Паршивый парень, паршивый друг

Филадельфия нравилась Сакусе все больше и больше. Расчерченные прямоугольниками улицы не путали, вонючее метро не казалось ужасным, а толпы людей не пугали. Сакуса наизусть запомнил дорогу к музею Искусств Филадельфии — хотя лестницы на пути ко входу заставляли его страдать, гулять по бесконечным залам он любил. Без проблем мог найти дорогу к колоколу Свободы, Индепенденс холлу и филадельфийской ратуше. Позволил сфотографировать себя на аллее Флагов у флага Японии, конечно, у облюбованного юристами памятника с большими красными буквами love и даже со своим знаком зодиака у ратуши. Знал, где самый вкусный кофе и хорошие рестораны, что в Нью-Йорк и Вашингтон можно уехать с автовокзала на пересечении улиц Десятой и Филберт, что «Грейхаунд» — самые комфортные автобусы и что в них обязательно надо брать с собой куртку. Теперь он выбирался из студгородка не только в компании Мейана, но и с другими студентами, которых не мог назвать друзьями, но чье общество его не тяготило. А то и в одиночестве бродил по улицам, все существом чувствуя, насколько сильно Филадельфия отличается от родного Токио. Не в плохую сторону, как он думал раньше, а просто это другой город с другими традициями, менталитетом, порядками; с другими людьми. Он больше не хотел невыносимо домой. Только Широфуку беспокоила его все сильнее. — Я в порядке, — говорила она, отводя взгляд, когда Сакуса настаивал на видео-звонке. — Я же вижу, что нет. Он жадно рассматривал ее лицо: фиолетовые тени под глазами, морщинки на лбу и в постоянно опущенных вниз уголках губ, впавшие щеки. Даже не сомневался, что она похудела. Так и не знал, рассказала ли она родителям, и не хотел спрашивать. Это ее дело, ему не стоит лезть. Единственное, что Сакуса знал точно, — с Мией они так и не расстались. Во всяком случае, так говорила Широфуку. Хоть она и старалась держаться бодро и силилась улыбнуться, как-то в момент слабости призналась, что ей просто нужен рядом хоть кто-то, кто в курсе. — И что, — спросил Сакуса, сильнее сжав пальцами телефон, — он тебе помогает? Широфуку упрямо повторила: — Так лучше. Сакуса не знал, что сделать. Он предлагал оплатить психолога, хотя теперь на его карте всегда было строго ограниченное количество денег — спасибо кулакам Мии, — предлагал обратиться за помощью куда-то, должны же быть какие-то службы? — поговорить с кем-то, выплеснуть все, что на душе. Он даже как-то решился спросить: — Ты жалеешь? Широфуку даже посмотрела ему в глаза и медленно покачала головой. — Нет, не жалею. — Она закусила губу. — Просто... не думала, что будет... так. Неделя сменялась неделей, Сакуса звонил ей почти каждый день и с каждым разом она выглядела все хуже и хуже. Он знал, что она забросила учебу, ту самую, в которую вложила много сил. Забросила себя, свою жизнь — все, что у нее было. Не выдержал Сакуса тогда, когда она, судя по всему, перестала вставать с кровати. — Где Мия, черт бы его побрал? — спросил он не в силах больше смотреть на ее состояние. Поначалу она упоминала его в разговорах, но со временем перестала. Вот и сейчас пожала плечом и вздохнула. — Вы все-таки расстались? Она покачала головой. Это все было очень странно. Мия не звонил и не писал. Они вообще не общались с той самой встречи в Токио, которая подарила Сакусе уже едва заметный шрам на губе. Звонить первым хотелось меньше всего на свете, но, если есть хоть один шанс, что он может как-то помочь, отношение к нему Сакусы не должно мешать. Сакуса сел за стол, выпрямившись, пригладил волосы, будто бы это было важно, и нажал на видео-вызов. Мия не ответил. Как и на второй, и на третий. Сакуса начал закипать. Даже просто игнорируя, Мия умудрялся очень быстро выводить его из себя. И когда уже Сакуса собирался сдать, тот все-таки ответил. С его