Птицелов и цикорий

«Юнок Морошка взял под личный патронаж приют для бездомных животных» «Юнок Морошка и мэр столицы обсудили проблемы с перебоями электричества» «Юнок Морошка запускает первую экспериментальную гидроэлектростанцию» «Юнок Морошка принял в семейном особняке делегацию перекатов» «Горько! Или кисло?.. Наследник семьи Морошек сделал предложение наследнице рода Клюков» «Юнок Морошка обещает выступить на совете Семи Кустов с "революционным предложением"» «"Дальше – только лучше. Клянусь". Поговорили с Юнком Морошкой о мечтах и планах на будущее» – Да кто такой этот Юнок Морошка! Корий отложил планшет на кровать и возопил в пустоту. Последний месяц наследник рода был, без преувеличения, самой медийной персоной Поля Подсолнухов – от числа упоминаний его имени в СМИ пестрело в глазах. К середине февраля Корий не выдержал. У него был выходной, у Левера – дежурство, так что начальник охраны просто расселся на кровати и бездумно листал интернет-статьи. Вдруг из-за в миллионный раз повторившегося сочетания букв Кория подкинуло на месте. Ему срочно припёрло узнать, что это за диковинный цветочек. Уже примерно неделю температура держалась плюсовая, было жутко слякотно (всему персоналу даже заказали резиновые сапоги), но строительные работы пошли гораздо активнее. Через две недели надеялись сдать бассейн – и тогда можно было бы приглашать первых посетителей. В этом помещении Мак, Астра и Олеска теперь дневали и ночевали – иногда вместе, иногда по очереди. Нанятый ими дизайнер придумала очень красивый потолок. Он должен был колыхаться, как вода, но при этом на нём ещё изображена луна, так что посетитель оказывался приятно дезориентированным: внизу вода, вверху вода, только одновременно и небо. Где это я? Почему я будто застрял между мирами? И почему это так приятно? Но потолок упрямо не желал соответствовать ожиданиям. Дизайнеры, строители, архитекторы бились над ним – и всё не могли довести до идеала. Подвижки, разумеется, были, но процесс оказался болезненным, дорогим, непредсказуемым и трудоёмким. В общем, в микромире «Долины малины» именно потолок был темой номер один для обсуждения последние дней семь. Когда Корий вошёл в помещение, Олеска разговаривала по видеосвязи с Монстерой, дизайнером и главным архитектором. Астра, Мак и Оргин стояли рядом с нахмуренными и сосредоточенными лицами. Последний, кстати, стал частенько наведываться в долину – к неудовольствию Кория. Он уже не мог понять, по какой конкретно причине ему не нравится Оргин, – просто так сложилось. Корий не стал дожидаться окончания разговора: эти якобы деловые беседы (а на самом деле переливания из пустого в порожнее) могли затянуться не на один час. Подойдя к компании вплотную, он прошептал Маку почти в самое ухо: – Можно тебя на пару слов? Мак чуть дёрнулся, потому что в камере ноутбука Корий виден не был и шаги его поглотил шум голосов, обсуждающих, какой оттенок синего лучше всего подойдёт. Наспех попрощавшись с архитектором и своими, он выпорхнул из сети переговоров. На свежем воздухе облегчённо вздохнул. – Спасибо, что вытащил, – произнёс Мак, доставая из тёплой сиреневой куртки нюхательницу. – Что стряслось? – Ничего. Я хочу расспросить тебя о… о новом Юнке Морошке. Он слишком часто отсвечивает в последнее время. Что это за история с ним? Мак сильно затянулся. Корий уловил запах грибного супа. Нюхательницу с таким ароматом показал Юнку Оргин, причём это было при Кории, на какой-то вечеринке. С тех пор и Юнок, и Мак использовал сорт довольно часто. На вкус Кория, это дичь и извращение: еда пусть пахнет едой, а нюхательница – чем-то более натуральным, да хотя бы обычными сырыми грибами, но уж точно не варевом. Мак взглянул на Кория и с лёгким: «А, точно» убрал устройство в карман. – Ты соврал. Это не на пару минут. Вышел Оргин, достал свою нюхательницу и стал рядом с Маком. – Сбежал, значит? Я уже тоже не могу. От колеров этих в глазах просто рябит, вот прям перед собой сейчас зырю – и синие, голубые, зелёные полоски скачут. Кошмар! – Так поезжай домой, – сказал другу Мак. – Мы всё равно сегодня ничего не решим. – Не-е, я останусь. Может, завтра домой вернусь. Посмотрим. О чём болтаете? Оргин невинно уставился на Кория. Тот прекрасно знал, что напыщенный мудак припёрся «защищать» дорогого друга от злого