Птицелов и цикорий

К вечеру Долину полыни накрыл снегопад. Не такой, как в городе. Без романтичного света фонарей и фар неуютно, да кроме того, непривычно. Само место с трейлерами, одинаковыми как две капли воды, вгоняло в тоску. На боках некоторых было, правда, что-нибудь нарисовано. Как правило, отображалась функция (типа подорожник на лекарне) или цветок обитателя. Но последнее было привилегией лишь троих. Олеска и Астра жили вместе, так что на одном трейлере красовались два растения (не всем нравилось это сочетание). Мак дочитал очередной договор – о новой партии стройматериалов – и опустил голову на стопку счетов. Нужно было сделать одну вещь, но для начала – чуть передохнуть. Конечно, Мак знал, кто сюда едет. Некоторые сомнения были: может, желающий наняться – полный тёзка одного человека? Но не оправдались эти надежды. И теперь Мак не представлял, как смотреть Корию Гороху в глаза. Поэтому собирался с духом. После обеда новоприбывшим провели небольшую экскурсию по объекту, потом на новом договоре работники и наниматель наследили подписями. Инструктаж, распорядок, зарплата – обо всём поговорили. Пока условились о месяце службы. Вот так быстро пролетел день. Мак всё это время общался с обоими новенькими сразу, поэтому было не слишком тяжело. Но близился ужин, а он не сможет спокойно поесть, если не… Мак вздохнул и поднялся из-за стола, разминая затёкшую шею. Через несколько минут он оказался у двери чужого трейлера. Постучал часто, но негромко. – Войдите. Корий в свитере приятного нежно-апельсинового цвета сидел на кровати. Вид у него был сонный: видимо, задремал и проснулся от стука. Мак боялся, что, когда они останутся наедине, монолитная глыба стены между ними, так мучившая его в прошлом, снова чётко проступит в их личном пространстве. Удивительно, но ничего подобного не ощутил. – Я хотел бы обсудить с тобой некоторые вещи, – сказал он и прикрыл дверь трейлера. Корий ещё не успел разобрать чемодан (тот валялся на полу открытый и наполовину заполненный) и потому казался случайной залётной птицей. Однако в трейлере всё равно было уютно: то ли от включённого мягкого света, то ли от свитера – Маку казалось, он излучает ауру спокойствия. Он мог по пальцам одной руки пересчитать моменты, когда в прошлом чувствовал что-то такое от своей канарейки. – В первую очередь я хочу извиниться. Я-а… Сильно ранил тебя в прошлом. И сейчас искренне жалею об этом. Если можешь, прости меня. Корий ошарашенно глядел на человека у двери. Из его рта, бывало, вырывались грязные ругательства и не менее грязные сладкие вздохи. Приказы, капризные поручения, робкие просьбы, которые чаще всего переходили в истеричные вопли. Но извинения?.. – Я хочу, чтобы тебе комфортно трудилось здесь. Если останешься, конечно. Обещаю, что буду относиться к тебе исключительно как к наёмному работнику. Место у нас… специфическое. И обстоятельства тоже. Мы все держимся больше на идее, на энтузиазме, чем на чём-то реальном. Поэтому командный дух играет ключевую роль. И для меня очень важно, чтобы все, кто здесь служит, чувствовали себя настолько комфортно – физически и психологически, насколько это возможно. Мак говорил всё это, прислонившись к двери трейлера и оставаясь в тени. Корию он вдруг показался очень измождённым. Заострившийся нос и подбородок, землистого цвета лицо. Уголки губ опущены книзу ещё больше, чем раньше. – Конечно, я останусь. Договор ведь подписан, – усмехнулся Корий. Мак хотел возразить, но он тут же продолжил: – Я шучу, шучу. Бумажки тут ни при чём. Я… раз уж я приехал подзаработать… В общем, причин отказываться нет. Ты прав. Да. Что было, то было. То есть, полагаю, я должен обращаться к вам на вы? Мак повертел головой, и длинные серёжки в его ушах покачались тоже. – Мы здесь все на ты. После неловкой заминки он прибавил: – Пойдём ужинать? – Подожди. Почему… Корий вдруг подумал, что, раз всё теперь в прошлом, он, человек совершенно чужой, не имеет права задавать вопросы. Но начало уже вылетело воробьём, поэтому он не слишком охотно продолжил: – Почему тебя зовут Мак? И почему… как ты здесь оказался? А дальше остановиться было невозможно. – И вообще, что с тобой творилось всё это время? И почему государева гвардия запугивает тех, кто к вам едет на собеседование? Мак слегка улыбнулся – одной стороной губ. В этом было что-то печальное и непритворно глубокое – такого на до боли знакомом лице Корий никогда не видел. – Мак – имя, что дал я себе сам. Фамилию не брал, ведь я теперь безродный. Меня отлучили от семьи и нарекли Силёк Бурак. Но я не пожелал зваться так, как придумали изгнавшие меня. Официально, да, я Бурак, и Олеска тоже. Но я вспоминаю об этом в крайнем случае – когда имею дело с документами, например. – А почему на твоём месте двойник? – Откуда ты знаешь? Корий самым постыдным образом залился краской. – Я… видел вас как-то в городе. То есть Морошек. И под маской Юнка был явно не ты. Но наследство… Бледные длинные пальцы легли на ручку двери. – Эти дела меня давно не касаются. Я не член семьи. Пойдём, пора ужинать. * – Рёбрышки – пальчики оближешь! – восхищался сидящий рядом Левер. – Не знаю насчёт работёнки, но кормёжка – зачёт, а? – Вполне. – Что будем делать днём? Пошаримся по окрестностям? Их первую смену назначили на