Птицелов и цикорий

Приветствие было произнесено с почтительным трепетом. Но, поднявшись с колен, Оргин и Олеска почти одинаково усмехнулись. В глазах их скакали дьявольские огоньки. – Ты думал, так мы тебя встретим? – язвительно спросил Оргин. – Да. Вы это и сделали. Как подобает воспитанным отпрыскам высоких родов, – ответил Гиацинт Земляника. Он не переменился в лице, когда почтительный поклон превратился в издёвку. Государь спокойно смотрел на группку людей перед ним. Глаза его, светло-серые с изумрудным огоньком на самом дне, казались стеклянными, как у рыбы или чучела. Гиацинт вступил на трон пять лет назад, когда ему было двадцать четыре. Его метод правления называли отрешённым, сдержанным, но достаточно эффективным. Войн, внутригосударственных кризисов, нехватки продовольствия и других коллапсов не наблюдалось. В лучшую сторону, правда, тоже пока ничего не изменилось. Но благожелатели говорили, мол, дайте правителю несколько лет – пусть освоится, повзрослеет и получше узнает страну, а тогда и о реформах можно речь завести. Государь не захотел тесниться в трейлере. Он выразил желание прогуляться по ночной долине. Охранники, разумеется, двигались за ним, соблюдая оговорённую дистанцию. – Ну, выкладывай, коли есть что сказать. Гиацинт усмехнулся. – Оргин, Оргин, где твои манеры? Так разве владыку своего привечают? – Уж простите, государь, но я на вас очень зол. Ты с какого лешего творишь всю эту дичь?! – Ах, господин Ежевика сердиться изволят! – произнёс Гиацинт уже не шутя. Он холодно взглянул на собеседников и остановился. Остальным пришлось затормозить тоже. Они отдалились на приличное от стройки расстояние, так что огней не было видно. Только белый снег и сияние звёзд. Государь достал из кармана дублёнки фонарик и, подсвечивая снизу лицо, как в страшилках, заговорил: – А я, по-вашему, не зол? Вы, Ежевики, без моего позволения с перекатами договариваться пошли! – Эй, погодите. При чём тут ты? – Да, – вставила Олеска, – это частный бизнес. Никаких государственных дел он не касается. – Ты, блин, параноик, Гиацинт, – продолжил Оргин. – Мы тут строим доходное предприятие, вот и всё. А ты что, подумал, что у нас заговор? Хотим с перекатами тебя скинуть с трона твоего цветущего? – Ты забыл, кто мы? – снова перехватила воображаемый микрофон Олеска. – Это, вообще-то, наш с Юнком проект, а мы – изгнанники. Никакого отношения к делишкам ваших высокопочтенных жопок мы не имеем! Она забылась и назвала старое имя Мака. Тот замер, и Корий сразу это заметил. Когда обе тирады закончились, государь вздохнул и опустил фонарик. – Вы идиоты, – сказал он. – Вы показали перекатам, что можно вести международные дела без участия правителя. Может, сейчас им и плевать, но они вполне могут взять этот факт на заметку – на будущее. Никто не нашёл что возразить, поэтому Оргин после паузы принялся нападать дальше: – И из-за какой-то туманной перспективы ты стал так мелочно мстить? Фи, владыка! – Ну не только из-за этого. Вы вообще не полюбопытствовали, как я отношусь к проекту. А если бы спросили, я, между прочим, сказал бы, что тоже хочу поучаствовать в этой вашей малине. Все четверо недоверчиво нахмурились. Строить заведения для отдыха и расслабона – не то, что ожидается от правителя в этой стране. – Негласно, разумеется. Я спонсировал бы и получал впоследствии свою долю прибыли. – Так ты хочешь быть в деле! – воскликнул Оргин. – Так бы сразу и сказал, а то устроил тут театр, блин. – Нет. Уже не хочу. Государь зашагал дальше. Остальные переглянулись. Несколько секунд они колебались: потакать ему и двинуться вперёд или нет? – Пойдёмте, – наконец сказал Мак. – Надо решить этот вопрос до конца. – Согласна, – произнесла Астра. Они вдвоём первыми последовали за владыкой, ритмично оставлявшим чёрные кляксы на белом снежном полотне. – Гиацинт, – позвал