Птицелов и цикорий

Силёк не знал, почему внезапно на ум пришла эта сцена. Он лежал на кровати, ему не принадлежащей – гостиничной. Свет люстр и бра здесь тошнотворный – как в воспоминании о дне убийства Кория. С другой стороны, в незабываемый день великой любви ванная тоже была окрашена в приглушённый жёлтый, но с красноватым оттенком – у Морошек были лампочки собственного цвета, их делали на принадлежащем роду заводе только для владельцев. И то освещение вызывало скорее волнение, чем отвращение. Хуже было из-за двух голых квадратов у стены и стоящих рядом неприделанных плиток – они нервировали. При единственной лампочке почти всё, кроме самой ванной и висящего напротив настенного зеркала с собственной подсветкой, погрузилось в серые некомфортные сумерки. За окном уже стемнело, и настроение было не на высоте – а разве есть причины для радости? Ничего хорошего сегодня не случилось, да и ничего плохого тоже. И потом – Юнок поначалу растерялся, а затем решил, что Корий хочет его утопить. Но не мог глаз отвести от длинной жилистой шеи, гладких плеч и натренированных мышц. Если бы тот действительно собирался отправить своего птицелова в царство подсолнухов, Юнку пришлось бы собрать всю свою с гулькин нос силу воли, чтобы сопротивляться. Но Корий, бесшумно закрыв дверь (на щеколду!!), медленно подошёл к ванне и сел на её краешек. Выражение лица у него было сложное: решительное, сконцентрированное на партнёре и почему-то нежное. Корий жил в роли канарейки две недели. Он находился при хозяине денно – но не нощно: робкий неопытный Юнок не принуждал его делить с собой ложе. Разочаровало ли это Кория? Не то чтобы, но… Он бы и не слишком противился, пожалуй. Поэтому сам себе бывший караульный постановил: если уж ему суждено сгнить здесь бесславно, то пусть он сгниёт с похотливыми стонами на устах. По крайней мере, так он себе представлял, каково это – быть с Юнком. И не ошибся. Корий сопел, хрипел, а иногда даже рычал каждый раз, как получал доступ к телу своего тюремщика и был ласкаем им. Но это потом. Сперва, сидя на бортике чугунного корабля, Корий сказал осторожно: – Ты запер меня здесь, но не проявляешь инициативы. Позволь тогда мне. Давай сегодня станем близки? * Он был похож на загнанного в угол щенка. Впрочем, сам вломившийся в комнату, похоже, выглядел не лучше. Сердце колотилось в нескольких местах одновременно: груди, животе и горле. Подташнивало и панически хотелось сбежать. – Давай… Юнок прокашлялся и начал снова, уже менее сипло: – Давай попробуем. Только я… – Я поведу. Не напрягайся. Постарайся… не напрягаться. Но, чёрт возьми, они слышали шумное дыхание друг друга, и обоих колотило, так что один неминуемо утаскивал в водоворот волнения другого, однако, кто начал первый, сказать невозможно. Комната была невелика и предназначена для интимных мгновений одиночества. Осознание этого вызывало у Кория приятный трепет. Он осторожно коснулся правой рукой Юнкова лица, провёл по шее, ключицам и положил ладонь на плечо. Наклонился ближе и аккуратно поцеловал. Но губы оказались слишком горячими! И слишком… опасными? ядовитыми? соблазнительными? Он хотел начинать нежно и двигаться по нарастающей, но едва их тела вошли в контакт друг с другом, всё рухнуло в тартарары. Сначала Корий принялся изо всех сил терзать нежные сочные ягодки, а с полминуты спустя жёстко взял в плен чужой язык, посасывая так сильно, что его обладатель едва не застонал от боли. Они расцепились, тяжело дыша. Юнок глянул на Кория снизу вверх слегка отрешённо, словно роса выступила на фиалковых глазах. Это было невыразимо соблазнительно. О пестики! Корий полетел на самое дно навозной ямы – то есть он в полузабытьи сбросил своё целомудренное набедренное полотенце и, плюхнувшись в ванну, оседлал Юнка, который, как под гипнозом, потянулся к нему, обхватил спину, прижался к груди и приоткрыл рот, прося ещё один раунд. Их возбуждённые члены касались друг друга под водой, Юнок раскраснелся, будто ошпаренный кипятком, и так смущался, что Корию хотелось взять его, не медля ни секунды. Он стал гладить своего надзирателя по торсу, вполне неплохо, кстати, натренированному, но сдержаться не смог и очень скоро жадно ухватился за Юнков ствол. Невинный птицелов резко дёрнулся, и в этом движении Корий прочёл страх и скованность наравне с восторгом и неконтролируемым возбуждением. Как он был хорош, о пестики! Корий, едущий домой, понял, что проиграл эту битву. Ему срочно приспичило в туалет. К счастью, было не занято. Он влетел в маленькое неудобное пространство так поспешно, будто объелся гнилых слив, и, не испытывая сейчас ни малейшего стыда, высвободил своё давно не спящее орудие. При первом же прикосновении Юнково очаровательно распалённое гладкое лицо, окроплённое блестящими бусинками воды, пара и пота, вспыхнуло в памяти так ярко, что Корий заскрипел зубами, закусив губу, ухватился свободной рукой за прут на туалетом окне и принялся наяривать как сумасшедший, заново переживая будто миллионы лет назад испытанное удовольствие. * Я чуть не умер в тот день. Среди бесконечных светских раутов, конных и автогонок, объездов семейных владений вдруг молния ударила в самое сердце, а ещё во всё тело