Паршивый парень, паршивый друг

Он никогда так не гонял. Давил на педаль газа с такой силой, будто это она методично разрушала его жизнь, будто она виновата в том, что привычный уклад рушился, как карточный домик, а его отношения с семьей — то, что было для него важнее всего — испортились с невероятной скоростью. Быстрее, чем он сейчас летел по пустым улицам. Он не знал, что теперь его ждет, никогда настолько серьезно не ссорился с отцом. Они вообще никогда не ссорились: не было поводов, ведь Сакуса делал все, чтобы быть отличным сыном. А теперь казалось, что ничего как прежде уже не будет. Нужно переночевать где-то. Можно поехать к Аои или снять номер в отеле. Чувство, что все его понятное светлое будущее в одночасье сменилось на пугающую неопределенность, смешивалось с и так почти никогда не стихающей яростью и заставляло гнать сильнее. Он не поехал ни к Аои, ни в отель. Сперва нужно было кое-что сделать. Адрес Мия сказал с поразительной легкостью. Сакуса забил в навигатор, и гнал к нему в полной уверенности, что убьет — терять уже нечего. Из-за одного человека, из-за того, с кем случайно встретился в сервисе, кто просто оказался поблизости, все и произошло. Лучше бы его не было. Лучше бы они не встречались никогда. Сакуса слишком резко вошел в поворот и едва удержал машину и не вылетел с дороги. Интересно, если он разобьется, отец будет грустить? Или выдохнет с облегчением, что никто больше не будет позорить имя их семьи. Конечно, Аои не сможет унаследовать бизнес — женщинам в их семье роль отводилась довольно скромная и обычно ограничивалась домом. Быть может, Аои поэтому так спешила выйти замуж и переехать? Ее муж, насколько Сакуса знал, был совсем не против, ее работы и карьеры. Быть может, в их семье все не так уж и хорошо? Не такие сильные, как Сакуса думал, связи? Может, они никогда не были действительно близки, никогда не любили друг друга так, как должны любить люди в лучших семьях? Нет, нет, нет, проблема не в них, проблема в одном конкретном человеке. Сакуса зажмурился и тряхнул головой, машина вильнула, сзади посигналили. Это только сильнее разозлило. До нужного района Сакуса добрался целым, невредимым и все таким же злым. Даже не стал искать самое безопасное место для парковки — он все равно ненадолго — поэтому бросил машину чуть ли не на повороте, на выезде из двора. Дверь в подъезд была открыта. Сакуса взлетел на последний этаж и, не обращая внимания на поздний час, со всей силы затарабанил в дверь. Мия не открывал очень долго, а когда открыл, на его лице было неподдельное удивление. Он явно только вышел из душа: с мокрых волос на обнаженный торс капала вода, расчерчивая дорожками беспорядочные татуировки. — Не думал, что ты приедешь сразу же, — сказал он, отступая в квартиру и подтягивая спортивные штаны, которые, похоже, надел впопыхах. Сакуса отвечать не стал. Сакуса осторожно закрыл дверь на замок, снял ботинки, аккуратно поставил их рядом со стоптанными кедами, так же молча подошел к Мие, который смотрел на него вопросительно, и со всей силы ударил в лицо, туда, куда ударил и в прошлый раз. — Ты, блядь, — выдохнул Сакуса снова замахиваясь и снова ударяя, — мне всю жизнь сломал. Мия не сопротивлялся, не старался защититься или увернуться. Сакуса замахнулся так, что повело, и он переступил, чтобы не упасть. Мие после удара потребовалось больше времени, чтобы выпрямиться. Хороший момент уйти. Развернуться и исчезнуть из квартиры, жизни Мии, поселиться в отеле, подождать, пока отец остынет, извиниться перед ним и всеми в университете. Вернуться к нормальной жизни. Если он продолжит, то действительно может его убить. Самое время уйти. Но Сакуса уже не мог. Он хотел сделать Мие больно. Разбить лицо в кровь, бросить его на полу квартиры. Это ничего не изменит, но, может, станет хоть немного легче? — Давай поговорим. — Мия сделал шаг вперед, как какой-то долбанный самоубийца. Сакуса снова замахнулся, но в этот раз Мия закрыл лицо. Следующий удар прилетел в живот, Мию согнуло пополам, Сакусе ни хрена не легче. — Давай поговорим, — хрипло повторил Мия, и Сакуса ударил снова. Снова