Паршивый парень, паршивый друг

За неделю до Рождества коридоры общежития опустели, казалось, что на Новый год в здании не останется никого. Мейан уже улетел, Сакусе отец билет взял под самый праздник. Он бы не удивился, если бы обратный был на следующий же день, но он был через полторы недели. Он не был дома пять месяцев. Тогда, в самолете, казалось, что это время будет тянуться вечность, теперь же было ощущение, что оно пролетело незаметно. Сакуса задумался, повлияла ли на него Америка? Стал ли он другим человеком? Изменился ли? Но важнее был другой вопрос: что взять с собой? Он битый час стоял над раскрытым чемоданом и не мог собрать вещи. Раньше ему помогала мама. Она так редко звонила в последнее время и всегда выглядела такой уставшей, что он начинал волноваться, хотя она и заверяла, что все хорошо. Сюда Сакуса прилетел с одним большим чемоданом, откуда взялись все эти вещи, которые еле помещались в шкаф, он не понимал. Сдавшись, просто закинул несколько толстовок — привык к ним в последнее время, — подумав, взял пару рубашек и брюки — наверняка, отец не одобрит спортивный стиль. Подумав, вытащил рубашки и брюки — дома в шкафу висит полно классической одежды, не выкинули же ее после его отъезда. Сдавшись, кинул их обратно и закрыл чемодан. Через минуту открыл снова, собирая остаток вещей, пытаясь точно рассчитать, что пригодится. «Извини, Киёми, я не смогу тебя встретить», — написала Широфуку, когда Сакуса был на пути в аэропорт. — «У меня появились срочные дела». Какие дела могут быть ранним утром тридцатого декабря, Сакуса не знал. «Все в порядке?» — отправил он в ответ. «Да», — пришло тут же, и следом: «Расскажу при встрече». Беспокойство, которое Сакуса успешно игнорировал с последнего разговора с Мией снова подняло голову. Сакуса думал, что Мия будет донимать его звонками, сообщениями — всем, чем только сможет. Но за последний месяц он только лайкнул пару фото в инстаграме Сакусы, который тот снова открыл, и все. Это должно было радовать, наконец-то главная причина всех бед исчезла, но Сакусе было неуютно. Он подумывал позвонить, но вовремя остановился. Плюс к концу семестра слишком много всего нужно было сделать по учебе, даже Мейан перестал ходить на вечеринки и все время вне тренировок и пар зависал над учебниками. Широфуку тоже почти не звонила и не писала. Сакуса списал это на занятость и не волновался. Тем более, они договорились встретиться сразу после Нового года. Перелет домой казался дольше, чем перелет в Америку. Сакуса ворочался в кресле, никак не мог уснуть и даже комфорт первого класса не помогал. Он пытался смотреть фильмы, но не воспринимал сюжет, пытался читать, но буквы расплывались, а предложения теряли смысл, пытался даже играть в непонятно как оказавшуюся на телефоне игру. Время тянулось мучительно медленно, и когда, наконец-то, объявили о снижении, Сакуса выпрямился в кресле и стал смотреть на то, как Япония приближается. Его не встретил никто. Он успел на ближайший экспресс, забежав в вагон в последний момент, и упал на кресло, чувствуя невыносимую усталость. За окном проносились низкие дома, все еще зеленые кустарники — зима выдалась очень мягкой, — мини-маркеты и спортивные площадки — все это было знакомо с самого детства. Странным образом, Сакуса не чувствовал, что вернулся домой. Он все-таки заснул, неудобно свернувшись в кресле, с трудом проснулся на станции Токио. Отсюда решил взять такси. Дома первой его встретила Аои: бросилась на шею, стиснув в таких крепких объятиях, что стало больно. — Я так скучала! — Я тоже, — улыбнулся Сакуса. Мать тоже крепко его обняла, отец пожал руку. Он не выглядел злым, — наверное, оценки Сакусы и отсутствие скандалов его успокоили, — скорее осунувшимся и уставшим. — Все хорошо? — спросил Сакуса, чувствуя, как мать и Аои в четыре руки затаскивают его в дом. Отец кивнул. Комната осталась такой же, какой была в день отъезда. Сакуса вообще испытывал странные чувства: одновременно казалось, что он не был здесь