Our Thoughts of Yesterday. Наши мысли о вчерашнем дне.

Однажды утром, когда Гермиона пишет дату на одной из своих контрольных работ, до нее доходит, что она в Хогвартсе уже почти месяц. Ее семнадцатилетие наступило и прошло, а она даже не заметила этого, и хотя первое октября приближается, она не ближе к возвращению домой, чем когда приехала. Хотя, это не совсем так, не так ли? — злобно шепчет тихий голосок в глубине ее сознания. Гермиона кладет локоть на стол и кладет голову на пальцы. Ей тяжело слушать, как профессор Вектор бубнит о магических свойствах числа девять. Гермиона знает, что доступ к книге, которую она видела в Запретной секции, должен быть ее главным приоритетом, но она внезапно оказалась вовлечена в работу волонтера в лазарете с Лили и Джеймсом и какая-то часть Гермионы не хочет, чтобы ее время здесь заканчивалось. Это эгоистично и идет вразрез со всем, во что она верит, но когда она думает о том, что ее оторвут от Лили, Римуса, Сириуса и… и Джеймса… Однако, несмотря на все их усилия по оказанию помощи больным ученикам, их состояние совсем не улучшается. На самом деле, во всяком случае, они становятся хуже. Рвота снова началась и у некоторых из них дрожь была настолько сильной, что мадам Помфри пришлось наложить заклинание, чтобы они не кусали собственные языки. К счастью, профессор Вектор позволяет им уйти пораньше и они с Лили направляются в гостиную. Теперь они тусуются с Мародёрами каждый день и Гермиона рада присутствию Лили, поскольку она вмешивается в арктические морозы, царившие между Сириусом и Римусом. Она не единственная, кто заметил прохладу между двумя мальчиками, но Гермиона подозревает, что она единственная, кто может знать настоящую причину. Как-то вечером она предварительно рассказывает об этом Джеймсу, когда они одни делают домашнее задание — Римус и Лили на дежурстве старосты, а Сириус и Питер черт знает где. — Сириус время от времени склонен закатывать истерики, — рассеянно отвечает он, листая учебник по продвинутым заклинаниям. — Кроме того, — он отрывается от книги и задумчиво смотрит в пространство, — иногда мне кажется, что Сириусу на самом деле наплевать на Римуса. Как будто я знаю, что они не были бы друзьями, если бы меня не было рядом. Гермиона смотрит на Джеймса, удивившись его ответу. Его ответ совсем не звучит эгоистично, но он искренне обеспокоен тем, что два его лучших друга могут быть не так без ума друг от друга. Гермиона восхищается тем, насколько забывчивыми могут быть мальчики. Это довольно мило, эта мысль необоснованно возникает в ее голове, и она сразу же топчет ее и прячет глубоко в своем уме, где она никогда не всплывет на поверхность. Гермиона не забывает о своей клятве вмешаться и вразумить Сириуса, но возможности не представляется. Сириус постоянно держит Питера рядом с собой и Гермиона задается вопросом, не является ли это уловкой, чтобы держать ее и Римуса в страхе. Гермиона замечает удрученные взгляды, которыми Римус бросает Сириусу каждый раз, когда они садятся за стол, а Сириус сидит как можно дальше от него, а затем, когда он встает, чтобы уйти, Сириус призывает Питера следовать за ним вместо Римуса. Поначалу, когда Гермиона замечает, каким оборванным выглядит Римус по утрам, она думает, что, может быть, Римус теряет сон из-за того, что его дружба ухудшается — или Гермионе следует сказать об отношениях? — пока не вспомнит, что на следующий день полнолуние. В тот вечер Гермиона мчится к дивану, где Сириус листает журнал по квиддичу. Похоже на то же самое, что Джеймс читал на прошлой неделе. Хотя Питер сидит на полу, прислонившись спиной к дивану, Гермиона подходит и садится рядом с Сириусом. Сириус раздраженно фыркнул и отодвинулся от Гермионы, подталкивая Питера ногой. Гермионе все равно. И ей все равно, что Питер там. Он, вероятно, слишком туп, чтобы понять, что она все равно скажет. — Ты не должен так обращаться с Люпином из-за меня. Ты действительно делаешь ему больно. Сириус смотрит на нее из-за своего журнала, а затем снова расправляет страницу, чтобы скрыть от нее свое лицо. — Не говори о вещах, которых не понимаешь. — О, но я знаю, понимаешь. Пойми, то-есть. — Поскольку Сириус не смотрит на нее, Гермиона не может передать глазами то, что не осмеливается открыто сказать вслух. Это серьезно мешает ее планам. Однако, к счастью, внимание Сириуса или, возможно, подозрения были привлечены, и он опускает журнал. Он скептически хмурится. — Что тебе сказал Римус? — Ничего такого. Ему не нужно было ничего мне говорить. — Гермиона наклоняется вперед. — Видишь ли, я довольно наблюдательна. Сириус не попадется на удочку. Он усмехается. — Ты ничего не знаешь. — Он насмехается над ней, уродливо изгибая губы, что, по мнению Гермионы, ему лучше никогда больше не повторять. — Ты думаешь, что твой загадочный разговор заставит меня открыться, но ты ничего не знаешь. Я изобрел манипуляцию. Ты любитель. Гермиона вздыхает. «Сириус и вправду довольно скромный», — философски размышляет она. Хотя знакомый ей Сириус оказался не менее упрямым. Она не может развивать этот вопрос дальше и хотя Питер смотрит на них в полном замешательстве, она уверена, что даже он поймет, если она скажет Сириусу, что знает, что между ними с Римусом есть нечто большее, чем дружба. Так что пока она оставляет этот вопрос без внимания. В этот момент Римус входит в гостиную. Он переводит взгляд с Гермионы на Сириуса, сидящего на диване, довольно близко друг к другу, учитывая все обстоятельства. Гермиона думает, что он собирается сесть или хотя бы спросить, что происходит, но он этого не делает. Он просто проходит мимо и направляется к комнатам. Еще рано, но Гермиона подозревает, что он хочет как можно больше поспать до полнолуния. Сириус отбрасывает журнал в сторону. — Я иду спать, — мрачно бормочет он. Гермиона смотрит, как он следует за Римусом. Почему-то она сомневается, что он пошел за ним, чтобы прояснить ситуацию. Вот вам и ее блестящий план вразумить Сириуса. — О чем все это было? — спрашивает Питер гнусавым голосом, сразу же пробуждая раздражение в Гермионе. — Не твое дело, — отрезает она. Без кого-либо рядом, кто мог бы выступать в качестве свидетеля, Гермиона не чувствует необходимости притворяться вежливой с ним, но она все еще стоит, прежде чем она может сказать что-нибудь, на что Питер может пожаловаться Сириусу или Джеймсу. — Ты грязный грызун, — бормочет себе под нос Гермиона, когда оказывается вне пределов слышимости Питера. Почувствовав себя немного лучше, она идет делать домашнее задание перед сном.