по лицу. Костяшкам холодно, на них чувствовалась влага, но что это — смотреть не хотелось. Перед глазами стояла такая пелена ярости, сквозь которую мир казался нереальным, темным, мутным. Только глаза Мии светились в этой тьме. Вот бы погасить этот свет. Сакуса еще раз ударил. Мия упал, но схватил за рубашку и утянул за собой. Сакуса ударился локтями о пол, едва успев их подставить, чтобы не упасть плашмя. Мия улыбался. Его лицо было так близко, что Сакуса заметил рассеченную кожу на скуле, наливающийся под глазом синяк, разбитые в кровь губы. Ему должно быть очень больно, так почему именно Сакусе хотелось от боли кричать, а Мия молчал? Сакуса сел Мие на бедра, замахнулся снова. Мия закрыл глаза. — Почему ты не защищаешься? Почему ты, блядь, даже не защищаешься? — спросил Сакуса. Он думал, что его отпустит, что злость пройдет, стоит ударить Мию всего несколько раз, но злился только сильнее. Из-за своей несдержанности, из-за чужой покорности. — Я не остановлюсь, если ты меня не остановишь. Мия открыл глаза и улыбнулся окровавленными губами. Достал до занесенного кулака и мягко потянул на себе, прижался костяшкам ртом. У Сакусы от этого поцелуя дыхание выбило, как от удара. — Ты что творишь? — Сакуса выдернул руку, удивленно глядя на Мию. — Тебе больно. Сакуса не понимал, какую боль он имел в виду: в сбитых костяшках, в ушибленных локтях, в душе, в сдавленном, будто обручами, горле. — Это тебе сейчас будет больно, — прошипел Сакуса и замахнулся снова. Злость внутри прежняя, но удары все слабее — он не привык драться, сил не хватало. — Я тебя ударю за каждый раз, когда ты врывался в мою жизнь и разрушал ее. — Он бил по лицу, по груди. — За каждый раз, когда ты причинял боль мне и моим близким. — Он хотел бить снова и снова, пока лицо Мии не превратится в кровавое месиво, а все тело — в один большой синяк. — Я ударю тебя за каждый раз... — Он схватил голову Мии и приподнял ее над полом. Мия зажмурился и, кажется, перестал дышать. — Когда думал о тебе, — закончил Сакуса и прижался лбом ко лбу. Думал. Не только как о досадной помехе думал. Признаться в этом даже себе было невероятно сложно. Сложнее, чем в том, что если он убьет сейчас Мию, легче ему не станет. Наоборот, станет хуже. Мия положил руки ему на талию — как на пробу, сперва осторожно, едва касаясь, потом — сильнее, переместил ладони на лопатки и потянул на себя, приподнимаясь. Сакуса подчинился, склонился ниже, все так же сжимая голову Мии. Ничего не сделал, когда тот прижался губами к губам. Мия застонал, но не отступил, наоборот, поцеловал требовательнее, надавил на губы, заставляя открыть рот. Каждый их поцелуй — странный, противный, непонятный, но в этот раз Сакуса отвечал. Отвечал несмотря на то, что сердце все еще бешено билось от злости, на то, что еще несколько минут назад хотел его убить, на то, что меньше всего в этой жизни хотел целовать Мию Ацуму, на то, что во рту разливался яркий вкус крови, а губы были слишком мягкими и от этого еще более противными. Но отстраняться не хотелось. Даже тогда, когда Мия вытащил рубашку Сакусы из-под ремня брюк, запустил под нее руки, царапая торс короткими ногтями. Пришлось отстраниться только тогда, когда Мия расстегнул несколько верхних пуговиц и потянул ее наверх, снимая. Сакуса не понимал, что происходит. Прикосновения Мии были такими знакомыми, но такими другими. И чувства, которые они вызывали, были совсем другими. Сакуса их не понимал. Он вообще перестал что-либо понимать еще в тот момент, когда вместо того, чтобы защищаться, Мия спокойно подставился под удары. Он может подумать об этом позже. Сейчас ему мешали руки, которые гладили его по всей спине, толкали ближе; губы, которые покрывали поцелуями плечи и грудь, оставляя на бледной коже кровавые следы. Сакуса подхватил Мию за подбородок и потянул на себя, снова целуя в губы. Тот охотно ответил, так сильно цепляясь за Сакусу, впиваясь в спину ногтями, будто боялся, что тот сбежит. Сакуса сбежал бы, если бы мог, но он упустил этот шанс, оставив Мие свой телефон. Теперь, целуя его, он потерял способность даже думать о побеге. — Хочу