Паршивый парень, паршивый друг

На следующий день Сакуса проснулся очень рано. Повернулся к Мие — осторожно, чтобы не разбудить. Тот мирно сопел, обняв обеими руками подушку и уткнувшись в нее лицом. Сложно было не погладить его по волосам, по открытой спине. Не поцеловать хотя бы в щеку было еще сложнее. Но Сакуса справился. Сакуса всегда был сильным. Вылез из кровати, тихонько поправил сползшее одеяло. Так же тихо оделся и ушел, плотно прикрыв за собой дверь. Казалось, что это будет легко. Казалось, нет в этом ничего особенного. Мия ему, по сути, никто. Просто человек, который внес сумятицу в его жизнь, с которым было весело открывать что-то новое, который, в итоге плохого сделал больше, чем хорошего. Но внутри все скручивало, стоило подумать, что это — их последняя встреча. Они больше не встретятся. Не должны, так будет лучше для всех. Последняя встреча, а Сакуса сбежал из квартиры рано утром, словно вор или какой-то трус. И ничего не объяснил. Хотя, они и так никогда особо не говорили. В каждую встречу ссорились или трахались. Иногда — и то и другое. Ничего особенно важного между ними не было, и Сакуса не понимал, почему сейчас вместо того, чтобы ехать домой и готовиться к долгому перелету, он лежал на скрещенных на руле руках и не мог нормально дышать. Он зажмурился, медленно вдыхая как можно глубже, стараясь разжать тиски, сжавшие грудь; откинулся на спинку и достал телефон. Он так и не включал его с прошлой ночи, и сейчас, стоило экрану загрузиться, на него лавиной обрушились уведомления. Пропущенные звонки, сообщения. Больше всего — от матери и отца. И если мать сдержанно просила не делать глупостей и приехать домой, то отец в выражениях не стеснялся. Писал, что если Сакуса натворит что-то, то может домой не возвращаться. Неплохой вариант, неожиданно подумал Сакуса, но одернул себя. Все-таки это — его семья, которая дала ему все, которую он любил несмотря ни на что. Ему с ними повезло. Надо повторять это себе почаще. Несколько сообщений было от Аои. Сперва она писала, что приедет проводить, потом — спрашивала, что случилось и где он вообще. От Широфуку тоже было несколько сообщений и звонков. Сакуса нажал на кнопку вызова. — Алло, — голос Широфуку звучал хрипло. Она явно спала и в любой другой ситуации не взяла бы трубку или же наорала бы за то, что разбудил, но сейчас первым делом спросила: — Киёми, ты в порядке? Нет, он не в порядке. — Да, — выдохнул он. — Ты где? — У дома Мии. Широфуку замолчала. Сакуса молчал тоже. — Что между вами происходит? — наконец спросила она. — Ничего. Не знаю. Ничего важного. Или серьезного. — Он снова зажмурился и сжал пальцами переносицу. — Поэтому ты мне звонишь в... Сакуса, еще даже шести утра нет. Сакуса тихо рассмеялся. Большую часть времени она звала его по имени, но если хоть капельку злилась, переходила на фамилию. По этому он будет так сильно скучать. По ней будет скучать просто невыносимо. — Я сегодня улетаю, — зачем-то сказал он. — Я знаю. Приеду проводить, мы же договорились. И правда. Они еще увидятся, но услышать ее хотелось именно сейчас. Стало как-то легче. Пусть она ничего особенного не сказала, пусть он ничем не поделился, но теперь Сакуса дышал свободно. — Давай я заеду сейчас за тобой и сразу поедем ко мне? А оттуда — в аэропорт. Широфуку помолчала. — Ты же знаешь, — осторожно начала она, — я не смогу защитить тебя от разборок, только еще сильнее разозлю твоих родителей. И Киёми, тебе придется с ними поговорить. Сакуса понимал. Сакуса не хотел. — Ты ведь в первую очередь уезжаешь от них, — добавила Широфуку. В первую очередь, подумал Сакуса, я бегу от себя. — Хорошо, тогда до встречи в аэропорту. Он сбросил звонок и завел мотор. Если и бежать, то как можно скорее. Пока не захотелось остаться. Дом встретил тишиной. Родители, видимо, еще спали. Сакуса воровато проскользнул в свою комнату, будто не имел больше права там находиться, и выдохнул, закрыв за собой дверь. Комната встретила его полумраком и чемоданом. Так странно: он жил в огромном доме, в большой комнате с гардеробной, кучей шкафчиков в ванной, а