и особенно – в гениталии. Позолоченная маска, которую на людях носит каждый аристократ и которая уже почти стала настоящим лицом, с эффектным треском раскололась надвое, разлетелась перед одним бывшим караульным. Юнок, отвечая на поцелуи и слегка потираясь своим членом о Кориев, сходил с ума от счастья. Его канарейка пыталась быть нежной и проваливала каждую попытку. И всякий раз Юнок трепетал: ему очень льстили такие грубые голодные ласки. Можно подумать, будто Корий хотел его с первой секунды их встречи и, изрядно намучившись, наконец дал волю раскалившемуся добела желанию. Эти фантазии прервал их же субъект, схвативший член партнёра. Сам того не желая, Юнок очень растерялся, но в то же время он сильнее всего на свете сейчас опасался, что Корий разожмёт пальцы. Священная пыльца, он этого не сделал и начал двигать рукой – как обычно, сначала медленно. Юнок обеими ладонями ухватился за бортики их любовной лодки, выгнулся и издал хриплый стон. Услышав это, Корий в очередной раз потерпел фиаско и пустился почти с места в карьер. Юнок замутнённым взором видел лишь тёмный потолок – одинокая лампа висела чуть впереди и свет его глаз не доставал. Он едва ли о чём-то думал, но теперь, в воспоминаниях, потолок был таким чётким, словно он вновь плавает в парной воде, слышит агрессивно быстрые шлепки и килограммовое жгучее дыхание любовника, готовое в любой миг раздавить своим весом. Корий прервался, не доводя Юнка до оргазма. Прежде чем тот успел поднять уже затёкшую шею, бывший караульный бархатным полушёпотом проговорил: – Возьми меня. И через секунду недоумения прибавил: – Я подготовился. Он действительно всё продумал. В тумбочке невероятным для Юнка образом оказались смазка и презервативы. Неожиданно он вспомнил ещё, что весь день Корий почти не притрагивался к еде. Самого Юнка это выбесило: подумал, очередной закидон у канарейки – голодовка. – Мне может быть немного больно, я… отвык, – сказал Корий, поворачиваясь спиной, чтобы Юнку было проще. – Попробуй сначала пальцами. Зелёный птицелов делал всё по инструкции старшего. Пыл обоих в процессе учений немного поутих, к тому же Юнок был перепуган до полусмерти. Он наугад продвигался указательным и средним внутрь Кория, и тот вдруг всхлипнул и вздрогнул. Это вмиг вернуло Юнка в прежнее боевое состояние. – Я хочу видеть твоё лицо. Он почувствовал, что фраза была кодовой для Кория, – тот тихонько охнул от восторга. Когда он перевернулся, Юнок вынул пальцы и постепенно вошёл уже членом. Но медлил. – Я хочу поцеловать тебя. Я хочу забыть всё это. Свернувшись жалким калачиком на гостиничной кровати, Силёк почти бесшумно всхлипывал, но ещё не плакал. * – Я хочу поцеловать тебя. В тот миг к нему вернулись замашки недоимператора. Свет лампы окружил его белоснежные волосы почти как нимб, губы решительно сомкнулись, он капризно смотрел сверху вниз, всем своим видом показывая, что не потерпит отказа. И, видимо, не осознавая, как горячо-испорченно сейчас выглядит. Корий завёлся ещё сильнее. Он перестал сдерживать стоны, когда Юнок целовал его – отчасти нежно, отчасти властно. Желание служить было одной из основ его натуры. Но вместо служения государю он выбрал быть сосудом услад юного владыки крошечной империи, что заканчивалась за порогом ванной. Когда поцелуи кончились и Юнок, стоя коленями на жёстком дне ванны, всё-таки начал двигаться, оба, кажется, или потеряли сознание, или лишились рассудка на миг. Юнок очень старался задеть нужное место – и оказался в этом весьма хорош. Корий каждый раз получал жутко точный любовный электрический выстрел и окончательно перестал сдерживать и дыхание, и голос и контролировать выражение лица. Уже тогда он думал о следующей части своего плана. Сейчас-то он позволил владыке быть сверху – меньше мороки. Но в ритм с движениями актива безумно приятно ласкала мысль, что в следующий раз он увидит, как этот избалованный высокомерный княжич будет совершенно не по-королевски стонать под ним, то прося пощады, то умоляя не останавливаться. – Ещё, ещё, ах, ах, ах-х, а-а, – сейчас выдавал он сам. – О-ох, мой принц, о-ох, повелитель… – Так я твой принц? – услышал сверху надменный, но очень горячий и чарующе дрожащий голос. О пестики, как я могу хотеть его ещё больше и прямо сейчас, когда он и так во мне? – Да-ах… Да-ах… – А ты кто? Мой раб? – Твой… твой… прах под твоими ногами… А-а-ах! Юнок так приударил, что Корий решил: надо остановить эту игру, иначе тот сожжёт колени, а сам Корий – спину. На финишной прямой они не разговаривали – скорее в унисон издавали странную музыку. Когда оба кончили, Юнок с закрытыми глазами безмятежно припал своей птице на грудь. Но понежиться не довелось: зазвенел колокол к ужину, слышный из любого уголка поместья. В поезде Корий смотрел на освобождённую сперму, обляпавшую стенки унитаза, и думал, что так хорошо ему вряд ли с кем-то другим будет. То наверняка упущена абсолютная совместимость в постели. В гостинице Силёк разрыдался и думал, что продал бы душу всем сорнякам этого мира, чтобы до конца жизни не разлучаться со своей канарейкой. Мы никогда больше не сделаем это снова. Поезд со скрежетом затормозил. Силёк лёгким щелчком выключил настенное бра.