тебя, — выдохнул Мия в губы и потянулся за новым поцелуем. Сакуса отстранился, заглядывая ему в глаза. — Если ты... — Нет, нет, — перебил его Мия, — ты. — Я не... — запротестовал Сакуса, но Мия приложил палец к его рту и совсем невинно поцеловал в щеку, прижался губами к уху и прошептал: — Я сам все сделаю. Сакуса хотел спросить, что сделает, что он вообще имеет в виду, почему ведет себя так, будто они пришли сюда после удачного свидания. Сакуса предпочел молчать. Мия потянул его за бедра, заставляя слезть, немного пошатываясь подошел к тумбочке, бросил что-то на кровать. Развернулся и, удостоверившись, что Сакуса смотрит, скинул с себя штаны, под которыми ничего не было. Сакуса даже не попытался отвернуться или закрыть глаза. Он как завороженный смотрел на длинные ноги, мощные бедра и пока еще вялый член. Мия лениво провел по нему рукой несколько раз, и тот сразу отреагировал, наливаясь кровью. — Мне кажется, — сказал Мия, опускаясь на край кровати и широко раздвигая ноги, — я могу кончить только от того, как ты смотришь. — Как? — против воли спросил Сакуса. — Как я смотрю? — Будто не можешь решить, что хочешь сделать: убить или трахнуть. Сакусу всегда поражала способность Мии так просто говорить нечто подобное. Он отвратительно откровенно высказывал все свои мысли — Сакуса себе такого позволить не мог. Да и не понимал, чего хочет, поэтому, по-прежнему сидя на полу, смотрел. Смотрел, как Мия забрался на кровать с ногами, согнув их в коленях, выдавил себе на руку смазку. — Присоединяйся, когда будешь готов, — улыбнулся он, будто не сомневаясь, что Сакуса поддастся, лег на спину, запрокинув голову, и рукой дотянулся до задницы, другой — продолжая лениво дрочить. — Я хочу видеть твое лицо, — сказал Сакуса, когда Мия со стоном погрузил в себя первый палец. Тот спорить не стал — был на удивление послушным, если только Сакуса не просил исчезнуть из его жизни. Приподнялся немного, упираясь затылком и лопатками в стену. Он выглядел совершенно ошалевшим: так и не высохшие до конца волосы растрепались, взгляд мутный, губы приоткрыты, в некоторых местах кровь перестала течь, запекшись коркой. Даже без обычного лоска, побитый, с синяками и ссадинами, он казался неожиданно красивым. От этого осознания хотелось выть. Еще хотелось, чтобы Мия действовал быстрее, слишком медленными казались все его движения. Вряд ли Сакуса сможет долго сидеть и смотреть, когда собственное возбуждение накатило с такой силой, что стало почти больно. — Быстрее, — приказал он, и Мия, черт бы его побрал, снова послушался: добавил второй палец и почти сразу — третий. Сакуса видел по лицу, что ему больно, некомфортно: считывал это в зажмуренных глазах и глубокой морщинке между бровей, в закушенных губах, в резких, рваных выдохах, но ему было плевать. Он смотрел, как Мия готовится для него: как внутри исчезают пальцы, как пытается добавить еще один, но сдается, — и едва сдерживается, чтобы не подойти, стянуть с кровати и поставить на колени. Он это сделает, немного позже, нужно совсем чуть-чуть потерпеть. Сакуса встал с пола, расстегивая ремень. Презерватив нашелся в той же тумбочке, откуда Мия достал смазку. Сакуса приспустил брюки вместе с бельем, раскатал его по возбужденному члену. Не сразу заметил, что вздохи прекратились. Обернулся, встречая довольный взгляд. Мия убрал от себя руки, подкинул флакон ближе к Сакусе. — Добавь, если не хочешь сделать мне слишком больно, — хрипло проговорил он, бесстыдно рассматривая член Сакусы. — А если хочу? — Тогда не добавляй. — Мия пожал плечами. Сакуса подошел и поднял его за руки, заставляя сесть, и поцеловал — совсем недолго, едва коснулся губами губ и сразу отпустил. — На колени. — Ему определенно нравилось командовать. Мия определенно был не против. Он стек с кровати, опускаясь перед Сакусой на колени и облизываясь. — Я бы тебе отсосал прямо сейчас, но понимаешь, больновато. У Сакусы возникло желание заставить его это сделать: он же хотел причинить боль, почему бы не таким способом? Вместо этого, он положил руки на его плечи и заставил повернуться к кровати лицом, а потом и лечь на нее грудью. Опустился