В заточении мести

      — Дочка, брось меня, спасайся! — женщина вцепилась пальцами в землю и сдерживает слезы отчаяния. Ей не спастись, ходить она не может, да и жить оставалось немного, но зато она сможет спасти своего единственного родного человека.       Эмма тянет ее на себя, пытается поднять, хоть и сил никаких нет, она слаба, но не сдаётся. Где-то глубоко в душе раздается равнодушный голос:       «Ты не сможешь ее спасти.»       Нет, никогда! Мать одна растила ее, всегда пыталась всем обеспечивать, любила, черт возьми, неужели нет другого выхода? Она не оставит свою матушку на обед этим кровожадным тварям, они смогут сбежать!       — Нет, я не брошу тебя! — крупные слезы катятся из глаз и девочка тянет на себя мать, но та даже подняться не может, неуклюже борахтыясь в земле.       Рядом раздается душераздирающий крик. Эмма и Лилия мгновенно оборачиваются и застывают в ужасе: обезображенное существо, больше похожее на изуродованного медведя с которого сняли шкуру, огромной лапой придавливает пожилую женщину к земле и издавая утробный рык, вгрызается ей в горло, мгновенно разрывая его на части. Голова женщины отрывается, когда чудовище взмахом огромных когтей ломает ей гортань. Слышится хруст, а потом мерзкое чавканье.       — Эмма, Эмма, дочка, послушай! — черноволосая женщина берет в руки лицо своей дочери и тихо шепчет. — Я отвлеку на себя его, а ты бежишь, поняла?       Эмма не слышит, будто она под водой, в голове отдается эхо, кажется ее кто-то зовет. Девушка поднимает взгляд и видит перед собой мать, та что-то говорит ей, но ничего не разобрать, только писк в ушах и далекое эхо: Эмма, Эмма.       — Прийди в себя, милая. Давай же! — что есть силы Лилия встряхивает свою дочь за худые плечи. — Ты должна бежать!       Только сейчас кареглазой удалось расслышать реплику матери, слезы катятся с ее глаз и она не замечает, как чудовище закончило с женщиной и медленной походкой присущей хищнику, направляется к ним.       — Нет, нет, я не брошу тебя. Пожалуйста, не заставляй меня бросать тебя, матушка, — Ней не сдерживает очередной порыв слез и с громким всхлипом тянется к матери, но огромная лапа чудовища вдруг ложится на спину Лилии, а дальше слышится громкий хруст и кровь хлынула из уст любимой матушки.       — Мама-а!       Фишер замахнулся острым ножом на очередную жертву и вспорол ей горло. Как же приятно наслаждаться их страхом. Все такие беззащитные, падают на колени, просят пощады, клянутся, что никогда больше так не поступят. А Салли улыбается сквозь протез. Он, когда-то тоже просил пощады и его мать просила, но их никто не пощадил, никто даже слушать не стал, так почему он должен их жалеть? Тупые человечишки. Им достаточно испугаться и они уже не соображают, что делают, и что говорят.       Рядом бежит маленькая девочка, лет восьми, она громко плачет и зовет маму. Как жаль, что ее мать, а точнее ее недоеденный труп валяется где-то поблизости. Голубоволосый улыбается идее пришедшей в голову.       — Я знаю, где твоя мама, — он садится на корточки перед светлорусой девочкой и смотрит на нее из-под протеза, плотоядно улыбаясь.       — П-правда? — глупая наивно хлопает большими оленьими глазками и подходит ближе.       — Хочешь, — прячет нож за пазуху. — Я отведу тебя к ней? — мерзко улыбается, а голос такой невинный и бархатной, словно не он несколькими минутами ранее беспощадно убил всех бегущих.       — Д-да, пожалуйста.       Салли тянется к ней, вытягивает незаметно нож и только хотел замахнуться, как девичий крик заставил его аж вздрогнуть. Столько боли в нем и от этого становится приятно на душе, должно быть его мишка решил пообедать еще одной человечинкой.       Фишер поворачивается, чтобы посмотреть на сие творчество и улыбка внезапно теряется на его изуродованном лице.       Незнакомка из леса, роняла горькие слезы, пытаясь вытащить свою мертвую мать из-под огромных лап медведя, а тот уже начал разрывать ее. Зверь наступает лапищей на голову женщины и та не выдержав такого напора, лопается, в результате чего остатки ее мозга разлетается в разные стороны.       Девочка визжит, что есть сил, когда ошметки серого вещества попадает на нее, а медведь уже надвигается, чтобы полакомиться и ей.       — Non, ne la touche pas.*¹       Из-под протеза эту фразу должно быть было плохо слышно, так как медведь продолжал надвигаться. Издавая гортанный рык он надвигался быстрее, оставляя за собой кровавую слюну. Ему мало было жертв, он хотел больше крови, больше мяса, больше страха в глазах его мучителей. Ведь когда-то браконьеры выловили его, пристрелили, а потом сняли шкуру, а сейчас ее либо кто-то носит в качестве одежды, либо медвежья шкура украшает чью-то стену или пол.       С каждым наступлением чудовища Эмма отползала, подняться она не могла, страх будто парализовал все тело, а руки, на которые она опиралась дрожали, как осиновый лист. Слезы застилали глаза, из-за чего образ зверя расплывался. Когда медведь подошел слишком близко и когтистой лапой придавил ее ноги, девочка что есть силы закричала. Перевернувшись на живот, насколько это возможно было, так как ноги придавило, Ней пальцами вцепилась в землю и пыталась ползти. Все было безрезультатно, нос заложило от многочисленного обилия слез, глаза опухли, а сил и вовсе не оставалось.       