Паршивый парень, паршивый друг

Попрощаться пришло очень много людей. Большую часть Сакуса даже не знал и думал, что пришли они не ради его матери, а из-за отца: партнеры по бизнесу, клиенты, журналисты — им здесь было не место, но именно тут они и были, и Сакусе приходилось вежливо кланяться в ответ на соболезнования. Он устал. Он просто невероятно сильно устал. Все последние дни он только и делал, что прокручивал в голове события двух последних лет, снова и снова убеждаясь, что виноват во всем. У него не было возможности как-то выплеснуть горе, прожить его, позволяя себе чувствовать на пределе эмоций. А сейчас ему нужно было держать себя в руках, сохранять лицо. Так глупо. Все эти слова вызывали в сотни раз меньше эмоций, чем простое прикосновение к его плечу руки Широфуку. Она его знает, она — может искренне сочувствовать, и от одной этой мысли Сакусе хотелось разреветься. Но он смотрел, как держится Аои, стоя по другую сторону от отца, и держался тоже. — Сочувствую вашему горю, — сказала высокая статная женщина. Сакуса в очередной раз склонился. Ее он тоже не знал. Был уверен, что и мама не была с ней знакома. Для чего весь этот цирк? Они могли прийти только семьей, не делать из похорон проходной двор. Сакусе хотелось вернуться домой, закрыться в душе на несколько часов, а после — спрятаться под одеялом и никогда больше не вставать. — Еще немного, — шепнула Широфуку. Она старалась держаться рядом, хотя отец Сакусы смотрел на нее неодобрительно. Он вообще вел себя будто на очередной рабочей встрече, а не на похоронах любимой жены — за это Сакуса ненавидел его еще сильнее. Ворот рубашки сжимал на шею, лишая кислорода, узел галстука очень сильно хотелось ослабить, в пиджаке было жарко, туфли давили, но он продолжал стоять ровно, принимая соболезнования и кланяясь людям, которым на самом деле было плевать. — А ты что здесь делаешь? Сакуса вскинулся на голос отца, и его глаза расширились: к ним приближался Мия. Мия, которому Сакуса даже не говорил, что вернулся, с которым не общался довольно давно и которого вообще не ждал. На нем тоже был черный костюм и белая рубашка — видимо, новая. Мия склонился в низком поклоне. — Примите мои соболезнования. В его голосе звучало больше искренности, чем в голосах последней полсотни гостей. Сакуса и Аои склонились в поклоне тоже, отец не шелохнулся. — Убирайся отсюда, ты, шваль, — прошипел он, враз теряя все свое хладнокровие. — Я пришел выразить свое почтение и принести соболезнования, — сказал Мия, выпрямляясь. Он смотрел прямо на отца Сакусы, но без вызова или обычной надменной ухмылки. — Сакуса-сан... — продолжил он, но закончить не успел: звонкая пощечина помешала. Сакуса испуганно замер. Показалось, что все голоса моментально стихли и воцарилась гробовая тишина, что все это видели, сделали фото и записали видео и завтра опубликуют везде, где только можно. Казалось, что Мия сейчас ответит, но он стоял, не шевелясь, даже на Сакусу не смотрел. — Из-за тебя, подонок, все и началось, — продолжил отец, понижая голос. — Если бы не ты, ничего бы не произошло. Ты — гниль, от которой надо избавиться. — Он замахнулся снова, но Сакуса опередил: встал прямо перед отцом, оттесняя Мию и закрывая его собой. — Что ты творишь? — Отец, — мягко начал Сакуса, — не думаю, что это лучшее место для сцен. — Выпроводи своего дружка и сделай так, чтобы ни я, ни ты его никогда больше не видели. — Отец развернулся на каблуках и скрылся в главном зале, оставив Аои в полном недоумении. Сакуса схватил Мию за запястье и вытащил на улицу, завернул за здание, туда, где их не должны были увидеть. — О чем ты думал? — спросил Сакуса, останавливаясь напротив него и скрещивая руки на груди. — Я просто хотел принести соболезнования, — упрямо повторил Мия. — Я правда... — Кто тебе вообще сказал? — Широфуку. — Ах, Широфуку... — Не злись на