позади на колени, до конца не веря, что действительно собирается сделать это. Еще смазки он все-таки добавил. Сакуса никогда не занимался сексом с парнями, но даже без опыта понимал, что что-то идет не так. Стоило толкнуться в Мию, совсем немного, как тот вздрогнул всем телом и зажался так, что стало больно. Сакуса на пробу толкнулся еще, но стало только хуже. — Сейчас, сейчас, — выдавил Мия, сдавленно дыша и комкая в руках покрывало. — Сейчас... Сакуса почувствовал, как он расслабляется немного, но недостаточно. Наклонился, скользнул языком по шее, слизывая терпкий запах геля для душа, поцеловал плечо, опустился ниже, прижимаясь губами к лопатке. Руками гладил по бедрам, ягодицам, немного их раздвигая, чувствуя, как каменные сперва мышцы становятся мягкими и податливыми. Двинулся еще немного вперед, давление исчезло, стало намного легче, и Мия застонал уже от удовольствия. — Черт, — выдохнул он, когда Сакуса прижался бедрами к его заднице. — Я и не знал, что может быть так хорошо. — Думал, у тебя богатый опыт. — Я редко кому-то позволял быть сверху. Сакуса не знал, что выбесило его сильнее: то, что Мия не спорил с «богатым опытом» или то, что позволял кому-то еще быть сверху, или то, что это вообще задело Сакусу. Он выпрямился, впился пальцами в бедра, удерживая Мию на месте и почти не позволяя шевелиться, задвигался сам, почти полностью выходя из него и с силой проникая внутрь с громкими шлепками кожей о кожу. С Ячи он себе такого не позволял, с ней он всегда действовал очень осторожно, боясь каждого резкого движения, боясь сделать хоть что-то не так. Или, быть может, она просто не возбуждала его настолько, чтобы хотелось заставить ее кричать от удовольствия, чтобы она выбивалась из сил, но просила еще. Мия говорил, что Сакуса сводит его с ума. Неужели он не понимал, что делает с ним то же самое? Сакуса упал грудью на спину и впился зубами в плечо, стараясь сдержать собственные стоны. Мия скомкал покрывало и уткнулся в него лицом, по шее стекал пот, спина тоже была влажной, но Сакусе не было противно. Он хотел отобрать у него покрывало, заставить подняться, лучше услышать его голос, сбитое дыхание — что угодно, что он мог ему дать. Стоило отпустить бедра, как Мия задвигался навстречу с таким жаром, что Сакусе показалось: еще немного — и он взорвется. Он запустил руку в волосы Мии и потянул, приподнимая и заставляя следовать за собой. Мия уперся локтями в кровать, продолжая подчиняться. Это сводило с ума. — Скажи, что тебе нравится, — в перерывах между толчками сказал Сакуса. — Мне охуеть как нравится, — задыхаясь выдавил Мия и застонал так громко, что Сакуса на мгновение замер. — Только не останавливайся, блядь, пожалуйста, не останавливайся. Сакуса снова выпрямился, снова впился в бедра пальцами. — Если перестану тебя слышать — остановлюсь. — Я хочу тебя, я хочу тебя только сильнее, как это вообще возможно, — голос Мии звучал глухо, жалко. Сакуса тоже его хотел и тоже не понимал, как это возможно — в чем-то они сходились. Он снова начал бешено вбиваться в его тело, чувствуя, что долго не продержится, но остановиться и немного остыть было просто невозможно. Мия толкался ему навстречу, выгибался в спине, громко стонал на каждом движении. Сакуса еще не кончил, а уже хотел повторить. Ужасно. Мия сорвался на особенно громкий стон, почти вскрик, прогнулся в спине, выше приподнимая задницу, и напрягся вокруг Сакусы, содрогаясь от оргазма. Сакуса вжимался в него так сильно, как только мог, тоже кончая, но не переставая двигаться. Мия почти не шевелился, лежал безвольно на кровати и рвано дышал, не сопротивляясь. — Если дашь мне немного передохнуть, сможем повторить, — сказал он, и Сакуса остановился. Ему тоже нужно было отдохнуть. Мия всхлипнул, когда Сакуса вышел. Сакуса погладил его по спине, скользнул между ягодиц и на пробу надавил пальцами — растянутые мышцы не сопротивлялись, Мия тоже не сопротивлялся, только застонал. Внутри было горячо. Сакуса почувствовал, как снова возбуждается. — Или можем не отдыхать, — прошептал Мия, насаживаясь на пальцы. — Но после душа моя задница никуда не