Когда смерть приглашает на кофе...

Осенние дожди редко приносят что-то хорошее. Кроме сырости, слякоти и мерзкого промозглого ветра, они ничего не приносят. От них не спасает даже зонт, хотя мужчина упрямо держит его над головой в попытке хоть как-то спасти одежду и самого себя от мелких холодных капель. Просить о встрече было глупо, он это понимает, но и не встретиться было бы как-то тоскливо. Сколько лет прошло, сколько он не видел своего провожатого… Видел. Много раз. Мельком и не только, встречался с ним взглядом и просто уходил или отворачивался. Их ведь не связывает ничего, но почему-то каждый раз так грустно от переосмысления собственного решения. Даже почти забытые часы на руке не помогают. От них даже хуже, становится почти стыдно, что не сумел оправдать ожиданий и просто ушел, не объяснив ничего. И поэтому сейчас он стоит здесь, на продуваемом всеми ветрами мосту, и мокнет под дождем. Стоит и ждет своего давнего провожатого, то и дело поглядывая на часы, которые вот уже много лет стоят. Все походило на сон. Спокойный тихий сон, в котором нет сновидений, но есть такое приятное тепло и обволакивающая пустота. И в этой пустоте так уютно и хорошо, что нет никакого желания возвращаться, прерывая сон. Наверное, так и должны уходить люди вроде него, прожившие уже довольно много, чья жизнь была полна ярких моментов разных по своему наполнению. Ему даже не страшно и не жаль себя. Может, самую малость обидно, что все произошло так быстро, что спектакль не доиграл, но в целом спокойно. И так приятно в этом последнем сне, что и уходить из него не хочется. Но даже здесь у судьбы свои планы и свое расписание. — Ватсон, у нас новое дело, просыпайтесь! — Чуть хриплый и раздражающе громкий голос прорывается сквозь пустоту. Чья-то рука грубо трясет за плечо, цепко сжимая пальцами сустав, почти до боли. — Ну, е-мое, Ватсон, вставайте! После второго окрика захотелось стукнуть наглого визитера по морде, как минимум, за то, что прервал спокойный сон. Как максимум — вообще за все и сразу. Но мужчина этого не сделал, только попытался отвернуться и вырвать плечо из цепкой хватки. И получил в ответ новую попытку разбудить и еще более цепкую хватку уже на обоих плечах. Его снова трясут, почти отрывая от койки, и раздраженно сопят, не добившись ответа. — Вас так, чего доброго, укатят куда подальше или и вовсе вернут, будете дальше лежать тут, цвести и пахнуть как клумба… Хотите так — можете дрыхнуть тут, а я пошел! — Голос звучал недовольно, но с нотками какого-то отчаяния. Руки отпускают плечи, напоследок еще раз их сжав. Мужчина вздыхает и уже начинает радоваться долгожданному покою, но почему-то цепляется за сказанную фразу про цветы. Глаза сами собой открылись, а тело поднялось с койки. — О, очнулись! Наконец-то! — Голос, как выяснилось, принадлежал какому-то парню, который стоял рядом с койкой, пряча руки в карманах штанов и играя лежащими в них монетками — звон стоял на всю палату. — Будем ждать врачей или так пойдем? Мужчина только моргает удивленно и ошарашено, не зная, что ответить. Мальчишка ждет, хоть и топчется на одном месте, слишком явно показывая свое раздражение. Резко вскидывает руку, смотрит на бегущие неторопливо стрелки на часах и вновь переводит взгляд на свою «работу». — А куда идти? — «Работа» задает неуверенный и даже глупый вопрос, но парень никак это не комментирует только как-то облегченно выдыхает. Вновь засовывает руку в один из безразмерных карманов и вытаскивает пару тяжелых, тускло блестящих монеток. — Ну-ка, отойдите чутка. Традиции надо блюсти… — Две монетки пристроились на прикрытых глазах холодеющего тела, а сам мужчина отошел чуть в сторону, рассматривая странного