Голубой гранат

      «Система… штрафов.?»       Сиён не моргая смотрит сквозь уже растворяющееся в воздухе системное окно, белые буквы которого до сих пор чётко стоят у неё перед глазами. Сначала ей кажется, что она всё не так поняла. Потом, что это просто бредовая шутка. Потом просто не верит. Но в итоге…       Весь ужас моментально сшибает её словно цунами.       Это не шутка. Вот почему интерес Каллисто упал на 10%. Она ведь отказалась от двух квестов с ним… Это… Нет. Какие к чёрту квесты?! По 3% каждые пять дней… Да как вообще можно выжить с такими ограничениями?! Деррика, Рейнольда и Эклиса ещё можно хоть как-то удержать на нужных процентах, но Каллисто и Винтер… Это же невозможно! Две концовки уже можно считать недоступными!       Ладно, главное, что Эклис всегда под боком и…       Нет.        Нет, не всегда.        Если она будет бегать к нему слишком часто, то герцог может либо запретить ей, либо выгнать его. А Рейнольд… Рейнольд может загонять его до смерти и не подпустить к нему. Деррик при желании тоже вышвырнет его.        Что делать?       Если хоть раз не встретиться с ним в течении 5 дней, то сразу минус 3%. А что сейчас?! Сколько ещё она здесь пробудет? Сколько процентов она потеряет?       Сколько? Сколько?!       Три? Шесть? Девять?       Это не испортит план?! А что если он решится сбежать?!        Или…       «Он… убьёт меня.»       Удар молота со звоном прилетел по голове.        Это конец. Её единственный план по спасению собственной жизни разбился на куски. Спасительная соломинка в лице Эклиса в один момент оказалась выдернута из её рук.        Колени подогнулись и Пенелопа с горохом рухнула на мрамор, расшибая их в кровь даже через ткань платья. Всё её тело сковала дрожь. Дышать стало тяжело. На грудь будто свинцовые плиты кинули. Изо рта вырываются рваные хрипящие звуки.        — Юная Герцогиня?       Девушка хватается за горло, пытаясь сделать вдох.        — Юная герцогиня! Что с вами?! Вам плохо?!       Седрик сорвался к ней и схватил за плечи, не понимая, что происходит. Он испуганно осматривает её, но ничего опасного не видит.         В глазах Сиён появляются слёзы. В горло словно впихнули марлю. Она не может дышать. Лёгкие работают, но внутрь ничего не поступает. С каждым новым вздохом она лишь больше впадает в панику, дыхание становится всё более частым и приносит всё меньше кислорода. Грудь сдавило также, как и в момент отравления.       — В… Воз… дух…       — В-вам трудно дышать?!       Пенелопа хватается рукой за плечо помощника, чтобы окончательно не рухнуть на землю. На плитках отражаются маленькие капли пота, градом бегущие с её лица.        — Заранее прошу меня простить.! — Седрик подхватил её руку и перекинул себе через плечо. — Умоляю вас только не теряйте сознание…       Подхватив еле живую тушку герцогини он поспешил потащить её к залу, чтобы последствия были хотя бы не такими ужасными, как он уже представлял. Кронпринц уже наплевал на то, что Седрик смог утолить жажду убийства семьи Эккарт только когда поклялся, что его начальник и близко не подойдёт. Герцогиня уже определённо разбила колени, а он клялся, что та не пострадает и ей уже стало плохо. Если она ещё и чувств лишится у него на руках, то тут никакими мольбами он уже ситуацию не спасёт.        Сиён едва удавалось перебирать ногами. Перед глазами у неё всё плыло и превращалось в противное месиво. Сейчас она могла молиться лишь о том, чтобы просто заснуть и не думать ни о чём, а в голове до сих пор стояло то системное сообщение.        Омерзительное чувство. Кажется в последний раз она была в таком состоянии когда добиралась домой после того, как её избили в подсобке. Тогда ноги точно также едва волочились за ней по земле.        «Прошу, пусть этот ад прекратится…»       Двери в зал он поспешил открыть с одного пинка, правда она это смогла понять лишь по движениям собственного безвольного тела, так как перед глазами не было ничего кроме тёмной пелены.       И даже когда в этой темноте лицо нежно взяли чьи-то руки, она уже не хотела приходить в себя.       …       …       …       — Кстати… Говоря о Ча Сиён… Вы слышали, что [ Ча __ ] сделал с теми старшеклассниками?        — Жесть. Я слышал [ __ ] до сих пор в больничке валяется, ноет, что у него в ноге болтов больше чем костей.        С прошлого месяца эти перешёптывания за спиной, а затем и из каждого угла стали нормой, которую она уже почти не замечала. Изменилось разве что расстояние, теперь вокруг неё образовался круг с радиусом в три метра, переступать который не решался никто. На голову больше не лились помои и еда, но чувство собственной отчуждённости ощущалось куда болезненнее.        Её брату хватило ума и самоуверенности разобраться с теми, кого он сам и подтолкнул к травле своей младшей сестры и законного члена семьи Ча. Вот он, заслуженный герой. Сам распалил проблему и сам же затушил словно сигарету, от которой в итоге сейчас горит лес.        А ей всё это тушить и расхлёбывать. Хотя в этой битве она уже заведомо записана в неудачники. Пожар огромен, а у неё только ржавое ведро, в котором почти не осталось воды.        — Ой, кажется она смотрит на нас.        — Пойдём отсюда.        — Да не хватало ещё в больницу попасть из-за этой нищенки.        Небольшой компании за одним из столиков в столовой будто бы и не было. Они поспешно сели в другом конце помещения, рядом с остальными.        А Сиён… Сиён села за освободившееся место в полном одиночестве. Наверное впервые за несколько лет еда на её подносе осталась целой, не оказалась на полу и её школьной форме, в ней не было крошки от чужих ластиков или слишком большого количества уксуса. Она была съедобной.        Губы девушки дёрнулись в облегчении, наконец-то голод поутихнет. Хоть где-то она сможет поесть.        Рис с мясом так и остался между палочками, в кружке неожиданно появились круги. Тонкие пальцы сами по себе находят щёку, которая от чего-то оказывается мокрой.        «Только не это…»       Только что зажёгся прожектор и свет опустился прямо на неё. Все взгляды впились в звезду этой сцены.        Палочки выпадают у неё из руки, а рукава пиджака превращаются в дешёвые носовые платки. Движение за движением, слёзы всё больше растираются по лицу, оставляя за собой красные полосы.        Они все смотрят. Почему они смотрят? Почему это происходит? Почему они улыбаются? Почему? Почему именно с ней?       «Почему я плачу?»       …       …       …       В нос ударил едкий резкий запах, от которого в горле сразу встал кашель. На глаза накатывает небольшая влажность.        Когда Сиён удаётся сморгнуть её, то вместо простого пробуждения по ушам сразу проехалось несколько оглушительных голосов, на фоне которых слышалось что-то напоминающее бормотание. Чёрт бы побрал эту поганую игру, она же точно не в своей захолустной квартирке.        — М-Моя госпожа.! — в поле зрения возникает бледная как простыня Эмили, которая как обычно начинает что-то лепетать.        — Потише, пожалуйста…       Пенелопа поднимает руку, закрывая себе глаза, которые от яркой люстры со свечами изрядно болят. Говоря об этом… Это место… Она явно не в той комнате, что ей выделили для реабилитации, тона слишком тёмные. Взгляд наблюдает из под запястья, замечая, что поверх её платья нежится весьма тёплый пиджак Рейнольда, к этому стилю она уже успела привыкнуть. А судя по ощущениям хоть она и лежит, но явно на диване, а не в большой и удобной кроватке.        — Пенелопа? Милая, как ты себя чувствуешь?        