денется. Сакуса фыркнул и звонко его шлепнул. — За что? — возмутился Мия, но Сакуса молча встал и протянул руку. — Какая забота. — Мия уцепился за ладонь. — Чур я первый в душ. Когда Сакуса в свою очередь вышел из душа, кое-как завязав на бедрах довольно маленькое полотенце — влезть в грязную одежду сейчас было смерти подобно, — Мия лежал на кровати и, раздвинув согнутые в коленях ноги, лениво гладит себя по члену, в другой руке держа телефон. Эта картина была и смешной, и странной, и неожиданно возбуждающей. Сакуса привалился боком к дверному косяку, наблюдая. Вся та злость, которая накопилась за последнее время и разъедала его изнутри, ушла, оставив после себя восхитительное ничего. Ушло и напряжение. Сакуса чувствовал себя опустошенным и спокойным. — Так и будешь стоять там или подойдешь? — спросил Мия, опуская телефон, но не переставая себя трогать. Почему-то это не раздражало. Казалось, сейчас ничто не сможет вывести Сакусу из равновесия. Он усмехнулся и подошел к кровати, немного неловко чувствуя себя в одном полотенце. Мия же без одежды чувствовал себя едва ли не увереннее, чем в ней. Сакуса даже подозревал, почему: такого тела явно не стоило стесняться. Он сел на край кровати, Мия тут же положил руку на его предплечье, поглаживая. Этот жест казался интимнее всего, что уже произошло. — Ты красивый, — серьезно сказал Мия, едва заметно улыбаясь. — А ты выглядишь паршиво, — ответил Сакуса, вызывая смех. Он не врал: после душа некоторые ранки снова открылись, глаз грозил заплыть через пару часов, а губы распухли. Сакуса смотрел и не верил, что это сделал он. Казалось, то был кто-то другой, кто на некоторое время завладел его телом и подчинил своей воле. — Тебе это нравится? — Да. — Сакуса прикоснулся пальцем к рассеченной губе. — Но надо прижечь. Где аптечка? — В шкафчике под раковиной. Сакуса снова встал, всем телом чувствуя, как Мия наблюдает за каждым его движением. Аптечка и правда нашлась в указанном месте. Точнее, это была поплывшая от постоянной влаги коробка с блистерами просроченных таблеток, какими-то инструкциями, обрезками бинтов, пластырями и комками серой ваты. Сакуса вздохнул: аптечка в его машине была намного больше и полезнее этой мусорки. Но машина стояла на улице, а одежда Сакусы валялась на полу. Еще и волосы были мокрые. Послать за ней Мию? Нет, и речи не может быть, чтобы Сакуса позволил ему прикоснуться к машине. Он снова заглянул под раковину, выуживая из самого угла бутылку с антисептиком, тоже просроченным. Подумав, решил, что это лучше, чем ничего, и вернулся в комнату с добычей. — Я уж думал, ты вылез в окно и сбежал, — фыркнул Мия. Он все так же лежал на кровати, все такой же голый, побитый и довольный. — У тебя в ванной нет окна. — Вот поэтому я и удивился. Сакуса закатил глаза, снова усаживаясь на кровать и выбирая самый чистый кусок ваты. Обильно налив на него антисептик, он повернулся к Мие, решая, с чего начать. Тот просто смотрел на него — прямо и открыто, — будто такое происходит с ним каждый день. Регулярно кто-то приходит, избивает его, трахает, а потом обрабатывает раны. Странно, но Сакуса не удивился бы. Еще страннее, но мысль о Мие с кем-то другим осела на языке горечью. — Не смотри так, — тихо попросил Сакуса. — Ничего не могу с этим поделать, — серьезно ответил Мия и положил ладонь Сакусе на бедро — чуть ниже полотенца. Еще немного — и раны останутся без обработки. Он протянул руку и приложил мокрую вату к рассеченной скуле. Мия зашипел и зажмурился, Сакуса рефлекторно наклонился и подул, а в следующее мгновение почувствовал поцелуй на своих губах. — Перестань, — выдохнул Сакуса, отстраняясь совсем немного. — Это ты перестань. — Да я ничего толком не делаю. — В этом и проблема. Сакуса чувствовал, что как обычно, их диалоги ни к чему не приводят: перебрасывание бесполезными, ничего не значащими фразами, смысл которых ускользал тем быстрее, чем сильнее Сакуса пытался за него уцепиться. Он выпрямился, игнорируя разочарованный вздох Мии, и снова прикоснулся ватой к ссадине. — Да заклей и все. — Тот повел рукой выше, приподнимая полотенце. — Потерпи пять