сердцееда – бывшей канарейки. Корий сделал шаг к Маку – Оргин незамедлительно придвинулся к тому поближе. Да ещё схватил Мака за руку около плеча и попытался оттащить назад. Яблоко раздора бросило быстрый взгляд на одного и другого, пытаясь не разулыбаться до ушей. – Надо рассказать ему про Морошек, – сказал Мак Оргину. – Зачем? – Ему следует всё-таки знать. По должности. Вышла Астра. – Там Олеске нужно независимое мнение, кроме моего. Может кто вернуться? Оргин отпустил Макову руку и принялся боком подбираться к входу, не сводя пристального взгляда с друга. «Не стой близко, он только и хочет, что разбить тебе сердце!» – легко читалось в посылаемых Оргином сигналах. Мак спокойно улыбнулся и моргнул в ответ – не боись, дружище, не надумывай. На сем разошлись. Мак с Корием уселись в пустой столовой. Попросили чаю и печенек, привезённых Оргином из города. – Если вкратце – у Морошек нашёлся настоящий наследник, не то что я, – начал Мак, не отрывая глаз от чашки. – Меня им и заменили – без лишней шумихи. И новый Юнок Морошка – это твой обожаемый Зев. Выглянуло солнце, с кухни донёсся запах тушёных овощей – повара начинали готовить обед. Мак рассказал Корию кратко, а потом всё-таки подробно – в итоге выложил всё, что знал сам. – А ты так порывался заручиться его помощью, – с нотками обиды заключил он. – Я и сейчас этого хочу! – заявил Корий, и Мак с упрёком уставился на него. Благодаря окнам во всю стену Корий купался в солнце. Он казался Маку вылепленным из снега. Точёный нос, острые скулы, ровные, не слишком густые брови и глубокие зелёные глаза – один сейчас подсвечивался, как сказочный драгоценный камень, но живой. Это не человек – поэма во плоти, шедевр природы, хрупкое творение на радость уставшим глазам и зачерствевшим сердцам. Так Мак думал в первые секунды их встречи. И ровно так же – в этот миг, когда между ними не только стол, чашки и печенье, но и прошлое, скандалы, страстные ублажания друг друга, боль физическая и психологическая и снова скандалы. У Кория сердце сделало несколько кульбитов, пока он жадно впитывал восхищённый взгляд собеседника. Вот бы он вечно на меня так смотрел! Спустя какое-то время – как говорится, долго ли, коротко ли – оба вдруг осознали, что вели какой-то важный диалог и, кажется, он прервался на полуслове. Чья была очередь говорить? – Почему? – не очень уверенно начал Мак. Этот вопрос вертелся в его голове, но он не помнил, какая была тема. Корий тоже не помнил. Миг назад он думал, что хочет подхватить Мака на руки и унести в свой трейлер, по дороге зацеловывая всё, что окажется в пределах досягаемости: макушку, глаза, лоб, кончик носа, подбородок, губы, шею, если шарфик позволит… – Э-э-э… Он сделал глоток морковного чая, и – слава семенам – сознание вернулось. – Да! Зев. Он, ну, видишь? Человек с амбициями. Не удивлюсь, если он хочет захватить власть или что-то подобное. Мак недоверчиво хмыкнул. – Ты зря так реагируешь! – нарочито активно взялся спорить Корий. – Насколько я успел заметить, он мыслит трезво и бескомпромиссно, а ещё он уверен в своих силах, на что имеет полное право. Это человек, который, если пожелает, станет чудовищем. Собеседник посмотрел на Кория чуть презрительно и протянул: – Хвалить его ты, конечно, мастак. – Да я ведь не за красивые глаза! – Ну-ну, – пробормотал Мак, потупя взор. Что за манерная особь! Схватить бы за подбородок, дёрнуть вверх и, не позволяя тому отвести взгляд, отчеканить: – Да не нравится он мне, чёртов ты клоун! Я тебя больше жизни хочу! Корий закатил глаза и вместо этого спокойно проговорил: – Послушай, пожалуйста. С таким человеком неплохо бы задружиться. Это прекрасная крыша – не то что твой обожаемый Оргин. – Да-а?! – подскочил Мак. – Чем тебе Оргин не угодил? Вот объективно, а?! На сей раз они яростно пытались просверлить дыры друг в друге. Корий почти наяву видел, как между ними искрит. Мак вздохнул и подумал, что в такой обстановке совершенно невозможно вести рациональные переговоры. Он первым отвёл взгляд, откинулся на спинку стула и сцапал последнюю печеньку – имбирную. – Твоя позиция мне понятна. Но я не ставил бы на него всё, что имею. Зев не боится страха и идёт напролом. Он не умеет хитрить – а это важный навык в обществе. Уверен, план с подменой меня на него придумал мой бывший папаша. Зев