Птицелов и цикорий

– Ненавижу вас! – орала Олеска сквозь слёзы. – Вот просто ненавижу!! – Кого? – очень осторожно и тихо спросил Корий, но она услышала. – Всех ебаных мужиков!!! Она плюхнулась прямо в снег, рядом с ещё не пришедшим в себя Маком, и, уткнувшись лицом в колени, стала тихонько плакать – словно забыла о существовании свидетелей этой сцены. Мак приобнял её, она брыкнулась, попыталась всадить ему локтем, куда дотянется (это было бы почти солнечное сплетение). Но брат не отпустил, и больше попыток вырваться Олеска не предпринимала. – Встань-те со сне-га, – не прошептал, а скорее выразительно проговорил одними губами Корий Маку. После непредсказуемого и довольно болезненного для одного из участников этой сцены взрыва Олеска внутренне захлопнула все окна, задёрнула шторы, выключила свет, заперлась на все замки и притихла. Когда она очнулась, оказалось, что она сидит в трейлере, но не в своём – Маковом. Они, конечно, догадывались, в чём дело, поэтому не стали приближаться к месту, где всё напоминало бы об Астре. Вообще, будь они хорошими людьми, проявили бы заботу об Олеске как минимум на вечеринке, если не раньше. Но они были безумно одержимы друг другом. К примеру, Мак помнил, как ему удалось в ходе разговора коснуться острого Кориева плеча в столовой, на протяжении нескольких дней. А перекошенное от боли лицо сестры задерживалось в сознании лишь на пару минут. – Держи, – Мак протянул стакан воды, когда у Олески после плача началась икота. – И дай мне шубу: здесь жарко. Олеска машинально сбросила одежду прямо на пол, но Корий успел подхватить её. Отхлебнула, стуча зубами о стекло, поставила на стол. Ну как поставила – опрокинула полстакана на зарплатные ведомости, которые Мак просматривал перед вечеринкой. Он охнул, будто ему сердце вырвали, в панике схватил стопку со стола и принялся энергично трясти. – А я тебе говорил, надо всё в цифру переводить, – пробормотал Корий. Мак покорно покивал, и тут Олеска подала голос. – Она меня теперь не любит. Она так и сказала… На большее её не хватило – слёзы хлынули лавиной. – Что значит не любит?! Она твоя канарейка! Да она вообще… «Ничего сама не решает», хотел сказать Мак и испуганно осёкся. Корий поглядел на него с укором, но очень ласковым. Он уже привык к тому, что Юнок Морошка иногда выигрывает в битве с нынешним одухотворённым юношей. – Да какая канарейка, – с горечью проговорила Олеска (Мак аж на кончике языка почувствовал привкус полыни). – Я давно не аристократка и давно не птицелов… – Давай ты ляжешь спать? – аккуратно проговорил Мак. – Отдохнёшь, а завтра поговорим? – Можем остаться с тобой, – добавил Корий. Олеска помотала головой. – Я буду весь день плакать – зачем это вам? Идите, милуйтесь! Последнее прозвучало с резкой ненавистью, но она тут же вздохнула, притихла и уставилась в пол. Слёзы тихо катились из её глаз. Истериками, сменой настроения, приступами гнева они с Маком всё-таки были так похожи! Если они не родственники – неужели это следствие одного лишь воспитания? – Нет, подождите! Мужчины замерли: Корий уже стоял на нижней ступеньке, а Мак топтался на пороге, как кот, не определившийся, в какую сторону идти. Олеска резким движением смахнула слёзы и решительно произнесла: – Я вам сейчас всё расскажу. Маку вдруг подумалось, что он не ляжет спать уже вообще никогда в этой жизни. Олеска в её теперешнем состоянии не могла находиться в привычном для тела положении. Она сползла на пол и, обняв ножку стула, принялась говорить. Если не брать в расчёт долгие паузы, бессвязность повествования и гнусавый голос, справилась она неплохо. – Мы с Астрой… Вообще, наверное, это давно началось. Не знаю. Она… Если коротко, она теперь с Орги-Оргином. Тихо! Не перебивать, пока я не скажу, блядь! Извини, братишка. И я ударила, я… За это тоже извини. Я просто… Они вот мне признались сейчас, мрази. То есть нет, они ни в чём не виноваты. Да кто тут виноват? Просто так вышло, что она влюблена в него… И специально же улучили момент! Чтобы остались мы втроём, чтобы не на территории Долины… И теперь они наедине… Там… * Если из всего бурного потока слов, который вылила на них Олеска, выжать концентрат, получится следующая история. Астра была очарована младшей из Морошек. Уверенная в себе, холёная, привлекательно резковатая порой девушка оказывает знаки внимания