нее. — Свали, — устало сказал он, сжимая переносицу пальцами. — Ты в порядке? — спросил Мия участливо, даже не шелохнувшись. — В порядке ли я? — Сакуса изогнул брови. — В порядке ли я? — тупо повторил он. — Конечно. Ведь там всего лишь хоронят мою маму, с которой отец даже не дал мне попрощаться. Потому что я, видите ли, был паршивым сыном и виноват в ее смерти. Дома теперь я изгой, я потерял все, что у меня было, все, что когда-либо ценил. И знаешь, кто в этом виноват? Ты. Он должен был злиться, должен был уже быть в ярости, но Сакуса прислушивался и ничего внутри себя не находил, только бесконечную усталость и пустоту. Вспоминал, как раньше бесился от одной мысли о Мие, теперь же он стоял напротив, снова портил все одним своим присутствием, но при этом не вызывал больше таких чувств. — Так что да, я в порядке, — продолжил Сакуса равнодушно, — и почувствую себя еще лучше, когда ты навсегда исчезнешь из моей жизни. От внимательного взгляда хотелось спрятаться. Свежий, прохладный воздух не приносил облегчения, дышать было все так же тяжело. Решив, что сказал все, что нужно было, Сакуса повернулся, чтобы уйти. Мия поймал его за запястье: мягко, легко можно было вырваться. Сакуса остановился. — Можешь обвинить во всем меня, — прошептал Мия, — можешь наорать, избить... Только не делай вид, что все хорошо. — Тебе-то какое дело? — пробормотал Сакуса, уставившись себе под ноги. — Невыносимо видеть тебя таким. — Мия мягко потянул ближе к себе, но Сакуса, будто очнувшись, вырвался. — Просто свали, — повторил он, не поднимая глаз. — Приезжай потом ко мне. — Да ни за что. — Я буду ждать. — Ты вообще никогда не слышишь, да, что тебе говорят? — Сакуса посмотрел в его лицо. — Не-а. — Мия покачал головой. — Я буду тебя ждать. — Зря, — бросил Сакуса, удаляясь. — Все равно буду, — донеслось в спину. — Он ушел? — Первым делом спросил отец, когда Сакуса вернулся. Тот только кивнул. — Отлично. Не смей с ним больше встречаться. — Я понял, отец, не надо повторять, я не тупой. — Не похоже, — прошипел отец, склоняясь в поклоне в ответ на очередные соболезнования. Остаток похорон прошел без происшествий. Ломило поясницу, от постоянного недостатка кислорода адски болела голова, желудок сводило от голода, но от вида еды тошнило. Когда все разошлись, Сакуса сел в машину, без сил опускаясь на сложенные на руле руки, готовый заснуть прямо здесь, какой бы плохой идеей это не было. Почувствовав, что на самом деле засыпает, Сакуса выпрямился и встряхнулся. Домой не поехал. Я и правда тупой, подумал он, паркуясь у подъезда Мии. Зачем он вообще приехал? Пусть видеть отца не хотелось, но можно было нагрянуть к Широфуку или Аои — они не были бы против. Но Сакусу необъяснимо тянуло в одно конкретное место, к одному конкретному человеку, который ничего кроме раздражения вызывать не должен был. Телефон зазвонил. Сакуса вздохнул, увидев имя звонившего. — Так и будешь сидеть в машине? — спросил Мия. — Да я только приехал. — Я уже пять минут за тобой наблюдаю. Поднимайся. В последний раз, когда Сакуса пришел к Мие, тот его ударил. До этого — Сакуса его избил, в другой раз — обманул и сбежал. Так подумать, ни одна их встреча не прошла спокойно. Их отношения — сложно было дать им определение — нормальными тоже не были. И отец был прав: не стоило с ним общаться. Но Сакуса в очередной раз вышел из машины, в очередной раз вошел в подъезд, поднялся и постучал. Мия молча открыл дверь и посторонился. В квартире ничего не изменилось: все такая же небольшая, заставленная мебелью комната, все тот же бардак, все тот же запах сигарет Сакуса вдохнул полной грудью. Мия был в домашнем, костюм небрежно валялся на единственном в квартире высоком стуле. Сакуса свой тоже с удовольствием бы снял — в нем было неудобно, жарко, — но обошелся снятым пиджаком, который пристроил на тот же стул, и развязанным галстуком. Мия