Our Thoughts of Yesterday. Наши мысли о вчерашнем дне.

Как оказалось, профессорам не обязательно быть на месте, чтобы узнать, кто является виновником драки. Через несколько часов Лили находит их в общей комнате, чтобы передать сообщение о том, что их всех вызывают в кабинет профессора Макгонагалл. — Сейчас же, — уточняет она, когда никто из них не шевелится. Желудок Гермионы сжимается тугим узлом страха, когда она и мальчики торжественно направляются в кабинет профессора Макгонагалл. Она не жалеет о том, что ударила Снейпа — она умирала от этого уже пять лет, — но ее пульсирующие костяшки болезненно напоминают ей о реальности ситуации. Ей следовало позвать старосту или профессора вместо того, чтобы брать дело в свои руки. И проклясть того другого мальчика-слизеринца было совершенно неуместно, хотя она не может сказать, что сожалеет об этом. Профессор Макгонагалл пишет письмо, когда они входят в ее кабинет. Она позволяет им неловко и нервно стоять перед своим столом, пока она заканчивает свое письмо. Гермиона может сказать по оцепенению на ее лице, что она очень зла. В конце концов, она подписывает письмо и кладет перо, откладывая пергамент в сторону, чтобы чернила высохли. Как и ожидалось, она читает им лекцию об ответственности студента предупреждать профессоров о разногласиях. Однако в конце концов, она обращает свое внимание на Гермиону. — Я особенно разочарована в вас, мисс Грейнджер, — говорит она своим мягким голосом, в котором чувствуется, что только профессор Макгонагалл может так хорошо себя контролировать. — Все ваши учителя так высоко отзывались о вас. Достигать выдающихся результатов на С.О.В, усердно выполнять свою работу, быть внимательной и уважительной в классе. И все же несколько свидетелей, достаточно умных, чтобы выйти вперед, назвали вас главным зачинщиком возмездия против слизеринцев. Что бы они ни сделали, мисс Грейнджер, вы не староста и вы были не в том положении, чтобы наказывать их так, как вы это сделали. Глаза Гермионы кажутся горячими и напряженными, но она не позволяет себе опустить взгляд или позволить нервам взять верх над своими эмоциями. Она полностью встречает взгляд декана их факультета, и ей требуется лишь мгновение, чтобы убедиться, что она полностью контролирует свое самообладание. Она готова все подтвердить и принять свое наказание. — Это была не Грейнджер, — говорит Джеймс прежде, чем Гермиона успевает открыть рот. — Я произносил заклинания. Все поворачиваются к Джеймсу, и профессор на несколько мгновений выглядит удивленной. — Очень любезно с вашей стороны спасти вашего друга от задержания, мистер Поттер, но свидетели… — Свидетели смотрят на меня снизу вверх, — перебивает Джеймс профессора Макгонагалл. Гермионе интересно, сколько учеников когда-либо осмеливались на такое. Список должен быть действительно небольшим. — Я капитан по квиддичу, никто не хочет видеть меня в заключении перед новым сезоном. Грейнджер идеальный козел отпущения, новая ученица, у которой нет никого, кто мог бы встать на ее сторону. Но она мой друг, и я не позволю ей взять на себя вину за возмездие. Гермиона в растерянности. Должна ли она заговорить и отрицать это, позиция, которая, несомненно, приведет к тому, что они оба будут задержаны? Макгонагалл явно скептически отнеслась к этому неожиданному признанию и Гермиона не может ее винить. Сама она разрывается между тем, пытается ли Джеймс вести себя галантно, или же он просто хочет славы, несомненно связанной с действиями Гермионы. В конце концов, она в одиночку вывела из строя двух слизеринцев и напугала многих из них. Однако момент, когда Гермиона заговорит, проходит, когда профессор решает не разоблачать блеф Джеймса. Никто из слизеринцев, должно быть, не признался в том, что его отбила девушка, а поскольку Джеймс довольно популярен, у декана есть причины сомневаться в достоверности услышанных ею признаний. Кроме того, здесь не суд над Визенгамотом, и зачем профессору Макгонагалл допрашивать их всех и вынуждать признательные показания, если Джеймс сдается? — Очень хорошо. Пятьдесят баллов с Гриффиндора за ваши опрометчивые действия, мистер Поттер и за недальновидность ваших друзей, которые не уведомили профессора. Вы можете уйти, — кивает им четверым Макгонагалл. — Господин Поттер, вы останетесь здесь, пока я буду думать о сроках вашего наказания. Гермиона хочет отстраниться и извиниться перед Джеймсом за то, что поставила его в такую ​​ситуацию, но она знает, что не может сказать ничего такого, что профессор не услышит. Джеймс поворачивается к ней, когда их декан на мгновение отводит взгляд, а он улыбается и подмигивает ей. Гермиона чувствует, как ее лицо внезапно вспыхивает и понимает. Джеймс не защищает ее и не претендует на славу для себя. Это всего лишь часть его плана, чтобы понравиться Гермионе еще больше. Она чувствует себя дурой, когда выбегает из кабинета, потому что это действительно сработало. Этот