просто прихлопнул бы меня. Да и тебя заодно. Вот представь: вдруг он попадёт в опалу? Вдруг возглавит восстание и потерпит поражение? Может быть и другой вариант. Он достигнет небывалых высот – но с нами поссорится из-за какой-нибудь ерунды. В обоих случаях мы окажемся распластанными на наковальне в ожидании карающего молота, Ледяшик, понимаешь? Поэтому я предлагаю придерживаться золотой середины. Заручиться поддержкой Оргина, долбаного Гиацинта, а если получится – и Зева Морошки тоже. Свой монолог Мак завершал ни жив ни мёртв. В пылу пламенной речи он забылся… И назвал Кория кличкой, которую использовал в их бытность птицеловом и канарейкой. Потому что тот был такой холодный и белый, но безумно сладкий – как сахарный человечек, леденец, ледяшик. Корий каждый раз прикидывался глухим, как сталкивался с этими сопливыми нежностями. В ответ никаких прозвищ не придумывал – это ведь удел возлюбленных. Он вообще после «праха под твоими ногами» старался лишний раз рта не раскрывать – и справлялся с этим успешно, если не брать во внимание то, как он развязно стонал и хрипел под Юнком. Теперь, хвала тычинкам, он тоже сделал вид, будто у него в ушах напихано ваты размером с подушку. Но по лицу было видно: он совершенно сбит с толку. Ну невозможно серьёзно разговаривать, хоть ты что хочешь делай! – Тогда я созвонюсь и договорюсь о встрече? – чуть дрожащим голосом проговорил Корий. – Проще все-его, пож-жалуй, мне с ним общаться? Потом совершу вылазку в город. – Да, кстати, – вдруг произнёс Мак. – На этой неделе у нас уже запланирована вылазка. Так, развеяться. – Отлично! Какого числа? Мак чуть покраснел и сказал: – Семнадцатого. * Грохочущая музыка и мигающий стробоскоп сперва огорошили многих явившихся: всё-таки они долгое время провели вдали от благ и удовольствий цивилизации. Мак начал пританцовывать ещё на входе: он уже принял на грудь в Оргиновом лимузине. В машине поместились все: Олеска, Астра, Оргин, Мак, Корий и Левер. Ежевика, едва расселись, сразу нажал на кнопку, и выехала бутылка красного из далёких краёв и эпох. Только бокалов оказалось лишь четыре. Олеске и Астре достался один на двоих, остальные Оргин вручил Леверу, Корию и себе. – По-братски разделим, – сказал Маку, наливая вино цвета венозной крови. Тот кивнул и покосился на Кория. Он уже успел глотнуть. Поймал взгляд Мака и протянул ему свой бокал. Оргин прикусил язык: чуть не цокнул на весь салон. Мак глядел на Кория чуть удивлённо, чуть вопросительно, но улыбаясь. – Ты теперь пьёшь с нами? Ты признаёшь себя нашим! – по-детски радостно безмолвно произнёс Мак, пригубив терпкое вино, оставляющее приятное цитрусовое послевкусие. – Твоим, – ответил мысленно Корий. Взгляд его был открытым и нежным. Маку даже закусывать не пришлось: вместо сыра в горле оказалось колотящееся сердце. Он спешно повернулся к Оргину, уже о чём-то щебетавшему с Астрой. Может ли это быть на самом деле? Так нелогично! Он ненавидел меня, игнорировал меня, я сломал ему карьеру, истязал его, капризничал перед ним, как больной ребёнок, – и теперь он так смотрит на меня… И тогда, в трейлере, его губы… Мак чувствовал, что ещё шаг – и он провалится в бездну самоедских мыслей и безумного одиночества, пока остальные будут пить и танцевать. Поэтому, дабы упредить атаку рефлексии, напал первым: заглушил окружающий мир одним ритмом взрыв-пола. Последние несколько дней Мак не забивал голову никакими сметами, отелями и потолками. Он был занят тем, чтобы организовать этот вечер. Утро, к слову, выдалось на редкость замечательным. Ударил лёгкий морозец, а безоблачное небо превратилось из глубокого синего в смущённый розовый. Когда взошло солнце, в мире осталось три цвета: блестяще-золотой, ослепительно-лазурный и переливчато-белый. Мак проснулся счастливым. Сев на кушетке, он вслух произнёс: – Сегодня день рождения лучшего мальчика! И до вечера нет-нет да слышались поздравления в адрес Кория. Мак же ограничился сухим: «С праздником». Он снова превратился в безумного романтика и наметил себе подходящий момент для идеальных слов, а пока выжидал. – Комнату я заказал отдельную, – орал он, забыв объяснить заранее, – там еда и можно посидеть в тишине. Но ещё есть столик здесь, в общем зале. Для атмосферы! И вон тот загончик на танцполе – наш, но можно и снять