стороны гремела музыка, виднелись танцующие люди, на нем самом повисла какая-то девушка и пыталась смотреть в камеру. Сам Мия выглядел донельзя довольным и донельзя пьяным. — Приве-е-е-ет, — протянул он, отодвигая девушку и стараясь перекричать музыку. — Сколько лет, сколько зим, все еще грызешь гранит науки в Америке и трахаешься с соседом? — Что?.. Нет! — Сакуса задохнулся от такого напора. — Кто этот красавчик? — снова влезла девушка. — Он гей, тебе не светит. — Мия поцеловал ее в висок и отодвинул подальше. — Так чем обязан? Сакуса сжимал телефон с такой силой, что боялся раздавить, но расслабиться не мог. Внутри поднялась такая ярость, что будь Мия рядом, был бы снова избит. — Ты хоть представляешь, через что проходит Широфуку, пока ты развлекаешься? — прошипел он, не уверенный, что в этом шуме Мия хоть что-то расслышит. — А что, она говорит, что в порядке, — Мия оскалился. — Она не в порядке. — А? Ни черта не слышу. Минутку. Сакуса наблюдал, как Мия идет куда-то, в камере мелькали счастливые пьяные лица, кто-то куда-то его звал, кто-то пытался остановить. Сакуса был близок к тому, чтобы сбросить звонок, когда Мия наконец-то оказался на улице и, закурив, спросил: — Что ты сказал? — Она не в порядке, — повторил он. — Да? А тебе откуда знать, ты же так далеко. — Мия выдохнул дым прямо в камеру телефона. Сакусе показалось, что он может почувствовать этот запах, как когда был рядом с Мией, в его квартире, его постели. — Ты близко и ничего не замечаешь, что меняет расстояние? Мия посмотрел на него пытливо. — Ты прав, ничего не меняет. — Позаботься о ней или, клянусь, я тебя убью. Мия снова затянулся, Сакуса как завороженный смотрел, как вспыхивает кончик сигареты. — Я же... — Мия медленно выдохнул, Сакуса облизнул губы. — Как ты там сказал... — Он сделал вид, что задумался. — Что я хуевый брат, парень и таким же был бы отцом. И что я на хрен никому не нужен. Кажется, так? — он улыбнулся в камеру. — Да, — не стал отрицать Сакуса. — Так попробуй быть хотя бы хорошим другом. Сделай хоть что-то, что заставит меня извиниться за эти слова. — Я так просто не прощу. — Мия затянулся в последний раз и, видимо, раздавил бычок в пепельнице. — Мне плевать на твое отношение ко мне, — сказал Сакуса. — Но позаботься, блядь, о ней. Сделай вид, что ты нормальный человек. Мия закусил губу и прикрыл глаза. Сакуса терпеливо ждал. — Знаешь, — тихо и медленно сказал Мия, — кажется, твое отношение ко мне — единственное, на что мне не плевать. — Что? — Сакуса нахмурился. — Ладно, — громче проговорил Мия. — Постараюсь что-то сделать, но ничего не обещаю. Пока. Он сразу же отключился, а Сакуса тупо смотрел в телефон, гадая, что это могло значить. Хотя не важно. Единственное, что важно, — Широфуку. И если Мия ей поможет, наверное, Сакуса станет ненавидеть его немного меньше. С громким вздохом он упал на сложенные на столе руки. Почему все это происходит? Он хочет спокойной жизни, разве это так много? Спокойная жизнь ему не светила. Весна прошла без потрясений. Широфуку немного ожила, вернулась к учебе и начала улыбаться в камеру как прежде. Было это связано с Мией или нет, Сакуса не интересовался. Они не общались с того самого звонка, когда Сакуса попросил его позаботиться о ней. Нельзя сказать, что Сакуса скучал, нет, точно нет. Просто порой ему было интересно, как у Мии дела. Но не настолько интересно, чтобы написать ему или позвонить, или даже спросить у Широфуку. В конце концов, у него своих дел было полно. Полугодие заканчивалось, а значит приближались очередные экзамены. И хотя до них был еще месяц, напряжение искрило. Одним из условий возвращения в Японию были отличные оценки, а Сакуса откровенно не дотягивал. Не потому, что мало занимался — он уделял учебе все свое время, — но учиться в другой стране все