наблюдал. — Что? — раздраженно спросил Сакуса, будто это Мия к нему приехал и надоедает. Тот не ответил. Подошел и молча обнял. Сакуса напрягся всем телом, привычно ожидая подвоха, гадая, что Мия сделает дальше. Он был не тем человеком, рядом с которым можно просто расслабиться и дать волю чувствам, Сакуса ему не доверял ни на миг. Но все равно именно к нему пришел, именно к нему прижался, обнимая в ответ и чувствуя наконец человеческое тепло — то, чего ему не хватало последние дни. А может, годы. — Соболезную твоему горю, — тихо сказал Мия, рукой проводя по его волосам. И это стало последней каплей. Сакуса почувствовал, как напряжение, в котором он жил последнее время, отпускает, оставляя после себя только невыносимую боль. Все, что произошло — недавно, давно, в течение всей жизни — нахлынуло удушающей волной. Горло сдавило до боли, глаза защипало, и Сакуса почувствовал, что не сможет сдержаться. Он и не хотел. Сжал пальцы на старой футболке Мии, ссутулился и уткнулся носом в плечо, зажмуриваясь. Сакуса вспомнил, как в детстве разбил коленку и разрыдался, сидя прямо на асфальте. Тогда отец впервые объяснил ему, что настоящий мужчина не должен лить слезы ни из-за плевой ссадины, ни из-за чего-то посерьезнее. Слезы — бесполезны, они ничему не помогут, в них нет смысла. Сакуса не мог вспомнить, когда последний раз ревел, тем более вот так: навзрыд, вздрагивая всем телом и прижимаясь к другому человеку изо всех сил, будто только так мог удержаться на ногах, и никак не мог остановиться. Он не проронил ни слезинки, когда его мир рушился, когда видел, как близкие страдают, когда ему сообщили новости, когда злился так, что готов был взорваться. Но стоило Мие обнять его — осторожно, нежно, — и сдержанность рассыпалась. Он не знал, сколько они простояли. Мия молчал, Сакуса никак не мог успокоиться. Он всхлипнул особенно громко, некрасиво шмыгнул и испуганно замер, будто позволил себе лишнего. — Не переживай, я не буду тебе это припоминать, — шепнул Мия. Сакуса слабо ткнул его в бок и попытался вывернуться из объятий, пряча зареванное лицо. — Тихо, тихо. — Мия покрепче сжал руки. — Не отвлекайся, продолжай. — Он поцеловал Сакусу в висок и снова погладил по волосам. Слезы не решали проблем, не могли изменить того, что уже произошло, делали людей некрасивыми и мерзкими: красные, опухшие глаза, горящие, мокрые щеки, сопли. Но проживая горе на полную, Сакуса почувствовал, как стало немного легче. — Почему ты так добр ко мне? Я тебе столько всего наговорил, сделал... — спросил он, немного успокаиваясь и отстраняясь, чтобы посмотреть Мие в лицо. Тот накрыл его щеку ладонью и тихо улыбнулся. — Я тебя люблю. — Кажется? — усмехнулся Сакуса. — Без кажется, — серьезно ответил Мия, пальцами стер с лица слезы и прижался губами к губам. Так он еще никогда не целовал: спокойно, осторожно и невыносимо нежно. Сакуса не придумал ничего лучше, чем снова разрыдаться. — Извини, — смущенно пробормотал он, утыкаясь в шею. — Все хорошо, — тихо рассмеялся Мия, снова обнимая и прижимаясь к себе. Успокоился Сакуса через какое-то время. Домой возвращаться все ещё не хотелось: ни сегодня, ни когда-либо ещё. Мия немного отстранился и внимательно посмотрел на Сакусу. Он так медленно разжимал объятия, будто боялся отпустить. Пошарил по карманам и протянул платок. — Это же мой, — хрипло сказал Сакуса. — Как романтично. — Не выкидывать же его было, — фыркнул Мия. — Подожди минутку, найду во что тебе переодеться. — Тебе не нравится мой костюм? — Очень нравится, — улыбнулся Мия, медленно окидывая его взглядом с головы до ног. — Но не думаю, что в нем удобно. Это было правдой. В футболке Мии и его штанах было намного комфортнее. — Тебе идет моя одежда. Сакуса изогнул бровь: футболка была коротковата, зато слишком свободна в плечах, штаны заканчивались выше щиколоток, но Мия смотрел на него