Герцог появился словно из ниоткуда, она пару раз моргает. Странное щекочущее прикосновение заставило бы её дёрнуться, но сейчас у неё очевидно не осталось желания для столь активных манёвров.        И только лишь поэтому она тихо вздыхает, когда пальцы приёмного отца осторожно проходятся по её щеке в успокаивающей манере. И только поэтому она сейчас не чувствует своей вины за столь нежный взгляд, в этот момент существующий исключительно для неё. Ей не стыдно, но это только на то самое короткое «сейчас».        — У тебя где-то болит? Даже если не сильно, скажи сразу. Врачу нужно…       Герцог продолжает что-то там говорить, но для Сиён это не более чем белый шум. Она слишком вымоталась, да и ей ещё о многом нужно подумать, даже слишком о многом. О своём плане, об Эклисе, о новых правилах в этой поганой игре.        Только вот отчего-то мысли никак не могут собраться воедино. Раз за разом попытки заставить голову работать ни к чему не приводят.        «Перестань… Из-за тебя я совсем не могу думать…»       — Эй! Хей, ты говорить разучилась что ли? — перед лицом неожиданно громко щёлкает пальцами рука в чёрной перчатке. Рейнольд хмурится чуть сильнее обычного, пока наклоняется к ней через спинку дивана. — Нет, ну вы просто издеваетесь…       На все его слова одна реакция — Сиён также молча смиряет его уставшим взглядом. Не смотря на резкость выражений, сейчас ей вновь удаётся заметить ту самую небольшую дрожь в чужих глазах. Переживает значит? Как она раньше не заметила? Нет, конечно его поведение во время нападения в первый день нельзя было трактовать иначе, как искреннее волнение за неё, но… Почему она не может вспомнить точно каким было его лицо всё это время после её отравления? Наверное она на всю голову больная, раз так беспечно могла смотреть не за лицом собеседника, а только за процентами над его головой. Наверное она вообще слишком часто не смотрит…       — Чёрт, да что с тобой? Эй, шарлатан, ты же сказал, что она в порядке! — Рейнольд перевёл свой уже менее мягкий взгляд на кого-то, кто прятался от её глаз за герцогом. — Она же вообще не реагирует!       — Говорю же, потише… Слишком громко…       Все в комнате замолчали. Рука герцога остановилась, пока сам он наклонился чуть ближе.        — Слава богу… Детка, ты сильно всех напугала. — он облегчённо выдохнул, однако вскоре нахмурился сильнее чем прежде. — У тебя нигде не болит? Дышать не тяжело?       Сиён немного проморгалась и покачала головой. От эмоциональной усталости она бы сейчас даже меч у шеи не почувствовала.        — Видите, как я и говорил, его Высочество ничего не… — знакомый голос раздался где-то за головой.        — Да заткнись ты!       — Вы явно выбрали не лучшее время для подобных заявлений, советник.        В поле зрения Пенелопы появился и Деррик, чей ледяной взгляд к счастью оказался направлен не на неё. Он держал в руках какую-то тонкую стопку бумаг.        — Возможно и правда стоило вынудить вас подписаться под каждым сказанным словом о том, что его Высочество более не станет приближаться к Пенелопе. Это уже сложно назвать даже простым неуважении к семье Эккарт.        «Неужели они и правда собираются пойти так далеко? Неужели ничем другим заняться не могут?»       — Его Высочество не при чём… Я просто… Переволновалась из-за прошедшего суда… — соврала она лишь на половину. Дело действительно было в переживаниях, но совсем не из-за какого-то несчастного заседания.        Рейнольда от чего-то перекосило будто ему под нос подсунули кучу мусора. Он сначала вообще отошёл от дивана, а затем с новой силой схватился за него и ткнул её в плечо, совсем не сильно.        — Ты головой ударилась или просто не в себе?! Да он же… Этот… Он тебя запугал, да?! Ты сама тряслась как собака на банкете! Ты после встречи с ним неделю в постели провалялась с перерезанной шеей! А теперь вообще практически с того света вернулась!       