еще было не в пример тяжелее. Да и экзамены грозили быть жесткими. Даже Мейан приуныл и все больше времени проводил в общаге за книжками. — В конце года всегда тяжело, — говорил он. — Первая сессия обычно не такая сложная. — Умеешь ты подбодрить, — вздохнул Сакуса, потягиваясь: от долгого сидения за столом ломило спину. Если бы он знал, что экзамены — ничто по сравнению с теми новостями, которые он вскоре получит, то ни минуты не тратил бы на бесполезные книги. За окном стояла глубокая ночь, Мейан мирно сопел в своей кровати. Сакуса не знал, что заставило его проснуться. Он посмотрел на часы — было почти четыре утра — и открыл новое сообщение от Аои. «Киёми, мама в больнице, все плохо. Отец запретил тебе говорить, потому что ты должен сдать экзамены, но я думаю, ты должен знать». Сакуса вглядывался в текст и не до конца понимал значение слов. Они же созванивались буквально несколько дней назад. Да, мама в последнее время отвечала лежа в кровати, выглядела усталой и изможденной, но такой она выглядела уже давно. Говорила, что с ней все в порядке, и Сакуса верил. Какой же он все-таки идиот. Он перечитывал сообщение снова и снова, надеясь, что буквы превратятся во что-то другое, но текст не исчезал, не менялся. И сном это не было, иначе от ужаса Сакуса давно бы проснулся. Он вылез из кровати и как был босиком прошел по коридору до балкона. Было тепло, но его знобило. Он открыл записную книжку и набрал номер отца. — Да? — ответил тот грубо и, кажется, зло, хотя Сакуса ничего еще не сделал. — Почему ты не сказал, что она больна? — спросил Сакуса, стараясь сохранять спокойствие. — Ты бы все узнал, приехав на каникулы. — До них еще целый месяц. — Ты бы все узнал на каникулах, — упрямо повторил отец. — А она доживет? — спросил Сакуса. Он хотел поддеть отца, вывести его на ответную реакцию, уколоть, быть может, но по молчанию в трубке понял, что попал в точку. Внутренности скрутило ужасом. — Купи мне билет на ближайший самолет. — Сакуса получал на карту сумму, которой хватало, чтобы нормально прожить месяц, но точно не хватило бы, чтобы купить билет на самолет в Японию. — Нет, — отрезал отец. — Почему? — Сакуса задохнулся. — Я хочу ее увидеть! — Увидишь, когда сдашь экзамены. — Отец повесил трубку. Сакуса был настолько зол, что едва не выкинул телефон в пустоту. Медленно вдохнув и выдохнув несколько раз, он открыл сайт поиска авиабилетов. На сегодня был только один билет первого класса, и Сакуса сбился, считая количество нулей в цене. Через три дня билетов было больше, но они все еще стоили очень и очень дорого. Он проверил свою карту, ему хватало едва ли на пятую часть стоимости. Он позвонил маме, но она не ответила. Тогда он набрал Аои. — Что произошло? — спросил он. — Она давно уже больна, но никому, кроме отца, не говорила. Я только узнала и сразу написала тебе. Сейчас еду в больницу. Насколько я знаю, — ее голос дрогнул, — она без сознания. Ее увезли на скорой. — Мне нужны деньги на билет. — Сколько? Сакуса назвал сумму, Аои выдохнула. — У меня сейчас столько нет. Я переведу часть. Отец знал, что я все расскажу и ты захочешь прилететь и заблокировал мою карту. А семейный бюджет, ты знаешь, у нас небольшой. Сакуса знал, что муж Аои зарабатывает совсем немного и живут они за счет денег семьи Сакусы. Чего Сакуса не знал — что может настолько сильно ненавидеть отца. Смотрел на уведомление о переводе и понимал, что ему все еще не хватает, притом не хватает много. Хуже всего было то, что он не знал, когда сможет вернуть долг. Он попытался сдать свой билет на дату через месяц, но он оказался не возвратным. — Черт, — выругался он. Впервые он жалел, что у него так мало друзей, к которым можно обратиться. — Киёми, что случилось? — спросила Широфуку. Судя по тому, что ответила она только когда Сакуса