Когда смерть приглашает на кофе...

В мокром асфальте, как в зеркале, отражались прохожие, дома, деревья и даже небо с редкими стайками птиц. Осень в этом году не радовала солнцем и теплом, особенно это ощущалось после такого жаркого лета. Хотя, ему ведь вроде как все равно должно быть — он и не чувствует ничего, только редкие капли дождя, да и то не обращает на них внимания. Сколько лет он уже приходит на это место и ждет. А кого ждет — сам не знает. Знает только, что этот кто-то всегда приходит с опозданием и приносит с собой тихий покой и запах кофе. Даже в их первую встречу, когда вокруг пахло снегом, сырой землей, камнями и кровью, от нее пахло кофе. Он вспоминает тот день каждый год хотя бы раз, а иногда и чаще. Смотрит на всех тех, кто остался, кто знал его и остальных, тех, кого тот день оставил без родный и близких. И это каждый раз так мучительно больно, что он замирает с болью в груди, не замечая, как сквозь него проходят люди — живые и целые, не помнящие, не знающие о той трагедии ровным счетом ничего. Но каждый раз в воспоминаниях появляется что-то новое, чего он раньше не помнил или не замечал. Только одно константно — скорость, темнота и девочка на груде камней среди десятков бредущих в никуда людей. Тогда было темно. Вечер уже, ночь наступала на пятки. А они все сидели там. Красиво, хорошо и как-то даже спокойно. Кроме ветра и отдаленного гула, который хоть и приближался, но почему-то не вызывал опасений — горы ведь, может, это они так между собой общаются? А потом полетел снег или лед — мелкие острые крупинки плыли в воздухе, со свистом разрезая тонкое полотно и поблескивая в свете догорающего костра. Странно это было, но красиво. Они любовались этим танцем острых льдинок, не замечая ничего вокруг, наслаждались временем и местом в котором были, простое здесь и сейчас. Темнота — не мягкая ночная, а глубокая, забивающая собой все и вся — пришла неожиданно. Накрыла волной камней, льда и грязи, похоронила под собой и понеслась дальше, словно бы и не заметила их… Было страшно открыть глаза. Просто было страшно. Первой мыслью были дети и жена, второй — ребята, которые были с ним в ту ночь. Что с ними, где они, все ли в порядке? Третьей пришла мысль: «Что произошло?» Глаза открыть все же пришлось. Темнота, накрывшая его и всех, кто был рядом, сменилась ярким светом, тишина, пришедшая вместе с тьмой, сменилась гулом голосов, криками, плачем. Вокруг шли люди, спотыкались, падали, но поднимались и продолжали идти, поддерживая друг друга. Вот идет Даня, пошатывается и, кажется, совсем не понимает ничего. Какие-то девчонки мимо проходят, плачут и цепляются друг за друга. Даже кони — и те понуро бредут в никуда, изредка тычась массивными головами в плечи своих хозяев-артистов. И людей много, разных людей — своих, чужих и незнакомых. Местные идут тоже, друг друга держатся. Мужчина снова закрывает глаза, не зная, то ли благодарить кого-то, то ли так же плакать со всеми. Открывает вновь, щурясь от яркого света — солнце почти в зените, слепит и не по сентябрьски припекает. Пытается сесть, но руки соскальзывают с темных грязных камней и льдин, вернее даже просто проходят сквозь, словно не замечая острых краев и холода. — Эй, давай руку, — чей-то голос, спокойный и тихий, зовет, просит повернуться. За спиной — девочка с растрепанными волосами, что подвязаны свернутой косынкой, кончики платка озорно торчат вверх, как заячьи ушки, протягивает ему руку и улыбается несмело. — Ну же, давай! — маленькая ладошка раскрывается и закрывается, словно просит подать руку. Несмотря на хрупкость, хватка у девочки почти стальная. Она вытягивает его, ставит на ноги, словно он не весит ничего. И отпускает, отходя чуть в сторону, дает время осмотреться. Мужчина только кивает в ответ на мягкую улыбку и, пошатываясь, проходит немного, смотрит вслед уходящим людям, пытается взглядом отыскать своих. И не находит. Или просто не видит. Еще не видит тел. Как он мог, как они все могли оказаться на этой груде камней, если.? Девочка тянется рукой к солнцу, встав на носочки и вытянувшись в струнку. Под светом она кажется миражом, фантазей, а все вокруг — сумбурно-странным сном. И свет над ее головой горит, словно нимб. Она улыбается и вновь протягивает ему