то, что ему действительно нужно, поместилось в один большой чемодан. Все, что угодно, можно заменить. Все, что угодно, можно забыть. Мало кого можно исправить — люди не меняются. Сакуса устало упал на кровать и всего на минуту закрыл глаза, а когда открыл, в комнату светило яркое солнце. Самолет был вечером, но уже стоило начинать собираться. Он сходил в душ, долго выбирал свежую одежду, игнорируя и задвигая подальше в шкаф рубашку, которую так и не вернул Мие, тщательно сушил волосы, вспоминал, точно ли все взял, снова и снова перебирая в голове необходимые вещи — оттягивал момент встречи с семьей как мог. В итоге к нему постучали. Сакуса еще не успел ничего ответить, как дверь открылась и в комнату вошла мать. Она явно не хотела его отпускать, но важнее воли отца в этом доме ничего не было. — Ты собрался? — она старательно улыбнулась, но ее лицо стало еще более грустным. — Да, — кивнул Сакуса. — Точно ничего не забыл? — Она прошла в комнату и присела возле него на кровать, беспокойно оглядываясь. — Я проверил, — Сакуса тоже постарался улыбнуться. Он пытался понять, будет ли скучать по ней? И странно было то, что ответ сразу не находился. Они были такой хорошей, показательно образцовой, семьей с кучей традиций и правил отношений друг с другом, но эмоциональной близости, как оказалось, так и не добились. Сакуса ее любил, очень. Но осознал, что при мысли об отъезде он вспоминает не о каких-то моментах, когда она его утешала, поддерживала или помогала, а о семейных ужинах, праздниках, разговорах, которые всегда шли по одному сценарию, и бесконечных обсуждений его блестящего будущего. Было чувство, что он очень долго гулял вокруг прекрасного дома, который внутри должен был быть еще лучше, чем снаружи; гулял, но никак не решался открыть дверь. А когда открыл, оказалось, что в этом доме ничего и нет — лишь пустота и удушливый воздух. Хотелось снова закрыть дверь и забыть, что видел. — Это для твоего блага. — Мать положила руку на бедро Сакусы и сжала пальцы. — Ты же знаешь. — Конечно. — Так будет лучше. — Я знаю. Сакуса не хотел в очередной раз все это выслушивать. Отправить его в другую страну, лишить друга — единственного, которого он смог найти за всю свою жизнь, — конечно, все это было во благо. Быть может, если повторять себе это каждую минуту, можно и поверить. — Отец остынет, и ты вернешься. Это плохо сочеталось с «для твоего блага», больше было похоже на «отец видеть тебя не хочет и решил отправить подальше». — Американское образование всегда ценилось выше японского. Это вообще было наглой ложью. Сакуса прочитал все, что нашел, про свой новый институт. Да, он был очень хорошим. Но сменить лучший вуз в Японии на очень хороший в Филадельфии не казалось рациональным решением. Он спал с девушками и парнем, ходил на ночные гонки, водил, был совершеннолетним, но сейчас чувствовал себя ребенком, который ни на что не может повлиять даже в собственной жизни. Телефон на тумбочке завибрировал, мать метнулась и схватила его, сразу недовольно поджимая губы. — Опять... этот? Сакуса мягко вытащил телефон у нее из рук, краем глаза замечая сообщение от Мии, и убрал в карман. — Обещай, что не будешь больше с ним общаться. — Она нахмурилась. — Он плохо на тебя влияет, Киёми. Ты в последнее время сам на себя не похож. Мы тебя не так воспитывали. Конечно, не так. Точнее, не они: большую часть времени Сакуса рос с нянями. Подумалось, что, может, все эти их традиции нужны были, чтобы создать хоть какую-то видимость семьи? Потому что больше у них ничего и не было. — Обещай, — снова потребовала она, беря руки Сакусы в свои. — Да, мам, обещаю, — улыбнулся он, пожимая ее пальцы. В первую очередь он обещал себе. Отец весь день недобро на него смотрел, но скандалы больше не устраивал. Спросил только, какого черта Сакуса взял машину и уехал, когда ему запретили это делать. А не дождавшись ответа, спросил, все ли хорошо с машиной. — С ней все в порядке, не переживайте, отец. — Я попросила приготовить твое любимое, — засуетилась мать, будто боясь, что они снова повздорят. Сакуса смотрел на