Не заставляй меня становится монстром

17 октября 2022 13:48 Следующие три для после разговора с сестрой я провела в напряжении. За какое бы дело не бралась, мысли витали где-то далеко, и всё валилось из рук. Срок который Джокер отвёл на подписание договора истекал сегодня, и раз мне на почту так и не пришли документы на развод, значит Оскар не планирует заключать сделку. Совсем недавно этот факт расстроил бы меня, если не разозлил, но сейчас я чувствовала облегчение. У меня ещё будет возможность и не одна, зато ни Оскар ни Астрид не пострадают. Когда первая половина дня уже была позади, я окончательно расслабилась и погрузилась в работу. И какого же было моё удивление, когда в 5 часов вечера мне на телефон пришла смска от Астрид. “Церемония состоится, как и планировалась. Ниже я укажу адрес провидения банкета, жду тебя на месте ровно в 21:00”. В ту же секунду следом за первым сообщением приходит второе. “Да и не говори отцу, я не хочу его там видеть”. Просьба об отце меня удивила. Астрид прекрасно знает, что я не поддерживаю с ним никаких контактов, с чего бы мне сообщать ему о месте проведения банкета? К тому же, если я ещё хоть немного его знаю, он бы в жизни не принял Оскара, как будущего зятя. Возможно отчасти именно поэтому Астрид и выходит за него замуж, одобрение отца – это самый страшный кошмар для неё. Я посмотрела на часы, до девяти ещё есть время, но с одеждой лучше определится сразу. Открыв дверцы шкафа, я кинула на кровать несколько вариантов и стала соединять вещи между собой, чтобы найти лучшее совпадение. Прежнее переживание вновь накатило с новой силой. Наверное, стоило бы перезвонить и спросить, что произошло, почему свадьбу передумали переносить, но ответ казался мне очевидным: Оскар заключил сделку и всё решилось само собой. Я не могла понять, что я чувствую при этом. Меня штормило из стороны в сторону. Уже всё произошло и я нечего не могу изменить, но почему-то именно в такие моменты хочется начать действовать, повернуть всё вспять. Как глупо. Выбросив сомнения из головы, я снова вернулась к одежде и нашла идеальное сочетание: Ярко-салатовая толстовка и синие спортивные штаны – сестра точно оценит. Словно читая мои мысли от Астрид приходит ещё одна смска. “Предупреждаю, если ты задумала меня опозорить и одеть что-то из тех вещей, в которых нормальные люди ходят мусор выкидывать, я силой натяну на тебя самое слащавое платье из возможных. Так что советую не испытывать судьбу и выбрать наряд подобающий тематике мероприятие”. Чёрт, а она ведь не шутит. Ещё раз перевожу взгляд на свой гардероб и тут же замечаю наряд, который поможет мне соответствовать требованиям сестры при этом хорошенько выведет её из себя. 20:31 Такси останавливается напротив высокого здания, выложенного из белого камня. Оно отлично смотрится на фоне стеклянных небоскребов и приземлённый многоэтажек, от которых так и веет холодом. Узнаю вкусы сестры. И как только она успела забронировать зал в такие сжатые сроки? Перевожу взгляд на тротуар и замечаю Армана. Он даёт какие-то указания своей личной охране после чего двое, отдалённо знакомых мне, мужчин проходят внутрь помещения. Я подхожу ближе к Арману, но оставаясь вне поля его зрения, не решаюсь заговорить первой. Он, как будто спиной чувствуя моё присутствие, оборачивается и осматривает меня с ног до головы. Затем поднимает взгляд на моё лицо и морщится. – Ты тоже здесь, – резким тоном замечает он. – А что меня не должно быть на свадьбе сестры? – с горечью в голосе спрашиваю я, выдавливая улыбку. – Было бы лучше, если бы не было. У меня перехватывает дыхание, нехватает слов, чтобы спросить, что на него нашло. Неужели я так сильно его обидела. – Ладно проехали, – отмахиваюсь я, и иду дальше, не желая больше оставаться в его компании, но Арман хватает меня за руку, и я останавливаюсь. – Подожди, я не это имел в виду. Он переминается с ноги на ногу, словно разговор даётся ему ненамного легче чем мне. – Я надеялся, что тебя сегодня не будет не потому, что считаю твоё присутствие не уместным, а потому что посреди торжества может произойти нечто, что навсегда разрушит твоё представление о мире и возможно обо мне, – я смотрю Арману в глаза, а он отводит взгляд, словно взаправду верит, что на свете существует нечто, способное разочаровать меня в нём. – Не понимаю. Скажи прямо, что происходит? – Прости, но немого. Всё ещё может сорваться, но если пойдёт как надо, то мне удастся не только спасти Оскара, но и заслужить себе место в Светлом Ордене, ты