ограничения, если захотите влиться в толпу. Пока идёмте в комнату, будет торт! Корий воображал почему-то помещение тридцатилетней моды: с тяжёлыми гардинами, громоздкими стульями и длинным столом, уставленным всякими сырными да колбасными нарезками и бутербродами с икрой. Но место оказалось совсем иным. Окно было одно, от пола до потолка, и отсюда открывался головокружительный вид на город. Ещё бы: клуб «Ночной горшок» находился на двадцать третьем этаже одной из новостроек в центре столицы. Стены, пол и потолок комнаты были задрапированы звукоизоляционным поролоном обсидианового цвета. Лампы приглушены, вдобавок прямо в полу находилось некое подобие джакузи, откуда валил густой пар. Никаких стульев не предусматривалось – сидеть можно на мягком покрытии. Вдоль всей правой стены шла столешница, похожая на барную стойку. Здесь радовали глаз тарелки с орешками и сухофруктами, виноградом и нарезанными яблоками, несколько бутылок натурального сока, вина, в том числе игристого, и коньяка. Персонал, когда гости явились, как раз вносил шесть горячих блюд, в качестве которых оказались драники с красной рыбой. Ещё полагались фруктовые и овощные салаты и закуски вроде картофельных рулетиков в лаваше, фасоли под острым соусом и маринованных грибов. – Какая красотень! Я голоднее крокодила, – заявила Олеска, усевшись у окна и поставив тарелку на подоконник. – Ты почему не сказал, что будет водичка? Взяли бы купальники! – Пойдёмте лучше танцевать! – ответил Мак, евший прямо у столешницы. Остальные разместились кто где: Астра – с Олеской, а Оргин разулся и опустил ноги в сауну. Леверу было неловко в этой компании, потому он не отходил от Кория. Они сидели у противоположной от стола стены. В комнате тихо и ненавязчиво играла танцевальная музыка, и под неё елось легко и быстро. – А где торт?! – некоторое время спустя возмутился Оргин. – После горячего, – ответил Мак. – Ты сказал сейчас! – Я не говорил! – Говорил! Подтвердите! – Оргин ткнул в сторону Кория с Левером. – Было что-то такое, – согласился Корий. Мак цокнул языком и закатил глаза. Одновременно с этим он поставил свой бокал с игристым на стойку. – Я иду танцевать, а вы как хотите. И скоро шоу. – А? Какое шоу? – оживилась Олеска. Корию мерещилось, будто она сегодня не в духе: молчаливая и задумчивая. Мак, естественно, не ответил, а через несколько минут они всей компанией оказались на танцполе. «Загончик», как выразился организатор вечеринки, действительно убрали: очень неуместно было бы танцевать отгороженными ото всех. Сцена перед танцполом была ещё завешена, поэтому ничего не оставалось, кроме как скакать в трансе. В процессе Корий пытался как можно ближе притереться к Маку, а тот и не отстранялся. Правда, при всём желании не смог бы: люди неожиданным приливом заполонили площадку. Корий упустил из виду остальных из долины. А незнакомцы вокруг обнимались да целовались, и смотреть на беловолосого юношу рядом как на чужого человека было уже почти невозможно. – КАК ТЕБЕ? – проорал Мак в ухо Корию. Кончиком носа он едва не коснулся раковины, а щекой – щеки вопрошаемого. На долю секунды они так и застыли, а потом Корий повернул лицо, чтобы прошептать Маку в то ухо, которое от него было подальше. Так на миг они стали ещё ближе – глаза в глаза, нос к носу. – ВЕСЕЛО! Мак расплылся в искренне счастливой улыбке. Глаза его сияли фиалковыми огнями – это было видно даже сквозь дым и мельтешения стробоскопов. Вдруг музыка стихла. Кулисы разъехались в стороны, и перед зрителями оказались два пилона. Корию пришлось с трудом отвести – буквально отодрать – взгляд от Мака. Однако мигом позже разгорячённый именинник заорал и захлопал в ладоши вместе с толпой. Он очень любил этот вид танца – конечно, Мак об этом знал. Как и о том, что Корий любит орешки, фасоль под острым соусом, танцевать под взрыв-пол, тёмные помещения, виды с большой высоты, джакузи… Только теперь это не вызывало ни раздражения, ни презрения. На сцене появились танцоры. Мужчина и женщина у шестов были наряжены роскошно: оба – в длинных серебристо-серых халатах в восточном стиле. Ткань струилась и переливалась под направленными на них софитами. Под неторопливую мелодию исполнители стали кружить плавно и неспешно, делая изящные пируэты руками. Едва сблизились – одежда полетела к чертям