набрал в пятый раз, шли занятия. Сакуса слишком нервничал, чтобы считать, сколько времени сейчас в Токио. — Можешь занять мне деньги? — сразу спросил он и добавил: — Мама очень больна, а отец не покупает билет. — Конечно, сколько? — Сакуса повторил оставшуюся сумму. — У меня столько нет, — ожидаемо ответила Широфуку, и Сакуса почувствовал себя запертым в клетке, откуда не сбежать. — Я что-нибудь придумаю, Киёми, не переживай. — Только не влипни в неприятности, — попросил он. — И я все верну. — Я это знаю, — сказала она и отключилась. Сакуса еще некоторое время постоял на балконе, а потом вернулся в комнату и снова залез под одеяло. Сердце бешено колотилось, голова раскалывалась и сон не шел. Все, что он хотел — немедленно оказаться в Токио. Все, что он мог — ждать чужой милости. Пришло еще одно сообщение о переводе, и он стал на полшага ближе к цели. Еще одно пришло, когда он вернулся в общежитие в конце дня. Теперь должно было хватить. Он сразу же загрузил сайт авиакомпании и выбрал билет. Сумма немного изменилась за это время, и он снова не вписывался. — Блядь, — выругался он, не сдержавшись. — Впервые слышу, как ты ругаешься, — сказал Мейан, выглядывая из-за учебника. — Что случилось? — Мама в больнице и, возможно, не доживет до моих каникул. Я хочу вернуться домой, но отец отказался покупать мне билет. Я занял у всех, у кого мог, но цена изменилась и мне не хватает. Я просто хочу домой. — Он почувствовал, как злость снова поднимает в нем голову. — Сколько нужно? — Сто долларов. Телефон пиликнул. Сакуса обернулся на Мейана. — Я не знаю, когда смогу вернуть. — Договоримся, — отмахнулся тот. — Тебе нужно домой. Сакуса благодарно улыбнулся и наконец купил билет, а через три дня с наспех собранным рюкзаком стоял в аэропорту Филадельфии и понимал, что по прилету у него не будет денег даже на поезд. Он позвонил Аои и попросил его встретить. — Конечно, — сказала она. Что-то в ее голосе заставило его напрячься, но он побоялся спрашивать. Телефон матери по-прежнему не отвечал. Сакуса не спал всю ночь, беспокойно ерзал в кресле эконом-класса и пытался читать книжку, смотреть фильмы, слушать музыку, но ничто не могло отвлечь его от мыслей, ни на чем он не мог сосредоточиться. Когда самолет приземлился в Нарите, Сакуса чувствовал себя изможденным. Через стеклянные двери выхода в зал аэропорта увидел Аои и по ее лицу понял: что-то не так. Она высматривала его и украдкой вытирала слезы. Сакуса прибавил шагу, обгоняя слишком медлительных пассажиров. — Что случилось? — первым делом спросил он, и Аои разревелась сильнее. — Мне так жаль, Киёми, мне так жаль... Он обнял ее и прижал к себе, понимая без слов, что произошло. Она сжала пальцы на его спине и судорожно всхлипнула. Сакуса гладит ее по волнистым волосам и ждал, когда она успокоится. Сам он не чувствовал ничего, кроме смертельной усталости и бессильной злобы. — Поехали домой, — тихо сказал он, почувствовав, что Аои перестала крупно дрожать всем телом. — Пойдем, я отвезу тебя. Большую часть времени ехали молча. Аои иногда вытирала лицо ладонями и шмыгала носом, Сакуса по большей части смотрел в окно. От усталости он плохо воспринимал реальность, и все казалось затянувшимся, выматывающим сном. Не верилось, что это происходит на самом деле. Что все это взаправду. — Ты смогла попрощаться? — спросил он, не поворачивая головы. — Да, — тихо ответила Аои. — Ты спросила, почему она так поступила? — Да. — Аои помолчала немного. — Она сказала, что не хотела заставлять нас волноваться. — Ее голос дрогнул, и она снова всхлипнула. — Понятно, — равнодушно сказал Сакуса. — Ты в порядке? — Да. Как он может быть не в порядке? Он же здоров, жив — что еще нужно. — Ты так равнодушно на все это реагируешь, — осторожно отметила Аои. Сакуса повернулся к ней. — Хочешь