хитрый, маленький… Только Гермиона закрыла дверь в кабинет профессора Макгонагалл, как Сириус набросился на нее. Без сомнения, Римус инстинктивно делает шаг ближе к Гермионе, чтобы оказаться на полпути перед ней, между ней и Сириусом. — Хорошая работа, ты втянула Джеймса в неприятности, — огрызается Сириус на Гермиону через плечо Римуса. — Я ни о чем его не просила, — огрызается Гермиона, не собираясь позволять Сириусу запугивать ее, заставляя чувствовать себя виноватой за то, что она не могла контролировать себя. — Джеймс знал, что делал, Сириус, ты не можешь винить в этом Грейнджер, — говорит Римус. Он говорит мягко и спокойно, словно пытается словесно протянуть руку и успокаивающе похлопать Сириуса по спине. Это не работает. Во всяком случае, Сириус выглядит более взволнованным и раздраженным. Он переводит взгляд с Гермионы на Римуса и на этот раз Гермиона напугана. В его взгляде столько напряженности — столько гнева, столько… ревности? — и по тому, как заметно дергаются мышцы его челюсти, Гермиона боится, что он на самом деле ударит Римуса. К счастью, он не делает ничего подобного. Вместо этого он снова поворачивается к Гермионе. — Он сделал бы то же самое для любого из нас. Не думай, что ты особенная. — Затем он разворачивается и топает прочь, Питер, как всегда, плетется за ним. Гермиона переводит дыхание. Она даже не осознавала, что задержала его и теперь тяжело дышит, чтобы заполнить легкие. Сириус может быть очень страшным, когда ревнует, думает Гермиона. Римус кладет руку ей на спину. — У тебя все нормально? Прости за Сириуса. Он не знает, как контролировать свой темперамент. Гермиона качает головой. — Все хорошо. Я могу постоять за себя. Римус дарит ей одну из своих редких полуулыбок. — Знаешь, Сириус не совсем ошибался. Джеймс сделал бы то же самое для любого из нас, имея в виду своих друзей. Если бы ты не была кем-то особенным, он бы не взял на себя вину за тебя. Гермиона старается не радоваться тому, что говорит Римус. Она не хочет, чтобы Джеймс считал ее кем-то особенным. Она не хочет вставать между Сириусом и Римусом. И да, кажется, что по обоим пунктам она не получает того, чего хочет. Она позволяет Римусу сопровождать ее обратно в гостиную, где они тихонько приступают к выполнению забытой домашней работы. Ее подозрения превратились в уверенность и Гермиона знает, что пришло время поговорить с Сириусом.

***

Гермиона пытается не ложиться спать и ждать возвращения Джеймса с отработки, но засыпает на диване. Лили будит ее, когда она возвращается со своих обязанностей префекта и Гермиона решает просто пойти с ней в постель. На следующее утро Джеймс выглядит так, будто его вот-вот отрубит в оладьи, он так устал. Он вообще не упоминает о задержании, пока Гермиона, наконец, не спрашивает его об этом, но он отмахивается от нее. — Я не из тех, кто подметает и рассказывает, — говорит он ей с сонной ухмылкой, и Гермиона не уверена, то ли это плохой каламбур, что он пытается сбить ее с ног, то ли профессор Макгонагалл заставила его подмести где-нибудь. Маггловский путь. Честно говоря, она могла бы придумать и худшее наказание, чем это. Казалось, она вспомнила какое-то время в Запретном лесу… — Вы должны были вызвать профессора, вот что вы должны были сделать, — с упреком говорит им всем Лили. Гермиона знает, что она просто выполняет свой долг старосты, но не уверена, что сказала бы то же самое, если бы именно Гарри проклял глупую ухмылку Драко или что-то в этом роде. — Я знаю, но вы бы видели, что они сделали с Доркас… Я просто потеряла рассудок! Лили медленно кивает. — Она была в ужасном состоянии прошлой ночью. Сириус вскакивает со скамейки. — Я закончил есть. — Он поворачивается к Джеймсу. — Увидимся на поле для квиддича. Гермиона смотрит на Римуса, который продолжает есть свой завтрак, как обычное явление и вздыхает, когда Сириус выходит из Большого Зала. Какой бедлам. — Я тоже закончила. Я обещала мадам Помфри, что буду там рано утром. — Я пойду с тобой, — говорит Гермиона, вставая. — Хочешь пойти с нами, Люпин? — Я продолжу исследования. Никогда не знаешь, что может подвернуться. Гермиона вздыхает. Он кажется таким удрученным, но Гермиона знает, что у нее не будет возможности поговорить с Сириусом сегодня, когда он и Джеймс будут тренироваться по квиддичу. Ей нужен план, как остаться с Сириусом наедине. Больничное крыло представляет собой настоящее зрелище. Запах человеческой болезни силен, несмотря на запаховые чары, которые, должно быть, накладывает мадам Помфри, и, видя, как ее сокурсники крутятся и ворочаются на маленьких больничных койках, Гермионе хочется плакать. — По крайней мере, две ночи назад рвота прекратилась, — говорит Лили Гермионе, показывая ей, где им нужно вымыть руки и взять припасы. Помимо больных студентов, есть только два других студента с мадам Помфри, ухаживающими за пациентами. Сейчас раннее воскресное утро, так что даже