Не заставляй меня становится монстром

05:14 Домой я вернулась на рассвете, держа в руке опустошённую бутылку рома с переливающийся золотистой жидкостью на дне. Оперевшись о дверной косяк, я несколько долгих минут пыталась вставить ключ в замочную скважину. На лбу вышел пот и я уже начала было думать о возможности переночевать на пороге, но замок всё же поддался и мне удалось преодолеть это препятствие. Завалившись в квартиру, я споткнулась о коридорный коврик и распласталась на холодном, кафельном полу. Из меня вырвался весёлый пьяный хохот. Оставив бутылку в прихожей я с усилием поднялась и на сгибающихся ногах добралась до кровати, тут же проваливаясь в неспокойный сон без сновидений. 07:00 В реальность меня вернула истошная трель будильника, звучащая прямо над головой. Не размыкая глаз, я раздражённо стукаю по часам и переворачиваюсь на другой бок. Сладко потягиваюсь от нахлынувшего удовольствие и, укутавшись с головой в одеяло, решаю поваляться ещё немного. Пролежав так, по ощущениям, несколько минут, я нехотя отлепляю влажную щёку от подушки и сажусь в кровати. Сонно протирая глаза смотрю на циферблат и в ужасе вижу на нём 08:12. В тот же момент подрываюсь с места и бегу в ванную. Сегодня я никак не могу опоздать, у меня уже и так слишком много пропусков, если снова не явлюсь на пары, меня не допустят до сдачи сессии, а отчисление на пятом курсе в мои планы не входило. Встав перед зеркалом, я зачёсываю спутанные, тёмно-русые, волосы в тугой хвостик. Спешно чищу зубы и умываюсь холодной водой, чтобы немного освежиться. По пути на кухню натягиваю джинсы и хватаю со стула первую попавшуюся футболку с длинными рукавами. Достаю из холодильника позавчерашний кусок пиццы и съедаю его доходя до коридора. Обуваюсь, накидываю ветровку и вывожу свой велосипед на лестничную клетку. Уже закрывая входную дверь вспоминаю, что забыла рюкзак и возвращаюсь обратно, пока наконец не выдвигаюсь в путь. 14:56 Прямо на выходе из кампуса я замечаю утончённую девушку, одетую в сдержанное чёрное платье, виднеющееся сквозь расстёгнутый бежевый плащ. Обувь на высоких каблуках выгодно подчёркивает её стройные, обтянутые тёмными колготками ноги. Иногда мне сложно поверить, что я имею с этим человеком, что-то общее. Сестра будто услышав мои мысли, оборачивается и я заворожено смотрю в её выразительные зелёные глаза, выделенные острыми стрелками. Она выглядит сногсшибательно, как и всегда, так что я даже не сразу замечаю встревоженное выражение на её лице. Астрид идёт мне навстречу быстрой походкой, а я едва ли сдерживаю в себе порыв отступить назад. Что если она уже обо всём узнала, Арман вполне мог ей рассказать о моём поступке. – Беатрис, – её голос дрожит. Сестра крепко обнимает меня и я с облегчением выдыхаю, она ничего не знает. – Что случилось? – встревоженно спрашиваю я. Не помню, когда в последний раз мы так обнимались, на вечно отстранённую Астрид это не похоже. Сестра порывается что-то сказать, но вместо этого прикрывает рот рукой, её тонкие брови сходятся на переносице, а из глаз начинаю идти слёзы. – Давай присядем, – я веду сестру к ближайшей скамейки в парке и приобнимаю её за плечи. – Прости, не знаю, что на меня нашло. В последние время трудно сдерживать эмоции. Астрид достаёт из сумочки салфетки и промакивает глаза, чтобы не испортить макияж. В который раз удивляюсь расхожести её обычного амплуа и нового статуса будущий матери. – Оскар сказал, что свадьбу придётся отменить, у него возникли неотложные дела в кампании. Мы выслали всем приглашённым гостям извинения и уведомили их о переносе дат, но тебе я хотела сказать лично. – Неотложные дела? Что могло помешать свадьбе, планируемой за полгода до, – спрашиваю я, мысленно скрещивая пальцы, надеясь, что Оскар не стал слушать Армана и это не последствия его отказа на предложение Джокера. Джокеру никто не отказывает, добровольная форма сделки – это всего лишь фикция. На самом же деле, если асур захотел заполучить нечто в свои руки, то выбранная им жертва обречена. Другой вопрос чем Оскар смог его заинтересовать. – Я в подробности не вникала, у меня самой куча забот. В этом месяце должен состояться запуск нового бренда одежды, а у меня на руках до сих пор нет подписанного контракта с моделью, которую