таким же взглядом, как когда он был в своем лучшем костюме, и Сакуса спорить не стал. Сложил брюки и рубашку и аккуратно пристроил их на куче одежды на стуле. — Принесу что-нибудь поесть, — бросил Мия, скрываясь на кухне. Сакуса подумал недолго, и забрался на кровать, прячась под одеялом. Мия вернулся буквально через минуту с несколькими онигири в одной руке и двумя чашками чая в другой. Остановился, с улыбкой глядя на Сакусу. — Что? — недовольно спросил Сакуса. — Нравится видеть тебя в моей постели, — просто сказал Мия, подходя ближе и пристраивая все на тумбочке. Сакусе стало жарко. Он смотрел на онигири и понимал, что голоден, но не был уверен, что сможет съесть хоть кусочек. — Хотя бы попробуй. — Мия будто прочитал его мысли. Сакуса в итоге съел все, что ему дали, выпил чай и снова устроился под одеялом. Мия лег рядом и обнял. Сакуса пристроится щекой на плече. Он уже лежал так когда-то, но сейчас ощущения были совсем другими. И не было для него более удобного положения. — Это правда? — спросил Сакуса, обнимая Мию за талию и поглаживая по боку. — Что именно? — Что ты меня любишь. Мия вздохнул и обнял еще крепче. — Да. — Но почему? Я ведь столько всего натворил. А ты ещё больше. — Да, — не стал спорить Мия и добавил: — Не знаю почему. Поверь, я всеми силами пытался избавиться от этого чувства, пытался забыть тебя, но не получалось, никак не получалось. Я правда думал, что смогу быть с Широфуку, что создать семью — это мой шанс тебя забыть, но я все равно срывался, срывался каждый раз, стоило подумать о тебе, представить тебя с кем-то другим. Я всегда думал, что в итоге останусь один, что люди только и могут, что бросать меня, но от мысли, что из моей жизни исчезнешь ты, мне было невыносимо плохо и ничего не помогало. — Я тебя не понимаю. — Сакуса снова рассматривал татуировки, снова водил по ним пальцами, стараясь понять, не появилось ли чего-то нового. — Мы знакомы сколько, больше двух лет? А я тебя не понимаю. И ничего о тебе не знаю. Мия зашевелился, вытащил из пачки сигарету и закурил. Сакуса ничего не сказал. — Давай начнем с начала. Меня зовут Мия Ацуму, мне двадцать три года. Родился пятого октября. Гордый владелец лучшей автомастерской в Токио. Снимаю чудесную квартиру. Люблю Сакусу Киёми и хочу быть с ним. В детстве мечтал стать гонщиком. Тринадцать — это место, которое я занял, впервые приняв участие в соревнованиях на картах. Тогда я подумал, что в следующий раз от тринадцати останется только единица, жаль, что этого не произошло. Семь — место моего брата, но он решил уйти из автоспорта и открыть кафе — онигири в честь него. Мне пришлось уйти тоже, но не потому, что я не был способным или потерял интерес, просто у семьи было недостаточно денег. Одиннадцать — это я и Осаму — близнецы, два человека, две единицы. Тотторо — в честь первого аниме, из-за которого я глупо разревелся, хотя в нем вообще ничего такого. Я не хочу все это помнить, я хочу избавиться от прошлого и не таскать его за собой, но ничего не могу поделать и только снова и снова вбиваю его под кожу. Есть детские рисунки — мои и Осаму. Я нашел их, когда мы разъехались и я случайно прихватил старые тетрадки, и решил вот так сохранить. Тупо, да? Учитывая, что к тому времени мы уже разругались. — Почему вы поссорились? — Сакуса накрыл ладонью череп на боку. — Он меня бросил. Я больше всего на свете хотел участвовать в гонках вместе с ним, а он выбрал другую жизнь. Еще и женился рано, и я стал совсем не нужен. — То, что он женился, не значит, что он тебя бросил. — Саму тоже так говорит, — Мия рассмеялся и снова зашевелился, дотягиваясь до пепельницы. — Вы помирились? — Нет. Не знаю. Он приходил ко мне в больницу, мы вроде поговорили. Но сложно снова общаться как раньше. — И ты все равно хочешь быть со мной? Вдруг я тоже тебя брошу? — Я хочу попытаться. — Из этого ничего