Оргин. – Эй, Гиацинт, ну чего тебе надобно? Старче! Государь резко повернулся и направил фонарик на кричащего. Тот слегка вздрогнул. – Я глубоко обижен, сударь Ежевика. Успокоить пламя, что бушует во мне, может лишь месть. Помолчав, он прибавил: – Или нежный спутник рядом. Четверо откровенно опешили. Оргин мало что мог разглядеть из-за луча, неотступно слепившего жертву, как бы она ни отворачивалась. Но он первый нарушил оглушительную долинную тишину, осторожно спросив: – Ты на что это намекаешь? Государь хмыкнул и наклонил голову на бок, заранее смакуя предстоящую сцену. – Отдайте мне моего бывшего караульного в любовники, и мы квиты. – А?! – хором вскрикнули Олеска и Оргин. Мака бросило в жар. Он шумно выдохнул, а затем попытался вдохнуть обратно. Сердце его заколотилось раза в два быстрее обычного. – Хе-хе-хе. Заметьте, я даже не сказал «в канарейки». Допустим, он станет посещать меня раз в неделю. А остальное время будет проводить во трудах с вами. – Гиацинт, ты… ёбнулся? – спросил Оргин. В этой фразе не было издёвки – она прозвучала испуганно. Государь сдержанно улыбнулся. – Так что скажешь… Корий, кажется? На этих словах Гиацинт перенаправил свет фонарика. Но не на того, к кому обращался. В неприятных лучах оказался Мак. Он, понятное дело, зажмурился и прикрылся рукой. Только лицо его превратилось в гримасу боли – удивительно сильная реакция на обычный источник света. Может быть, дело не в нём? – Я обходителен и вежлив, – продолжил Гиацинт, не опуская фонарик. – Не буду ни к чему принуждать, предварительно не спросив твоего согласия. Думаю, такая связь, построенная на равенстве и взаимоуважении, придётся тебе по душе, правда ведь? Каждое слово вонзалось острым осколком в сердце Мака. Он отвернулся наконец от лучей и стал спиной к государю. – Я дам тебе время на раздумье, Корий. Кстати, может быть, ещё кто-то хочет на его место? С тобой, Оргин, обсуждать это не буду – ты из знатной семьи и вправе выразить своё желание мне лично. А вот если, к примеру, господин… как вас сейчас именуют, запамятовал. Никто не ответил, и Гиацинт продолжил: – Ну ладно, по-старому. Господин Юнок, возможно, тоже хотел бы стать моим возлюбленным? Или госпожа Астра? Олеска скривилась в гримасе гнева и широкими шагами ринулась на правителя. Оргин и Астра, переглянувшись, схватили её с двух сторон и попытались удержать, но она просто скинула с себя полушубок и двинулась дальше, яростно стиснув кулаки. Но дорогу ей преградил Мак. – Успокойся. Он просто издевается – ты что, не видишь? Олеска злобно зыркнула на Гиацинта – блеск ненавидящих глаз был заметен даже в темноте. Тот посмеивался. – Да, пошутил немного. А точнее – спровоцировал. И вот что скажу: почти всем вам надо научиться мимике статуй, если хотите вести бизнес. Выбив вас из равновесия самую малость, я теперь кристально ясно вижу, кто здесь чья слабость. Честные пестики, у вас тут целый тропический сериал! Да-да, господин Корий, вы тоже как на ладони. Гиацинт ещё немного полюбовался этой растерянной группой. Ему нравилось дразниться и доставать: в политике приходилось быть хитрым и сдержанным, поэтому он часто отводил душу, устраивая такие вот представления в своём кругу. – А вообще, я, разумеется, не откажусь от доли. Процентов тридцать сойдёт. Ну и немного пропаганды жажду. – В каком смысле? – спросила Олеска. – Да так. Упоминание государя в положительном ключе раз в три дня, например. Перед аудиторией не менее полусотни человек. – Какой ты мелочный торгаш! На это Олескино замечание правитель кивнул довольно. – В ближайшие дни я приглашу господина Кория, – он бросил в сторону того двусмысленный взгляд, – обсудить все детали и заключить договор. А теперь давайте расходиться. Всё же здесь очень тоскливо. И холодно. – А ну-ка стой! – Оргин ухватил его за рукав, поскольку