я хочу видеть лицом зимней коллекции. И это я ещё не говорю про… – Астрид запинается, внимательно вглядываясь в моё лицо, словно вспоминая первоначальный вопрос. – Ах, да, насчёт Оскара, он вёл переговоры с представителями одной перспективной компанией, хорошо о них отзывался, но буквально на днях принял решения отказаться от сотрудничества, я так и не поняла почему. Возможно с этим как-то связан Арман, на днях он приходил к нам и они вдвоём что-то бурно обсуждали, а затем он стремительно ушёл, не задержавшись даже на чай. – Так, а как это влияет на свадебную церемонию? – перебиваю я сестру, от нервного нетерпения. – Я же рассказываю, на следующий день, когда Оскар пришёл в офис, одному из его сотрудников стало плохо, а когда тот вышел из уборной на его коже было оставлено послание. Бедняги исполосовали всю спину до крови. Он с воплями примчался в кабинет Оскара и, не переставая трястись, снял рубашку, чтобы тот мог прочесть надпись залитую кровью. – И о чём там шлось? – спрашиваю, наверное, слишком спокойно. – Что-то вроде – “У тебя осталось три дня на раздумья, если ты не дашь мне желаемого ответа, советую подготовить завещание и попрощаться с семьёй, после возможности может не представится” – сестра произносит это и фыркает, кажется на неё это не произвело должного впечатления. Мне стоит огромных усилий прикусить свой длинный язык, и не сказать ничего про габариты сотрудника, на спине которого поместился такой большой кусок текста. Я прокашливаюсь. – Оскар сказал, что уже много раз сталкивался с подобным, и что люди прибегающее к таким запугиваниям обычно ограничиваются ярким зрелищем, но никогда не доходят до действий. Он считает, что это проявления их отчаяния, и подросткового нежелания принимать неудачи. Подул сильный ветер и растрепал уложенную копну чёрных волос моей сестры. Астрид заправила выбившуюся прядь за ухо и устремила свой взгляд куда-то вдаль, продолжая говорить, не глядя мне в глаза. – Тем не менее он хочет минимизировать все возможные риски, и попросил меня на какое-то время уехать в Португалию, погостить у его родственников, пока он всё не уладит. Поэтому свадьба и переносится. Сквозь размеренное повествования, пробиваются саркастичные нотки, Астрид явно раздражает вся эта ситуация, но она пытается держаться непринуждённо. Её губы, обведённые ярко-алой помадой, сложены в тонкую полоску, а крепко сжатые пальцы вцепляются в деревянный край скамейки. Когда она рассказывала о зверской выходке, произошедшей в офисе, её голос задрожал скорее от злости, чем от испуга и это навеяло мне мысль, что как бы сильно мы не отличались, у нас всегда будет кое-что общее. Мы обе искалечены отцовским воспитанием, которое стёрло из нашего восприятия границы жестокости. Я думаю об этом и вновь возвращаюсь в прошлое, в беззаботные детские дни. Вспоминаю наш большой светлый дом, который постоянно был наполнен людьми. Детский смех в нём смешивался с взрослыми голосами и не затихал до самой поздней ночи. Он был для меня крепостью, чтобы не происходило снаружи, я всегда могла прибежать и спрятаться за несокрушимой мощью крепких стен. Помню, как ранней осенью, соседские мальчишки гнали меня по всей улице и кидались каштанами. Большинство снарядов со свистом проносились мимо или попадали по ногам, но в редких случаях мне прилетало прямо в затылок, и это было действительно больно, практически до слёз. Но стоило мне пересечь большие, каменные ворота, и многочисленные обидчики тут же останавливались, словно мой личный бастион был окружён невидимым куполом. Нам даже не нужно было заводить сторожевых собак, или вешать замки, все и так знали, что стоит держаться подальше от владений семьи Ван Дейк. Проходя мимо, окружающие шептались и смотрели на нас искоса, но никогда не решались пробиться за нематериальный щит и разъяснить, правдивы ли все те слухи, охватывающие персону Джерома Ван Дейка. Они слишком боялись услышать ответ. Тогда я не понимала чем были вызваны их опасения, я смотрела на отца влюбленными, всепрощающими глазами ребёнка, и видела божество, которое не может быть жестоким и, конечно, не может ошибаться. Я готова была драться и защищать его имя перед детьми вдвое старше меня. Я кидалась на них, как дикий зверь, кусалась, цеплялась