можешь себе это представить? – А при чём тут Светлый Орден? – спрашиваю с опаской, там где принимает участие эта подозрительная организация никогда не бывает ничего хорошего. – Я обратился к его членам за помощью в решении нашей проблемы. Описал им в подробностях с чем мы столкнулись и это их заинтересовало. Но предупреждаю, то как мне прийдётся воспользоваться их помощью может шокировать тебя. Так что прошу, не иди туда, Астрид настаивала на твоём присутствии, но я сомневаюсь, что это пойдёт тебе на пользу. – Если ты не хочешь вдаваться в детали, то мне прийдётся пойти и самой всё увидеть, так что не трать силы на уговоры, – устало говорю я, потирая переносицу. Основываясь на чём он считает меня такой мягкотелой. Когда я дала ему повод так думать? – Ладно, – он тяжело вздыхает. – Тогда ещё увидимся. Арман отпускает мою руку и уже начинает двигаться к выходу, но оборачивается и говорит. – Насчёт того нашего разговора, ты была права: Оскар взрослый человек, у него своя голова на плечах и не твоя вина, что порой он вовсе ею не пользуется. Я не имел права перекладывать на тебя ответственность за решения, которые он принимал самостоятельно. – Ты тоже прости меня, я не хотела никому навредить, – искренне говорю я. Арман сдержано кивает и тоже заходит внутрь, а я ещё какое-то время стаю посреди улицы, не шевелясь. Спустя несколько минуту отмираю и предоставляю охране пропуск. Прохожу в здание и попадаю в вестибюль. Просторный и светлый, он так и пышет воздухом, я иду по тщательно отполированному полу и вглядываюсь в большие панорамные окна, сквозь которые виднеется полная луна, всё кажется таким умиротворённым, но отчего-то тревога во мне только нарастает, словно это затишье может скоро оборваться. Дохожу до лифта, высматривая в приглашении необходимый этаж, и вскакиваю между, уже наполовину закрывшимися, створками. Не рассчитав скорость, на лету практически врезаюсь в мужчину, который стоял посреди кабинки, и впечатываюсь своим телом в его грудь, тем временем как он даже и не думал отстранятся. – И снова здравствуй, Беатрис, как погляжу ты уже успела соскучится по моему обществу, раз так рьяно стремишься попасть мне в руки, – как молотом по голове меня бьёт голосом до скрежета в зубах знакомым. Я резко отстраняюсь и делаю шаг назад, но Джокер явно не намерен меня, так просто, отпускать, он нажимает на кнопку и створки лифта закрываются, а я упираюсь спиной в гладкую поверхность. Всё моё тело пробивает дрожью, не столько из-за страха за себя, сколько из-за понимания, что совсем рядом находится моя семья. Я не верю в подобные совпадения, особенно, если в них замешан Джокер. Против воли, я прохожусь взглядом по его лицу. Он в гримме. Когда он наносит эти чёрные круги вокруг глаз, на фоне и так болезненно белой коже, ещё и припорошенной пудрой, кажется, что на меня смотрит мертвец. Неживой, опасный и непостижимый. Чёрные, как уголь, слегка вьющиеся волосы, подчёркивают зловещий образ и делают выражение лица ещё более мрачным. Он прекрасно знает, какое впечатление производит и наслаждается этим, широко улыбаясь своей чрезмерно жизнерадостной улыбкой. В таком образе он ходит только на преступления, это как предвестник беды, сигнал, что пора уносить ноги. И от этого гнетущего чувства опасности мне хочется провалится сквозь землю, чтобы никто не смог откопать. Даже он. А ведь когда-то Джокер был тем самым человеком, к которому я бежала, прячась от всего мира. Именно в его глазах я когда-то тонула, умирая от любви. Нежилась в его объятиях и таяла от щемящей теплоты, думая что так будет всегда. Как всё могло так круто измениться. Почему теперь вглядываюсь в те же самые глаза, я вижу убийцу, отбитого на всю голову психопата, от которого желаю избавится во что бы то ни стало. Почему теперь во мне остался только страх. Страх от осознания, что я ничего не смогу сделать, чтобы остановить его. – Чего ты боишься? – словно чувствуя мои эмоции, спрашивает он, низким с хрипотцой голосом, не прекращая улыбаться. Вот только эта улыбка, точно, не является актом дружелюбия. Она выглядит, как звериный оскал, как предупреждение об атаке. – Что я могу такого с тобой сделать, чего уже не делал, – в подтверждение своим словам, он медленно проводит большим пальцем по моим губам, а точнее по рваному шраму, проходящему между ними. От его наглых, своевольных действий меня словно парализует и я замираю, как статуя, не в силах ему воспрепятствовать. В глазах темнеет, на меня вновь накатывает вся та боль, которую он