Птицелов и цикорий

Корий и Зев сблизились на следующий день после незабываемого экспириенса в ванной. Юнок хотел, чтобы Корий ночевал у него, но тот сказал: – Не обольщайся. Ничуть лучше я к тебе относиться не стал. Ты купил меня, как подыхающего щенка на ярмарке, и я тебя никогда не прощу. Я буду делить с тобой телесные утехи, но ни разума, ни сердца, ни души ты не получишь. Юнок состроил плаксивую рожицу и, ничего не сказав, развернулся на каблуках и убежал в коридорную тьму. А на следующий день начались побои. – Подыхающий! Щенок!! Два слова – два раза тяжёлая железная цепь пришлась по лицу. Корий, может, успел бы отвести удар, но его руки и ноги были прикованы к колонне в каком-то помещении без окон. Позже он узнал, что это кладовка на первом этаже. В ней хранились разные соленья и утварь для кухни, но недавно сделали пристройку, в которую переезжало всё, что было связано с едой, поэтому сейчас помещение наполовину пустовало: часть вещей уже успели перевезти. Корий вспомнил, что после завтрака Юнок быстро подошёл к нему и всунул что-то под веко. Так бывший гвардеец оказался в бывшей кладовой. Хоть что-то из настоящего есть в его жизни?.. – Да, я тебя купил!! – орал Юнок, и капли слюны попали Корию на кончик носа и подбородок. – Блядская ты тварь! Раз удар, два удар. Больно, а ещё жутко обидно. Юнок с нажимом ткнул указательным пальцем между бровей канарейки. И не сводил глаз с её лица, намеренно не придвигаясь ближе: так демонстрировал своё превосходство. – Не забывай, что ты – ничтожество, ты не значишь ничего! Да даже если я отрублю тебе обе ноги – думаешь, кто-то посмеет меня обвинить?! Ах ты мразь! Юнок перешёл в рукопашный режим: снизу кулаком заехал в нос. И вот это было опаснее всего. Но на самом деле маленький тиран не умел долго злиться. В приступе гнева он мог бы всадить в сердце кинжал – пожалуй. Но нанести, к примеру, двадцать восемь ударов ножом не в его стиле. Уже на третьем он наверняка растерял бы свой пыл. Так что после краткого, но искромётного (из глаз Кория) знакомства канарейки с хозяйским кулаком Юнок застыл, кинул пару яростных взоров на раба и потопал прочь. За дверьми он приказал кому-то из слуг: – Развяжите когда-нибудь. Будучи освобождённым от пут, Корий не торопился бежать скорее в свою спаленку. В этом крыле было тихо и почти безлюдно – то, что доктор прописал. Корий приковылял в полуразобранную кухню. Нашёл в буфете несколько нюхательниц. Одна была с его любимым запахом – сырых грибов. Нажмёшь на кнопочку, крышка нюхательницы подскочит весело – и заклубится оттуда озорной дымок с долей никотина. Корий знал: за границей его вдыхают, затягиваясь через маленькие трубочки, которые вставляют в рот. Наверное, это не так приятно, да и некрасиво: ходишь, как дурак, с палкой в зубах. Вот тогда-то, пока Корий лечил нервы, на кухню вошёл Зев. Слегка нахмурившись, он оглядел грязное и растрёпанное бурое оперение канарейки, но ничего не сказал. Корий чуть посторонился, и Зев достал ещё одну нюхательницу – с запахом сгнивающей листвы. Он не всегда ходил в оранжевой своей куртке и скрывая лицо. Что аристократы, что охранники в родных пенатах разгуливали безо всяких маскировок. А вот на официальных мероприятиях, где присутствовали непосвящённые, требовалась маска или бафф. В первую очередь это было удобно для самих сливок общества: если им захочется прогуляться по улице, никакие мальчишки не будут тыкать пальцами, а бабки на лавочках у домов – перешёптываться, не сводя с прохожего глаз. Они просто не поймут, что миг назад повстречали кого-то особенного. Собственно, с Корием так и случилось на последнем его дежурстве. Он, конечно, понимал, что холёный юноша, краснеющий на ветру, не из бедной семьи. Но до княжича из высшего общества не додумался. В триста миллионный раз вспомнив эту встречу, произошедшую под несчастливой луной, Корий вздохнул. И неожиданно услышал смешок рядом. – Неплохо у нас, да? – произнёс низкий хрипловатый голос. – Весело, разнообразно. Чисто, аккуратно. Тембр Зева вызвал у Кория приятное ощущение в груди. Струны души мягко перебрали умелыми пальцами – типа того. – И не говори. Зев прищурился, изучая Кориев подбитый глаз. – Не думал, что он может таким быть. Корий пожал плечами. – Рос послушным ребёнком? – Ну, каким он там рос, я не знаю. Сам имел честь присоединиться к семье два года назад. Но наш сыночка всегда был… с мертвечинкой. А теперь, смотри-ка, и у него внутри какой-то огонёк полыхает. Корий