***

На следующий день после полнолуния Гермиона вообще не видит мальчиков. Они не приходят к обеду, но Гермиона говорит себе, что ей не о чем беспокоиться. Вероятно, они слишком измотаны, чтобы ходить на занятия, и, скорее всего, пробираются на кухню, чтобы поесть. — Я не могу поверить этим мальчикам! — восклицает Лили во время обеда. — Они пропустили целый день занятий. И здесь я думала, что они открыли новую страницу, — усмехается она. — Лучше бы они не делали ничего, что могло бы стоить нам очков. Я убью их, если они действительно что-то сделают! Гермиона улыбается ее тираде. Она знает, что Лили собирается притвориться возмущенным префектом, но Гермиона слышит глубокое беспокойство в ее тоне. — Ты бы не стала их убивать, — поддразнивает Гермиона. — Признай это. Лили выпячивает нижнюю губу и закатывает глаза. — Ладно, ладно, я бы не стала. Они как бы… начинают расти при мне. Ах! Так, я это и вправду сказала. Ты сейчас счастлива? Гермиона смеется, но ей приятно слышать, что Лили меняет свое мнение о мальчиках. Может быть, еще есть надежда, думает она… и тут та же самая игла ревности пронзает ее сердце. Гермиона пытается удержаться от того, чтобы перебирать все худшие сценарии, которые она может представить той ночью, лежа в постели и не в силах заснуть. Что, если что-то пойдет не так во время полнолуния? Что, если их животные инстинкты пересилят человеческий инстинкт и кто-нибудь пострадает? Что, если Римус нападет и одолеет их? Мысль о том, что Гермиона, возможно, способствовала безвременной смерти одного из Мародеров, повергает Гермиону в состояние паники и ей приходится заставлять себя дышать спокойно, чтобы избежать приступа паники. Нет, все будет хорошо, пытается успокоить она себя. Она пытается направить свои мысли на более приятные темы — предстоящие задания, — но ее мозг продолжает возвращаться к неприятным мыслям о насилии, крови и смерти, и в какой-то момент Гермиона действительно засыпает, но это беспокойный сон. Она просыпается утром, чувствуя себя более уставшей, чем если бы она совсем не спала.

