Птицелов и цикорий

– Номер три удерживает лидерскую позицию. Номера восемь и один слишком отстают, чтобы побороться за звание лидера, но ожесточённо сражаются за серебро и бронзу. Первый приближается вплотную к восьмому… Ай, неудачный вираж! Оба участника теряют много времени, а тут неожиданно подоспел четвёртый пилот! Он вырывается вперёд, мы видим, восьмой уже оправился и навёрстывает упущенное… А вот и первый – снова дышит сопернику в спину, но ему пока не светит призовое место… Гонки подходили к концу. Некоторые зрители уже сбежали: деньги выброшены на ветер, на сердце горше, чем от полынной настойки. Папоротник не расцвёл сегодня – надо где-то обрести утешение. Может, выловить на дне стакана?.. Пока разочарованные граждане покидали развлекательное учреждение, возле дверей с позолоченной табличкой «Выход» переминались с ноги на ногу репортёры да фотографы, а чуть поодаль собрались любопытствующие. Пара охранников делала вид, что они каменные, но тем не менее опасные изваяния. Корию это было до боли в сердце знакомо. На секундочку он ощутил ветер, пронизывающий форму, кости и душу, и тиканье секунд в собственной голове, что порой сменялось звенящей пустотой. Словно он снова стоит на часах. Я был так одинок тогда. У арены, конечно, все ждали Морошек. Корий тоже высматривал их и потому вздрогнул, когда увидел, что прямо на него идёт – кто бы вы думали? – Оргин Ежевика. Корию словно скользкой резиной провели по лицу – аж передёрнуло. Высокий человек в чёрном плаще с бордовыми георгинами остановился подле простого зеваки, не проронив ни слова. Сквозь прорези маски не понять, какие чувства плещутся в карих глазах. – Что вам? – с нейтральной интонацией произнёс Корий. – Ты не подох разве? Га-га-га-га! Звуки, которые Оргин издавал, когда ему было весело, всегда напоминали Корию гогот гуся. Он хотел промолчать и сбежать, но вдруг передумал. А потом передумал ещё раз. Спрашивать про Юнка было бы… очень неловко. Оргин ведь прекрасно знал, что за отношения между этой канарейкой и её птицеловом. И тут вдруг первая выскакивает из-под земли и ни с того ни с сего рыщет в поисках хозяина. Ужас как стыдно! – Так чего ты здесь забыл, болезный? Домой хошь вернуться али как? Вообще-то, Оргин умел выражаться так, словно у него уста из мёда, а язык – из сахара. Но позволял себе это лишь в салонах в окружении старшего поколения. Что Юнок, что его закадычный дружок – в обычном мире оба получали искреннее наслаждение, когда сыпали просторечными фразочками или грубо матерились. – Я слышал про Олеску… – И чё? – Захотел проверить. – На кой тебе Олеска сдалась? Ты что, и с ней спал? Га-га-га-га, делишки! Да шучу я. А ну стой! В дверях как раз показались красные плащи. Морошки! Корий собирался подобраться к ним поближе, но Оргин вдруг заслонил его от проплывающего мимо семейства, выступил вперёд и кивнул в знак прощания. Трое ответили тем же и проследовали в свой красный лимузин для официальных выездов. Корий укрепился в собственных подозрениях. Юнок, скорее всего, не Юнок. Зев, скорее всего, не Зев. – Да кто эти люди! – вслух выдохнул он. Оргин повернулся к нему. – Слышь, у тебя вообще есть причины, чтобы интересоваться? Они веские? Пока Корий обдумывал ответ, Ежевика продолжил: – Я могу тебе рассказать по старой дружбе. А могу и не рассказывать – по старой вражде. Ты, блин, определись: ты с нами или нет? – С кем с вами? Повисла пауза, и Корий почти видел, как Оргин корчит недовольную мину под маской. – Ай, знаешь что? Забудь. С Олеской всё в порядке, с Юнком – тоже. Только он не Юнок теперь, но не важно. Всё? Тогда топай давай, откуда ты там пришёл. На глаза лишний раз семье не попадайся, один раз в живых оставили, а второй-то, кто знает, как выйдет. Давай-давай, шуруй. Он стал махать рукой, словно отгонял робкую приблудную собаку. Корий вспылил и, не слова ни говоря, развернулся да пошёл. * Он не детектив, не журналист, даже просто не любопытная Варвара. Он, конечно, хотел узнать, что происходит, но, так ничего и не выяснив, сдался. С Юнком и Олеской всё в норме – этого достаточно. Но почему найдёныша заменили двойником? И что значит: «Он больше не Юнок?» Где он? Может быть, нужна помощь? Корий потряс головой и для верности залепил себе лёгкую пощёчину. История, где Горох пересекается с Морошками, завершена. Пора смотреть в будущее. Надо бы