Гиацинт вдруг резко вышел из их группы. – Ты мне скажи вот что. Если бы я с подкреплением не пришёл – ты устроил бы массовый расстрел? Государь вздохнул и воздел очи горе. Постояв так для пущего эффекта, он вскоре ответил: – Не знаю. Я был уверен, что либо ты приедешь, либо они отступят. Они ведь не из тех, кто ведёт людей на убой. Но если бы вдруг… Знаешь, я ведь руковожу целой страной, и немаленькой. Было бы неверно не исполнять данное мной слово. Он пожал плечами в ответ на возмущённые взгляды, а потом вдруг прибавил: – А, точно. Господин Мак – вот как вас теперь зовут. Я просто думал сейчас о вас. О том, что волею ветра, несущего несведущие семена, вы оказались-таки в месте, где родились. И ещё подумал: будет ли у вас эта морошкинская повадка, как у предыдущих двух поколений, – рожать бастардов? После этого заявления государь махнул рукой телохранителям и пошёл им навстречу, а они – ему. – Это… это что был сейчас за вброс?! – прошептала Олеска. – Ай, не думай, – ответил ей Мак. – Пойдём спать. Когда они возвращались, Мак снова заговорил. – Я, конечно, слышал, что государь у нас своеобразный. Но не представлял, что у него мерзкие замашки ведущего ток-шоу. – М-да, есть такое, – откликнулись Олеска. – Я просто отвыкла от этого. Давненько не была на аудиенции. – Он, кстати, их и не устраивал после скандала у Морошек, – отозвался Оргин. На приёме у правителя могли присутствовать только прямые потомки знатных родов, поэтому Юнок никогда там и не был. Жалел ли он? В детстве – да. Плакал, топал ногами, рвал обивку дивана, как дикий кот, кусался. В отрочестве за сутки до приёма переставал разговаривать с домашними и делал вид, что их не существует. В юности сидел одиноко в академии в неодолимой тоске, пил вино и ждал, когда уже вернётся Оргин (тот, к слову, старался надолго у государя не задерживаться, чтобы друг не успел исчахнуть от одиночества). Кстати, во время их учёбы в академии власть и сменилась – Смородины уступили место Земляникам, согласно якобы народному голосованию. Всё было, естественно, известно заранее: аристократы сами установили очерёдность, которой мудро и спокойно придерживались. И условились, что одна семья может руководить страной не более 15 лет – это правило тоже соблюдали. Кстати, организацию власти в Поле Подсолнухов многие прочие государства брали за образец, но вот следовать ему мало у кого получалось. Может, у кветов в генах есть некий дар управления. А может, повлияло мировоззрение этой расы, очень важной частью которого был постулат: «Солнце и воздух лучше вазы, договор дороже денег». Последний раз, когда Мак был Юнком, аудиенцию устраивали в конце февраля. Тогда ему уже было глубоко наплевать на эти аристократские сабантуйчики. Ведь появился Корий. Почти весь приём они провели на диване в гостиной, куда могла попасть только прислуга – и то лишь по зову. Юнок потащил Кория смотреть фильм на экране во всю стену – постмодернистский боевик «Единожды в святой роще», один из канарейкиных любимых. Но после того как Юнок осторожно поцеловал своего раба в голое плечо, никакие движущиеся картинки не могли отвлечь их друг от друга. За полтора часа на них обоих не осталось ни одного незацелованного места. Корий стонал громче, чем орал телек, а Юнок, одеваясь после всей этой вакханалии, обнаружил на теле несколько крупных укусов. Посмотрел в зеркало и нашёл ещё синяки и засосы на шее. Он тогда представлял, что они настоящая пара, проводящая наедине тёплый уютный вечер. За окном валит снег, мороз стоит градусов пятнадцать, а в гостиной – курорт: двое влюблённых лишаются одежды, освещаемые лишь всполохами огромного экрана… Юнок целовал подбородок, щёки и лоб Кория со всей страстной нежностью, на которую был способен. И во взгляде самого тёплого, самого близкого человека видел обожание. Это