упрекнуть меня в бесчувственности? — Нет, нет. — Она замотала головой. — Извини. Каждый переживает горе по-своему. Чтобы пережить горе, подумал Сакуса, его надо принять. А он даже признавать, что все случилось на самом деле, не собирался. Домой доехали довольно быстро — пробок почти не было. Аои остановилась у ворот. — Не зайдешь? — спросил Сакуса. Она отрицательно помотала головой. Сакуса ее понимал: он тоже не хотел заходить. Не о таком возвращении он мечтал. Еще несколько недель назад, когда отец прислал билет, он ждал поездки, ждал, когда сможет всех увидеть. Даже по семейным ужинам соскучился в какой-то степени. Хотел встретиться с Широфуку, быть может, съездить с ней куда-нибудь развлечься. Сходить на несколько вечеринок, может, пригласить кого-то на свидание. Но сейчас он был на пороге своего дома и не хотел вообще ничего, разве что высказать отцу в лицо, как он его ненавидит. Аои положила руку Сакусе на плечо и сжала пальцы. — Если захочешь, напиши и я приеду и заберу тебя к себе. — Спасибо. — Сакуса попытался ей улыбнуться, но у него ничего не вышло: лицо будто окаменело, даже язык поворачивался с трудом. Он никогда не терял близких, да даже каких-то знакомых не терял, и не понимал, его состояние — это нормально? Нормально, что он не чувствует ничего? А что он вообще должен чувствовать? Нежелание принимать реальность — так люди ведут себя, сталкиваясь с горем? Всем кажется, что сейчас откроется дверь, и все окажется как прежде? И что самый важный человек улыбнется и обнимет? Как прежде ничего не было. Это все воображение, но дом казался холодным и чужим, будто что-то важное в нем умерло. Что-то, что создавало уют и держало вместе их семью. Сакуса зашел в свою комнату, все вещи лежали и стояли там, где он их оставил, но комната все равно казалась чужой. Наверное, ему нужно поспать. Но сперва нужно кое-что сделать. Он бросил рюкзак на пол и отправился на поиски отца. Он, конечно, сидел в своем кабинете. — Как ты мог так со мной поступить? — спросил Сакуса. В кабинете горела только настольная лампа, и лицо сидящего за столом отца тонуло в тени. Он скрестил руки перед собой в замок и не смотрел на Сакусу. — Как ты мог? — повторил Сакуса. Он не понимал, как может отец настолько сильно ненавидеть своего ребенка, чтобы не дать нормально попрощаться с матерью, вообще не сказать, что на самом деле происходит дома. Все, что Сакуса от него слышал за последний год — да и за всю жизнь — «ты должен хорошо учиться, ты не можешь остановиться на половине пути, ты не должен бросать начатое, ты должен быть примером, ты должен стать человеком, который сможет встать у руля и добиться успеха». Ничего о самом Сакусе в этом не было, как ничего не было и об их семье или их отношениях. Никаких привилегий, одни обязанности. Если так подумать, никаких человеческих радостей. Сакусу всегда это устраивало, но теперь в нем что-то сломалось. Он смотрел на отца и не чувствовал ничего, кроме злости. Хотелось высказать ему все, что накипело, но Сакуса не смел. В первую очередь он хотел понять, чем все это заслужил? Неужели был настолько паршивым сыном? Недостаточно старался? — Ты сам виноват, — глухо сказал отец. — Что?.. — Ты хоть представляешь, как она за тебя волновалась? — продолжил он, повышая голос. — Как не спала ночами, пока ты шлялся непонятно где? Как тяжело переживала твой отъезд? — Ты сам меня выгнал! — У меня не было выбора! Мой сын, мой наследник, связался с какими-то отбросами, еще и оказался пидором! Я был вынужден спрятать тебя подальше! — Ты мог ничего не делать, я сказал, что он мне — никто... — Тогда почему он постоянно приходил к тебе, почему ты ездил к нему? Ты никогда не поймешь, что мы почувствовали, когда ты расстался с... с... — Ты даже имени ее не помнишь, — понял Сакуса. — Зато, наверняка, помнишь