заставленный едой стол, и думал, что охотнее съел бы лапшу быстрого приготовления и пару сухих онигири из ближайшего к дому Мии магазина. — Я не голоден, — попытался он соврать. — Это семейная традиция, — с нажимом сказал отец. — Мы всегда один раз в день обязательно едим вместе. Что ж вы будете делать, когда я уеду, подумал Сакуса, но промолчал. Он вообще лучше всего в этой жизни умел молчать и держать лицо. В последнее время еще и улыбаться фальшиво научился. В этот раз никто не спрашивал, как прошел день и какие планы, кто чего добился и что собирается делать дальше. Отец с жаром рассказывал, какой чудесный институт нашел для Сакусы, а Сакусе бедро жег телефон с неотвеченным сообщением. Он знал, еще немного — и Мия напишет снова, а потом и позвонит. Он не хотел с ним разговаривать — ответить на сообщение было намного безопаснее: проще сделать вид, что все в порядке, но за столом доставать телефон было нельзя. В комнату Сакуса вернулся уже с пятью сообщениями, странно, что не с пятьюдесятью, и без звонков. Он пролистал «куда ты пропал», «какого черта так тихо ушел», «все хорошо?», «ответь, блин», «ну и не отвечай», и написал, что да, конечно, все хорошо, просто появились срочные дела и пришлось уехать, что было слишком рано, поэтому решил не будить. Сакуса редко так много писал. «Хорошо», — моментально ответил Мия. — «Когда еще поедем кататься?» «Мне надо разобраться с делами», — отправил Сакуса, снова падая на кровать. «Я подожду», — написал Мия. Сакуса скинул уведомление и закрыл глаза. Долго придется ждать. Скорее всего, вечность. До отправления в аэропорт из комнаты он не выходил. Только прошла регистрация, а Сакуса уже чувствовал себя уставшим. Он устал от сочувствующего взгляда матери, от строго с примесью неприязни взгляда отца, от бесконечных «все будет хорошо» Широфуку и Аои устал тоже, хотя они приехали только в аэропорт. — Я буду скучать, — шепнула Широфуку, крепко-крепко обнимая Сакусу. — Я тоже, — признался он. Отец сдержанно кивнул, давая наставления, кому нужно позвонить, куда поехать по прилету. Мать обняла после Аои. Сказала что-то, но Сакуса не расслышал. Он так сильно переживал в последние дни, так много всего передумал, что теперь достиг предела и не чувствовал ничего. Будто улетал в отпуск: на пару недель на берег океана, как они порой делали всей семьей. Будто не происходило ничего особенного. Будто не менялась вся его жизнь. До посадки оставалось совсем немного времени, когда он, снова обняв всех, кроме отца, попрощался и пошел к выходам. Мия писал все это время. Наверное, по этому Сакуса тоже будет скучать. Он ответил на последние сообщения ничего теперь не значащими фразами и отключил телефон. Япония уменьшалась очень быстро. Сакуса смотрел на нее сквозь затемненное окно до тех пор, пока самолет не врезался в облака и она не исчезла из виду. Вот и все, равнодушно подумал он и достал телефон. Открыл список контактов и добавил телефон Мии в черный список. Нажал, чтобы удалить, но так и не подтвердил. Нет ничего плохого в том, чтобы номер остался. Зашел в галерею, проверяя немногочисленные фото, но Мии на них не было: Сакуса внимательно за этим следил. Из инстаграма удалит по прилету. Как и из всех мессенджеров, где они общались. Последнее сообщение от Мии — рассказ о каком-то клиенте, который его дико бесил, но платил хорошо, поэтому приходилось терпеть. Интересно, если бы он знал, что это последнее сообщение, что бы он написал? Сакуса зажал диалог и удалил и его. Телефон казался чужим и пустым. Сакуса сам себе казался чужим и пустым. Будто все, что в нем было, осталось там, на земле, в Японии. И он не знал, какая его часть прилетит в Америку. Явно, самая уставшая, решил Сакуса, когда пилот объявил о снижении. Спасибо отцу за билет в первый класс: большую часть полета удалось проспать на вполне удобном раскладном кресле, но усталость все равно давила тяжестью на тело. Или это были неопределенность и страх? Когда разрешили отстегнуть ремни, Сакуса подхватил свой чемодан с багажной полки и первым направился к выходу — не хотел толкаться