превращало фантазию о реальных отношениях в почти материальное вещество – дым, например, или даже воду. Вспомнив это сейчас, Мак тихонько вздохнул. Ужасно легковерным он был тогда. Подобного больше не повторится. * Оргин зевнул так, что аж глаза прослезились, и, потягиваясь, сказал: – Пора и на боковую! Найдётся местечко для меня? – У нас кончились свободные трейлеры, – пораздумав, сообщила Олеска. – Людей мы твоих на время подселим к ребятам, а ты… – Да со мной поспишь… – Мак не успел поставить точку. – Я свой трейлер уступлю, – почти перебил Корий. Правда, вскоре они вспомнили, что одна капсулка освободилась. Пина Лука, немного побитого и обожжённого, но в целом живого и невредимого, отпустили с миром – пусть ковыляет пешком к своим! Захотят – подберут. Кстати, сообщником его оказался один из поваров – очень неприметный, как это обычно бывает. Его тоже выдворили – благо на замену был человек. Пока один – а потом ещё кого-нибудь наймут. Оргин с наслаждением запрыгнул в предателев трейлер, предвкушая пусть не очень комфортный, но безмятежный сон. Олеска, Астра и Мак тоже удалились к себе. Корий же решил сделать обход и посмотреть, как там его часовые. Те, кто был на смене сейчас, держались молодцом: таращили глаза изо всех сил да активно подпрыгивали на месте. Но Корий понимал: хуже всего придётся охранникам, чьё дежурство начиналось с полудня: после приключений с государевой бандой поспишь всего ничего, а потом опять работать! В связи с этим главный защитник «Долины малины», решивший запомниться заботливым руководителем, придумал: он подменит какого-нибудь молоденького или хиленького паренька. Поэтому начальник отправился к Маку – узнать, кто наиболее склонен к тому, чтобы заснуть сегодня на посту. «Да, я иду к нему по делу, по делу. У меня есть повод», – уверял сам себя по дороге. Деликатно постучал, не надеясь, впрочем, что откроют с первого раза: Мак наверняка уже дрыхнет без задних ног. Но ответ последовал быстро: – Входите. Голос показался Корию гнусавым. Так и есть: Мак, уже в мягкой флисовой пижаме нежно-салатового цвета, сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и торопливо тёр лицо. – Что такое? Разглядев, кто пришёл, Мак вздохнул и бессильно уронил руки на пол, а голову отклонил назад, так что затылком лёг на покрывало. Помолчав, Мак снова стал тихо плакать. Капли набухали под его веками, а потом резко скатывались вниз, к ушам, оставляя прозрачные солёные русла. Корий уселся рядом и терпеливо ждал. – Всё в порядке. Я просто… я просто очень устал. – Ложись спать, – проговорил Корий, стараясь звучать не грубо. Мак помотал головой и поднял её. Слёзы изменили траекторию и резво прокатились по его нежным щекам. – Я в целом… – он вздохнул. – Устал от этой жизни. От такого быта. Тут жёсткая кровать, маленький душ… Одно и то же место. Долина, и опять долина, и снова долина! Да когда ж уже хоть что-то построено будет! Корий глянул на стол. Там места свободного не осталось от бумаг – видимо, счетов, и договоров с сотрудниками, и планов, и смет. За эти полгода Мак потрудился больше, чем проработает какой-нибудь Оргин от рождения до смерти. Да и спать на узкой кушетке – это не нежиться на подушках и особом мягком матрасе (а других приспособлений для ночлега бывший наследный найдёныш большую часть жизни не знал). Мак шмыгал носом и часто моргал, пытаясь справиться с приступом слабости. Он собирался спокойно поплакать в одиночестве, но вдруг явился Корий – и по прежней привычке Мак не смог сдерживать чувства перед ним. – Ты ведь можешь бросить, если захочешь. Вернёшься в город, найдёшь комфортную работу. – А тут ещё этот блядский Гиацинт! – продолжал Мак на своей волне, пропустив предыдущую реплику. – Мало мне забот, так приходится и бороться за свой проект просто потому, что какой-то мудак обиделся! Из