собачьим в разные углы сцены. Сорвав костюмы друг с друга, они остались в исподнем красно-оранжевого, пылающего цвета. Музыка стала быстрой, томной, страстной, танец – дерзким и уверенным. Корий думал, они будут каждый на своём «инструменте», но оба переходили то на один, то на другой, оставаясь всегда вместе. Тыльной стороной левой руки Корий чувствовал тепло Мака. Чуть коснулся его костяшек – будто бы случайно. Но этого оказалось так мало! Артисты на сцене зажигали, зрители подтанцовывали, в ушах гудел чёткий бит, сердце колотилось, привкус терпкого вина мучил губы, но перекрывало всё это ощущение, что желанный человек невероятно близко, оглушительно рядом. Указательным пальцем Корий захватил Маков. Сопротивления не встретил. Тогда одни за одним оказались в плену средний, безымянный и мизинец, а потом ладони поменяли положение: переплелись не снаружи, а внутри. Корий смотрел шоу, ласково поглаживая большим пальцем руку, с которой был плотно соединён. Одновременно он впитывал каждую секунду и жаждал большего, боялся упустить текущий – уже прошедший – миг и стремился к новым впечатлениям. В спину били волны экстаза и трепета. Но в шоу наступил перерыв, и им пришлось разнять руки, чтобы поаплодировать. В этот момент Мак повернулся к Корию. – С днём рождения, – сказал он под гром хлопков. Глаза его по-прежнему сияли ярче всех блёсток в этом зале. – Спасибо, – совершенно искренне и чуть ошарашенно отозвался именинник. – Теперь – торт, – объявил Мак за полсекунды до того, как их снова оглушила танцевальная музыка. Они поднялись наверх. По дороге Корий заметил Оргина, который жадно засасывал кого-то в углу. Осуждать его сейчас было невозможно – виновник торжества скорее почувствовал щипок зависти. Хоть Оргин и кричал громче всех, что хочет отведать десерт, они его отвлекать, конечно, не стали и отправились искать остальных. Наверху, за столиком в общем зале, Олеска болтала с Левером. На столе у них стояли какие-то коктейли – ядовито-зелёный и благородно-бурый – и ананасы на закуску. – Пойдёмте, торт! – опять провозгласил Мак. – А где Астра? – В уборной, кажется, – ответила Олеска. – Сейчас будет. А Оргин? – Пожирает кого-то на танцполе, – махнув рукой, сказал Мак. Но Ежевика всё-таки успел вбежать в приватную комнату, когда уже все собрались и внесли десерт. Он был многоэтажным: вишня, малина и черника разделились прослойкой шоколада. Издалека напоминал большой кровоподтёк, очень, правда, аппетитный. Сверху украшен дроблёными кешью, а ещё в середине гордо нёс службу карамелизованный Подсолнечный Страж – человечек, одетый в жёлтые доспехи и гордо, но не высокомерно держащий в правой руке копьё. Это был мифологический персонаж кветов, защитник их края и посредник между людьми и божественным Подсолнухом. Сейчас, конечно, этот герой превратился в национальный бренд, элемент культуры. Прежнего благоговения перед ним не испытывали, однако любили его, дарили друг другу всякие безделушки с ним, носили одежду с его изображением, фотографировались с его фигурками в ботанических садах и так далее. Кория Страж вдохновлял с самого детства. Даже когда караульный разочаровался в своей работе, он продолжал ценить этого героя: персонаж олицетворял человека, который смог влачить ношу, что самому Корию оказалась не под силу. – Солнце в доме – добрый знак, водный блик – благая весть, поздравляет тебя всяк, кто с тобою хочет есть! – проговорили они хором, поводив вокруг Кория и торта хороводик. Именинник же во время стишка вертелся с закрытыми глазами вокруг своей оси. Когда декламирование закончилось, он тоже остановился и ответил: – Хочешь есть со мной – не ной, нарезай своей рукой! И открыл глаза. Тому, кто стоял перед ним, досталась обязанность разрезать торт, а первый кусок обязательно скормить виновнику торжества. Это будет делать Оргин. Поскольку оба были далеко не трезвы, они искренне презрительно хихикнули друг другу в лицо. В этом не было ничего неловкого или угрожающего: они лишь в очередной раз выразили свои чувства. По отношению к Оргину это совсем несложно – что на уме, то на лице. С другими не всегда так получается… Впрочем, Оргин послушно взял нож и стал разрезать десерт, поставленный Корием назад на столешницу. – Как называется сие творение, а, Мак? – поинтересовался Оргин между делом. – В