даже в немногочисленной толпе пассажиров первого класса. От Нью-Йорка до Филадельфии самолет был намного скромнее, но и лететь было меньше часа. Сакуса вжался в сиденье и снова смотрел в иллюминатор, на этот раз на то, как уменьшается Нью-Йорк. Все досмотры он прошел еще более уставшим. К выдаче багажа подошел потерянным и не воспринимающим реальность. Вроде вылетал вечером, прилетел вечером того же дня, а по ощущениям — спустя сутки. Судя по времени на наручных часах, в Японии уже был следующий день. Будто вернулся в прошлое. Жаль, всего на несколько часов, на много месяцев — было бы лучше. Америка оглушала. Сакуса никогда не сомневался в своем английском, но сейчас едва ли мог понять, что говорят люди: слишком много голосов, шума, акцентов. Слишком много всего незнакомого. Он повыше натянул маску на лицо и с двумя чемоданами двинулся к выходу, снова чувствуя себя несамостоятельным ребенком. Так подумать, он всегда ездил куда-то с кем-то: с родителями, с Широфуку, с Ячи, с классом. А в этот раз остался совершенно один. Если отец хотел его таким образом наказать, у него отлично получилось. Сакуса нашел свободное место и подключился к местному вай-фаю. Адрес отеля на первые несколько дней, пока он не оформится, у него был в заметках, но хотелось посмотреть местоположение относительно аэропорта и решить, как добраться. Кроме того, у него осталось несколько незавершенных дел. Он удалил Мию из подписок в инстаграме и заблокировал, закрыл свой профиль. Снес последний диалог, который не удавалось удалить без интернета. Все, подумал он. Теперь точно все. Он написал Широфуку и Аои, что приземлился, никто из них не ответил. Теперь они были в десятках тысяч километров и тринадцати часах разницы во времени. Так далеко, как никогда раньше. Следующие несколько дней прошли как в тумане. Сакуса нашел автобус — в Японии он бы просто сел на поезд, в других странах они брали такси, но в Америке делать это было необъяснимо страшно, — добрался до отеля и проспал больше двенадцати часов. Проспал бы дольше, если бы не будильник. На следующий день приехал с документами в институт. Получил список экзаменов, которые ему нужно сдать, чтобы нагнать программу, и место в общежитии. По привычке кланялся, только потом с некоторой брезгливостью пожимал протянутую руку. Все, что он понял за эти несколько дней: будет очень сложно. Ему повезло: соседом по комнате оказался японец. — Меня зовут Мейан Шуго, — представился тот, вежливо кланяясь. — Сакуса Киёми. — Сакуса поклонился тоже, осматривая комнату. Совсем небольшая, но чистая и светлая. Две кровати у противоположных стен, два письменных стола с тумбочками, два небольших шкафа. Ванная была у них своя — совсем крохотная, с раковиной, унитазом и душевой кабиной, но главное, не общая, а вот кухня — одна на этаж. Мейан был старше на год, учился здесь с самого начала и всячески старался помогать. В первый же день устроил экскурсию. — До кампуса можно дойти минут за пятнадцать. Иногда занятия проходят в других корпусах, но чаще всего — здесь. У тебя в документах должна быть карта, держи первое время при себе. Территория хоть и небольшая, но запутаться с непривычки можно. Я путался, — улыбнулся он. Сакуса уже чувствовал благодарность. — Там парк. — Мейан махнул в сторону кучки деревьев. — Если это можно так назвать. В основном здании два крыла, еще один корпус находится за ним. Они связаны галереей, можно не выходить на улицу. Зимой и в дождливые дни очень удобно. Сакуса кивал, старательно все запоминая. Он ненавидел осваиваться в новых местах, ненавидел, когда привычная жизнь менялась настолько сильно, но, казалось, с Мейаном со всем усправиться будет проще. Сакуса не знал, специально ли его с ним поселили, но был рад такой компании, был рад, что предыдущий сосед внезапно переехал. Мейан учился на юридическом, был капитаном местной волейбольной команды и мечтой большинства девушек с его, да и с соседних, факультетов. — Многие любят японцев, — признался он. — Так что готовься к повышенному вниманию. — Мейан окинул Сакусу внимательным взглядом. — Тем