когда-то мне причинил. Он замечает это и улыбается, видимо события прошлого, приносят ему совершенно другие эмоции. – Ах, этот твой манящий рот, знала бы ты, как трудно перед ним устоять, – произносит он, облизывая потрескавшиеся губы от чего мне становится мерзко. Я отворачиваюсь от него и вижу перед собой панель управления, Джокер замечает это и неохотно забирает руку от моего лица. Я резко смещаюсь в сторону, но он оказывается быстрее и успевает загородить мне проход, оперевшись рукой о стенку сбоку от моей головы, не давая мне нажать на злосчастную кнопку. – Дай мне уйти, – произношу шёпотом, так тихо, что сама сомневаюсь слышно ли меня. – Уйти? – задумчиво повторяет он, и медленно, еле ощутимо, проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. – А как же банкет? Мы ещё не высказали поздравления молодожёнам. Я не отвечаю, а лишь продолжаю смотреть куда-то в сторону, это начинает его раздражать, и Джокер грубо сжимает мой подбородок, его длинные отросшие ногти впиваются мне в кожу, и вынуждают развернутся к нему лицом, чтобы вновь погрузится в непроницаемую тьму его глаз. Не продержавшись и секунды я снова смещаю свой ракурс внимание уже на его руки. На них появились новые шрамы. А указательный палец стал обвивать, незнакомый мне, перстень с массивным, чёрным камнем по центру. Пока я всматривалась в мелкие детали этого ювелирного изделия, рука Джокера опустилась мне на горло и одним небрежным движением сдавила его, несильно, но отрезвляюще. – Ты же знаешь, как я не люблю, когда во время разговора со мной, ты отводишь взгляд, – прошипел он. – Детка давай не будем усложнять друг другу жизнь. Я задал тебе вопрос, ты будешь на банкете? – Да. – Хорошо, тогда скажи вот ещё что – собираешься ли ты вмешаться, если Оскар решит заключить сделку прямо на этом самом банкете? – Зачем мне делать это? – прохрипела я, из-за всех сил стараясь отодрать его руку, вцепившуюся в мою шею, мёртвой хваткой. – Ты начала сомневаться и это чертовски заметно. Может ты посчитала, что быть в браке со мной не так уж и плохо? – По твоему это единственная причина, из-за которой я могу сомневаться? – А что же ещё могло на тебя так повлиять. Неужели в тебе проснулась совесть и ты подумала о своей сестре. Не думаю это на тебя не похоже. – Почему ты так говоришь? Сама не знаю, зачем спрашиваю, только подставляю себя под очередной удар. Джокер заливается болезненно искусственным смехом и вытирает с глаз невидимые слёзы. – Потому что в этом вся ты, – смех мешает ему говорить, и он делает театральную паузу. – Ты любишь строить из себя оскорблённую невинность, но когда дело касается твоих желаний, ты срываешь с себя благодетельную маску и вонзаешь нож в спину, не задумываясь ни секунды. Превращаешься в циничную, самовлюблённую тварь, которой и являешься в действительности. Увидев моё замешательство он добавляет. – Но не переживай, зато тебе не свойственна доброта или чистосердечность, что на мой личный вкус, явления намного более отвратительные. Джокер продолжает смеётся взахлёб, не в состоянии остановиться, а я тем временем вырываюсь из его хватки и отхожу в дальний угол кабины. Тяжело дышу и сплевываю ему под ноги, уже не избегая зрительного контакта. – Можешь называть меня как угодно, не имеет значение, что ты думаешь. Ты совсем не знаешь меня! – Я не знаю тебя? – Джокер постепенно приходит в себя и возвращает себя внешний вид уравновешенного человека. – А кто, кто знает? Этот аристократический слизняк, за которым ты бегаешь, он знает? Он не имеет ни малейшего, правдивого, представления о тебе. Он и не подозревает, что ты замужем, что ради развода готова разрушить жизнь его друга и родной сестры. Не знает даже того, что если бы в детстве из тебя не изгнали демона, ты бы была одной из тех существ, что он призирает и жаждет уничтожить. А самое главное, он не знает, что единственная причина, по которой он тебе интересен – это его поразительно, кардинальная отличительность от твоего отца, – добивает меня тем, что я сама из-за всех сил старалась не замечать. – Это чушь. Просто тебе не известно такое понятие, как любовь. Ты во всём ищешь подвох и пытаешься вычленить из любой ситуации личную выгоду. И сейчас хочешь отыскать какую-то неявную причину, желательно нелицеприятную, по которой я предпочла Армана тебе. Но ты зря стараешься, пора уже перестать мерить других своими мерками . – Пусть так, я спорить не стану, любовь для меня действительно пустой звук, но раз к тебе это не относится – скажи, насколько далеко