каталоге это был «Пан-ягода», – пожал плечами организатор мероприятия. – А мы можем прозвать как хотим. Но Оргин уже отвлёкся на следующий этап обряда. – Ну, давай, открываем ро-о-отик, – пропел он, держа в одной руке тарелку, а над ней – лакомый кусочек. Корий укусил так, что они с Оргином никак не соприкоснулись, но в процессе покосился на Мака. Тот стоял чуть позади друга и пристально наблюдал за действом – словно тоже пожирал торт, только глазами. Или не торт. * Поскольку пол был мягким и тёплым, да и всё помещение хорошо отапливалось, можно было оставаться и спать прямо здесь. Оргин так и решил. Левер захотел вернуться в свой уютный трейлер (он его успел обжить и вполне даже привык к нему). – Я останусь, – сказала Олеска. – Мне как-то плоховато, боюсь, дорогу не перенесу и заблюю вам сиденья. – Я тоже останусь, – немедленно отозвалась Астра. Мак и Корий тянули с ответом. – Поеду, – в итоге неторопливо проговорил Мак. – Э… Я, пожалуй, вернусь, – промямлил Корий. Его охватила паранойя. Вдруг всем покажется, будто он специально выжидал решения Мака, чтобы потом ответить аналогично ему? Это ведь чистая правда. Но вроде бы остальным было всё равно. Левер так уже вообще словно дремал на ходу. В машине он отрубился почти мгновенно. Но на таких сиденьях, что мягче облачка, грех и не поклевать носом! У Мака, правда, было ни в одном глазу. Он сидел напротив Кория и Левера и смотрел через их головы на яркие огни столицы. Даже светофоры казались ему атрибутом торжества. А свет фар – радостными праздничными гирляндами. После нескольких месяцев в ледяной пустыне он жадно глотал любые крохи на этом бурлящем пиршестве жизни. Неоновые вывески – безумные фейерверки, украшенные диодами деревья – диковинные драгоценности. Какой Рассад нарядный – с ума сойти! С сердцем Мака происходило что-то подобное. Оно тоже много месяцев пробыло в изоляции от разнообразия, которое-то и составляет основную радость мира. Замёрзшее, окоченевшее, оно вяло и нехотя качало кровь, а душа пребывала в анабиозе. Но в последнее время по его внутренней пустыне пошли трещины. Он боялся, что под слоем льда окажется океан эмоций, который взрывом прорвётся сквозь холодный покров, затопит всю его сущность и тем погубит его. Каждая новая мелочь порождала новую трещинку, и это было не остановить, не замедлить. Корий нежно смотрел на меня, Корий веселился на устроенном мной празднике, лицо Кория было так близко от моего, что кончиками носа мы почти соприкоснулись. Корий взял меня за руку – очень мягко и осторожно. Корий гладил мою ладонь. Корий, Корий, Корий, Корий Город закончился. Мак выдохнул, увидев знакомые бескрайние пейзажи. Они означали конец праздника – но и возвращение к спокойствию. – Спасибо тебе, – вдруг тихо проговорил виновник прошедшего торжества. – А? – Вечеринка отличная, – Корий смотрел в пол. – Было всё то, что я люблю. – Да? Мак растерялся, и Корий резко поднял голову. Только в этот момент Мак вспомнил, что Корий любит орешки, и танцы на пилоне, и Подсолнечного Стража… – Я… честно, я не… не то чтобы специально… Что он не забыл – так это реакцию Кория на подобные попытки «ублажить», как он выражался. Каждый раз из-за неё разбивалось сердце, как фарфоровая ваза в зимнем саду Морошек – звонко и эффектно, со сверкающим ливнем из миллиона осколков. В детстве Юнок угробил пару таких – родителям до этого дела не было, но воспитатель каждый раз читал нудную лекцию о необходимости проявлять заботу к вещам и труду слуг. Не всегда юный аристократ находил справедливыми подобные выговоры. Про себя он думал так: некоторые красивы лишь в момент, когда они разрушаются. Возможно, их роль в мире как раз в том, чтобы с восторгом и трепетом быть уничтоженными. –... Я просто заказывал, что хотел, не особо думая, и вот оно так вышло… – Спасибо, – повторил Корий. – Мне правда всё понравилось. Их глаза встретились на миг, а после оба смущённо отвернулись. Маку казалось, у него отнимаются ноги от волнения. * – Ты куда? – спросил Корий через несколько минут. Лимузин подвёз их прямо к Макову трейлеру, но его хозяин вдруг двинул в другую сторону. – В отель. Вечером должны были доделать потолок. Хочу посмотреть. Корий кивнул и повернулся к Леверу, сонно топчущемуся на месте. – Ты как? Довести тебя? Тот помотал головой, и этот