старостам не обязательно так рано приступать к своим обязанностям. У мадам Помфри мокрые тряпки летают по всей комнате, от одного пациента к другому. Когда она видит Лили, она вскрикивает от облегчения. — О, слава богу, ты здесь! Им не стало хуже за ночь, но они просто не перестанут дрожать. Возьмите теплую одежду и постарайтесь снизить температуру. Можете, ещё попробовать поговорить с ними? Некоторый человеческий контакт мог бы пойти им на пользу. — Она находит минутку, чтобы слегка улыбнуться Гермионе в знак благодарности или признания, а затем спешит обратно к пациентам. Гермиона и Лили берут тряпку и миску с водой, а затем направляются к своим первым пациентам. Тяжело ухаживать за всеми больными учениками. Хотя более сильные симптомы утихли, они все еще выглядят липкими и продолжают дрожать. Гермиона задается вопросом, слышат ли они ее вообще, пока она пытается найти темы для разговора с ними. Кроме нескольких девушек, которых она узнает в лицо, Гермиона не знает ни одну из них и она уж точно не знает, что сказать. Наконец, она попадает в своего рода рутину. Она начинает с того, что прижимает прохладную ткань ко лбу девушки, а затем к щеке. Затем она произносит заклинание левитации, чтобы быстро сменить простыни. После этого она несколько минут сидит у кровати, рассказывая девочке о том, как проходят их занятия, о новых заклинаниях, которые они изучают и о своих последних заданиях по сочинению. Каждой девушке она говорит примерно одно и то же. Никто из них в любом случае не участвует в разговоре, и Гермиона сомневается, что кто-то из них сможет ее услышать из-за громкого стука зубов. Это тяжелая работа, даже с использованием магии в ее распоряжении и Гермиона не осознавала, сколько учеников на самом деле заболело, пока не увидела их всех, выстроившихся в ряд на таких вот кроватях. Печально осознавать, что она не может сделать для них большего. Лили и Гермиона отдыхают после первых двух часов. Они сидят в коридоре и жуют шоколадку, которую мадам Помфри хранит в шкафу. — Было мило со стороны Джеймса взять на себя вину за тебя, — говорит Лили, пока они передают шоколад туда-сюда. Гермиона слышит в ее голосе, что она так не думает. — Просто будь осторожна. Он приятный парень и сделает все, чтобы произвести на тебя впечатление. Гермиона знает, что Лили говорит по собственному опыту. В конце концов, разве Джеймс не нацелился на Лили еще до прибытия Гермионы? Гермионе интересно, действительно ли Лили чувствует облегчение, как она притворяется, из-за того, что Джеймс переключил свое внимание на кого-то другого, или она чувствует себя брошенной. — Я сказала ему, что мы должны быть просто друзьями. — Это не ложь, а полуправда, и Лили искоса смотрит на Гермиону, как будто она блефует. — До тех пор, пока он знает, что друзья — это последняя остановка. Если вы не будете безжалостны в своей позиции, он всегда будет настаивать на большем. Гермиона краснеет, зная, что Лили совершенно права. Она отламывает кусочек шоколада и делает вид, что слишком увлечена ее поеданием, чтобы ответить. Гермиона больше чувствует, как Лили поворачивается к ней, боковым зрением она видит ее движения размытыми. — Боже мой, — шипит Лили. — Боже мой! Гермиона не знает, почему Лили вдруг зашептала. В коридоре больше никого нет, а из-за того шума, который девушки производят в лазарете, никто внутри не подслушает их, даже если они разговаривают нормально. — Он тебе уже нравится, не так ли? Гермиона уже знала, что ее лицо покраснело, но теперь она чувствует, как оно горит. Она хочет отрицать это, но мысль прорывается сквозь ее мысленный цензор быстрее, чем она успевает ее уловить. «Да. Он уже...» Вслух она говорит: — Я думаю, что он хороший друг. Что бы он ни сделал в прошлом, — быстро продолжает Гермиона, видя, как Лили возмущенно открывает рот, — я думаю, что он хороший человек. Несмотря на то, что теперь она, наконец, призналась себе в правде, Гермиона собирает свое упорство, как выразился Джеймс, чтобы никогда не поддаваться этим чувствам. Она должна помнить, что поставлено на карту — будущее волшебного мира, ее будущее, само существование ее лучшего друга! Возможно, даже своей. Гермиона вспоминает тролля на первом курсе и то, как Гарри и Рон спасли ее. Но кто знает, что было бы без Гарри? — Может быть. — Гермиона удивлена, что Лили не начинает разглагольствовать о том, что Джеймс и его друзья — никудышные подонки. — Кажется, он действительно изменился, как-то повзрослел, я тебе это скажу. Но я просто не хочу видеть, как он причиняет тебе боль, когда обратит свое внимание на очередную новенькую в школе. Гермиона задумчиво прикусывает губу и кивает. — Я знаю. Этого не произойдет. — Это обещание больше ей самой, чем Лили, но, к счастью, на этом они и остановились. Они комкают пустую обертку от шоколада и бросают ее в мусорное ведро на обратном пути в лазарет, чтобы помочь мадам Помфри накормить девочек обедом.