вечность и что никуда не уезжал. Он упал на кровать — передохнуть — и заснул. Проснулся от мягких прикосновений к волосам. Приоткрыл глаза и увидел сидящую на кровати мать. — Обед готов, — сказала она. Он поймал ее руку и прижал к щеке. Он скучал, как же сильно он все-таки скучал. — Еще пять минуточек. Она рассмеялась. — Вставай. — Она легонько ткнула его в бок и с трудом поднялась. Сакуса подумал, что за эти полгода его родители как-то слишком сильно постарели. Или просто он слишком давно их не видел и не помнил, какими они были. Празднование Нового года каждый раз проходило одинаково: собирались семьей, повар готовил о-сэти-рери, ходили в храм, слушали бой колоколов, зажигали благовония и покупали талисманы, а когда возвращались домой, родители сразу уходили спать, а Сакуса с Аои болтали, каждый год обещая, что встретят рассвет и каждый год засыпая среди ночи. Этот год не стал исключением. Сакуса проснулся под утро, когда до рассвета оставалось еще немного времени, но посмотрел на спящую на его же кровати прямо поверх одеяла Аои и встал только для того, чтобы накрыть ее пледом. С Широфуку они договорились встретиться через пару дней. В нужное кафе Сакуса приехал немного раньше, занял столик у окна и заказал кофе. Широфуку пришла не одна. — А ты что здесь делаешь? — нахмурился Сакуса, вставая и рассматривая улыбающегося во все зубы Мию. Его лицо зажило, только над бровью виднелся еще не побелевший шрам, и это было единственное изменение в нем. Раздражал он все так же. — И я рад тебя видеть, Киёми. — С каких пор мы называем друг друга по имени? — С тех пор как мы... Мия не смог закончить: Широфуку ткнула его локтем в бок и влезла между ними. Крепко обняла Сакусу и поцеловала в щеку. — Я так рада тебя видеть! — Она стиснула его сильнее, а потом отстранилась и потрепала по волосам. Сакуса не любил, когда она так делает. но даже по этому скучал. Он сел на свое место, приглаживая волосы, они — с другой стороны, и если Мия смотрел на Сакусу, то Широфуку сразу уткнулась в меню. Она тоже выглядела уставшей. Наверное, это нормально для начала года. — Так что вы... — начал Сакуса, но Широфуку вскинулась и махнула рукой официанту. — Сперва закажем, — сказала она, улыбаясь. Сакусе все это не нравилось. Не нравилось, как близко к ней сидел Мия, как они склонялись друг к другу, как переглядывались. — Так почему все-таки вы пришли вместе? — спросил Сакуса, когда принесли кофе для Мии и обычный зеленый чай — для Широфуку. — Потому что мы вместе, — оскалился Мия. Широфуку посмотрела на него и устало вздохнула. — Что? — Сакуса нахмурился, в шоке переводя взгляд с Мии на Широфуку и обратно. — Что слышал. — Мия выглядел донельзя довольным, будто удивление Сакусы и неловкость Широфуку, не смевшей поднять взгляд, его радовали. — Мы встречаемся. — Он обнял ее за плечи и притянул к себе, целуя в висок. Смотрел при этом только на Сакусу. Широфуку мягко убрала его руку и взглянула Сакусе в глаза. — Он не врет, мы вместе, Киёми. — С каких пор? Зачем тебе это надо? Зачем тебе он? — Сакуса не хотел в это верить. Да, она заботилась о нем, говорила, что он ей нравится, но это не повод сходиться снова. Он помнил, какой опустошенной она была после первого разрыва, как долго грустила, ходила потерянной. Много времени понадобилось, чтобы снова стать активной, веселой и бодрой Широфуку, которую Сакуса знал и которую с самого детства ценил. И испортить это все, снова впустив в свою жизнь Мию? Сакусе захотелось вскочить из-за стола, схватить Мию за грудки и встряхнуть хорошенько, а потом выбить из него все желание общаться хоть с кем-то из них. Они не могут быть вместе, они не должны быть вместе. Широфуку молчала, снова опустив взгляд на стол. — В этот раз у нас все серьезно, Киёми, — влез Мия, повторяя интонации Широфуку. — Но почему? — Сакуса все еще отказывался это принимать. — Ты ему скажешь или я? — обратился Мия к Широфуку, но та не успела даже рта раскрыть, как он продолжил: — У нас будет ребенок. — Что?! — Сакуса