жест был точь-в-точь таким, как у пьяниц в пародийных скетчах. – Дружи-дружище… Я тебе п-пока ничего не подарил… Но у меня контр-ракт до апреля… Я тебе потом из Заводья привезу такую хероту! Такую! Ты просто грохнешься прям вот так, об пол! Корий крепко держал Левера под локти, потому что видел: тот хочет показать, как именно упадёт именинник от будущего подарка. Уточнять, почему друг решил, что Корий останется здесь, тоже не стал. Потому что именно так он и собирался поступить. – Да я прикалываюсь, я не настолько пьян! – Левер выпрямился и сделал пару шагов. Двигался он действительно ровно. – Но насчёт подарка – эт я серьёзно! Привезу! – Я тебе припомню ещё, – улыбнулся Корий. – Иди уже. Спокойной ночи. – И тебе не хворать и счастья в любви! – почему-то так отреагировал Левер и, махнув рукой на прощанье, побрёл к своему трейлеру. Корий проследил за ним взглядом, а когда тот исчез за капсулами, ещё немного постоял, вслушиваясь: нет ли звуков падения и ударов? Нет, в долине было мирно и сонно. Корий сделал глубокий вдох и пошёл в бассейн. Если праздник закончится тем, что все разойдутся спать, – это будет как симфония без финального аккорда. Глупо, неестественно и с неприятным послевкусием на несколько часов минимум. Поэтому пришлось набраться храбрости и пройти через арку, соединяющую бассейн с почти достроенной раздевалкой. Мак смотрел вверх, опершись на лесенку, спускающуюся в воду. Самой воды ещё, правда, не было. – Выглядит сейчас немного пугающе, – произнёс Корий, подходя к Маку. – Почему? – Пусто. Здесь должны шуметь, плавать, плескаться, смеяться. А без этого бассейн как бы не выполняет своё призвание. И потому кажется жутковатым. Мак помедлил с ответом, а заговорив, немного изменил тему. – Призвание – странное слово. То есть ты призван сюда, чтобы что-то сделать. Где ты был раньше? На небесном поле, что ли? – Никто тебе не ответит. Поэтому можешь придумать свой ответ и поверить в него, – отрешённо пробормотал Корий, не сводя глаз с Маковой шубы. Она была смешного рыжего цвета. Яркая, соответствует празднику. Но широченная, так что на соблазнительную лисицу Мак в ней не походил. И тем не менее выглядел очень соблазнительно. Корий тыльной стороной ладони коснулся меха на лопатках Мака. Тот обернулся, пытаясь разглядеть, что происходит. – Мягкая, – сказал Корий и убрал руку. – Всё время хотелось проверить. Мак смотрел ему прямо в глаза и молчал. У Кория остался только один вариант реплики. Он выпалил её на одном дыхании. – Можно поцеловать тебя? Всего раз. Мак слегка улыбнулся и грациозно чуть отстранился назад. Он обдумывал ответ. – Если всего раз… – проговорил он, обводя взглядом стены позади Кория. – Пусть он будет долгим. Корий придвинулся ближе и слегка сжал обеими руками Маковы плечи. Он не торопился, нежно и осторожно провёл пальцем по обветренным губам, ярко-алым сейчас. Своим поцелуем он хотел выразить любовь и сказать спасибо. За праздник, за внимание и за то, что ты есть. Их губы соединились очень мягко. Маку передавались приливы Кориева трепета, и он уступил инициативу ему, целуя так же аккуратно. Одной рукой Мак поглаживал волосы Кория у левого виска, другая спокойно лежала на плече возлюбленного. Это не был поцелуй страсти, какой мог бы случиться чуть раньше, в охваченной жаром толпе. Больше это походило на договор, единение, священное действо. Даже когда Корий обхватил своим языком чужой (то есть до боли родной), они не погрузились в пучину безумия, а продолжали вести диалог на только им понятном наречии. Но когда их губы разомкнулись, Мак, не отстраняясь, всё же захотел проговорить это ещё раз, общедоступными словами. Сердце его за пару секунд клонировали, и не единожды: оно билось в висках, ушах, горле и, кажется, даже в глазах. – Я люблю тебя давно и очень сильно. Я хочу… я хочу радовать тебя. Но наше прошлое… То, как я поступал с тобой, мучит меня. Я не могу поверить, что мы можем начать сначала. Я хочу… настоящих отношений с тобой, а ты, наверное… – Да, – перебил Корий. Они оба замерли, не меняя поз. – Я думал, меня влечёт к тебе только физически. Теперь я считаю иначе. И я… тоже виноват в том, что у нас ничего не получилось в прошлом. Я всегда это знал, просто… Я сходил с ума по человеку, считающему меня своим рабом, убившему мою якобы свободу. Представляешь, как