этого Корий сделал вывод, что ничего тот бросать не собирается. – Ты же не в одиночку тянешь всё на себе, – мягко сказал начальник охраны и осторожно положил руку на Маково плечо. Тот глубоко вздохнул. – Иногда кажется, что да. Здесь порой очень тоскливо. И одиноко. Мак сильно зажмурился, а потом резко раскрыл глаза и поднялся. – Ты прав, – сказал он. – Я посплю, и всё пройдёт. Так всегда и случается. – Ага, – произнёс Корий, не сдвинувшись с места. Поймав вопросительный взгляд, он добавил: – Я посижу с тобой, пока ты не уснёшь. * В конце концов Корий сам выбрал того, кого заменит. Счастливчиком оказался восемнадцатилетний пацан – его служба начальнику понравилась, только силёнок не всегда хватало и выдержки. Стоя на часах в левой части их космического лагеря, Корий терзался угрызениями совести. В трейлере он сделал кое-что неправильное. – Не стоит, – ответил полчаса назад Мак на его: «Я посижу с тобой». Он уже забрался в кровать и укрылся одеялом. – Доволен ты своим обожаемым государем? – вдруг спросил он. Корий, всё так же сидевший у кровати Мака, покачал головой. – Если бы я остался под его началом, был бы доволен. Он неплохой манипулятор – учитывая его род занятий, это похвала. Но сейчас я на другой стороне, и я его не поддерживаю. – То есть кому служишь, тому и пятки лижешь, так? По шею укрытый одеялом, Мак лежал недвижно, как мумия, и в остекленевших от недосыпа глазах невозможно было прочитать ни единой эмоции. – Всё так, – спокойно сказал Корий и положил руку на одеяло – на голень Мака. Тот чуть заметно вздрогнул, но брыкаться не стал. Поглаживая покрывало, Корий проговорил: – Но я сам выбираю, кому служить и на чьей стороне. Сейчас я хочу быть с тобой. Фраза прозвучала двусмысленно, и Мак в ответ на неё слегка поморщился и прикрыл глаза. – Лучше не будь ко мне слишком близко, – пробормотал он в потолок. – Меня безумно тянет к тебе до сих пор. Больше он ничего не произнёс и вскоре стал дышать тихо и ровно. Корий перебрался к изголовью кровати. Опершись на неё, принялся созерцать спящего красавца. Вокруг Мака, недавно принявшего душ, витал аромат лаванды. Значит, пользуется всё теми же средствами для мытья. В долине его кожа чуть огрубела и как будто слегка побелела. Губы обветрились – найти бы бальзам и своим большим пальцем неторопливо втереть ему в эти привлекательные лепестки. Ресницы были мокрыми от слёз, да и на лице остались дорожки от солёных речушек. Он весь – такой родной. Комфортный и желанный. Корий наклонился низко-низко. Губы его коснулись правого нижнего века Мака. Просто хотелось смыть следы слёз с его лица. Поэтому дальше он языком повторил дорожку – ту, которая шла сразу к уху. Добравшись до него, Корий нежно прокатился по раковине и обхватил губами мочку. Мак не открыл глаз, но на лице его расплылась сияющая улыбка. Спящие так не улыбаются, решил Корий. Но, поскольку Мак продолжал притворяться, дальше действовать не стал – он и так перешёл черту дозволенного. Дозволенного между бывшими возлюбленными, о продолжении безумных отношений которых не может быть и речи. «Так полагает Мак, – рассуждал Корий на дежурстве. – Он не хочет предпринимать вторую попытку, и это совершенно логично. Мы порядком друг друга поистерзали. А что думаю я? Не знаю. Не знаю. Не уверен. Но вот что я хочу – так это целовать тебя всю ночь, день и ещё ночь, обнимать, затягиваться твоим запахом, слышать твоё дыхание. Видеть твои зрачки и ресницы в сантиметре от моих. Касаться кончиком носа твоей щеки. Лизать твою сладкую и солёную кожу, моё лавандовое ледяное лакомство. Я хочу звать тебя Юнком – и чтобы больше никто не мог этого делать. Я хочу, чтобы ты поддался своим инстинктам и сам целовал меня до тех пор, пока наши языки не начнут полыхать от боли. Определённо, я хочу, чтобы ты был мне кем-то, люби… любимый Юнок».