гостя. А тот поворачивается, смотрит с прищуром и спрашивает: — В морг пойдете, или без этого можно? Мужчина не отвечает, только чуть заторможенно кивает, обдумывая слова парнишки. Зачем в морг? Какие традиции? Что вообще происходит и куда им нужно идти? Разве после смерти не останавливается все, не наступает покой и сон? А парень подходит ближе и протягивает руку и улыбается криво и как-то странно. — Сейчас набегут, шум поднимут. Нет, если вы, Ватсон, хотите остаться или вернуться обратно, что сейчас уже вряд ли возможно, то пожалуйста. Но если нет, то и смысла тут торчать тоже нет, — не дождавшись ответа, парень сам хватает его за запястье и тянет за собой, ведет прямо через стену, словно бы и не замечает ее. И продолжает говорить: — Не думайте много сейчас, все равно не придете ни к чему. Со временем все устаканится, придет понимание… Хотя я вот до сих пор ни черта до конца не понял! — На последней фразе мальчишка смеется, проходя сквозь попавшего под ноги пациента, и идет дальше, на буксире таща за собой свою «работу». Только на улице мужчина немного встрепенулся и попытался вырвать руку из чужой хватки. Май гулял свои лучшие дни, в воздухе уже пахло скорым летом и теплом, сирень распустилась пышными шапками, благоухая так, что дух перехватывало. Мальчишка только хмыкнул, отмечая удивление и легкий восторг мужчины, и отпустил его руку, потянувшись к карману за сигаретами. Его сейчас мало что привлекало и занимало больше «работы». «Работы», которая начала осознавать происходящее и уже потянулась куда подальше от него. — И куда вы собрались? Знаете, куда идти и что делать? — Мужчина оборачивается и смотрит как-то потерянно, он и правда не знает. Но и оставаться с этим странным мальчишкой тоже не хочет. — Ну, что вы так смотрите? Думали, смерть как-то иначе выглядит? Или что после всего просто пустота? Никто же не знает наверняка, что там ждет после жизни, те, кто ушел, не рассказывают ведь… А там… нафантазировали, ожиданий себе настроили, а ты потом ходи, лови их, напуганных и недовольных… Тьфу! — Парень сплюнул себе под ноги и обиженно всплеснул руками. Весь его вид говорил о том, что ему самому неохота возиться сейчас хоть с чем-то и уговаривать мужчину пойти с ним. Почему-то стало даже стыдно перед ним, в конце концов, парнишка не обязан оправдывать чьи-то ожидания, он просто работает, если это можно так назвать. Мужчина подошел к мальчишке и остановился рядом, всем видом показывая, что ждет от него указаний. Парень только фыркнул и затянулся горьким куревом, выдохнул сизый дым куда-то вверх и пошел прочь от больницы. — Чего застыл, Вит, пошли давай! Дом твой искать будем… — Голос его хрипел из-за табака и недовольства. Движения были резкими, нервными. «Вит» даже улыбнулся про себя, отмечая волнение своего провожатого, которое тот усиленно прятал за раздражением и недовольством. — Ты вообще кто? Пока идем, может, расскажешь? — Молчание слишком гнетущее, а вид парня слишком несчастный, чтобы не попытаться как-то все это разбавить, отвлечь. Парнишка зыркнул на него исподлобья, затянулся, но промолчал, продолжая упрямо идти вперед. — Ну, как хочешь… Знаешь, ты прав, я все это как-то не так себе представлял. По крайней мере без провожатых в виде детей… — А что представляли? Скелет в балахоне с косой или ангела? — Мальчишка фыркнул и криво улыбнулся, зажимая в уголке рта сигарету. — Не, тут по-другому все. Еще и работать надо. Кстати, — парень похлопал себя по карманам и вновь что-то вытащил, — это вам. Чтоб проще было, — на ладони, протянутой мужчине, лежали обыкновенные наручные часы. Совершенно простые с металлическим корпусом и кожаным темным ремешком. «Вит» берет их в