хорошего не выйдет, ты же понимаешь. Мы снова можем что-то натворить. Мы не изменимся. — Да, — согласно кивнул Мия. — Хотя я очень стараюсь быть лучше. И знаешь, что еще не изменится? Мои чувства к тебе. Поэтому, что мешает нам попробовать? Здравый смысл, подумал Сакуса. Логика. Опыт. Все, что уже произошло. Все, что может произойти в будущем. То, что отец никогда не примет. То, что Широфуку может быть больно. — Ничего, — сказал он вслух. Мия потянул за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и глубоко и нежно поцеловал. От него невыносимо пахло сигаретами, но Сакуса все равно не мог оторваться. — Теперь твоя очередь, — сказал Мия, отстраняясь. — Что? — Расскажи о себе. Как будто мы только познакомились. Сакуса улыбнулся, снова устраиваясь на плече щекой. Первый нормальный разговор давался ему едва ли не сложнее, чем все предыдущие ссоры. — Меня зовут Сакуса Киёми. Как-то меня угораздило заехать в отстойный сервис, и с тех пор моя жизнь пошла под откос. — Эй! — возмутился Мия, разжимая объятия и стараясь отстраниться. Сакуса напротив закинул на него еще и ногу и крепче придвинул к себе рукой. — У меня есть старшая сестра и очень богатый отец. В свои двадцать два я полностью от него завишу и ничего не умею. Я никогда не жил самостоятельно и не заработал сам ни йены. Я учусь в Филадельфии, и там, в общаге, остались мои вещи и красивый сосед. — Ты с ним спал? Мия спросил нарочито весело, но Сакуса почувствовал, как он напрягся и сердце его забилось сильнее. — Нет, никогда, — ответил Сакуса. — А с кем-то... спал? — Ты не хочешь этого знать, — улыбнулся Сакуса. — Не хочу, — согласился Мия. — Это не важно. — Я не собираюсь возвращаться в Америку, а значит я без образования, денег и перспектив. Отец никогда не примет мои решения, так что, скорее всего, я и без дома. — Порше хотя бы останется? — Вряд ли. — А тот шикарный костюм, в котором ты пришел на день рождения Широфуку? Сакуса приподнялся, заглядывая Мие в лицо и пытаясь понять, шутит он или серьезно, но его истинные эмоции сложно было считать. — Хорошо, его заберу, когда отец меня выгонит. — Он наклонился, коротко целуя Мию в губы. — Теперь, когда у меня по сути ничего нет, ты все еще хочешь быть со мной? — Больше, чем когда-либо, — Мия улыбнулся, накрывая щеку Сакусы ладонью, притягивая к себе и нежно целуя. Сакусе снова захотелось разреветься, он даже не понимал, почему, поэтому просто сполз, снова устраиваясь на плече щекой, и зажмурился. — Знаешь, — тихо заговорил Сакуса. — Моя жизнь была простой и понятной, а теперь я не знаю даже, что ждет меня завтра. Чем я буду заниматься, если отец на самом деле оставит меня ни с чем? — Пойдешь ко мне в автомастерскую работать. — Ни за что. — Тогда станешь домохозяйкой. — Еще хуже, — рассмеялся Сакуса. Мия помолчал, поглаживая по плечу и спине и все так же крепко обнимая, добавил: — Уверен, ты что-нибудь придумаешь. А пока у меня есть небольшие сбережения. Было бы больше, да одному горячему брюнету нужно было срочно вернуться из всяких там Америк. — Что? — Сакуса поднялся, упираясь локтем в кровать, и нахмурился. — Широфуку попросила деньги у тебя? — Да. — И ты отдал? — Я отдал бы все, лишь бы ты вернулся, — улыбнулся Мия. Но я ведь возвращался не к тебе, подумал Сакуса, я ведь даже не собирался снова с тобой встречаться. Все это было теперь не важно. Они столько раз расходились, убегали друг от друга, старались забыть, но все равно встречались снова и снова. Быть может, пора уже перестать сопротивляться. Быть может, надо и правда посмотреть, что из этого получится. — За это я точно заставлю отца заплатить, — решительно сказал Сакуса. — Мне нужно домой. — Сейчас? — Мия выразительно приподнял брови. Сакуса отрицательно покачал головой. — Завтра. — Снова сбежишь, пока я сплю? — Нет. — Снова покачал головой Сакуса. — Я хочу, чтобы ты поехал со мной.