Паршивый парень, паршивый друг

Первое, что почувствовал Сакуса, проснувшись, — головную боль. Пересохшее горло нестерпимо саднило, глаза резало от проникающего в окно света. Он все еще был в рубашке — теперь безбожно помятой — и брюках. Ремень неприятно впивался в живот, и Сакуса перекатился на спину, не сразу понимая, что находится в квартире Широфуку. Он попытался восстановить события прошлого вечера — или ночи? — и голова заболела еще сильнее. Они пили с Мией в тот маленьком баре, а потом... Потом, видимо, он поехал ночевать к Широфуку. Сохранил какие-то остатки разума. Он похлопал по карманам, но телефона не было, как и часов на руке. Сколько времени оставалось загадкой. Хотя бы это должен быть выходной, если, конечно, он не пил с Мией несколько дней подряд. Судя по состоянию, такое вполне могло быть. Сакуса снова прикрыл глаза и застонал. Пить хотелось просто невыносимо, но встать не представлялось возможным, а крохотное расстояние до раковины казалось непреодолимой дистанцией. Он почти задремал, когда замок пиликнул и дверь распахнулась, впуская Широфуку. — Как ты? — спросила она лукаво, протягивая полтора литра минералки и пачку аспирина. Сакуса молчал, пока не напился, потом честно ответил: — Хочу умереть. Широфуку рассмеялась, заставляя поморщиться. — Никогда не видела тебя таким, — сказала она. — Что произошло? — Мне тоже интересно. — Сакуса со стоном упал обратно на подушку. События прошлого вечера вспоминались какими-то неясными обрывками. — Я проснулась около трех от трезвона в дверь. А когда открыла, Мия перекинул мне тебя на руки и сбежал, ничего не сказав. Ты бы видел, как я тут пыхтела, пытаясь дотащить тебя до футона. Думала у порога бросить, но представила, как ты разозлишься на утро, и прям второе дыхание открылось. Сакуса представил, как невысокая и тоненькая Широфуку тащит его бездыханное тело, и грустно рассмеялся. Голову сдавило сильнее. Он закинул в себя сразу две таблетки и щедро запил минералкой. — Это все, что знаю я, — подытожила Широфуку. — Твоя очередь. — Я сорвал семейный ужин, расстался с Ячи, встретился с Мией, выпил пиво и... — Ты что? — переспросила Широфуку. — Вы расстались? — Да. — Сакуса поджал губы, представляя, чем ему это грозит. Отец будет в ярости. Он был бы в ярости и от того, что Сакуса признался во всем при других людях, так он еще и домой не приехал ночевать. Проверять телефон было страшно, но он все равно спросил о нем. Широфуку встала и принесла его и часы с полки. Было уже два часа дня. Кошмар. Батарейка держалась на последнем издыхании. Пропущенных звонков было огромное множество. Ему конец. Отец убьет его и не вздрогнет. Он так и писал в сообщениях. Против обыкновения, от Мии не было ничего, и почему-то это тоже пугало. Словно прочитав его мысли, Широфуку спросила: — Киёми, почему ты был с Мией? Сакуса затравленно на нее посмотрел, не уверенный, что на это ответить. — Случайно встретились и решили выпить. — Скорее напиться. Хотя он был довольно трезв. Только Сакуса, видимо, решил расслабиться и забыться настолько, что позволил себе лишнего. Такого похмелья у него в жизни не было. Да что там, у него в принципе похмелья никогда не было. Он точно знал свою норму, всегда мог остановиться и вел себя рассудительно и рационально. Какого черта с Мией все летело под откос? Здравый смысл в первую очередь. Домой возвращаться не хотелось. Он даже на полном серьезе заявил, что останется жить с Широфуку. Та рассмеялась и сказала, что если Сакуса согласится продать свои часы, то они несколько месяцев смогут ни в чем себе не отказывать. Сакуса ответил, что готов даже запонки продать и костюм, лишь бы не возвращаться домой. Все выглядело как шутка, но было невыносимо грустно и почему-то страшно. Он очень много всего натворил за последнее время, больше, чем за всю жизни. И никогда не думал, что окажется в таком положении. Все это не вписывалось в его картину мира, в размеренное и спланированное счастливое будущее. Все это по меркам Сакусы было полным