Эмма перевела помутневший взгляд на серое небо и тихо всхлипнула, будто спрашивая всевышнего за что ей такие страдания, а когда взгляд ее карих глаз упал на землю, то девочка заметила заостренную палку, должно быть кто-то пытался отбиться. Орудие находилось совсем близко, достаточно было сделать один несильный рывок. Обернувшись на чудовище, которое смотрело куда-то вправо и почему-то не действовало. «Ты сможешь, я в тебя верю!» — прозвучал голос матери в голове и Эмма сделала рывок, палка в ту же секунду оказась в ее руках. Пока медведь склонив голову в бок смотрел в даль, девочка как можно тише повернулась на спину и прижала орудие к себе. Осталось только размахнуться и воткнуть остриё в плоть чудовища, а дальше действовать по ситуации.       « Но его ведь тоже пытали ... Посмотри на него, когда-то это был красивый бурый медведь, бродивший по лесу, а браконьеры его поймали и убили. Ты же не убийца, Эмма. Ты же не убьешь его во второй раз? Ты же не такая...?»       Внутренний голос, как всегда некстати заговорил с ней и минуту назад в душе девушки только действовал страх, а сейчас жалость просачивалась сквозь темную пелену и освещала все на своём пути. Только вот это существо не пожалело ее мать, сломало спину, раздавило голову, почему она должна жалеть? Новый прилив слез снова затуманил взгляд, а в носу неприятно закололо, из-за попытки задержать кристально-соленые капельки воды. < Я просто нанесу ему легкую рану, чтобы немного выиграть время. Он не умрет от этого. >       Крепче сжав деревянный кол, Ней направила его острием к грудине животному и замерла. Было очень страшно: в глазах пелена, руки дрожат от усталости, от чего наконечник палки едва не касался оголенной плоти зверя.       Раз. Главное надавить сильнее, чтоб зверь как можно дальше отскочил от нее. Бить левее от сердца, чтобы не нанести серьёзных повреждений.       Два. Маленькие ладошки крепче окольцовывают ствол кола, немного дрожа. Эмма старается выровнять дыхание, но ничего не получается, ее нервы буквально покидают тело, хочется закричать, забиться в угол и громко заплакать, а потом броситься на шею матери и рассказать, как же больно сердцу. Но... Сердцу больней вдвойне, ведь... Мамы больше нет рядом.       Слезы снова катятся, на этот раз обильнее и стекают на сырую, пропитанную кровью, землю. Она осталась одна, ни кола, ни двора. Дом их разгромили человекоподобные волки, их народ обзывают оборотнями или вурдалаками. Эти чудовища отобрали у нее все, а злости почему-то девочка не испытывала, только страх и невероятную тоску. Мамы больше с ней нет, никто не покажет ей правильный путь, не укажет на ошибки. Эмма предоставлена сама себе.        Три.       Девушка замахивается, насколько позволяет ей пространство между зверем и ней, и засаживает кол в грудину медведя.       — Р-р-а-а! — его крик, пронизанный болью, слышат все в округе, но никому некогда смотреть. Здесь борятся за жизнь, одна секунда замешательства и ты труп. На этом поле лишь одно правило: либо ты их, либо они тебя.       Перевернувшись на живот, Ней быстро вскакивает, но лапа медведя вдруг хватает ее за ногу и с невероятной силой тянет обратно. Салли готов поклясться, он слышал хруст. Внезапно женский крик раздает по всему побоищу, но никто не бежит спасать ее, своя шкура дороже. Фишеру же плевать на свое тело, он идет спасать ее и на вопросы в его голове, зачем спасать это противное создание, он молчит. Ему нечего сказать.       На нежной коже девочки остаются глубокие кровавые раны, а сама нога стремительно опухает. А зверь замахивается когтистой лапой, ему плевать, что говорил хозяин, ему не жаль. Инстинкты хищника преобладали, медведь не дал себя приручить до конца. Он провёл своего хозяина.       — Touche-la et je te coupe la gorge*², — голос Салли прозвучал как из-под воды, хоть и юноша произнёс это громким тоном.       Зверь оскалился и прижав девушку к земле, вознес лапу вверх. Она причинила ему боль, она такая же, как все, она не достойна жизни, она должна умереть.       Фишер оказался быстрее и прижав лезвие к горлу чудовище спокойно произнёс:       — Je t'ai donné une vie, je peux la prendre.*³       Кровь хлынула рядом с Эммой и она бы закричала, если бы смогла. Страх полностью ее парализовал. И нет, тот страшный монстр, пытавшийся пару секунд назад ее сожрать - просто плюшевый Мишка, обиженный на людей, а сейчас перед ней стоит буквально оживший мертвец.       Хотелось истошно кричать, соскочить и бежать со всех ног.       < Это галлюцинация, сейчас я закрою глаза и он исчезнет.>       Протерев опухшие глаза от слез, девочка испугалась еще больше. Это была не галлюцинация, это жестокая реальность, которая решила взять ее в заложники. Перед ней стоит человек, которого убили, когда мать Эммы была только беременна ей. *¹ - Нет, не трогай ее. *² - Только тронь ее и я перережу тебе глотку. *³ - Я дал тебе жизнь, я вправе забрать ее.