ты готова зайти ради этой своей любви? – Дальше, чем ты думаешь, - с вызовом заявила я. – Правда? А смогла бы ты перерезать мне глотку, если бы это стало ценой за спасение твоего возлюбленного? Если бы у тебя была гарантия, что никто не узнает об этом, ты бы совершила этот грех во имя любви? – Если бы я на это решилась, то позаботилась бы о том, чтобы об этом узнали все. Я бы нанизала твою голову на пику и ходила бы с ней по улицам под восторженные возгласы прохожих. Но я не стала бы делать это и не из-за безнаказанности, как ты предположил, а из-за того, что у меня, есть моральные принципы. – Да я знаю, человек ты действительно очень морально праведный. У меня была возможность в этом убедится, когда в день нашей свадьбы ты решила переспать с моим братом. Он сказал это без тени злости, без какой-либо эмоции. Простая констатация факта, о котором мы не говорили с того самого дня. И сейчас он так просто вспомнил об этом, словно ничего не произошло, словно это не стало началом конца для нас обоих. – Ты силой повёл меня к алтарю. Я не любила тебя и не клялась в верности. Так что мой поступок не вышел за границы моих принципов, – на этих словах улыбаюсь уже я, подмечая малейшие мимические изменения на лице Джокера. – Ты загнал меня в угол, вынудил лечь с тобой в кровать, что было бы омерзительно любой женщине. Но ты не смог сломать меня, я нашла для себя утешения в лице твоего брата, – тут я приопускаю веки и кокетливо окидываю его взглядом из-под ресниц. – Бриар умел доставлять удовольствие, в прочем ты наверное и так это знаешь. Ведь он не впервые украл у тебя девушку, не так ли? Он рассказывал про Эбигейл – твою первую любовь. Под конец фразы, я поняла, что попала в самую точку. Джокер сжал кулаки, всё его тело напряглось, а глаза зажглись огнём. Было достаточно лёгкой провокации и он уже вышел из себя, осталось только немного его подтолкнуть. – Вы ведь были помолвлены, так? Ты, наверное, заучивал свадебные клятвы в то время, когда они трахались. В момент, когда она кричала под ним, как никогда ни крича под тобой, ты ходил по кругу и бубнил себе под нос что-то вроде: я буду любить тебя, пока смерть не разлучит... И он сорвался. Оказался в сантиметре от меня за долю секунды. Схватил меня за шею притянул на себя и с силой ударил головой о стенку. Я почувствовал, на своей коже металлическую полоску, скрепляющую панели. Там где голова соприкоснулась с ней боль была особенно сильной, но Джокеру этого было мало, он продолжал удерживать меня несмотря на то, что я уже не стояла на ногах самостоятельно. – Думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? Думаешь не вижу, как тебе хочется вызвать меня на эмоции, найти то самое слабое место, которое у тебя раскрыто, как на ладони. Зря стараешься, вынужден тебя огорчить, но той, о которой ты сейчас говоришь уже давно нет в живых, – он склоняется над моим ухом и тихо говорит, – Когда у меня появляется слабость я тут же избавляюсь от неё. Джокер выпрямляется и со свойственной ему небрежностью спрашивает. – Сказать тебе где сейчас находится её труп? – мои глаза округляться и чуть ли не выпадают из глазниц от шока и нехватки кислорода. – Бриар не говорил тебе об этом? Надо же, утаил самую интересную деталь. То из-за чего между нами возникла эта вражда, но ничего я сейчас объясню. Эбигейл ждала такая участь, потому что я безмерно её любил и не смог смериться с тем, что её сердце принадлежало не мне. Это было сильное сжирающее изнутри чувство. К тебе же у меня нет ничего. Мне насрать с кем и когда ты ебёшься, иначе твоего любовника, этого полудохлого крысёныша, уже давно не было бы в живых. Его слова словно розги из крапивы. Они хлёсткими ударами прошли по моему телу, вызывая табун болезненных ощущений. Главное не прикасаться к этим ожогом, дать им зажить, не разгонять, внезапно, накатившую боль. – Так что хватит сопротивляться. Как мы только что выяснили, ты всё равно не решишься на убийство, поэтому выходом из твоей ситуации может быть, разве что самоубийство, раз не на что больше ты не способна. Джокер выпускает моё горло из захвата, и я съезжаю на пол, не в силах даже сделать вдох. Створки лифта раскрываются и он выходит в коридор, не оглядываясь. Меня скручивает в тугой узел от раскалывающийся боли в голове. Я судорожно откашливаюсь и пытаюсь набрать в лёгкие побольше воздух, пока всё вокруг не начинает расплываться и я теряю сознание, наблюдая, как Джокер уходит всё дальше. Я должна была его задержать. Должна была сделать хоть что-то…