отстоем, и как выгребать из этого дерьма он не представлял. Даже как домой заявиться не знал. Думал позвонить матери и разведать обстановку или переехать на время к Аои, но вряд ли даже несколько дней что-то решат и помогут, так что он провалялся на кровати Широфуку до самого вечера, а когда почувствовал себя более-менее нормально, кое-как привел себя в порядок и вызвал такси. В машине его начало мутить с новой силой, головная боль вернулась тоже. К дому он подъехал с вновь вернувшимся желанием умереть, желательно быстро и безболезненно. Дома его ждал скандал. Он едва успел зайти, как отец налетел на него, покрывая ударами голову, плечи, спину. Сакуса закрывался как мог, каждый удар — не такой сильный на самом деле, — взрывался в голове вспышками боли. — Ты где шлялся?! — орал отец, и Сакусе хотелось заткнуть уши. — Как у тебя вообще язык повернулся сказать нечто подобное?! Ты как посмел опозорить нашу семью?! Да как я людям в глаза теперь смотреть буду, когда мой сын вытворяет такое! — Он остановился, запыхавшись. Сакуса выпрямился и посмотрел в его глаза с неожиданным даже для себя вызовом. — Ты, — прошипел отец, хватая его за отвороты пиджака, — немедленно позвонишь и извинишься перед Мадокой-сан. Скажешь, что все придумал, что это была магнитная буря или слишком много выпил, или перенервничал из-за тяжелого окончания семестра и решил так пошутить — придумаешь что угодно, понял? У Хитоки тоже попросишь прощения и снова начнешь с ней встречаться. — Я не сделаю этого, — тихо сказал Сакуса. — Что?! — взревел отец и встряхнул его, Сакуса еле устоял на ногах. Для такого невысокого роста в его отце было слишком много сил, или просто в Сакусе их сейчас было слишком мало. — Я сказал Ячи, что это правда. И что все случилось не один раз. — Сакуса думал, что не выдержит взгляда отца, упадет замертво или провалится сквозь пол сразу в преисподнюю, и это был бы лучший выход. Но ничего подобного не произошло. — Я не смогу взять эти слова назад. — Да как ты смеешь... — И отец, разве вам не противно прикасаться ко мне? Зная, что и с кем я делал, вам не кажется, что грязь с меня распространяется на вас? — Сакуса почувствовал странное удовлетворение, когда отец резко отдернул от него руки и отшатнулся. — Как я могу позволить себе прикасаться к Хитоке? — Да, — выдохнул отец. Его взгляд забегал по прихожей, не останавливаясь ни на чем. — Не можешь. К Хитоке — нет. Надо найти кого-то другого. Того, кто ничего не знает. — Что? — Надо подумать, у кого есть дочери. Чтобы спасти репутацию, нужна свадьба. Срочно. Брови Сакусы поползли вверх. Он все меньше понимал происходящее. Отец будто забыл, что о случившемся знает всего несколько человек, и вряд ли Мадока или Хитока об этом кому-то расскажут. О спасении какой репутации шла речь? Скорее всего отец хотел поскорее выставить Сакусу из дома, сплавить под видом образования новой счастливой ячейки общества, чтобы не мозолил глаза. Если просто выгонит — поползет слишком много слухов и вряд ли их удастся легко и быстро занять. — А пока... — Взгляд отца снова остановился на Сакусе, руки дернулись к нему, но сжались в воздухе в кулаки. — Не смей выходить из комнаты и брать машину. И постарайся не попадаться мне на глаза. — А как же семейные ужины? — не удержался Сакуса. — Не смей выходить из комнаты. Больше Сакуса ничего не сказал. Заперся у себя и устало упал на кровать. Нужно было снять уже надоевший костюм, принять душ. Хорошо бы выпить еще одну таблетку от головной боли, быть может, хотя бы она поможет. Но сил не было ни на что. Сакуса устало вздохнул и подгреб под себя подушку. Из приятной полудремы его выдернул осторожный стук в дверь. Он сполз с кровати, отчаянно зевая, и щелкнул замком. Мать грустно улыбнулась и, проскользнув в комнату, села на кровать и похлопала рядом с собой. — Как ты, Киёми? — спросила она, будто не знала. Он пожал плечами и сел рядом. — Зачем ты это сделал? — Что именно? — Рассказал обо всем Хитоке. — Я не хотел ее обманывать. — Сакуса устало