Громкие звуки резко ударили по ушам и она сдавленно застонала, взявшись за голову. Это быстро заставило Рейнольда заткнуться.        К ней быстро подошёл ещё какой-то человек, и с позволительного кивку от герцога взял за запястье, видимо проверяя пульс. Он что-то пробормотал себе под нос и ещё немного подержал свои пальцы на её коже.        — Никаких серьёзных повреждений нет. Проблемы с дыханием вероятно действительно спровоцировал стресс, так как после отравления лёгкие герцогини ослабли. — врач отстранился с лёгким поклоном. — На ближайшее время стоит оградить герцогиню от того, что может спровоцировать подобную реакцию. Я выпишу снотворное и успокоительное, стоит принимать их пока состояние лёгких не улучшится.        Два небольших стеклянных пузырька с таблетками опустились на столик возле дивана. Было видно, что этому человеку очень хотелось побыстрее сбежать отсюда, да и не только ему.       Если из-за неё и правда устроили всё это… Может всё-таки получится встретиться с Эллисом до того, как зачислится этот чёртов штраф.        — Как только его Высочество… — Юлиан кивнул врачу ещё раз.       — Отец…       Внимание мужчины быстро вернулось к ней. В голубых глазах снова вспыхнуло беспокойство.        — Что такое?       — Если… Дело в стрессе… Можем мы вернуться в поместье уже сейчас…? Не хочу оставаться здесь до конца соревнований… — она смотрит на него и сама внутри усмехается от того, насколько натурально и по-семейному это звучит.        На мгновение герцог, кажется, оказывается в замешательстве, но затем его рука снова нежно проходится по щеке Сиён. Он обводит её взглядом практически с ног до головы и сглатывает, пропустить всё произошедшее через себя всё ещё довольно тяжело. Двое детей чуть не погибли и оказались втянуты в историю с покушением на члена императорской семьи.        — Хорошо, дожидаться их окончания не обязательно. Но… Ты уверена? Возможно тебе стоит просто немного отдохнуть и…       — Да. Я правда очень хочу домой, отец… — Пенелопа хмуро кивнула. Она правда очень устала и всем видом демонстрировала этого, даже если и не собиралась.       Герцог тяжело вздохнул, явно немного опечаленный её решением, но всё же было ясно, что он ожидал такого ответа. За спинкой дивана Рейнольд обречённо закатил глаза, но прикусил себе язык, чтобы не сказать чего-то лишнего. Он то точно даже после всего случившегося хотел покрасоваться перед всеми членами своего «фанклуба» и потешить своё самолюбие. А Деррик… Деррик вот он никаким образом не показал своё отношение к её выбору.       — Хорошо, отправимся через пару часов.       В следующую секунду старший Эккарт поднялся и направился мрачной тучей к двери. Эмили тоже поспешила за дверь, предварительно поклонившись своим господам.       Пенелопа ощутила облегчение на собственных плечах. Впервые чьи-то планы так резко и беспрекословно поменялись по одному лишь её капризу. Возможно ещё не всё потеряно. Если всё сложится по наилучшему сценарию, то она без особых проблем сможет добить 100% у Эклиса. Главное чтобы герцог или кто-то из братьев не начал вставлять ей палки в колёса.       — Ай, ладно. Я тоже пошёл. — Рейнольд показательно закинул себе руки за голову и поплёлся к выходу из комнаты. — Только не сбеги до отъезда, я тебя второй раз по лесу искать не буду.       Первой реакцией было оскорбиться, но потом Сиён заметила покрасневшие кончики ушей, которые парень пытался спрятать за своими руками. А Эмили и правда не выдумывала, этот засранец действительно переживал и носился по лесу с собаками как сумасшедший.       Она и сама не заметила, как губы растянулись в ухмылке.       — Рейнольд…       — Ну чего ещё? — он наиграно недовольно повернулся к ней.       — Спасибо.       