минут, а потом делай, что хочешь, — сказал Сакуса, только по расширившимся глазам Мии понимая, что сказал. — То есть... — попытался он исправиться, но Мия приподнялся, накрывая его рот рукой. — Не смей все портить. Нельзя испортить то, что никогда не было хорошим, подумал Сакуса, но промолчал. — Тоже можешь делать все, что хочешь. — Мия прикрыл глаза и упал обратно на кровать. Сакуса накрыл его шею рукой и надавил — Мия даже не шелохнулся, не посмотрел на него; не дернулся, когда пальцы сжались сильнее, ненадолго лишая его кислорода. Только чуть улыбнулся, когда Сакуса убрал руку и вернулся к обработке. — Все, — спустя время сказал Сакуса, осматривая работу. Пластырь старый, вряд ли продержится долго, но утром он все-таки дойдет до своей аптечки и, быть может, переклеит. Пока что и так сойдет. Тем более, ссадины хоть и смотрелись жутковато — Сакуса не привык к такому зрелищу — глубокими не были. — Все быстро заживет, — зачем-то добавил Сакуса, хотя, кажется, Мию это вообще не волновало. — Конечно, — кивнул тот, открывая глаза и расплываясь в улыбке. — Ты ведь бьешь как девчонка. Сакуса не обиделся. Обычно чуть ли не каждое слово Мии его задевало, сейчас же он едва ли мог придумать, что могло снова вызвать в нем раздражение. Наверное, он сильно устал, слишком много чувствовал в последнее время. У всего есть предел, и Сакуса достиг своего. И теперь позволил себе делать, что хочется, ни на кого не оглядываясь и не боясь последствий. Так приятно просто ни о чем не думать. Мия взял Сакусу за запястье и прижался щекой к ладони. — У тебя, кстати, телефон звонил. Плевать. Сакусе на все это было наплевать. Он выключил звук, решив, что будет решать проблемы завтра. Сейчас он здесь, в небольшой квартире, заваленной всяким хламом, на другом конце города, и так хорошо притвориться, что в этом мире нет больше никаких других мест. И людей нет — одного Мии слишком много. — Не могу больше терпеть, — сказал тот, будто почувствовав, о ком Сакуса думает. Выбрался из-за его спины и оседлал бедра, положив руки на плечи. Посмотрел в глаза: испытующе, внимательно, будто искал в них что-то. И нашел. Провел ногтями по груди Сакусы, оставляя красноватые следы на белой без единого шрама или татуировки коже, и потянул за полотенце. Сакуса чуть приподнялся, позволяя его убрать. — Так возбужден и молчишь, — улыбнулся Мия, без стеснения рассматривая член Сакусы. — Все-таки жаль, что не могу тебе сейчас отсосать. — Он потрогал языком губы и поморщился. — Вообще не жаль. — Тебе же понравилось. Сакуса не хотел вспоминать тот раз, он все еще корил себя за слабость, за то, что не ушел. Но эти чувства не шли ни в какое сравнение с тем, что да, ему понравилось. — Ничего, в следующий раз, — решил Мия. Сакуса кивнул, хотя уже совершенно четко решил для себя: никакого следующего раза не будет. — Хочешь попробовать? — Что? — Отсоси мне, — улыбнулся Мия. — Да ни за что, — ответил Сакуса. — Ничего, мы над этим поработаем. Его уверенности подкупала. Уверенность в собственной неотразимости, силе, в том, что он получит все, что захочет. Сакуса должен научиться ей противостоять, иначе это его погубит. Но это завтра. Или послезавтра — смотря как долго будет злиться отец. Он бы убил его, если бы узнал, что Сакуса натворил. Если бы увидел, как Мия дотягивается до лежащего на тумбочке презерватива и раскатывает его по члену Сакусы, приподнимается и направляет его в себя. — Ты что делаешь? — Сакуса поймал его за бедра, удерживая. — А на что это, по-твоему, похоже? — Мия прищурился. — Не смей давать заднюю. — Но... Лицо Мии разгладилось, и он рассмеялся. — Какая забота. В первый раз ты не очень переживал о моем удобстве. Я готов. — Сакуса потрогал между ягодиц, чувствуя смазку. — Мне было скучно, — ответил Мия на невысказанный вопрос. — Ты целую вечность в ванной сидел. Сакуса из нее и не выходил бы. Он пытался смыть с себя ощущения прикосновений, выкинуть из головы все желания, прочистить мозги, постоянно менял температуру воды с обжигающе горячей до холодной и обратной — ничего не помогало. Он так и не нашел в себе силы просто уйти. Никогда не