так сильно сдавил свой пластиковый стакан, что кофе выплеснулся, пачкая все вокруг: его рубашку, брюки, стол. — Да, я тоже удивился, когда Юкие сообщила, но понял, что счастлив. — Мия снова обнял ее за плечи — в этот раз она не отстранилась. — И сделаю счастливой ее. Ты же счастлива, детка? — Он прижался щекой к ее затылку. — Да, Ацуму, я счастлива, — ответила она. Посмотрела на Сакусу и улыбнулась широко и почти искренне: — С Новым годом. Сакусе хотелось кричать. Скинуть с нее его руки, забрать ее из этого кафе, города, страны — куда угодно, лишь бы подальше от Мии. Он никого не способен сделать счастливым — Сакуса был в этом уверен. Его руки подрагивали, когда он салфетками вытирал на столе лужу. Мия наблюдал за этим с любопытством. — Тебя сейчас разорвет от злости, — прокомментировал он, когда Сакуса слишком резко выдернул салфетки из диспенсера и тот с грохотом упал. — Кого к кому ревнуешь, м? Нужно успокоиться — в этом Сакуса всегда был хорош. Он еще поговорит с Широфуку, узнает подробности без лишних взглядов и рук. Во все сказанное было невероятно сложно поверить. Широфуку только на третьем курсе и уже ребенок? Семья вообще не входила в ее планы в ближайшее время. А самое главное, она действительно беременна от Мии? Следом он вспомнил ту вечеринку, когда они оказались в ванной. Он что-то с ней сделал? Посиделки не задались. Сакуса нервничал, Мия наслаждался ситуацией, Широфуку сидела и молчала, сама на себя непохожая. Сакуса не был готов к таким новостям — к ним невозможно было подготовиться. Они разошлись буквально через полчаса. Широфуку на него так и не смотрела, даже не потянулась за объятиями первая, как делала всегда, игнорируя поклоны. Пришлось обнять ее самому. Сакусе показалось, что она вздохнула с облегчением. На Мию Сакуса предпочитал не смотреть. Чувствовал, что еще немного и не сможет сдержаться и устроит драку прямо здесь — вот его отец обрадуется. Тогда он точно отправит его в Америку и никогда не купит обратный билет. Шок не проходил. Даже когда приехал домой, когда тысячи раз прокрутил в голове «Широфуку», «беременна» и «Мия», не смог в это окончательно поверить. Так не должно быть. Он достал телефон и набрал номер. — Ты правда счастлива? — спросил он, когда Широфуку ответила. В ответ она разрыдалась. — Можно я приеду? — Да, конечно. Если хочешь — я приеду к тебе. — Нет, лучше у тебя. — Возьми такси, я оплачу. — Спасибо, — тихо сказала Широфуку и отключилась. Через час она была у него. Еще полчаса потребовалось, чтобы спасти ее от родителей: мама очень хотела поболтать, сокрушалась, что они так давно не виделись, ругала Сакусу, что тот не предупредил о гостях, а то она попросила бы приготовить ужин получше. Широфуку отвечала на все вопросы, старательно улыбалась и кидала на Сакусу беспомощные взгляды. А когда за ними закрылась дверь в его комнату, она упала на нее спиной и разрыдалась снова. Сакуса не был силен в утешениях. Так подумать, при нем никто и не плакал толком, разве что та же Широфуку много лет назад, когда разбивала колени или очень сильно на кого-то злилась. Но те детские слезы не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. Она сгорбилась, закрыла лицо обеими руками и тихо всхлипывала, задыхаясь. Ее трясло, ноги будто не держали. Она стала сползать по двери, и Сакуса подхватил ее и крепко-крепко обнял. Широфуку вздрогнула, спрятала лицо на его плече и обняла в ответ, сжимая на спине пальцы. Сакуса почувствовал, как намокает на плече рубашка. Он никогда не видел ее в таком состоянии, и лучше бы никогда и не увидел. Он убьет Мию. Если он что-то с ней сделал, он точно его убьет. Но пока Сакуса мог только гладить Широфуку по волосам и обнимать, дожидаясь, пока она успокоится хоть немного. — Я не счастлива, — выдавила она. — Киёми, я такая несчастная. Новая волна рыданий сотрясла ее тело. Сакуса осторожно подвел ее к кровати и усадил. Она вытерла лицо ладонями, пряча взгляд. — Ты мне расскажешь? — спросил Сакуса, сжимая ее руки. Он не