не нашёл что ответить. По его мнению, мелкому хорошо бы нервишки подправить. Спровоцировал ли его безумие сам Корий, когда, чувствуя жуткий стыд за слова про «прах под твоими ногами», отыгрался на партнёре, холодно оттолкнув его? Даже если и так – извиняться я ни за что не буду! – Ты раньше в карауле служил, – утвердительно произнёс Зев. – Не скучаешь по сотоварищам? – Не особо, – неожиданно для себя самого ответил Корий. – Вот как? Значит, здесь тебе по сердцу? Зев всматривался в лицо канарейки, поигрывая элегантной нюхательницей. Корий ни за что не дал бы ему 24 года от роду: лицо молодое, но стальные глаза с желтоватым огоньком слишком проницательные. – Да кому тут может быть по сердцу, – Корий опустил голову и неожиданно понял, что весь закоченел. Он стоял босой на холодном деревянном полу, а из одежды – тряпьё, что с трудом назовёшь халатом. Тело давно покрылось гусиной кожей, но, видно, не зря столько лет было потрачено на взращивание духа: Корий словно со стороны изучал плоть, и то, что он замерзает, его будто и не касалось. – Мне вполне неплохо, – сказал Зев. – Кормят, поят, платят. Крыша над головой есть. – Ты сам откуда? Вместо ответа Зев усмехнулся. – А ты вообще в состоянии поддерживать светскую беседу? Идём, я найду тебе что потеплее. «Вот изверг малой», – пробормотал почти про себя наёмник, покидая кухню и увлекая за собой канарейку. В тот день пару часов Корий просидел в комнате Зева, небольшой, но аккуратной. Она хорошо прогревалась, к тому же Зев экипировал Кория чистыми носками, тапочками и настоящим халатом, махровым, ярко-оранжевым. – Тебе так нравится этот цвет? – спросил гость. Покрывало на кровати, настольная лампа, записная книжка, стул – всё оранжевое. – Ну да. Цвет начала дня, который будет безумным. Он уже не раз произносил полушутя странные фразы, и Кория это больше интересовало, чем пугало. – Долго планируешь тут оставаться? Зев стоял у окна и ногтем скрёб по стеклу, пытаясь отколупать какое-то пятнышко. У него вид открывался не на внутренний двор, а на поле. Корию подумалось, что с таким пейзажем жильё уже меньше напоминает тюрьму или казарму. – Всю жизнь. – Всю жизнь?! – М-м… Да, всё верно, – Зев повернулся к собеседнику, сидевшему на вышеназванном стуле. – Разве ты, когда шёл в караульные государя, не планировал стоять на часах как минимум до пенсии? Ну или прямо под забором отдать Подсолнуху душу? – Полагаю, что так, – подумав, ответил Корий. – Только у нас всё же существует продвижение по службе. Сначала ты простой караульный, потом можешь заступать на праздники, потом – сопровождать владыку на парадах, а в конце и вовсе дежурить где-нибудь внутри дворца. – Ты говоришь как-то неубедительно, – заметил Зев. – И правда непохоже, чтобы тебе нравилось. Он слегка потряс пушистыми каштановыми волосами, лезущими на лицо. Корий вдруг подумал, что наёмник как минимум внешностью отлично вписывается и в атмосферу дома, и в здешнее общество. О самой канарейке этого не скажешь – слишком белый. И ещё из стада выбивается Юнок – он, наоборот, смугловатый, но с необычно яркими волосами и глазами, как дивный цветок из зимнего сада, брошенный вдруг на огороде… – Хорошо, что тебя освободили от нелюбимой работы, – заметил Зев, оборвав зародыш нежелательного чувства, начинавшего прорастать внутри Кория. – Плохо, конечно, что ты попал в ещё более печальное положение. Но оно не безвыходное. Ты всегда можешь пожаловаться в Вертоград. Корий кивнул. И мало того что никогда не пожаловался – в тот же вечер он добровольно отправился в золотую клетку. Он понял, что Юнок, скорее всего, вообще не следит за собственными чувствами и не анализирует отношение к нему других. Не развил такую привычку, сидя на всём готовеньком. Поэтому управлять им совсем несложно. А Корию очень хотелось вновь выполнить свои канареечьи обязанности. Засыпать на груди Юнка, словно настоящий партнёр, он не собирался. Но вот пара раундов светлой и чистой любви была бы кстати. Только все умозаключения вдребезги разбились о материальный мир. Юнок, этот капризный паскуда, выставил его из своей спальни. – А не охуел ли ты? – сказал он, повернув голову от телевизора. Кажется, передавали новости. – Ты мой хозяин или я твой? Пшёл вон! Корий захлопнул дверь с такой силой, что проходившая мимо уборщица взвизгнула, а в комнате раздался звук падающей жестянки. Юнок коллекционировал подносы, и самые любимые висели на стене у входа. Что ж, минус экспонат. Так тебе и надо, мудак!