магическими способностями наконец отпустили, но со строгим указанием сообщить, как только они почувствуют себя плохо. — Ты идешь, Лунатик? — Сириус спрашивает Римуса. Джеймс тоже встал, и они оба готовы отправиться на поле для квиддича. Питер пытается засунуть в рот две последние сосиски. Римус переводит взгляд с Гермионы на Сириуса. — Я пойду с Грейнджер. У нас все еще есть много книг для ознакомления. Взгляд Сириуса значительно потемнел. — Как хочешь, — бормочет он и уходит. Однако Джеймс только смеется. — Книги вместо квиддича? Странный ты человек, Лунатик. Что ж, увидимся позже! Питер карабкается за ними, задавая громкие возбужденные вопросы о том, кто, по их мнению, будет лучшим кандидатом на доступные должности.

***

Гермиона и Римус передвигают пуфы в библиотеке в угол, бок о бок, с новой стопкой книг между их ног. Это не самый практичный способ делать заметки и Римус получает каплю чернил на свой мешковатый свитер, но Гермиона чувствует себя комфортно и безопасно, сидя рядом с ним. Как бы сильно она ни любила и скучала по Гарри и Рону, Гермиона часто желала в свое время иметь друга, который разделял бы ее страсть к учебе. В этой временной шкале Гермионе сначала дали Лили, а теперь Римуса. Она хочет удержать это чувство как можно дольше, так как не имеет представления о будущем, которое ее ждет, когда ей, наконец, удастся вернуться. Сириус появляется в библиотеке после квиддича. Он принял душ — его волосы были влажные — а ещё он переоделся. Гермиона замечает, как его глаза мечутся между Гермионой и Римусом. — Вы двое выглядите уютно, — говорит он, а затем плюхается между ними двумя. Гермиона пытается пригнуться, чтобы не получить локтем в лицо. Сириус сидит с полубездельником на одном пуфе и полубездельником на другом. Должно быть, это очень неудобно, но Сириус откидывается назад, как никогда, и смотрит через плечо Римуса на книгу, которую читает. — Нашли что-нибудь? — Нет. — Гермионе начинает казаться, что это пустая трата времени. Ничто из того, что они читали, не соответствует обоим симптомам и даже если рассматривать симптомы по отдельности, как две отдельные причины, ничто не имеет смысла. Учебники предлагают только решения, зелья и заклинания, которые, как знает Гермиона, мадам Помфри уже пробовала. — Готовы к перерыву? Джеймс и Питер сказали, что будут снаружи. — Да, конечно! — Гермиона закрывает книгу. Сириус смотрит на нее с удивлением, как будто он даже забыл, что она была здесь, но Гермионе все равно. Ей не помешал бы свежий воздух. Она думает, что, может быть, потом пойдет в лазарет и поможет Лили. Может быть, там она почувствует себя более полезной. Они слышат шум раньше, чем видят, что происходит. Они только что вышли из замка и направляются к полю для квиддича, не спуская глаз с Джеймса и Питера, когда слышат громкий разговор, а затем пронзительный крик. Им не нужно много времени, чтобы найти источник хаоса — большая группа учеников уже собралась недалеко от поля, но только когда Гермиона и Сириус пробиваются сквозь возмущенных зрителей, они видят, что происходит. На поляне между полукругом зрителей и большой группой слизеринцев перед ними на земле сидит девушка, склонив голову так, что половина ее лица закрыта длинными каштановыми волосами. Ее плечи дрожат. Гермиона смутно узнает ее. Медоуз, не так ли? Дороти? Дора? Доркас! Доркас Медоуз, одна из подруг Лили. Несколько слизеринцев достали свои палочки и в воздухе витал сильный резкий запах. Желудок Гермионы сжимается от ужаса, когда она понимает, что запах исходит от Доркас — отказ мочевого пузыря. Гермиона снова смотрит на слизеринцев, ненависть поглощает ее полностью. Она достает палочку и ей нужно все самообладание, чтобы не проклясть их сразу. Она узнает Снейпа среди старших учеников, которые стоят в первых рядах, смеются, оскорбляют Доркас и в остальном выглядят очень довольными собой. Сириус действует быстрее. Он накладывает на Доркас очищающее заклинание, на что больше никто не осмелился, опасаясь столкнуться с гневом всей слизеринской группы. « — Извинись и помоги ей подняться, — говорит Сириус тому, кто кажется лидером группы. Слизеринцы смеются над этим и Снейп отходит от группы. — Или что? — он выплевывает. Это личное. Отвращение Гермионы при виде этой юной версии Снейпа усиливается. Он всегда был жестоким, думает она. Как мог Дамблдор доверять этому грязному, нечистому человеку? — Не заставляй меня повторяться, — рычит Сириус. Гермиона чувствует враждебность, просачивающуюся из его пор, и даже ей страшно. Она наблюдает, как Сириус поднимает палочку, а рука Снейпа дергается, когда он повторяет это движение. Гермиона действует быстрее любого из них. — Экспеллиармус, — кричит она, указывая палочкой на Снейпа. Палочка вылетает из руки Снейпа, но Гермионе не терпится увидеть, куда она приземлится. Она набрасывается на лидера группы и использует жалящее заклинание, которое попадает ему прямо в лицо. Палочка Снейпа приземляется в нескольких футах от Гермионы. — Вы все просто отвратительные хулиганы, — кричит она группе слизеринцев, которые слишком ошеломлены, чтобы двигаться. Когда их лидер кричит от боли, схватившись за лицо, они не уверены, следует ли им отомстить или отступить. Только Снейп действует сам по себе. Он ныряет за палочкой, но Гермиона оказывается ближе. Через несколько шагов она ставит ногу на конец палочки и с инерцией взмахивает рукой, сильно ударяя кулаком Снейпа по глазу. Этого Гермиона не планировала, но это приятно — боль, которая пронзает ее руку при контакте, кажется местью. Однако у Гермионы нет времени, чтобы насладиться этим чувством. Как только Снейп отступает, сжимая лицо руками и выкрикивая непристойности, она чувствует, как грубые руки оттаскивают ее от поляны и от всех, кто смотрит на нее широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью. Гермиона толкает агрессора локтем в живот, когда он шепчет: «Хватит» и Гермиона сдерживает агрессивный рефлекс. Джеймс вытаскивает ее из толпы, Сириус, Римус и Питер идут следом. — Это, — шепчет он, все еще держа ее за руки, но теперь направляя ее, а не оттаскивая от места преступления, — было блестяще! Он поворачивается к Римусу. — Проследишь, чтобы Медоуз добралась до общей гостиной? Римус кивает и снова исчезает в группе студентов, хотя теперь слизеринцы улизнули, и все начинают расходиться, что-то дико говоря и глядя на Гермиону, когда они проходят мимо нее. — Ну давай же. — Джеймс кладет руку на Гермиону и начинает уводить ее. — Нам нужно выбраться отсюда, пока не появились профессора.