находил. И сейчас не смог найти внутри себя ничего, кроме желания. Сакуса резко надавил на его бедра, проникая до упора. — Ох блядь, — выдохнул Мия, цепляясь обеими руками за плечи Сакусы. Лучше и не скажешь. Ему все-таки потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть, расслабиться. Он приподнялся, почти полностью соскальзывая, с члена, а потом опустился, едва ли не резче, чем в первый раз. Бешеный темп, который он задал, сводил с ума. Сакуса почти не двигался — не мог в этом положении, — но все равно задыхался, а сердце бешено билось. — Ты сводишь меня с ума, — в очередной раз повторил Мия, цепляясь за плечи Сакусы, используя их в качестве опоры. — Я ничего не делаю, — повторился Сакуса. — Так сделай уже, — зашипел Мия, уткнувшись лбом в лоб. — Потрогай меня. — Его дыхание обжигало губы. Сакуса опустил взгляд на член, представляя его в своей руке, представляя, как дрочит, как сперма выплескивается на пальцы. — Нет, — выдохнул он. Мия чуть не зарычал. — Все за тебя делать приходится, — прошипел он, сжимая руку на своем члене. — Не нравится — уходи. — Размечтался, — выдохнул Мия, пряча лицо в изгибе его шеи, двигаясь резко и быстро, сбиваясь с ритма. В этот раз Сакуса продержался дольше. В этот раз Сакуса кончил первым. Мия опустился на него полностью и замер, не переставая дрочить. Сакуса всматривался в его лицо: в поплывший, затуманенный взгляд, в отклеившийся с потной кожи пластырь, в приоткрытые влажные губы, с которых срывалось горячее дыхание. Сакуса дотянулся до них — у поцелуя был привкус крови и антисептика. Мия застонал, напрягаясь и вздрагивая всем телом, и Сакуса почувствовал сперму на своем животе. — Снова идти в душ, — выдохнул он. — Умеешь ты испортить момент, — ответил Мия, даже не отдышавшись. — Можешь мыться сколько хочешь. Я тебе счет за воду пришлю. Сакуса закатил глаза и шлепнул его по заднице. — У нас шлепком каждый секс заканчиваться будет? — Мия улыбнулся, обвивая шею Сакусы свободной рукой и наклоняясь к его уху. — Попробуй в следующий раз в процессе, тебе понравится. У Сакусы волна дрожи прошла по позвоночнику, а кожа покрылась мурашками. Он представил, как шлепает Мию до боли в ладонях, до красных следов на крепких ягодицах, до жалких просьб остановиться и прекратить — и в горле резко пересохло, а в комнате стало еще на несколько градусов жарче. — Да ты тот еще извращенец, — сказал Сакуса, поглаживая Мию по талии. — И тебе это нравится. Не вопрос — утверждение. Сакуса спорить не стал. Мия пошевелился, сползая с коленей и падая рядом на кровать. — Уступлю тебе первое место в очереди в душ. — Как великодушно, — усмехнулся Сакуса, нашаривая на кровати свое полотенце. Когда он вернулся, Мия лежал все в том же положении и курил, выдыхая дым в потолок. На тарелке на тумбочке лежал одинокий бутерброд — видимо, для Сакусы. — В этот раз ты быстрее. — Мия перекатился на бок и глубоко затянулся, ощупывая Сакусу взглядом. Хотелось, чтобы он перестал так жадно на него смотреть. Хотелось, чтобы всегда был кто-то, кто смотрел бы вот так. — Ты ужасен. — Да, ты говорил. — Мия поднялся и скрылся в ванной. От сигаретного дыма першило в горле. Сакуса открыл окно, и свежий воздух ворвался внутрь, прокатился холодом по коже, заставляя вздрогнуть. Вместе с ним ворвался шум машин — дом Мии стоял недалеко от широкой трассы, — напомнил, что мир одной этой комнатой не ограничивается, скоро придется выйти за дверь, надеясь, что никто не узнает, что здесь произошло. Нужно будет стать собой. Жить самую правильную жизнь. Сакуса свернул лежащее на кровати покрывало и бросил его на кресло. Скептически осмотрел одеяло и простынь, надеясь, что Мия на них не делал ничего такого. В итоге сдался и лег, подгребая под голову обе подушки. Подумал, что стоило взять телефон, но вставать не хотелось. Да и проверять, кто звонил — тоже. Теперь Мия сидел в душе столько, что Сакуса почти заснул, а когда вышел, остановился в дверях. — Хочу всегда видеть тебя в своей постели, — сказал он серьезно. У Сакусы в груди что-то сжалось. Он мог отшутиться, сказать, что это невозможно, так, несбыточные мечты, мог