тяжело это было для моей гордости? Я не позволял себе признать это. Тогда. Юнок, милый, – он обхватил руками лицо, которое желал видеть вот так близко всю оставшуюся жизнь. – Я не могу оторваться от тебя. Не могу. Ни душевно, ни телесно, никак. Я правду тогда сказал, что я прах под твоими ногами… Мак энергично замотал головой – вместе с ладонями Кория, намертво приклеенными к щекам. – Ты комета над моей головой. Недосягаемый – поэтому я так хотел поймать тебя, запереть, сделать только своим… Вдруг они оба почувствовали, что возбуждены. Слова Мака распалили Кория, и он набросился на того, целуя всё подряд. Лоб, брови, веки, скулы, щёки, губы, глубже, язык, ещё глубже, сжать ещё сильнее… Вот теперь в бассейне взвилось пламя страсти. Мак издал томный стон, и Корий стиснул любимого со всей силы, пытаясь вдавить в себя. – Послушай, послушай, – затараторил Мак, – я хочу, чтобы ты был сверху, чтобы ты вошёл в меня… х-ах… Корий сбросил с него шубу, шарф и принялся облизывать шею так сильно, будто хотел содрать языком кожу. Руками он проскользнул под оставшуюся на Маке одежду – для танцев под взрыв-пол тот натянул на себя белую хлопковую майку, которую перерезала красная молния. Правой Корий нашёл затвердевший сосок, а левой нащупал татуировку и сразу же принялся массировать её, гладить и пощипывать. Мак застонал – на этот раз уже от лёгкого дискомфорта, что заводило Кория ещё сильнее. – Идём, скорее, – бормотал Мак, уже приложив ладонь к твёрдому Кориеву члену. Корий подался вперёд, показывая, что он отдаёт своё орудие полностью во власть партнёра. Тогда Мак передумал куда-либо идти. Что ж, пусть бассейн и не выполняет пока основной своей функции, зато он стал местом, где вырываются наружу раскалённые добела желания. Он расстегнул ширинку Кория и схватил обеими руками его член, а сам опустился на колени. Прошёлся пальцем по рельефным венам. Корий где-то вверху дышал прерывисто и тяжело. Мак сначала лизнул головку – нежно, но уверенно, и Корий покачнулся. Тяжело устоять на ногах, когда твоя любовь держит твой чувствительный орган в руках и смотрит снизу вверх потемневшими от страсти огромными глазами, тем не менее умудряясь проверить: какой эффект произвела? – Юнок, я не протяну долго, – просипел Корий. Мак сделал первый заход – поглотил ствол до середины, потом вернулся наверх, ещё немного поласкал языком головку, забираясь под крайнюю плоть. А потом, массируя член руками, поднял глаза и спросил: – Почему ты зовёшь меня Юнком? Это давно не моё имя. Он чуть покрутил член, и Корий гулко выдохнул, отчего эхо разнеслось по бассейну. На этот раз ноги у стоящего очень заметно подогнулись. В глазах Мака загорелся огонёк, который Корий обожал до безумия, – упоение властью над другим человеком. – Ты носил это имя, когда я полюбил тебя, – прошептал он. – Не останавливайся… После этого Мак взялся за дело со всей серьёзностью и заглотил орудие любви настолько глубоко, насколько смог. Ему трудно было подавить рвотный рефлекс, но он старательно двигался языком и усиленно всасывал ствол в глотку. Одной рукой он удерживал член Кория, время от времени поглаживая яички, а другой пытался вытащить собственный, готовый вот-вот, ему казалось, лопнуть от желания. – Я потом тебе… тоже… – как в полубреду пробормотал Корий с закрытыми глазами и через миг издал прерывистый вздох. Мак вдруг подумал, что так и не спросил Кория, нравится ли ему потолок. Хотя да ну его, вообще неважно. Важно то, что ствол уже начал пульсировать. Мак не любил глотать сперму, но сейчас оно как-то само… Снаружи раздался громкий крик. Корий кончал в рот Маку, и в этот миг на улице вопила девушка. Отчаянно, жутко и без самоограничений, почти как кричит спящий. Мак отскочил от Кория, и последние капли плюхнулись на плитку. – Кто это? Олеска? Но они же остались? – испуганно спрашивал Мак. Оба мигом собрались и понеслись наружу, Мак на ходу пытался попасть в рукав шубы. Он так и не оделся толком, когда они оказались на улице. Им навстречу действительно летела Олеска, и аура от неё исходила убийственная. Мак ничего не успел сообразить, но в какой-то момент обнаружил себя сидящим на земле. Олеска со всей силы заехала ему кулаком в щёку, а потом дала ещё и под подбородок. Уставилась на Мака прожигающим взглядом. И разрыдалась.