нормально научиться вязать, а если получится, съездить зимой куда на заработки. * Силёк встал в пять тридцать утра, умылся, надушился, причесался, облачился в белую рубашку, бежевые брюки и такого же цвета жилетку. В шесть двадцать спустился в кухню. Завтрак уже готовили, всё без отклонений от вчера оговорённого меню. Салат из помидоров и огурцов, яичница, брокколи под молочным соусом, свежие кексы и кофе. В шесть двадцать девять в дверь позвонил газетчик, Силёк забрал два экземпляра «Вестей на месте». В шесть сорок он отправился на второй этаж и постучался в хозяйскую спальню. Никто не ответил, и тогда он вошёл, раздвинул шторы и наклонился над стариком, чьё лицо наполовину было скрыто маской для сна цвета индиго. – Господин Ирис, – полушёпотом произнёс Силёк. – Уже шесть сорок две. Вы просили разбудить в это время. Лёгкий храп перешёл в сипение, потом в резкий вздох. – А-а, – протянул хозяин и чуть дрожащей рукой стянул маску. Вены у него были ярко-синие, пальцы – костлявые. Типичный увядающий аристократ – а ведь когда-то, говорят, он блистал в обществе. Супругу господин Ирис вызвался будить сам. Силёк же пошёл в столовую понаблюдать за сервировкой. Когда-то это для него вставали с зарёй, для него продумывали блюда, накрывали на стол, а ещё убирали комнату, чистили одежду и маску, бегали по мелким распоряжениям. Катали его по городу и окрестностям, не забывали напомнить о грядущих мероприятиях, следили за изменениями в расписании. Кое-что, конечно, умел и он сам. В академии «Сладкая поляна» учащиеся, живя в пансионате, должны были без посторонней помощи следить за чистотой комнаты и внешним видом. Силёк считал, что он после учёбы в престижном заведении сильно облегчил прислуге жизнь. Например, он отказался от какой-либо помощи во время приёма ванной, одевался и в целом занимался туалетом тоже сам. В общем, он подошёл на роль управляющего в старом горном замке. О вакансии Силёк узнал странным образом. На следующее после отлучения от семьи утро он устроился завтракать в гостиничном кафе. Занял столик на улице и глядел на реку, что недавно отделяла его от всего мира, только от Кория – нет. Мимо проходил мальчик-газетчик, и Силёк вдруг решил, что для полноты образа эстета-странника из века эдак шестнадцатого не хватает ему печатного издания. Газетчики, кстати, сохранились только здесь, в Рассаде, и входили даже в число местных достопримечательностей. А Силёк, без роду без племени стручок, как раз и чувствовал себя просто вояжёром, безо всяких обязанностей, зато с причудами. Он подозвал парнишку к себе, расплатился двумя листками и приобрёл «Вести на месте». Встряхнул бумагу, развернул и через пару минут, когда от кофе осталась только гуща, наткнулся на раздел с объявлениями. Глаз зацепился вот за что: «Немолодая хорошо обеспеченная семья (муж и жена) ищет помощника или помощницу для управления замком. Условия: стабильное жалованье, проживание в означенном замке (находимся в горах Высьах), четырёхразовое питание за столом с хозяевами. Требования к кандидату: юноша или девушка в возрасте двадцати – двадцати пяти, обязательны высшее образование и изысканные манеры, высокий уровень самоорганизации и умение управлять командой. Заинтересованных просим обращаться по телефону: скч-оп-ии. Звать Ириса или Хидею». В старом замке трель телефона разнеслась по пустынному холлу. Беременная экономка, дорабатывающая последние дни, передала трубку пожилому мужчине. Тот переговорил с кандидатом и нашёл его сладкозвучным, обходительным и с богатым лексиконом. Силёк был немедля приглашён в горы и уже к вечеру, подобно герою романтического романа, стучал в двери высокого, потемневшего от времени строения. Оказалось, прибывший не только вежлив, но ещё и хорош собой, и умеет одеваться, и отлично держит осанку. Он был настолько идеален, что госпожа Хидея забеспокоилась: а ну как вор? – Не думаю, моя благоухающая, – сказал ей Ирис, когда они совещались в зале, соседней с той, где ждал Силёк. – Мне он очень понравился. Как бы это сказать?.. Я будто чувствую в нём что-то родное. Я предлагаю дать ему шанс. Попросим охрану усилить бдительность – и не будем переживать понапрасну. И вот Силёк первый день полностью сам выполнял новые обязанности. Экономка покинула Высьаховский замок накануне, всё подробно растолковав. Силёк добропорядочно записал и