хотел настаивать, но подумал, что лучше выговориться. Говорят, от этого может стать легче. Широфуку молчала. — Он тебе что-то сделал? Против твоей воли? — Что? — она вскинулась. — Нет, ничего такого, просто... Снова повисла тишина. Сакуса терпеливо ждал. — Мы как-то сблизились снова, когда ты уехал. Сперва он донимал меня тем, что просил твой номер, а потом мы начали понемногу общаться. Ну, знаешь, как друзья. Иногда болтали. Помнишь, он попал в больницу? Я навещала, потому что вроде как было некому, но поняла, что сама хотела его увидеть. А когда его выписали, он приехал поблагодарить, ну и... Я не знаю, как это произошло, я хотела тепла, хотела расслабиться, я просто... А теперь я беременна. — Она вцепилась руками в волосы и согнулась, снова начиная плакать. — Я беременна, Киёми, — выдавила она между всхлипами. — Внутри меня растет ребенок, ты понимаешь? Он не понимал. Он не понимал, как это вообще возможно. С кем угодно, но не с ней, лучше бы это случилось с кем угодно другим. — И он очень мил, говорит, что сделает меня счастливой, говорит, что я ему нравлюсь... Не «люблю», понимаешь, «нравлюсь». — А ты его любишь? — осторожно спросил Сакуса. — Безумно. Сакуса почувствовал, что сам вот-вот разревется. Смотреть на Широфуку было сложно, а слушать — невыносимо. — Но он меня не любит. Я знаю, что он начал встречаться со мной, только чтобы подобраться к тебе. Я знаю, что он меня использовал, я знаю, что я ему не нужна и ребенок этот не нужен, что он так и спит с кем попало, даже сейчас, но я не могу ничего поделать. Я старалась его возненавидеть — так было бы проще решиться на то, на что я никак не могу. Но у меня не получается. Я такая слабая, такая жалкая. Сакуса сгреб ее в объятия, гладит по волосам и спине, слушал и просто был рядом — это единственное, что он умел. — Юкие, — осторожно начал он, когда она снова немного успокоилась. — На что ты не можешь решиться? Он почувствовал, как она напряглась в его руках, как одеревенели все мышцы разом. Она перестала всхлипывать, дрожать, перестала дышать. — Если не хочешь, не... — Я хочу сделать аборт, — твердо сказала она. Сакуса обнял ее еще крепче, не зная, что сказать. — Ты меня осуждаешь? — В ее голосе звучало такое отчаяние, что Сакусе стало больно. — Нет, конечно нет. Я просто... Я не ожидал... всего этого. — Прости, что испортила тебе Новый год. — Она тихо рассмеялась, и Сакуса подумал, что еще не все потеряно. Все наладится. Все будет хорошо. Они смогут с этим справиться, справятся с чем угодно, пока будут вместе, пока будут доверять друг другу и делиться всем. — Почему ты не рассказала раньше? Она отстранилась и заглянула Сакусе в глаза. — Боялась увидеть выражение твоего лица. И в кафе поняла, что не зря. — Прости, я... — Был шокирован, понимаю. Я не держу на тебя зла. На ужин спускаться она отказалась. — Я не смогу смотреть твоим родителям в глаза. Сакуса кивнул, наблюдая, как она, переодевшись, устраивается на краю его кровати. — Не волнуйся, я в порядке, — Широфуку улыбнулась. — Буду в порядке. Она уже не плакала, и хотя бы это было хорошо. Все остальное было просто паршиво. Сакуса переоделся и пообещал вернуться поскорее. Объяснить матери, почему Широфуку не спускается, было трудно, но он справился, пресекая все попытки подняться в его комнату. Отец смотрел подозрительно прищурившишь, мать выглядела немного обиженной, но Сакусе было все равно. Не о таком возвращении домой он мечтал. Мысль, что если бы он не уехал, ничего бы не случилось, грызла его изнутри, чувство вины сдавило горло. Он едва поел, когда, извинившись, сбежал из-за стола. Широфуку уже спала. Хотя было слишком рано, он лёг рядом, укрывая их обоих одеялом. Она казалась такой маленькой, такой хрупкой. Она не должна проходить через все это. Сакуса больше всего на свете хотел ее защитить, изменить прошлое, но мог только обнимать, гладить осторожно по волосам и шептать ничего не меняющие слова утешения. Говорил, что все будет хорошо, что они со всем справятся, что