более, ты симпатичный. Сакуса не был уверен, что спокойно со всем этим справится. Он старался быть незаметным в Японии, здесь сделать это будет намного сложнее. — Тебе тут понравится. Ну, или не понравится, но привыкнешь. — Мейан хлопнул его по плечу, когда они вернулись в комнату. Он, вообще, хотел стать про: сколько себя помнил, играл в волейбол, грезил спортивной карьерой. Но родители поставили условие: сперва образование, потом — может делать, что угодно. У Сакусы ситуация была с точностью да наоборот: ему разрешили поступить туда, куда он хотел, при условии, что он будет примерным сыном и займется компанией. Вот только он все продолбал. — Наверное, они надеются, что я передумаю, — улыбнулся Мейан, рассказывая об этом. — Что полюблю юриспруденцию и заброшу спорт. — Не жалко тратить время? Мейан пожал плечами. — Я все равно тренируюсь, играю. Да, лучше бы меня заметили, как можно раньше и не здесь — я хочу играть в Японии, — но это не такая уж большая плата за исполнение мечты. В конце концов, мы все окажемся там, где хотим, где должны быть. Сакуса подумал, что «должен» и «хочу» — это разные вещи, но промолчал. Мейан удивительным образом успевал все: помогать Сакусе, проводить кучу времени на тренировках и играх — своих и чужих, — ходить по вечеринкам и при этом отлично учиться. — Тоже часть сделки, — сказал Мейан в ответ на вопрос, зачем он так старается. — У меня должен быть высокий средний балл. Сакусе первые недели дались тяжело: он постоянно путался в кабинетах, расписании, учебниках; пытался сдать нужные предметы, но внезапно осознал, что его уровня английского не всегда хватает. Если пользоваться одной ванной с Мейаном было довольно легко — он следил за порядком почти так же тщательно, как сам Сакуса, — то готовить что-то на общей кухне было смерти подобно. Как минимум потому, что Сакуса не умел. Вообще ничего не умел, на самом деле, но освоить уборку было проще. Кроме того, у него не было никакой посуды, а выбраться и купить никак не получалось, поэтому питался чем попало, пока Мейан не заметил и не взял дело в свои руки. Более-менее освоился он через месяц, даже привык к узкой и короткой кровати и перестал беспокойно ворочаться. Еще через пару недель впервые согласился пойти с Мейаном на вечеринку. И да, тот был прав: Сакуса привлекал к себе внимание. — Просто получай удовольствие, — шепнул Мейан, пихнул в руки стакан и растворился в толпе. Вечеринки в Америке отличались от тех, на которых он раньше бывал. Шумно, много людей, алкоголя и, кажется, наркотиков. Если отец хотел сделать из него достойного члена общества, то явно прогадал со страной. Конечно, Сакуса не собирался пускаться во все тяжкие: и в Японии уже достаточно натворил, но пиво все-таки выпил, а потом взял еще одно. В общежитие он возвращался без Мейана с несколькими новыми номерами в записной книжке и парой приглашений куда-нибудь сходить. Хоть и старался держаться в тени весь вечер, скрыться не удалось. Девушки здесь были намного смелее и настойчивее, чем в Японии. Сакусе это понравилось — поможет отвлечься. О Мие он вспоминал едва ли не каждый день. Старался не думать, но ему не давали забыть. — Он снова о тебе спрашивал, — сказала Широфуку в трубку. — Я уже не знаю, что ему отвечать. — Скажи, что я уехал учиться и не хочу больше с ним общаться, — в который раз повторил Сакуса. Он лежал на своей кровати под одеялом в темноте и пользовался моментом, пока Мейана не было, чтобы спокойно поговорить. — Я говорила! — раздраженно воскликнула она. Судя по шуму на заднем плане, Широфуку была в университете. Сколько сейчас времени в Токио? Она на перемене? Как скоро прозвенит звонок? Поначалу Сакуса пытался считать разницу во времени, но постоянно путался и в итоге бросил это занятие. Просто писал, прежде чем кому-то позвонить. Или в принципе только писал, читая ответы на следующий день. — Киёми, — мягко продолжила она, — что между вами произошло? — Ничего такого. — Ты ведь знаешь, что можешь все мне рассказать? Да, подумал Сакуса, отличный бы вышел рассказ: Мия мучает тебя, потому что мы несколько — даже много — раз переспали. Кстати, впервые он мне отсосал, когда вы только расстались, потом практически изнасиловал в ванной, а я его за это избил и трахнул. А перед отъездом я сам взял в рот и раздвинул ноги. Как твои дела? Сакуса нервно рассмеялся, зажав рот рукой, чтобы Широфуку не услышала. — Да, знаю, — выдохнул он, успокоившись, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и ровно. — Я не отвечаю на звонки и сообщения, но он знает мой адрес. Знаешь, что может быть хуже Мии Ацуму? Мия Ацуму, который знает, где ты живешь. — А он ведь тебе нравился, — не удержался Сакуса. В трубке повисла тишина. — До сих пор нравится, — грустно сказала Широфуку, и Сакусе стало стыдно. — Он не плохой человек. Наверное, он сделал тебе что-то ужасное, раз все это заслужил. Широфуку была слишком доброй. Мия использовал ее, никогда не был верен и никогда не любил, а она его защищала. Он был паршивым парнем. Сакуса же, похоже, паршивый друг. — Ничего он мне не сделал, нам не о чем говорить. — Я пыталась узнать у него, что произошло между вами, но тоже молчит. Просто просит связать его с тобой. Снова и снова, снова и снова просит, ты понимаешь? Он сводит меня с ума. Как и меня, подумал Сакуса, сводил. — Ладно, — вздохнула Широфуку, — мне пора на лекцию. Еще созвонимся. Сакуса отложил телефон и с головой забрался под одеяло. Мия был единственной частью жизни в Японии, которую Сакуса старательно пытался забыть. Бесполезно. Днем, под грузом всех дел, удавалось о нем не думать, ночью же было хуже всего: он снился, и Сакуса ничего не мог с этим сделать. Просыпался в поту, с бешено бьющимся сердцем и стояком, бежал украдкой в душ, как школьник, которого могут застукать и отругать. Дни сменялись неделями, месяцами, а ничего не менялось. Сакуса не проверял его инстаграм, не пытался следить за жизнью, но стоило закрыть глаза, как он без проблем вспоминал его лицо, видел татуировки, чувствовал прикосновения. Следом накатывало отчаяние: он должен его забыть, должен выбросить из головы, но не понимал как. Не понимал, когда Мия успел засесть в нем так глубоко, когда успел вытеснить собой все остальные мысли. В учебе забыться не получалось, он пытался встречаться с девушкой с первой вечеринки, но кроме вполне неплохого секса ничего хорошего с ней не было. — Может, пойти работать, — задумчиво сказал он, когда они с Мейаном вместе возвращались в общежитие. — Зачем тебе это? Сакуса пожал плечами. — Скучно. — Говорю же, приходи в команду. Уже не в первый раз звал, но Сакуса сомневался. Он был плох в спорте, в командных играх не участвовал со времен школы и очень сомневался, что ему это надо. Особенно на фоне Мейана, который спит и видит, как станет профессионалом и будет играть за сборную. Казалось, что раз кто-то относится так серьезно, будет подло прийти в команду развлечения ради. Да и уверенности, что получится, не было. — Приходи хотя бы просто посмотреть на тренировки, — предложил Мейан. Сакуса кивнул. Спортзал находился в самом дальнем от общежития здании. Сакуса сидел на первом ряду, наблюдая. Мейан явно был в своей стихии: и сам разогревался, и умудрялся за всеми следить, делая замечания, если кто-то что-то делал не так. Серьезно говорил с тренером, перешучивался с командой. Со стороны казалось, что его уважают и к его мнению прислушиваются не только младшие участники, но и те, кто был старше. — У нас не очень сильная команда, — сказал Мейан, подходя к ограждению, за которым сидел Сакуса. — Но все очень стараются. Делать что-то со всей душой — в этом истинное счастье. Найдет ли Сакуса дело, которым будет гореть? Будет ли у него шанс его найти? Он смотрел, не отрываясь, на игры трое на трое, как команды перетасовывались, как все радовались, забивая, расстраивались, проиграв, пусть это был проигрыш товарищам. Сакуса подумал, что это могло бы ему понравиться. Первое фото в инстаграме он опубликовал через два месяца после приезда. На нем — волейбольная площадка и Мейан в прыжке. На следующий день он сказал, что спорт его не привлекает и он хочет полностью сосредоточиться на учебе.