руку. И нельзя за нее не схватиться. — Ледник сошел. Все снес на пути, — голос у нее тихий, едва слышный, но для него он почему-то звучит так громко и отчетливо, словно слова отдаются прямо в его голове. Они идут взявшись за руки по каменному завалу, догоняя уже исчезающих вдали людей. — Что последнее ты помнишь? Что видел тогда? — девочка заглядывает в глаза, смотрит снизу вверх пытливо. — Темноту, наверное… И как снежинки кружили в воздухе. Ребят помню… И все… — собственный голос кажется чужим. Грубый, хриплый, непослушный. Он хочет сказать еще что-то, спросить, но отвлекается на чужие крики. Люди кричат совсем рядом, но звук долетает как через толщу воды, а сами они будто бы ярче, объемнее. — Они живые. Они ищут, тех кто пропал, ищут, кто погиб… Ледник сошел, похоронил тут все… — Девочка останавливается, смотрит на людей и крепче сжимает руку мужчины. — Пойдем, нужно дальше идти… Мужчина не двигается, не слышит ее. Только смотрит на поисковиков и местных жителей, которые разбирают завалы. И никак не может поверить в то, что услышал. Даже пытается вырвать руку из чужой хватки и подойти ближе к людям. — Эй, не надо… Хуже только будет! — девочка тянет на себя, не отпускает и смотрит с мольбой и жалостью. — Они не увидят и не услышат… Мужчина смотрит на нее, заглядывает в светлые глаза. Бросает взгляд на живых и сжимает чужие тонкие пальцы в своей ладони, отворачиваясь. Ему хочется, чтобы все оказалось сном, пусть кошмарным, но сном. И все бы закончилось сейчас, он бы проснулся в гостинице, или лучше дома, чтобы семья рядом была. Спутница чувствует его настроение, молчит и не улыбается больше. Поджимает губы и смотрит на окрестные скалы, каменные завалы и белеющие вдалеке шапки ледников. Шепчет что-то почти беззвучно, глядя вслед удаляющимся путникам траурной процессии. Мужчина тоже смотрит на них, все пытается высмотреть знакомых ребят. — Куда они идут? Мы куда идем? — Вопросы возникают сами собой. Девочка поворачивает к нему голову, чуть щурится и отвечает коротко и очень просто: — Домой. Ответ вполне понятный и исчерпывающий. Что еще тут можно сказать? Дальше идут молча, не оглядываясь и не поднимая голов. Тишина давит, но говорить больше не о чем. С каждым шагом только тягостнее становится в этой гнетущей тишине, крики людей даже почти не слышны. Горы нависают стенами, мелкие камушки скользят под ногами и дробно стучат, скатываясь с гряды. Солнце светит ярко, чужое и незнакомое солнце, мертвое солнце. — Оно всегда такое яркое? — Мужчина щурится на свет, переводит взгляд на девочку. — Нет, только сейчас. Оно, кажется, просто приветствует всех, кто перешел… — Ты тоже сейчас? Знаешь, куда идти и что делать?.. — Девочка в ответ качает головой, отчего волосы падают ей на лицо, прячут ее от пристального взгляда. — Нет. Я собираю всех, кто… Не думала, что так много будет, и вообще… — Бросает быстрый взгляд на часы на запястье. Мужчина только сейчас слышит, как громко они тикают. — Каждого встретила уже, поговорила, успокоила… Последний вот остался, а время уже подходит… — Улыбается собеседнику как-то устало и обреченно, и глаза у нее пустые, влажные и полные слез — он только сейчас это замечает. Когда они выходят из ущелья, ушедших раньше уже не видно — кругом только техника и машины спасателей и местных жителей. Девочка останавливается там, где остановился ледник, убрав свою маленькую ладонь из его руки. Стоит и смотрит на горы, на оставшуюся под каменной кашей братскую могилу, шепчет что-то, подняв голову к небу. И теребит пальцами ремешок часов. — Ты кофе пьешь? — Поворачивается резко, оказываясь совсем рядом. Вопрос обыденный и абсурдный, словно и не было ничего, словно жизнь просто идет своим чередом. Это обескураживает и возмущает, даже злит, но мужчина только кивает, почти на автомате. И сам протягивает девочке руку. Кофе горчит влитым в него дрожащими руками коньяком. Вместо кружек — что-то больше напоминающее древние глиняные черепки, но это его мало волнует. Гладкая поверхность, чуть теплая, не обжигает, но согревает. А перед глазами — ущелье, камни и живые, верящие в лучшее люди, которые не желают опускать руки. Солнце все так же ярко светит, слепит, заставляя щурить глаза и прикрывать лицо руками. Громко тикают часы. Черепки