он всегда будет рядом и никогда не даст ее в обиду. А через неделю он снова сидел в аэропорту, дожидаясь рейса в Филадельфию и прокручивая в голове остаток самых ужасных в его жизни каникул. Больницу он предпочел бы не вспоминать, но никак не мог выкинуть из головы и постоянно возвращался мыслями в тот день. Широфуку выглядела ужасно, пока сидела в кресле в вылизанном зале ожидания. А когда пришла ее очередь, встала, выпрямилась и так решительно зашла в кабинет, что Сакуса подивился ее силе воли. Вышла оттуда она еще более несчастной, чем приехала тогда к нему. Он отвез ее домой и сидел с ней до утра, позволяя выплакаться и ничего не спрашивая. Только заказал еды, которая так и осталась нетронутой. Мать обиделась из-за того, что он постоянно был где-то. Так не надо было меня отпускать, зло подумал Сакуса, но извинился и пообещал провести остаток времени с ними. Через пару дней позвонил Мия. Он так заорал в трубку, что Сакуса сразу же сбросил. Телефон зазвонил снова, снова и снова. Хотелось заблокировать его везде, но защитить Широфуку хотелось сильнее. В итоге, Сакуса ответил. — Нам нужно поговорить, приезжай, — бросил Мия намного спокойнее, но его злость чувствовалась на расстоянии. Даже не злость, чистая ярость. Он чеканил слова, казалось, ему сложно говорить спокойно. — Нам не о чем разговаривать, Мия. Просто оставь в покое меня и Широфуку и никогда к ней не приближайся. — Оставить ее в покое? Кто ты такой, чтобы мне указывать? Приезжай немедленно. — Кто ты такой, чтобы указывать мне? Мия рвано выдохнул в трубку. — Если ты не приедешь в течение часа, клянусь жизнью, я найду твой гребаный дом и приеду сам. И ты пожалеешь, что не послушался. — Он сбросил звонок. Выбора не было. Машину на всякий случай Сакуса решил не брать. — Говори, — сказал он, стоило Мие открыл дверь. Заходить не хотелось, не хотелось снова видеть эту квартиру, эту постель, вспоминать все, что здесь произошло. Мия втащил его силой. Прижал к двери спиной, ударил кулаком прямо возле его головы. Сакуса должен был испугаться, но чувствовал только опустошающую усталость. Будто все эмоции кончились, выгорели, оставив после себя восхитительное ничего. — Ты знал? — спросил Мия жалко. Сакуса нахмурился. Он ждал гнева, ярости, криков, а получил непонимание во взгляде и боль в голосе. — О чем? — Что она собирается избавиться от ребенка. — Я ходил с ней в больницу. Мия замахнулся так быстро и резко, что у Сакусы не было ни шанса уклониться. Удар прилетел в скулу. Бил Мия сильно, намного сильнее Сакусы. Болью обожгло все лицо, от удара головой о дверь — затылок. Сакуса пошатнулся, постарался уйти в бок, но его настиг еще один удар, теперь в челюсть. — Почему... — Мия схватил его за плечи и встряхнул. — Почему, блядь, вы не сказали мне?! Сакуса облизал разбитую губу и улыбнулся. Мия замахнулся снова, но в этот раз Сакуса увернулся, с мстительным удовольствием наслаждаясь звуком удара о деревянную дверь. Он понадеялся, что Мие больно, что ему будет так же, нет, во много раз больнее, чем было Широфуку. — Это был и мой ребенок тоже. — Мия опустил руки и сжал кулаки. От него исходила угроза, но Сакуса не боялся. — Это была ошибка. — Это был, — прошипел Мия, хватая Сакусу за грудки и притягивая к себе, — мой ребенок! — Ты бы все равно не смог о нем позаботиться. Посмотри на себя, — хмыкнул Сакуса, сжимая его запястья пальцами. — Да у тебя за душой ничего нет. Паршивый, никому не нужный сервис, да отвратная съемная квартира. — Он попытался оторвать руки Мии от себя, но тот был сильнее. Сакуса, должно быть, совсем с ума сошел, высказывая ему все это. — Да ты ни черта обо мне не знаешь, богатенький сынок богатеньких родителей! — Мия снова встряхнул его, ткань затрещала. — Тебе же все всегда давалось легко? Деньги, уважение, признание. Тебе, блядь, ничего не нужно было доказывать, да? В тебя верили? Все на блюдечке преподнесли, жри — не хочу. — Мия с поразительной легкостью толкнул его обратно к двери. От удара Сакуса