Сначала он застыл. Потом открыл рот и снова закрыл как рыба. И наконец… Взрыв.       — Т-Ты.! Да что ты…! — лицо Рейнольда стало даже ярче, чем его волосы. Он заикался и путался на каждом слове. — Не за что здесь б-благодарить, я ведь- Т-то есть… Ты… Ой, да к чёрту всё!       Дверь громогласно захлопнулась, а его и след простыл. И всё же… Ей удалось разглядеть белые цифры над его головой. У него было целых 44%.       «Значит пока что всё в порядке… В поместье будет безопаснее всего.»       Впрочем, в голове у девушки сейчас не было места спокойствию. Тревожность до сих пор не отпускала, потому что ей всё ещё нужно было найти способ поддерживать контакт с Винтером и… Упаси Боже, с Каллисто. И пока что хоть какие-то вменяемые способы контакта никак не приходили ей в голову.       — Оставьте нас и принесите закуски. — неожиданно Деррик решил напомнить о своём присутствии.       Седрик, который быстро ощутил смену обстановки на нечто более интимное, посмешил удалиться, ещё пару раз извинившись по пути. И когда двери наконец окончательно закрылись, Деррик аккуратно присел на тот же диван, где растеклась сама главная мученица.       Она машинально отодвинула ноги ближе к спинке, чтобы освободить ему больше места, хотя платье всё равно оставляло всего лишь небольшой островок незанятой обивки. Бирюзовые глаза смотрели прямо на него, а он глядел куда-то перед собой, думая о своём.       Неожиданно стало очень тихо, но это была не неловкая тишина, а что-то иное, что-то теплое, больше напоминающее тяжёлое одеяло. Такое приятно ощущение полного спокойствия, что даже становится страшно, что она так расслабилась в присутствии любовной цели.       Туфли беззвучно соскальзывают с её ног прямо на ковёр и Пенелопа позволяет им это, отпускает ситуацию.Никакого контроля ей сейчас не хотелось, лёгкость момента оказалась слишком притягательной.       — Почему ты ушла? — он всё ещё не смотрел на неё, но протянул ей чашку с чёрным чаем, который словно мыши принесли императорские слуги. Его глаза сужены, а брови сведены к переносице. — Я же сказал тебе подождать.       Парень словно едва сдерживается чтобы не спросить: «Почему ты всегда исчезаешь?». Наверное если бы услышал в ответ, что в один момент она и правда исчезнет навсегда, то ни за чтобы не стал слушать и сам бы ушёл первым.       А ведь и правда... Он тогда просил его подождать, когда отходил поговорить. Впрочем, едва ли она могла как-то повлиять на исход, учитывая, что в голову одного блондина взбрело утащить её на разговор.       — Молодой герц- Нет... Деррик. Я не собиралась уходить, но его Высочество появился так неожиданно и... Он оказался настолько настойчив, что я даже не успела как-то среагировать.       — Людей было много, мы не были далеко. Тебе было достаточно просто позвать меня, отца или Рейнольда.       Он сделал глоток и она последовала его примеру. Чай с бергамотом значит. Так вот откуда взялся этот неожиданно приятный аромат в комнате.       — Теперь я это понимаю, но в тот момент я оказалась слишком растеряна и не смогла толком ничего сделать. Прошу меня простить. В следующий раз я обязательно поставлю вас в известность, чтобы не создавать проблем.       — Пенелопа. — наконец брюнет удостоил её своим взглядом, со стуком опустив расписную фарфоровую чашку на блюдце. Его ладонь в белой перчатке неожиданно нежно коснулась пальцев её свободной руки и притянула чуть ближе. — Дело не в том, создаёшь ты проблемы или нет. Пока ты не скажешь или не подашь хоть какой-то знак, я не смогу помочь.       Действительно, странная здесь атмосфера. Когда он говорит такие вещи, то у неё невольно что-то дёргалось где-то под рёбрами. Будто подступающая, неизбежная тошнота, от которой рот наполняется слюной.       «Помочь мне? Вот значит как…»       И почему же ей сейчас так сильно захотелось плакать? Настолько несправедливо, что сейчас подобное ей говорит всего лишь персонаж идиотской игры-гаремника, а не родная семья. Это хуже любых издевательств и физических истязаний. Неужели это всё что она заслужила? Неужели только эта фальшивая реальность даёт ей пережить те сценарии, о которых она раньше могла только грезить?       Он вообще понимает, что говорит? Он говорит это Пенелопе. Деррик Эккарт говорит это той, кого без колебания лишал жизни ещё на стартовом руте. В какой момент он вообще успел стать таким?        Конечно, Сиён не особо одаривала своим вниманием кого-то кроме Эклиса, но пропустить что-то подобное довольно сложно. В игре он после 40% интереса тоже менялся, но скорее в угоду фансервису и таким образом терял весь свой характер. Сейчас же он выглядел и ощущался иначе, можно сказать гармоничнее. Даже не из-за того, что был не просто по другую сторону экрана, а просто в нём гораздо сильнее чувствовался человек его характера и сложения ума.        Возможно, если бы перед ним была настоящая Пенелопа, он мог бы точно также сказать эти слова?       — Раз ты так говоришь… Если я однажды попрошу, ты выполнишь одну мою просьбу?       — Всё зависит от того, каким будет твоё желание. Я выполню любой твой каприз, пока он не вредит тебе и окружающим. Впрочем, стоит тебе пожелать чего-то сумасшедшего, как ты обычно и делаешь, то я постараюсь отговорить тебя и предложить альтернативные варианты. — Деррик устало вздохнул. Его пальцы чуть сильнее сжали её руку, а большим он водил по костяшкам. — А если переубедить тебя не получится, то мне останется только смириться и потом подчищать всё за тобой и договориться с кем нужно, чтобы тебя не посадили.        — Значит, если я захочу выстрелить в Его Высочество из арбалета, ты прикроешь меня?        На пару мгновений в комнате тонкой ниточкой повисла тишина.        — К собственному ужасу я скорее дам тебе настоящий арбалет. — уголки его губ немного дёрнулись вверх.        Пенелопа не выдержала. Сначала тихо захихикала, пытаясь закрыть рот свободной рукой. Затем от борьбы уже начали трястись плечи. И в итоге… Она расхохоталась.        Это совсем на неё не похоже. Она смеётся, смеётся от всей души и не может остановиться. Когда в последний раз у неё вообще получалось искренне улыбнуться? А смех… Может быть она и правда сошла с ума?       Но даже так это было слишком. Ей в один миг так полегчало. Как будто они здесь вели будничную беседу, в которой проскочила забавная шутка, а не обсуждают возможное покушение на члена императорской семьи. Неужели этого оказалось достаточно, чтобы Сиён смогла всё отпустить и рассмеяться без оглядки на мир. Мир, который был за пределами этой комнаты, и которого для неё сейчас не существовало.        Губы Деррика тоже окончательно вытянулись в едва различимой улыбке. Казалось внутри он сейчас тоже смеётся над собой.        «А ему идёт такое лицо…»       Удивительно, как быстро она напрочь забыла про ужас своей ситуации. Его слова помогли ей вернуть то самое чувство контроля над собой и ситуацией в игре. Раз она смогла заручиться поддержкой будущего герцога, то с частью проблем уже разобралась, а с остальным она уж как-то совладает. Наверное, если бы не поговорила с ним, то через пару дней такой тревоги сломалась бы.        Пенелопа слегка скользнула кончиками пальцев ему под перчатку. Тепло чужого тела теперь воспринималось как-то иначе.       «Спасибо тебе, Деррик. Спасибо, что посмотрел на меня.» — однажды она точно это скажет, просто обязана будет сделать это перед завершении игры.        Но не сейчас. Пока что этим эгоистичным словам не время достигнуть его ушей. Пусть это мнимое спокойствие продлиться немного подольше.        Пусть эта минута растянется ещё на полчаса.