оборот бизнеса ее матери. — Я всегда заботился о семье, старался дать вам лучшее! Положил на это всю свою жизнь! — Какого числа у меня день рождения? — спросил Сакуса, с мстительным удовольствием наблюдая, как вытягивается лицо отца. Он не мог рассмотреть его взгляд, но знал — в нем плещется злоба. — Ты всегда думал только о себе и своем статусе. — Как ты смеешь, выродок. — Отец встал, с грохотом отодвигая стул, и ударил кулаками по столу. Сакуса чуть не рассмеялся. — Что смею? Спросить у отца, когда день рождения его сына? Ты никогда не хотел детей, ты хотел наследника, ведь так? Поэтому почти не обращаешь внимания на Аои, поэтому не знаешь о своих детях почти ничего. Всегда старался сплотить семью только для того, чтобы никто не смел пойти против твоей воли. Ты никогда не думал, что я или Аои можем стараться быть идеальными детьми из любви, потому что сам ты все делаешь только из чувства долга. Поэтому внушал и нам, что мы должны. — Он все-таки смеется. — И никогда не спрашивал, чего же хотим мы. — Я дал тебе все! Все, чего нет у большинства людей! Ты никогда ни в чем не нуждался! И предал нас, связавшись с этим подонком. — Его зовут Мия Ацуму. Отец вылетел из-за стола так быстро, что Сакуса не успел сориентироваться. От звонкой пощечины обожгло щеку. — Не смей произносить его имя в моем доме. От второй пощечины Сакуса тоже уклоняться не стал. Но даже боль не вернула ощущение реальности. Ему до сих пор казалось, что это сон и скоро он проснется в комнате в общежитии, поприветствует Мейана и будет собираться на пары. Потом, возможно, сходит посмотреть на игру, а вечером заглянет на какую-нибудь вечеринку — ненадолго, ведь нужно учиться. Но сон никак не заканчивался. — Или что? — спросил Сакуса, не переставая улыбаться. — Выгонишь меня? Лишишь денег? Ах да, ты уже это сделал. Откажешься от меня? Сделаешь вид, что у тебя нет сына? Как общественность отнесется к тому, как ты поступил со своей собственной семьей? Ты ведь этого больше всего боишься — что они узнают? — Не смей мне угрожать. Свали в свою комнату, пока я тебя не убил. — Он сжал кулаки. — Тут еще есть что-то мое? — Сакуса скрестил руки на груди. — Я сообщу тебе дату и место похорон, — продолжил отец, игнорируя вопрос. — До того времени не смей попадаться мне на глаза или выходить из дома. Если нарушишь это требование — на похороны ты не попадешь. Сакуса замер. — Ты не посмеешь. — Ты не представляешь, на что я способен, — отец широко улыбнулся. — А теперь — вон! Выметайся! Я не хочу тебя видеть! Сакуса вылетел из кабинета и даже упав на кровать никак не мог отдышаться. Он ненавидел отца, за все, что произошло, и еще сильнее за то, что его слова попали в цель. Чувство вины давило изнутри, мешало дышать. Сакуса прокручивал в голове все те дни, когда мама выглядела обеспокоенной или уставшей, или осунувшейся и да, это была его вина. Каждый гребаный раз это была его вина. Он был паршивым сыном, паршивым братом, который никогда не интересовался сестрой, паршивым другом для Широфуку и недостойным человеком. Отец прав во всем. Сакуса так и заснул: в одежде поверх одеяла. Из своей комнаты он не выходил. Еду ему оставляли под дверью, он неохотно в ней ковырялся, не в силах поесть нормально. Дом всегда был тихим, но сейчас тишина казалась мертвой: не слышно было разговоров, шагов, шороха шин по асфальту — ничего. Если бы не поднос, появляющийся исправно три раза в день, показалось бы, что Сакуса остался совершенно один. Отец с ним больше не разговаривал. Даже дату и место прислал в сообщении, добавив: «Не смей устраивать там сцен». Сакуса переслал сообщение Широфуку и снова откинул телефон: он игнорировал его уже несколько дней. Нужно было выбрать костюм, привести себя в порядок. Подготовиться к игре в дружную скорбящую семью.