студентке из простолюдинов. Разве не об этом добрых три четверти всех популярных любовных романов? Конечно, когда такое случается в жизни, чувствуешь себя особенным. Важным, желанным, доставляющим радость – в общем, не зря занимающим место на грядке. Астра понимала, что сама она не слишком уж влюблена в Олеску. Но они стали очень близки – ближе подруг, ближе сестёр, и речь именно о духовной стороне отношений. Они превратились в семью. Астра привыкла заботиться об Олеске, принимать её ухаживания и ухаживать в ответ, делиться любым дурацким наблюдением и обсуждать темы, которые действительно волнуют. Астра цвела в тихой бухточке, где было тепло и безветренно и дни сменялись неделями в незаметной безмятежности. Но приливом прибило на берег вырванный откуда-то куст сладких ягод с острыми шипами. С тех пор сонная бухта стала казаться Астре скучнейшим из недоразумений жизни. Несмотря на то, что Оргин был другом Юнка, да и с Олеской всегда неплохо ладил, её возлюбленная с ним долгое время не пересекалась. А впервые увидела его осенью, в день рождения Пиона Морошки, когда уже жила у них в статусе канарейки. Ежевики – отец, мать и сын – нанесли имениннику визит, равно как и остальные члены совета Семи Кустов. Астре казалось, она разглядела гостя в мельчайших деталях в ту же секунду, как встретила. Поняла, что он ветреный, общительный, мастер покрасоваться и очаровать, обворожительный. Что он любит всех сразу – и потому не стоит пытаться сделать его своим, а можно лишь радоваться, пока он глядит на тебя. И вдобавок он очень красивый. Астра не представляла, что такие существуют на самом деле. Ещё один герой, сошедший со страниц любовного романа. Он должен обязательно потерять покой из-за героини, забыть всех предыдущих пассий и никогда больше не заводить новых. Конечно, Астра в это не верила, а только исподтишка любовалась им. На неё словно хлынул с неба девятый вал из омелы. Она была ошарашена – и Оргином, и тем фактом, что, оказывается, она умеет влюбляться. Все знаки внимания Оргина она не воспринимала всерьёз. Во-первых, считала, что она их сама напридумала. А если они становились слишком очевидны – например, Оргин будто бы открывал дверь, перегнувшись через Астру, а на самом деле приобнимал её, – объясняла это его характером. Дескать, ему лишь бы позаигрывать – неважно с кем. Влечение от этого, конечно, не проходило. Она думала об Оргине постоянно – в том числе в постели с Олеской, принимая её то мягкие, то бурные поцелуи и прикосновения или, в свою очередь, одаривая её ими, лаская языком или двигаясь пальцами. А дни, когда она видела Оргина, неизменно превращались в прекрасные – солнечные, звонкие и ароматные. Оргин менял вокруг себя и цвета, и воздух, плавными движениями затягивая из реальной жизни в другой мир. Астре казалось, что она вдруг переместилась в картину. И главные здесь – эмоции, красота и желания, а не ставка на автогонках, падение продаж на заводе шляп или обсуждение проекта нового указа. Даже перебросившись парой словечек с младшим из Ежевик, Астра чувствовала себя живой. Её сердце завели и ещё смазали кипящим маслом – такое сравнение придумала она сама. Тем не менее она оставалась верной Олеске и старалась держаться на расстоянии от этой одурманивающей ягодки. Она мысленно надела на себя железный пояс и на всякий случай заперлась в железном гробу на десяток замков. Много месяцев это помогало. Но в Долине полыни время идёт иначе, чем в городе. Люди ведут себя по-другому. Простые, как зубная щётка, вещи кажутся неуместными, зато божественно прекрасно (как Оргин) выглядят осветительные приборы и в принципе всё, что способно нести свет. В том числе Оргин. Он не мог не заметить, что творится с канарейкой младшей из Морошек, когда он входит в комнату. Он играл и наслаждался собой – а Астра уже не могла противиться течению, унёсшему её из вялой бухты в бескрайние воды и высокие волны. Ещё во время их жизни в городе Оргин поразился её выдержкой. Сперва она была для него очередной целью, очередной будущей победой. Постепенно она превратилась в важную цель – и важную победу. Он перестал смотреть на неё как на лакомый кусочек. Она вдруг стала для него желанным человеком. Едва ли в это верится, вздыхала Олеска, размазывая слёзы по лицу, а всё же именно так и было. В ночь после разборок с Гиацинтом, когда