за одежду и стремилась расцарапать лицо в кровь, стоило только кому-то упомянуть моего отца в нелестной форме. А по-другому и не бывало. Я получала увечья, меня втаптывали в грязь и швыряли из стороны в сторону, но я чувствовала, что крепко стою на ногах. Я знала, что они заблуждаются и, что мой папа самый лучший человек на свете. И если уж совсем честно, я бы предпочла оставаться в неведении и дальше, но моё мнение мало на что влияло и довольно скоро мне пришлось воочию увидеть из-за чего, только услышав голос Джерома, люди каменели и наполнялись животным страхом. Мне самой стало знакомо это чувство, я начала боятся родного отца не меньше остальных. *** 26 июля 2007 11:15 Воздух был наполнен запахом свежескошенной травы, мы с сестрой бегали на заднем дворе, вокруг нас тут и там были раскиданы игрушки, а неподалеку поблёскивала на солнце водная гладь детского басейна. Отец вместе со своим старинным другом сидели около мангала и пили пиво, по очереди переворачивая шампура. Мамы не было дома, когда к папе приходили гости она тут же находила срочные дела и уезжала, порой даже на несколько дней. Это было для меня чем-то привычным и я никогда не задумывалась, почему так происходит. В отношениях родителей было много непонятного, такого что не бросается в глаза, если видишь это с детства, но когда сравниваешь с другими семьями начинаешь понимать, что что-то идёт не так. Они спали в разных комнатах, отдыхали в разных компаниях и я ни разу не видела, чтобы они обнимались или, тем более целовались. Они вели себя, как посторонние, немного недолюбливающие друг друга, люди. И я никак не могла понять, зачем сохранять такой брак, ведь они оба были достаточно состоятельными людьми, чтобы не думать о финансах, и достаточно разумными, чтобы понимать, что такое положение дел не может идти на пользу детям. С годами я так и не нашла ответ на свой вопрос, но к счастью моей младшей сестре Сабрине уже не пришлось ломать себе над этим голову, она родилась после того, как родители, окончательно разочаровавшись друг в друге, перестали ссорится, да и вообще перестали общаться на темы не связанные с детьми. Может это и не совсем правильный пример для подражания, но по крайней мере это освободило её от натянутых улыбок и скрежета зубов, который раньше сопровождал каждый наш семейный ужин. Но обо всём этом я начала задумываться позже, в семь лет меня мало интересовали тонкости межличностных отношения. Я не отличала фальшь и тихую ненависть от настоящей любви. Я мчалась по лужайке с водяным пистолетом и думала только о том, как бы удачнее прицелиться, чтобы попасть Астрид точно в голову. Папа бы это оценил. Когда я пробегала мимо него, то немного притормаживала, чтобы расслышать не говорят ли они с Велиалом о чём-то интересном. Но к моему разочарованию, их разговоры тянулись вяло и состояли в основном из скучных слов, сложенных в абсолютно бессмысленные предложения. Пару раз у меня было сильное желание направить поток воды прямо на папу, чтобы вызвать на его лице улыбку, но внутренний предохранитель тут же срабатывал и ограждал меня от скверной идеи. Я опасалась вместо смеха вызвать его гнев. Он не давал мне повода боятся, но отчего-то я не хотела проверять границы его терпения. – Это получается твоей старшей скоро должно исполнится тринадцать. Я ничего не путаю? – Краем уха я уловила фразу, заинтересовавшую мой слух. Велиал говорил про Астрид. Я кинула взгляд на отца, он напрягся, сместил корпус вперед в угрожающей позе. – Да, так и есть. – Как же быстро время летит, кажется, только вчера ты встал перед вождём и на глазах у всех сообщил, что намерен взять в жёны смертную женщину, и вот, спустя каких-то несколько недель, твой первенец станет полноценной частью клана, – продолжил Велиал в той же непринуждённой манере. – Не станет, – отрезал Джером без всяких объяснений. – В смысле. Что ты имеешь в виду? – Я всё решил. Она останется в неведении и дальше будет жить, как нормальный человек, среди себе подобных. – Брось, кроме внешнего сходства её больше ничего не роднит с людьми. К тому же, Рейгар это так просто не оставит, он скорее нарушит законы и пошлёт наёмника, чтобы тот похитил Астрид( твою дочь), но не допустит того, чтобы прямо под боком у него росла живая