послезавтра. – Да. – Ты как? Ноет рана? – Нет, нормально. Обезболивающие действуют. – Что-то ты не в духе. И ешь мало. Пацан, всё нормально? –... Нормально, да. Наверное, от пластин я такой заторможенный. Прости. – Да не вопрос! Если что не так – скажи, лады? – Ага. Левер вернулся к обсасыванию рёбрышек, а Корий, у которого действительно не было аппетита, обвёл взглядом столовую. Это было деревянное строение, которое отапливалось большой печью. Видимо, чтобы трапезничать всем вместе, таким способом поддерживая командный дух, решили соорудить здание, похожее на настоящую едальню, а не на отсек из базы инопланетян-кочевников. Мак с Олеской, Астрой и ещё парой человек сидел в соседнем ряду, через несколько столов от Кория. Это не мешало последнему не спускать глаз с фигуры, сохраняющей идеальную аристократическую осанку. В доме Морошек он казался дивным цветком – аналогичная роль досталась ему и здесь. Вечно он такой… хрупкий и неземной. Досадно, что ниточка доверия между ними оборвалась раньше, чем Мак ответил на все вопросы, думал Корий. Теперь он, очевидно, не узнает, что произошло с его… новым начальником за последние месяцы. А история, наверное, интересная. Потому что совсем другой человек перед ним сейчас. Он ведёт себя как настоящий принц – чуть отстранённый, слегка манерный, но не нарочито, изящный, неторопливый, умеренно приветливый… Да когда он был Юнком из влиятельнейшей династии, он походил на шпану подворотную! А теперь что это за грациозный молодой мужчина? После ужина Корий объявил Леверу: рана всё-таки разболелась и хочется спать. Частично это была правда. Приняв новую порцию обезбола, у себя в трейлере он неторопливо разбирал вещи, погрузившись в размышления. Юнок, то есть Силёк, то есть Мак… Изменилось не только имя. Человек, руководящий строительством курорта, должно быть, умер после тяжёлой неизлечимой болезни, или прошёл через жуткий бой на войне, или собственными глазами видел гибель близких, а сам выбрался. Он был переделан. И немножко не жив. Корий вдруг вспомнил, как давным-давно Зев про это говорил. Мол, наш наследный найдёныш всегда будто слегка прибитый. Но тогда имелось в виду, что он апатичный, то есть до-жизненный. А теперь он перескочил через какую-то ступень бытия и смотрит – нет, не сверху вниз и не сквозь. Осознанно, с пониманием, но блаженно-отрешённо. Корий потряс головой. Нет, это уже чересчур. Я романтизирую его. Он на самом деле, конечно, не такой, гораздо ближе к грядкам. Нет. Для меня – такой. В сердце лопнул сосуд с горячей жидкостью, и Корий задохнулся на миг. Он хотел, чтобы Мак сию секунду оказался рядом. Вот здесь, у окна, в белом сиянии, с белыми волосами, бледный, с глубокими фиалковыми глазами. И Корий смотрел бы на него, и смотрел бы, и… Нет. Нет-нет-нет. Даже если бы Мак просто нежно коснулся его предплечья, Корий, наверное, упал бы в обморок. Слишком прекрасно. До невозможности. Корий схватился за сердце, сильно бившееся в груди. Они ведь мне ничего не подсыпали? Или дело в обезболивающем? Какой-то побочный эффект? Значит, ждём, пока пройдёт. Пока пройдёт эта острая потребность разглядывать исхудавшее лицо и полуулыбку на нём, видеть тонкие пальцы, аккуратно ложащиеся на ручку двери, эту лёгкую плавную походку, слышать прохладный аромат его тела… Он пользуется лавандовым или мятным гелем для душа, как раньше? Оба запаха ложатся на его кожу так волнительно… Вот бы принюхаться к изгибу его шеи, а потом коснуться языком и опускаться всё ниже, оставляя мелкие поцелуи и дорожки слюны. Обхватить губами его тёмный сосок – и тогда он застонет, ещё не в полную силу. Это лишь знак: ты на верном пути. И тогда Корий поднимется повыше, чтобы растянуть удовольствие, чтобы захватить этот мерзкий рот избалованного мальчика… то есть теперь сдержанного мужчины. Корий стиснул кулаки обеих рук. Он стоял на коленях у кровати, совершенно чётко понимая, что переживает последние секунды борьбы с искушением. Чёртовы семена, это определённо не побочный эффект. * Мак проснулся в полнейшем экстазе. Сквозь полупрозрачные шторки трейлерного окна светила красивая полная луна. На часах не было и пяти утра. Ему снилось, как они с Корием занимались любовью. Мак не обманывал себя. Вчера, едва взглянув на новоприбывшего, он почувствовал, как подкашиваются колени. Каждый раз отвести взгляд от этого человека было пытке подобно. – Да, я люблю его. До сих пор, – отчитался сам перед собой Мак. Но он не ожидал, что подсознание сработает так скоро. И так… прекрасно. Мак был привязан к балке в полупустом здании – наверное, отголоски стройки и одновременно чердака на необитаемом острове. Корий стоял на коленях перед ним и с небывалым мастерством ему отсасывал. Внезапная смена направления, резкий поворот языка заставляли Мака буквально подпрыгивать на шесте. И ещё он кричал – в жизни никогда так не было: громко и дико, причём нисколько не смущаясь. Пальцы Кория впивались ему в бёдра, он ускорился, и в какой-то момент рык Мака превратился в слова: – Возьми меня! Я хочу быть твоей мусорницей! С последним подсознание, конечно, погорячилось. К остальному была лишь одна претензия: это произошло не в реальности. Когда сердце успокоилось, Мак задремал. Но проспал минут двадцать, не больше. Тёмное утро прорезал сигнал тревоги.