задохнулся, сгибаясь и вытирая лицо ладонью. Ему бы молчать. Ему бы заткнуться уже и уйти. Диалога не получится, Мия вообще не из тех людей, с кем можно нормально поговорить — Сакуса давно это понял. Дома ждут родители, которые хотят провести время с сыном, и разбитое лицо — не то, о чем они мечтают в эти праздники. Он должен быть сдержанным. Он должен верно оценивать ситуацию и тщательно следить за речью. Он должен держать лицо. Он должен не вступать в конфликты. Он должен не рисковать собой. Он много чего должен. Но хотел только причинить больше боли. Выплеснуть ее из себя, переложить на чужие плечи. — Ты был хуевым братом и очень хуевым парнем. Да с чего ты вообще взял, что сможешь быть нормальным отцом? Ты, человек, который даже не любит Широфуку и трахает все, что движется без разбору? — Не делай вид, что хоть что-то понимаешь! — Мия кричал, Сакуса же, наоборот, чувствовал, как успокаивается. Наверное, впервые в жизни он говорил все, что думает, впервые в жизни не сдерживался. И летящий в него кулак впервые в жизни поймал. У Мии, видимо, кончились силы — замах был слабым. Сакуса сжал пальцы, заставил опустить руку. — Мне и делать вид не надо. Ты уже давно показал, кто ты есть на самом деле. Ты прогнил изнутри. Так жаждешь чужого внимания, молишь о нем, потому что на самом деле ты на хрен никому не нужен. Мия вырвал свою руку из хватки и прошипел: — Убирайся. В нем все еще клокотала злость, грудь под футболкой с дурацким принтом тяжело вздымалась, а руки безвольно повисли вдоль тела. Сакуса остановиться не мог. — Ты не умеешь любить, думаешь, хоть кто-то в здравом уме захочет быть с тобой? Ты причиняешь людям только боль. Ты... — Убирайся! — закричал Мия. Отпихнул Сакусу, повернул ручку и вытолкал его в коридор. Сакуса от неожиданности отлетел к противоположной стене, но устоял. Дверь с грохотом захлопнулась. Боль догнала в такси по дороге домой. Болела разбитая губа, горела кожа вокруг глаза, саднила скула. Все, что он хотел — добраться поскорее и приложить лед ко всему лицу разом. Надежда проскользнуть незамеченным не оправдалась: мать встретила его в коридоре, ахнула и закрыла рот руками. — Киёми, что произошло? — Ничего, — слишком грубо ответил он, скрываясь на кухне. Ближе к ночи она зашла к нему и поставила на тумбочку мазь от синяков и таблетки обезболивающего. — Надеюсь, никто не увидит тебя в таком состоянии, — сказала она, будто это было важнее всего, а потом смягчилась: — Сильно болит? — Нет. — Сакуса дотянулся до ее руки и приложил ладонь к здоровой щеке. — Все хорошо, не волнуйся. Позаботься лучше о себе. Она действительно выглядела не очень хорошо. Усталость, которую Сакуса списал на конец года, не прошла за все выходные, кожа лица казалась серой, а фигура — слишком худой и хрупкой. — Со мной все в порядке, — заверила она и потрепала Сакусу по волосам. В аэропорт он поехал с ссадинами, синяком под глазом и в гордом одиночестве: мать не очень хорошо себя чувствовала, а отец просто игнорировал существование Сакусы, сказав на прощание только: — Надеюсь, это больше не повторится. Что именно: драка или его приезд — Сакуса не знал. Натянул на лицо маску, на голову — кепку и ушел, не оборачиваясь. Широфуку тоже не приехала. Это было неудивительно. Сакуса писал и звонил ей каждый день, предлагал приехать, но она твердо отказывалась, убеждая, что в порядке. Сакуса очень хотел бы в это поверить. В этот раз он улетал с совершенно другим настроением. Тогда, в первый раз, казалось, что в Японии остается главная часть его души, теперь — что все важное там исчезло. Это было несправедливо, подло, трусливо, но он почувствовал облегчение, едва самолет оторвался от земли. В тот раз он бежал от себя, сейчас — от всего, что там осталось. Отсутствие обратного билета больше не пугало. В общежитие он вернулся с ощущением, что пришел домой. Мейан уже был там. — Смотрю, ты отлично отдохнул, — фыркнул он, рассматривая побои на лице. — Не спрашивай, — пробурчал Сакуса и устало растянулся на кровати.