бомба. – Я готов к этому. Пусть хоть войну всему клану объявляет, но забрать её у него получиться только через мой труп. Велиал взмахивает руками и, с характерным глухим звукам, роняет их на колени. – К чему такая враждебность? С твоих слов можно подумать, что вступить в клан тоже самое, что подписать себе смертный приговор. – Ты знаешь, что дело не в этом. Отец встал, перевернул шашлыки и сел обратно в плетёное кресло, многозначительно глядя Велиалу в глаза, словно всё что надо было он и так уже сказал и продолжил молчать, подкуривая сигару. – А в чём? Объясни мне, что случилось. Куда делся знакомый мне Джером, который с гордостью заявлял, что его дети прирождённые демонята, и никакой человечиной от них и не пахнет. Разве не ты держа новорожденную Беатрис в руках говорил, что она запнёт за пояс многих чистокровных демонов и покажет всем, кто посмеет смеяться над её происхождение, – срывается Велиал, не выдержав, немногословности Джерома. – А сейчас ты заявляешь, что их место среди людей, как это понимать? – Я изучил статистику, – спокойно ответил отец. – Стоит ребёнку попасть в окружение асур, и он тут же начинает трансформацию. Я хочу оставить для Астрид шанс избежать такой участи. – И ты думаешь, что если она не будет знать, что может превратится, то этого и не произойдёт? Считаешь, что во всём виновато токсичное общество асур и среди людей она останется такой, какая есть. Это так не работает. Если ей суждено стать демоном, то этот день настанет, как ты его не оттягивай. Другое дело, каким образом это произойдет, будит ли она напугана или переживёт это будучи подготовленной и осведомлённой, – Велиал набирает побольше воздуха и с неменьшим рвением продолжает. – В клане она сможет почувствовать себя своей. Её поймут и примут, а в мире людей ей всё время прийдётся скрываться и делать то, что другие считают нормой. И даже проделав всё это, перекроив себя полностью, она останется для них чудовищем без права на жизнь, – под конец Велиал совсем поник, кажется, он не по наслышки тогда говорил про нормальное существование, в котором асуром отказывают. Отец тяжело вздохнул. – На днях Камелия взяла Астрид с собой на собрание солнечного ордена. Она не сказала мне об этом, а когда я узнал и они вернулись, я даже не смог никак отреагировать. У Астрид так искрились глаза, я никогда не видел её такой счастливой. Там её рассказали про кровожадных демонов, которые раньше рыскали по улицам, как у себя дома и держали город в страхе. Поведали историю и об участниках ордена, об их героическом сражении с асурами и громогласной победе, которая ознаменовала гибель последних из оставшихся чудовищ, отравляющих жизни мирных жителей, – он посмотрел в сторону Астрид, тёплым отцовским взглядом и улыбнулся сам себе. – Её это сильно впечатлило, она хочет стать героем про которого напишут такие же захватывающие истории. Услышав это, я просто не смог разрушить её мечты и допустить, чтобы она узнала, что носит в себе ген тех самых демонов, которые, как она считает, были повержены солнечным орденом, – отец делает глубокую затяжку и выдыхает облако дыма. – Ты знаешь какого я мнения об этих самовлюблённых аристократов, которые считают, что имеют какое-то отношения к битвам прошлого века. Всё что у них осталось от предков, это детские сказки и напыщенность, что увы, никак не поможет им выследить наши поселения, а значит и угрозы, в обозримом будущем, они не представляют. Конечно, я не в восторге от того, что моя дочь находит их бредни увлекательными, но мне становится дурно от мысли, что она может не справится с потрясением и, узнав о своём происхождение, что-то с собой сделает. Велиал, ошарашенный внезапной откровенность друга, на которую уже и не рассчитывал, на какое-то время замер, а затем одобряюще похлопал друга по плечу. – Я понимаю брат, самого в дрожь бросает стоит только представить, что ждёт в будущем Фиону. Хочется оградить её от этого, избавить от страданий, так что я не в коем случаи не осуждаю тебя. Я только хотел предостеречь, вождь уже давно зуб на тебя точит, так и ждёт возможности поставить на твоё место своего человека, и эту ситуацию может использовать как повод. – Это оправданный риск, а Рейгару придётся сточить себе зубы в косную муку и подавится ею.