руки, рассматривает со всех стороны, вертит в пальцах, пока не замечает на крышечке кривую едва заметную гравировку, словно кто-то гвоздем или иголкой царапал: «Ватсон»… — Я думал, что после смерти за временем не следят, — мужчина усмехается, надевая часы, любуется бликами фонарей на начищенном корпусе и стекле циферблата. Надпись на крышечке почему-то отзывается теплом внутри, пусть и совершенно избитое и надоевшее прозвище. — Да, в роли Чацкого вы поумнее были… — Парень щерится и выкидывает недокуренную сигарету в ближайшую урну. — Часы — для работы. Кстати, нам бы ускориться, а то опоздаем, — бросает взгляд на собственные часы, стрелки на которых заметно ускорили свой бег. — Сигарету хотите? «Вит» удивляется словам парнишки, но от курева не отказывается. Горький крепкий табак выбивает из легких весь воздух. Мужчина закашливается и останавливается, сгибаясь пополам, когда ему по спине прилетает ощутимый шлепок. А мальчишка улыбается и подталкивает дальше. Пора идти домой. Погрузившись в воспоминания мужчина не сразу замечает, что его старый провожатый стоит рядом, курит и смотрит с недоумением. — Эй, Ватсон, дождь давно закончился… — По куполу зонта постучали, в воздухе запахло табаком. Не тем горьким и тяжелым, а приятным и каким-то знакомым, словно этот запах Вит уже когда-то слышал. Мужчина посмотрел на парнишку, потом на чуть посветлевшее небо и убрал зонт. — Ну так что? Чего звал? — Парень затягивается и выпускает струйку дыма куда-то вверх, смотрит с легким раздражением, словно ему эта встреча в тягость. Мужчина просто стоит и смотрит на него, не зная, как начать разговор. Сам решил, сам настоял на встрече, а теперь стоит как дурак и молчит, только теребит ремешок часов свободной рукой. — Ватсон, вы вернуть их хотите, или чего? — Харон хмыкнул, затянулся и указал на часы. — Так они ваши. Вы смотрите, отдадите их обратно — здесь вам места уже не будет. Никого больше не увидите, ни брата, ни семью… — Парень выпустил струйку дыма в лицо мужчины. — Я хотел извиниться… — Не сержусь. Понимаю все, работа-то хоть и не пыльная, но со своими трудностями, порой даже мерзостями. Только вот уходить вот так не надо — ни слова, ни записки… Думал, мне не повезло тогда. Первый раз — и такой облом, обидно ужасно — и забрал криво, и «работа» потом сбежала… — Харон невесело усмехнулся, но продолжил: — Да, думал, что хуже и быть не может, а потом сестра свое первое получила… Какая она была тогда измученная, дрожала вся и почти плакала… Понял тогда, когда ее успокаивал, что тут сейчас хуже или лучше просто не будет. Ну и отпустил все. Может, и правильно, что вы тогда ушли… Мужчина смотрит на парня и тяжело вздыхает. Снова собираются тучи, серый сигаретный дым сливается с небом. Вит смотрит на застывшие стрелки своих часов и дергает ремешок, намереваясь их снять. — Не надо. Потом еще вернетесь. Холмса своего заберете и вернетесь… А пока — пусть у вас будут, Ватсон, пусть. Хоть какую-то часть работы я ведь тогда выполнил, — Харон усмехается и затягивается в последний раз. Мужчина смотрит на парня со смесью удивления и благодарности — ему подарили шанс и прощение. — Они потом снова пойдут с того момента, как остановились. — Спасибо, — только и может выдавить из себя мужчина. Смотрит и улыбается, раскрывая над головой мальчишки зонт. Тот выворачивается, натягивает на голову капюшон толстовки и, махнув рукой на прощание, уходит. Вит смотрит ему вслед и поглаживает пальцами зажатые в руке часы с кривой гравировкой «Ватсон» на крышечке. И думает, что подаренным шансом он все-таки воспользуется и еще раз попробует поработать «смертью». И точно встретится со своим провожатым, и еще много раз скажет ему: «Спасибо!»