хрупкие, один падает и бьется о крышу, на которой они сидят. Пальцы девочки только успевают схватить воздух — её руки дрожат и не слушаются. Теперь «кружка» одна на двоих, но это совсем не смущает. Осознание происходящего медленно, но все же приходит — это конец. — Не конец, не думай об этом! — Девочка говорит отрывисто, в глаза больше не смотрит и почти вырывает из рук черепок. Большой глоток, несколько капель падают на светлую майку. Она смотрит на остатки кофе, постукивает пальчиком по глиняной поверхности и передает мужчине: — Не конец это, Серый, совсем не конец… Мужчина вопросительно поднимает бровь, но принимает напиток, допивая его залпом. Имя звучит непривычно и как-то неуместно. Глупо даже. Но загорается пляшущими буквами на гладком боку черепка. «Серый» недовольно качает головой и смотрит на девочку. — Не смотри так… Брат мой еще хуже имена придумывает, а то, что я выбрала, тебе даже подходит, — Девочка криво улыбается и встает на ноги, смотрит вдаль и протягивает не глядя часы: — Вот, это твои… А теперь — домой… «Серый» невольно улыбается в ответ, прокручивая в голове столь непривычную форму имени. Часы принимает, рассматривает — на крышечке механизма едва заметная гравировка: «Сережа». Почему-то от этого теплеет внутри, а полет с крыши маленького домика в осетинском селе не кажется чем-то страшным. Стаканчик с горьким кофе опускается на гранитный парапет. Рядом садится Смерть и грустно улыбается вместо приветствия. Она всегда улыбается ему грустно с какой-то странной тоской, а в глазах нежность, боль и вечная влюбленность. — Привет, — он понимает все без слов, улыбается мягко и тянет стаканчик на себя. — Ты опять опоздала… — кофе пахнет коньяком, как в тот самый первый раз, когда перед глазами были покореженные горы и братская могила. Сейчас — река и раскрашенный яркими красками парк. И так вот уже долгие годы. — Ты не в обиде, Серый, я знаю. И знаю, что ты всегда в этот день меня ждешь… — Смерть смотрит на него, хитро щурится и салютует своим стаканчиком. — Все еще не хочешь…ну, чтобы вместе? — Нет, пока и так хорошо. Пусть помнят так, как тогда было… — Кофе чуть обжигает горло, от коньяка саднит искусанные губы. Надо же даже после всего это остается, и все так же остро больно, будто иголками искололи. — Да и сама знаешь, Леша теперь рядом если что, — Серый улыбается и подкидывает зажатую в руке монетку — Смерть сама их ему отдала на пороге его старой квартиры, нехотя так всунула в руку и порывисто обняла, словно прощаясь. Хотя сама потом помогала и учила, как надо… — Ладно, как хочешь… С тобой всегда все так было. Знаешь, я тогда — это что, уже двадцать лет назад, получается? — не рада была, что первая «работа» такой вышла. Столько людей, больше сотни. И всех надо встретить, успокоить, передать что-то и показать путь… Думала, что не справлюсь и просто там же и сгину, отказавшись от собственного выбора. А потом ты случился, больно было и странно немного. Еще и имя это дурацкое в голову залезло… Но сейчас я даже рада, что так вышло. Хотя и скучаю по тебе… — Смерть не смотрела на него, пока говорила. Пила кофе и вспоминала то, о чем за все эти годы ни разу не сказала. С последним глотком повернулась к Серому, смотрела долго своими светлыми глазами и молчала. Громко тикали часы, ускоряя свой бег. — Сережа… — выдох почти отчаянный и теплые губы прижимаются к виску. Это новое что-то, слишком неожиданное и яркое. Смерть раньше не позволяла себе ничего, а тут… Мужчина замирает, распахнув глаза старается не шевелиться. Ласка выходит мимолетной, хоть и переполнена чувствами и эмоциями. И имя это, почти забытое, каким в этом мире его называет только она, да Леша еще иногда. — Сережа, я всегда рядом и приду, когда позовешь. Всегда… — Слова тают в осеннем воздухе и начинающемся мелком дожде. Остается только запах кофе с коньяком и отзвук перестука часов — Смерть исчезла. Так же быстро и безвозвратно, как и много лет назад. Серый моргнул пару раз, приходя в себя, допил кофе и улыбнулся. Подумал над тем, что услышал: «Может она и права… Но вместе будет не то уже. Надо бы найти тот старый коньяк и встретиться вновь. Пораньше, не через год». Мужчина улыбнулся собственным мыслям и посмотрел на часы. Его ждал Леша и новая работа.