***

На следующее утро Гермиона успокаивается, когда видит, что мальчики приходят в класс. Они сокращают это близко, но, к счастью, профессор еще не прибыл и у них нет проблем. Они выглядят измученными, но в остальном выглядят нормально. У Люпина странное выражение лица, которое Гермиона не может расшифровать, но она подозревает, что этого можно ожидать только после полнолуния. — Что, черт возьми, задумали эти мальчики? — шепчет Лили. Гермиона думает, что она имеет в виду то, какими усталыми они выглядят, но затем Лили кивает Сириусу и тогда Гермиона видит это — хромоту. Сириус ранен. Она может сказать, что он пытается скрыть это и ходить нормально, но в его походке возникает небольшая задержка, когда боль становится невыносимой и его нога подводит прямо перед тем, как вторая ступня касается земли. Ужас сжимает сердце Гермионы и ее глаза вновь обращаются к Римусу. Теперь она узнает в этом выражении то, чем оно на самом деле является: чувство вины. Сценарии прошлой ночи возвращаются в полном объеме: Римус напал на Сириуса и ранил его? Сириус теперь оборотень? Гермиона никогда не сможет простить себя, если он это сделает. У Гермионы появляется шанс узнать, что произошло, после их последнего урока дня. Лили и Римус быстро покидают класс, чтобы отчитаться о своих обязанностях старосты, и Гермиона видит, как Джеймс задерживается у дверей класса, ожидая более медленного, чем обычно, Сириуса. Стремясь не ждать слишком долго и не упустить момент, Гермиона собирается покинуть класс, но как только выходит из дверного проема, оборачивается, хватает Джеймса за руку, тянет его в соседний пустой класс и захлопывает дверь. Джеймс выглядит довольным. — Мне было интересно, когда ты… — Что случилось с Сириусом? — немедленно требует Гермиона, не в настроении для беззаботных подшучиваний Джеймса. В своем беспокойстве она забывает называть Сириуса отдаленной фамилией. — Ничего такого. — Не надо мне этого. Я видела, как он хромал. Что. Случилось?» Джеймс выглядит удивленным, а затем запаниковал. — Не важно! Слушай, две ночи назад мы улизнули, чтобы повеселиться на улице. Я не знаю, что происходит с этими двумя, но Сириус внезапно набросился на Римуса. Просто так. Я был так потрясен. Он прыгнул на него и начал атаковать. Римус, естественно, защищался. Гермиона чувствует тошноту. Она подтолкнула двоих к драке. Это ее вина, она знает. Это могло быть намного хуже, чем хромота. — Неужели… Римус причинил Сириусу боль? Кроме хромоты? — Она почти слишком напугана, чтобы услышать ответ. Джеймс хмурится. — Нет… — медленно произносит он, и Гермиона понимает свою ошибку. Почему она решила, что Римус причинил боль Сириусу? Сириус явно мог сразиться с Римусом в любой день. Ну, в любой день, когда не полнолуние, Римус превращается в очень могущественного, очень опасного оборотня, но Гермиона не должна знать об этом. — Я заметила, что хромает только Сириус, а не кто-нибудь из вас, — пытается объяснить Гермиона. — Я просто волновалась. Джеймс дарит ей мягкую улыбку. — Честно говоря, я не знаю, что это было. Сириус не стал бы говорить, что случилось на самом деле. Я просто надеюсь, что он вытащил это из свой головы. Ваш допрос окончен? Мы можем пойти поужинать сейчас? Я чертовски голоден. — Он говорит это игриво, но Гермиона чувствует, что он боится, будто Гермиона может вытянуть из него правду, если продолжит настаивать. — Конечно, — Гермиона отвечает на его улыбку. — Давай поужинаем. — Ей не нужно заставлять его признавать что-либо. Она знает правду. И тут она вспоминает — раны оборотня не так действуют на животных, как на людей. Если бы Римус напал на Сириуса до того, как тот смог трансформироваться, он вообще не смог бы использовать свою ногу. Кроме того, спокойное поведение Джеймса успокаивает ее. Он ни за что не смог бы сохранять спокойствие, если бы его лучший друг превратился в оборотня, Сириус просто включил хорошего актера. Осознание настолько сильное, что Гермиона чувствует, как ее мягкая улыбка превращается во что-то более искреннее и облегченное. Конечно, она такая глупая. Не может быть, чтобы Сириуса вообще пустили в класс, если бы он был трансформирован. Дамблдору пришлось бы отвести его в Министерство, чтобы зарегистрировать в качестве оборотня и тайна Римуса была бы раскрыта, и, без сомнения, репутация Дамблдора была бы запятнана, когда родители узнали, что смертоносное существо каждый месяц бродило по территории Хогвартса в прошлом. Шесть лет. Гермиона качает головой, отчаянно пытаясь избавиться от этого нового, ужасающего сценария, который так легко мог произойти. Джеймс смотрит на нее с любопытством. — Ты в порядке, Грейнджер? Она кивает и изо всех сил старается обворожительно улыбнуться ему. — Да, извини, я просто потерялась в своих мыслях. Джеймс усмехается. — Давай, пошли ужинать. Он тянется к сумке Гермионы прежде, чем она успевает его остановить, перекидывая лямку через плечо. Гермиона вполне способна нести свою сумку, большое спасибо, и как раз собирается сказать об этом Джеймсу, но останавливается. Почему-то это не кажется таким важным. Она улыбается ему и позволяет ему открыть перед ней дверь и проводить ее в Большой зал.