повесил на стену своей комнаты. Молодой человек старался как можно быстрее привыкнуть к этому дому. Старость въелась в него до деревянных панелей на стенах, воздух пах чем-то сладким и одновременно отрубями – тоже по-стариковски, а у людей на портретах кожа, казалось, позеленела от плесени. И всё же здесь уютно. Силёк даже подумал, что он сам был бы не прочь в таком месте доживать свой век в объятиях любимого человека… На секунду земля ушла из-под ног, но управляющий быстро вернулся к реальности и ускорил шаг: он хотел честно и толково исполнять свои обязанности, чтобы и понравиться хозяевам, и не уронить честь семьи… честь свою то есть. Эта чета вставала рано. Они жили не торопясь: спокойно ели, спокойно гуляли, спокойно смотрели телевизор, читали книги, не суетясь и ни на что больше не отвлекаясь. В опочивальни шли в десять вечера. Комнаты у них были раздельные, но прислуга говорила, это лишь потому, что господин Ирис храпит ужасно, дёргается и ворочается. К сожалению, они оказались в негласной изоляции от высшего общества. Первая супруга господина Ириса умерла, когда ему было пятьдесят два года. Очень скоро он влюбился в уличную художницу ровно на тридцать лет младше него. Свет этого не понял, и хотя напрямую никто ничего не высказывал, все глядели косо, в том числе государь. Так господин Ирис, в прошлом бриллиант всех мероприятий, сиявший даже сквозь золочёную маску, отрёкся от нижнего мира и увёз свою радость наверх, в старое поместье, что долгое время пустовало. С тех пор он время от времени созванивался с родственниками и друзьями, но никто не посещал Высьахский замок, дабы не попасть в немилость сильных мира сего. Господин Ирис понимал и не обижался. Он правда очень любил новую жену, с которой был законно обвенчан в храме Подсолнуха. Кажется, она отвечала взаимностью. Сейчас ему было 76, ей – 46, и будто бы ни разу она не изъявляла желание бросить всё и вернуться в город. К слову, у простолюдинской богемы Хидея была довольно известна. Она регулярно посылала свои картины на всяческие салоны и отклики получала позитивные. Прибавляла шарму и загадочная фигура художницы, ни разу не посетившей ни одну выставку. Так они оба стали живыми легендами – и с лёгкостью справлялись с этой ношей, продолжая тихо-мирно наслаждаться свежим горным воздухом. * Через полминуты после того, как сервировка была закончена, лакей, стоявший у двери, тихонько предупредил: – Пс! Морошки идут уже! И вся прислуга, кроме трёх официантов и управляющего, ретировалась через заднюю дверь. * Ирис Морошка – отец Пиона. Стало быть, когда-то он приходился Сильку дедушкой. По голосу он, конечно, бывшего внука не узнал, а других шансов этого сделать не имел. Хозяева дома и не подозревали, что как-то связаны с новоприбывшим. Тот же, едва прочитав объявление, расхохотался и решил, что продолжит эту начатую судьбой шутку. Никакого зла он чинить не собирался, разумеется. Просто рассудил: провести энное время вдали от всех, имея крышу над головой, пропитание и погрузившись в привычную аристократическую эстетику – идеальнейший вариант. – Силёк, возьмите ещё салатику, – сказала Хидея. У неё был приятный низкий тембр и интересный способ выговаривать слова – будто она иностранка: "возмите", "салатыку". Но такой прононс придавал ей ещё больше шарма. – Я ненавижу душные овощи, про это, по-моему, только слабоумный не знает. Конечно, он понял, что брякнул, когда воробей уже вылетел. На мгновение Силёк застыл, приклеившись взглядом к тарелке с райскими птичками, но потом всё же осторожно посмотрел на оцепеневшую чету и промямлил: – Прошу прощения, я сегодня плохо спал… Я как будто задремал сейчас. Вы… говорили что-то про салат? Благодарю, я с удовольствием возьму ещё порцию. У вас прекрасные повара. Пока Силёк давился овощами, вошёл лакей-привратник. Глаза у него были с два добрых оладка. – Прощу прощения, господин Пион, госпожа Хидея. К вам… к вам… посетитель. Он никогда не произносил здесь такой фразы, так что у него во рту она булыжниками перекатывалась. Силёк не был уверен, это ли его обязанность, но встал, вытер рот салфеткой и отправился узнавать, в чём дело. Посетитель ожидал в холле. При виде Силька у гостя челюсть отвисла. Собственно, сам управляющий споткнулся и чуть не сосчитал позвонками оставшиеся ступени. Эти двое никак не ожидали, что здесь встретятся.