вздохнул. Быть может, и правда не стоило признаваться вот так, на семейном ужине и в присутствии ее матери, но он не мог сдержаться. Если бы промолчал тогда, вряд ли решился бы после, а врать всю жизнь точно не хотелось. Ячи этого не заслуживает. — Иногда ложь бывает во благо, — улыбнулась мать и погладила его по волосам. Сакуса не удержался и прилег на кровать, устроив голову у нее на коленях. — Когда? — Когда знаешь, что правда сделает больно близким. — Она зарылась пальцами в его волосы. Сакуса не помнил, когда в последний раз вот так говорил с матерью, и сейчас как никогда чувствовал их близость. — Невозможно хранить секреты вечность, — тихо сказал он. — И тогда было бы еще больнее, ведь получилось бы, что человек, которому ты верил, так долго врал. — Сакуса вздохнул и прикрыл глаза. Головная боль волшебным образом уходила, оставляя после себя невыносимую усталость. — Ты злишься? — спросил Сакуса. — Нет. Мне жаль, что так получилось. Хитока правда чудесная девушка, вы отлично подходите друг другу. Думаю, вы были бы счастливы вместе. — Разве можно быть счастливым с человеком, которого не любишь? — Я же счастлива, — тихо рассмеялась мать, и еще до того, как Сакуса спросить хоть что-то, добавила: — Разве ты ее не любишь? — Не так, как надо любить, чтобы захотеть провести всю жизнь с с кем-то. — Жить с тем, кого на самом деле любишь всем сердцем — роскошь, которая доступна не всем. Отец хочет, чтобы ты женился. — Он об этом очень громко сказал, — хмыкнул Сакуса. — Почему я не могу сам выбрать себе жену. Я хочу нормальную семью, хочу любить ее всем сердцем. Почему я должен следовать чужому выбору. Ничего хорошего из этого не выйдет. Ячи действительно была чудесной, но у Сакусы ушло много времени даже на то, чтобы просто привыкнуть и не вздрагивать от ее прикосновений. Ему явно стоило лечиться — думал об этом далеко не первый раз. И ничего не делал. — Думаю, он успокоится и передумает. — Я на это рассчитываю, — хмыкнул Сакуса. Он не был против женитьбы, она входила в его план на будущее. И даже то, что отец будет подбирать подходящую невесту — тоже. Так было заведено, и когда Сакусу знакомили с Ячи, он не был против. Тем более, она все-таки оказалась очень милой и действительно с хорошим характером. Но он не хотел жениться вот так: когда отец из злости хочет поскорее кому-то ему найти. Он был уверен, что из этого точно ничего хорошего не выйдет. И вообще, он сперва хотел закончить университет, начать работать, встать на ноги, не зависеть от семьи, и уже потом создавать свою собственную. Вот только как после произошедшего убедить отца, что так будет лучше, он не представлял. Перевернувшись на спину, Сакуса посмотрел на мать, отмечая, какой уставшей она выглядит. — Прости, что доставляю столько проблем, — сказал он, криво улыбаясь. — Ты все равно мой любимый сын, — она улыбнулась в ответ. — Что бы ни случилось. — Всегда помни об этом. Сакуса кивнул и снова прикрыл глаза. Они посидели так еще немного, а когда мать ушла, он наконец собрался с силами, сходил в душ, переоделся и провалился в беспокойный сон. Мия позвонил через несколько дней после встречи в баре. — Что тогда произошло? — спросил Сакуса. Было уже поздно, он лежал на кровати и собирался заснуть, когда раздался звонок. Любопытство взяло верх, и он ответил. — Ты плакал у меня на плече из-за никчемности собственной жизни, потом начал приставать, и я решил закинуть тебя к Широфуку. Отвез бы домой, да не знаю адрес. И никогда не узнаешь, подумал Сакуса. От одной мысли, что Мия мог заявиться на порог, притащив пьяного Сакусу, внутри все сковало от ужаса. Отец бы тогда его точно убил. — Я бы ни за что не стал плакать у тебя на плече, — возразил он. — Ты просто этого не помнишь, — хохотнул Мия. — Ты был такой милый и преисполненный жалости к себе, что невозможно было, ну, знаешь, не обнять. — Прекрати. — Ты сам спросил. — Я тебе не верю. И я никогда не стал бы к тебе приставать. Мия рассмеялся снова. — Ты так на меня наседал, я испугался, что