обозвать Мию, фыркнуть и закатить глаза — чтобы сгладить ситуацию, чтобы слова не казались такими важными, а стали очередным бредом, который так любит нести Мия. Сакуса промолчал. Отодвинулся ближе к стене, и Мия лег рядом, отнимая подушку и большую часть одеяла. Сакуса запротестовал, когда спина открылась, но Мия просто притянул ближе, обнимая за талию и согревая своим теплом. — Спокойной ночи, — прошептал он и поцеловал Сакусу в лоб. Сакуса так и не нашел в себе сил сказать хоть что-то. Заснул он под утро, проснулся с первыми лучами солнца. Мия во сне выглядел расслабленным и даже беззащитным. Глаз, судя по всему, заплыл — надо было все-таки приложить к нему лед, — часть пластырей отклеилась и потерялась где-то в недрах кровати, губы расслаблены и приоткрыты — никакой нахальной усмешки или издевательской улыбки. Таким он нравился Сакусе намного больше. Нравился. Сакуса тяжело вздохнул, и Мия моментально проснулся. Посмотрел осоловело сперва на Сакусу, потом — на окно. — Спи, — хрипло приказал он и обнял. Сакуса уткнулся носом в его ключицу и снова провалился в сон. Во второе пробуждение солнце уже стояло высоко. Сакуса постарался выпутаться из кольца рук, но Мия прижал к себе. — Повторим? — хрипло спросил он. Сакуса фыркнул. Он не знал, сколько времени, какой день недели: он прогулял учебу или сегодня выходной? Он совершенно потерялся без планов и цели на день. И это было приятно. Все, что он знал, — с Мией рядом очень тепло, обнимает он очень крепко и первым делом с утра — закуривает. — Выдохнешь в мою сторону дым — убью. — Тебе еще не надоело мне угрожать? — Мия зарылся пальцами в его волосы, но выдохнул в сторону. Сакуса фыркнул. Впервые у него появился шанс рассмотреть все хорошо. Татуировками были забиты чуть ли не все руки, грудь и живот. Все разные, они создавали хаос из линий, ассоциаций, смыслов. Сакуса потянулся к ключице и поцеловал глупую надпись — рука в его волосах сжалась. Он обрисовал контур летучей мыши, накрыл ладонью надпись на бицепсе, ткнул ногтем в Тоторо. — Нравится? — спросил Мия. — Неа, — ответил Сакуса. — Они странные. Они и правда были странными. Будто случайно оказавшиеся в одной куче детские рисунки, без связи и единой логики. Мие они очень подходили. Сакуса отодвинулся подальше, скидывая одеяло ниже, провел пальцами по листьям и черепу на боку — самый большой цельный рисунок на теле. — Что значит одиннадцать? — Количество людей, с которыми я как-то переспал за один день. Сакуса замер, а Мия рассмеялся, раздавливая сигарету в пепельнице. Сакуса перевернулся на другой бок, вытягивая его руку. — А семь — это количество клеток мозга, которые у тебя остались? Мия поцеловал его в затылок и ничего не ответил, позволяя рассматривать дальше. — Что ты пытаешься забыть? — Сакуса попытался спросить о значении еще одной татуировки — надпись занимала все предплечье. — Иди сюда. — Вместо ответа, Мия согнул руку, заключая Сакусу в объятия и поворачивая к себе лицом. Сакуса устроился щекой на груди, чувствуя, как беспокойно бьется чужое сердце. Он явно что-то не договаривал. Сакусе было любопытно, но одновременно он старался убедить себя, что это не его дело, его вообще не должно волновать ничего, что связано с Мией. Ему определенно нравился этот девиз. «Нам не нужны воспоминания». Воспользуется им, как только покинет эту квартиру. Он все забудет. Непонятно как, но Сакуса заснул снова, а когда проснулся, обнаружил, что Мия сладко сопит. Осторожно выбрался из постели и, стараясь не шуметь, принялся одеваться. На рубашке, в которой он вчера приехал, виднелись пятна крови. Пусть его никто не будет осматривать при входе в дом, если, конечно, он вернется туда, но надеть ее было выше его сил. Даже перспектива залезть в чужой шкаф и стащить что-то из одежды пугала не так сильно. Что он и сделал, стараясь выудить из кучи барахла что-то приличное. Из рубашек нашлась только одна. Сакуса придирчиво осмотрел ее, убедился, что чистая и пахнет порошком, после этого надел, застегиваясь на все пуговицы. Свою он бросил обратно на стул. За дверь выскользнуть он смог бесшумно, не потревожив чужой сон.