***

Гермиона удивлена, увидев Джеймса в больничном крыле через несколько часов. Она подумала, что из-за того, что он мало спал прошлой ночью, он был бы в восторге от отдыха после обеда. — Квиддич меня разозлил, — говорит он, когда Гермиона и Лили поднимают глаза, удивленные, увидев его из всех людей, стоящих там. — Слизерин уже забронировал поле, так что с нашей стороны осталось не так много человек для разведки. Но я думал, что приду и может буду вам чем-то полезен. Гермиона и Лили переглядываются, но затем Лили закатывает глаза и уходит, чтобы наполнить свою миску водой. Гермиона левитирует своего пациента — они так сильно потеют, что их простыни нужно менять несколько раз в день — и собирается начать снимать простыни с кровати. — Здесь! Я сделаю это за тебя здесь, — добровольно предлагает Джеймс, и Гермионе приходится сдерживать смех. Джеймс Поттер наверняка мог быть очаровательным, когда берется за это. Она возможно увидит, как Лили в конце концов влюбляется в него — и до сих пор должна была влюбится в него, напоминает себе Гермиона, хотя теперь эта мысль сопровождается ревнивым шевелением в ее сердце. Гермиона заставляет себя быть милой, но немного короткой с Джеймсом. Она слишком долго избегает зрительного контакта и следит за тем, чтобы Джеймс не мог «случайно» коснуться их пальцев или рук. Тем не менее, несмотря на все ее усилия, чтобы держать Джеймса на расстоянии, Гермиона все еще ощущает присутствие Джеймса, как если бы они смотрели друг другу в глаза и «случайно» касались пальцев. Когда она садится, чтобы произнести свою обычную предварительную речь перед пациенткой, Джеймс в ужасе смотрит на нее. — Это то, чем ты надоедала этим девочкам? — Он качает головой, а затем прячет ее в руках в притворном ужасе. — Неудивительно, что этим девочкам не становится лучше! Вы даете им все основания оставаться здесь! Вот, позволь мне. — Джеймс достает табуретку и ставит ее слишком близко к Гермионе. Гермиона пытается передвинуть свой табурет, но не может, не врезаясь в приставной столик. Поэтому она слушает, как Джеймс рассказывает свои собственные истории о пробах по квиддичу и веселых событиях на сегодняшней тренировке, например, как снитч влетел прямо в ухо ловца, а потом она была слишком дезориентирована, чтобы даже поймать его. К обеду мадам Помфри наконец выгоняет их из лазарета. Вечерняя группа префектов поднимется, чтобы помочь ей после обеда и к тому времени большинство пациентов уже начали погружаться в беспокойный сон. Они втроем идут в Большой Зал, и там царит странная товарищеская атмосфера. Лили и Джеймс на самом деле разговаривают о квиддиче, в котором нет места язвительному сарказму или личным насмешкам. Лили на самом деле разговаривает с Джеймсом так, как будто он не тот человек, которого она терпит, а Джеймс слишком увлечен разговорами о квиддиче, чтобы нажимать на ее кнопки. Однако в какой-то момент Джеймс смотрит на Гермиону. Их взгляды встречаются, и сердце Гермионы разрывается тысячей бабочек, отчаянно пытающихся выпорхнуть из ее груди. Она быстро отводит взгляд, но знает, что проложила себе дорогу. Джеймс был похож на льва, готового к прыжку.