трахнешь прямо в баре. Не то чтобы я был против, но вряд ли ты был бы рад на следующий день. Прямо сейчас Сакуса был не рад, что ответил на звонок. Он не верил ни единому слову, старался во всяком случае. Но он так и не вспомнил события того вечера, и хотя описания Мии никак не могли быть правдой, провалы в памяти заставляли думать, а вдруг на самом деле что-то такое произошло? Нет. Он зажмурился и провел ладонью по лицу. Если бы все было именно так, проснулся бы он в другой квартире. — И почему же ты отвез меня к Широфуку? — А куда надо было? — К себе, — сказал Сакуса и замер, а через мгновение добавил, не удержавшись: — Что, больше меня не хочешь? Мия шумно выдохнул в трубку. Сакуса сразу же пожалел о своих словах и лихорадочно придумывал, как перевести все это в шутку. — Хочу, — ответил Мия. — Ты просто не представляешь, насколько сильно я тебя хочу. И насколько сложно мне тогда было вызвать такси к Широфуку, а не к себе. Но я решил, что больше никогда не сделаю ничего против твоей воли или когда ты за себя не отвечаешь и можешь обо всем пожалеть. Хотя ты был таким невыносимо милым, когда умолял меня себя поцеловать. — Прекрати, — попросил Сакуса, чувствуя, как бешено бьется его сердце. — Хочу, чтобы когда-нибудь ты умолял меня так в постели и... Лицо Сакусы опалило румянцем, он отнял трубку от уха и сбросил звонок, стараясь отдышаться. И желательно тут же стереть из памяти услышанное. Тот не перезвонил, написал, что это невежливо — вот так бросать трубку посередине разговора, — и предложил встретиться. Сакуса чуть было не ответил согласием, но вовремя спохватился. Сперва надо разобраться с отцом. И через пару недель лучше не стало. Сакуса старался вести себя как можно тише, не попадался на глаза, на традиционных семейных ужинах, которые в последнее время он так часто пропускал, говорил даже меньше обычного, чтобы не раздражать. По сути отвечал на вопросы, тщательно продумывая каждое слово. Но отец все еще злился, это чувствовалось в каждом взгляде, каждом сказанном ему слове. Сакуса хотел снова извиниться — сто раз, если понадобится, — но это вряд ли что-то могло изменить. К тому же, он до сих пор считал, что поступил правильно. Разве что стоило рассказать обо всем Ячи наедине. Она иногда писала. Говорила, что не злится, обещала, что ни они, ни Мадока, конечно, ни о чем никому не расскажут. Мадока была в шоке, но когда шок прошел, посмеялась и сказала, что если вдруг Ячи переспит с девушкой, пусть лучше расскажет ей сразу и наедине. Почему отец Сакусы не может быть таким понимающим? Он был верен своему желанию сплавить поскорее Сакусу подальше, устраивал ему слепые свидания и ради них вернул машину. На них постоянно все шло не так. Никто из девушек, даже если они были милые и красивые, не могли сравниться с Ячи. Сакуса смотрел на них равнодушно, отвечал на вопросы, старался ими интересоваться и поддерживать диалог, но чувствовал только глухое раздражение и желание поскорее сбежать. И когда рассказывал, что ему снова никто не понравился, отец бесновался все сильнее, Сакуса все больше злился. Его желание сгладить ситуацию, снова стать примерным сыном, заслужить прощение и зажить прежней жизнью разбивалось о ненависть во взгляде отца, о тон, которым тот с ним говорил, о его нежелание прощать. После очередного свидания — неудачного — Сакуса сидел в лобби ресторана и прокручивал в голове все, что только что произошло. В подавляющем большинстве девушки, с которыми он встречался, были милые, воспитанные и даже если не рады были встретиться с ним, вели себя безукоризненно вежливо и не выказывали недовольство. Как и подобает девушкам из хороших семей. В этот же раз все пошло не по плану. Мало того, что она влетела в один из самых дорогих и роскошных ресторанов в старой футболке с похабной надписью и рваных джинсах, так еще с самого начала от нее веяло такой неприязнью, что Сакуса не знал, куда деваться. Она сказала, что ненавидит родителей за вот эти вот свидания в принципе, а за свидание с Сакусой — особенно. Обвинила его в том, что он гей, и ушла до того, как им принесли горячее. Сакуса несколько минут тупо сидел и не мог сдвинуться с места. Потом оплатил нетронутую еду и перешел в лобби — возвращаться домой было слишком рано. Немного забытое чувство, что люди все про него знают, вернулось с новой силой. Он старался от него избавиться, убедить себя, что она просто таким образом решила сорвать свидание, но найти оправдание для родителей, а чувство не уходило, и только звонок телефона выдернул его из размышлений. — Давай встретимся, — весело сказал Мия. — Давай, — легко согласился Сакуса. Мия приехал в этот же ресторан, и почему-то его обычные толстовка и джинсы не раздражали, и Сакуса в своем костюме не чувствовал себя не в своей тарелке. Они заняли тот же столик, за которым было свидание, и Мия присвистнул, открыв меню. — Мне тут хватит только на воду, — сказал он. — А нет, на воду не хватит тоже. Сакуса рассмеялся. На душе стало легче. — Я угощаю. — С чего вдруг такая щедрость? — Мия посмотрел на него прищурившись. — В знак благодарности за то, что ты тогда обо мне позаботился. — А, ну если в знак благодарности... — Мия снова уткнулся в меню. Сакуса думал, что ему кусок в горло не пролезет, но все-таки снова сделал заказ и неожиданно съел все до крошки. Почему-то то, с каким аппетитом ел Мия, пробуждало аппетит и в самом Сакусе. После ресторана они немного прогулялись, и домой Сакуса вернулся в самом хорошем расположении духа. — Как прошло свидание? — спросил отец за ужином. — Не очень хорошо, — честно ответил Сакуса. — Тогда где ты был так долго? — Пытался спасти день. Новая буря, сильнее предыдущих, разразилась через два дня. Отец снова вызвал Сакусу в свой кабинет и без лишних слов швырнул ему в лицо конверт. Ничего не понимающий Сакуса открыл его, оттуда высыпались фотографии. Он с Мией в ресторане, он с Мией на прогулке, он с Мией прощается и садится в свою машину. — Что это, блядь, такое?! Сакуса молчал. Он не мог придумать оправдания и никак не мог все это объяснить. Значит, отец нанял кого-то следить за ним — только об этом он думал. Не о том, что предал доверие, а о том, что ему и не доверяли вовсе. И как он ни старался в последнее время исправиться, в это никто не верил. Почему-то именно сейчас он почувствовал себя преданным, почувствовал, что даже семья ни капли в него не верит. Отец орал, требовал объяснений, а Сакуса сжимал фотографии в руках и не поднимал от них взгляда, с каким-то мстительным удовольствием думая, что они с Мией хорошо на них вышли. — Если ты не можешь прекратить с ним встречаться, я сделаю так, чтобы вы больше никогда не увиделись, — зло заключил отец. — Что? — не понял Сакуса. — Я отправлю тебя учиться за границу. — Я не хочу уезжать. — О твоих желаниях никто не спрашивает, — прошипел отец. — Мы давали тебе слишком много свободы. Это все твоя мать, она убедила меня разрешить тебе поступать куда хочешь, делать что хочешь, и вот к чему это привело! — Он выдернул фотографии из рук Сакусы и швырнул их на пол. — Больше это не повторится. Или ты будешь слушаться и делать все, как я скажу, или больше не будешь частью нашей семьи и я заберу все, что у тебя есть. — Да, отец, — ответил Сакуса, склонив голову. От мысли перестать быть частью семьи, все внутри сжалось. Как бы он ни злился на отца, он все равно не мог искренне его ненавидеть и боялся, что тот действительно от него откажется. Не потому, что тогда Сакуса потеряет уровень жизни, к которому привык, не сможет закончить университет и непонятно куда пойдет работать, окажется выкинутым во взрослую, самостоятельную жизнь, совершенно к ней не готовым, но и потому, что кроме семьи у него никого и нет. — Это ты виноват, что я теперь тебе не доверяю. Ты вынудил меня это сделать. — Да, отец, я понимаю. — Сакуса склонил голову еще ниже. — Не выходи из комнаты. Сообщу, когда документы о переводе будут готовы. — Да, отец. — Ты должен быть благодарен, что я не вышвырнул тебя за улицу уже сейчас. — Спасибо, отец.