Оргин остался в их рабочем посёлке, Астра относила ему мыло и полотенце. Тогда они впервые поцеловались – то есть это был долгий-долгий процесс, но Астра сумела вырваться из объятий этого сорняка-искусителя и прибежать домой – в место, где был нарисован её цветок. Однако мысленно она уже порвала со своей птицеловительницей. – Я уйду от Олески, – сказала она Оргину в день, когда они всем миром прикинули примерные даты открытия разных узлов «Долины малины». К сезону отпусков железно должны быть введены в эксплуатацию 80% комплекса, а в идеале – все 100. Они сидели на ступеньках трейлера, ставшего теперь Оргиновым, вплотную прижавшись друг к другу. – Я… должен взять на себя какую-то ответственность? Астра помотала головой. – Просто больше не могу быть с ней. – Если так, – Оргин повернул свою красивую голову и искоса, не отрываясь, смотрел на девушку, – хочешь попробовать быть со мной? Астра хмыкнула. – Не смеши меня. У тебя никогда не было канарейки. – Я этого и не предлагаю. Просто давай какое-то время проведём вместе? А дальше сориентируемся по обстоятельствам. – Давай, – со вздохом произнесла Астра, – не будем делать то, о чём потом пожалеем. – Я ни о чём не пожалею! – возразил Оргин. Он полуулыбнулся и ядовито-соблазнительно прибавил: – Ты ведь хочешь меня. Астра усмехнулась и встала. – В данный момент я хочу есть. Но они становились всё ближе и ближе, а Олеска – всё беспокойнее. Разумеется, она чувствовала неладное, но думала, дескать, это она параноик. Будь что-то не так – Астра сказала бы. И вот сказала. Они оба. – Пожалуйста, прости меня. Я не хочу тебе зла, поэтому не могу обманывать. Ты очень важный человек в моей жизни, но… я люблю тебя по-дружески. И мы не сможем… – Не, не продолжай дальше, – перебила Олеска, выбросив вперёд руку – защищаясь. – Я всё поняла. Не держу на тебя зла. Удачи вам. Пока могла сдерживаться, она вылетела из обсидиановой комнаты клуба «Ночной горшок», поймала такси, за поездку тихонько наплакалась, а оказавшись на месте, взорвалась от гнева. – Я думала, это будет навечно, – закончила она. – И мне никогда никто не разобьёт сердце. Почему так… Период ясности мысли прошёл – накатила новая волна слёз. – Давай уложим её, – вполголоса сказал Корий Маку. Они переместили Олеску на постель, укрыли и сели на краешке. Брошенная (или свободная – как угодно) птицеловительница уснула почти мгновенно. Теперь и её стражи могли удалиться. Выйдя наружу, они попали в совершенно иной мир. Вместо плача в потёмках и выворачивающих душу признаний тут занимались не требующими сильных эмоций вещами: несли стремянку в отель, ровненько стояли на дежурстве (Корий несколько недель назад почти целый день посвятил обучению своих подчинённых тому, как надо держать осанку), варили кашу с мясом для десятичасового завтрака. Солнца сегодня не было видно – сплошная сероватая пелена. Утро, день, ранний вечер – всё одно. Под ногами – коричневое месиво, некогда бывшее снегом. В такие дни Мак мог только работать, как автомат, не испытывая никаких волнений. Сегодня, однако, было иначе. Хотя они едва покинули безутешную пока Олеску, Мак улыбнулся бесцветному небу и новому дню. Но тут же обессиленно вздохнул и уткнулся лбом в Кориеву грудь, защищённую дублёнкой. – Можно поспать наконец-то, – сказал Корий. – Пойдёшь ко мне? Мак без раздумий кивнул, быстренько вернулся к себе и тихонько забрал пижаму, болтавшуюся на стуле, а также зубную пасту со щёткой, расчёску, дезодорант и полотенце. – Это жутко неправильно, наверное, но я так счастлив, – сказал он Корию, уже расставляя в ванной свои принадлежности. – Понимаю тебя, – отозвался тот, стелившийся и переодевавшийся в соседнем помещении. – Но ты ведь радуешься не чужому горю, а собственному счастью. И получено оно без ущерба для кого-либо. Вскоре они уместились на узенькой кровати (Мак у стены, потому что Корий сказал: «А вдруг придёт серенький волчок и укусит за бочок? У меня больше шансов дать ему отпор»). Мак, теперь в пижаме цвета яичного желтка, забросил ногу на Кория, спавшего в сиреневых шортах и фиалковой майке, и пробормотал: – А помнишь… – Помню. –...Под двумя одеялами… – Помню, говорю же. Ты сказал, у нас любовь. – Я думал, ты не услышал. – Я был полусонный. Иначе как дал бы тебе под дых! Корий нежно убрал волосы со лба Мака, словно откидывая фату с новобрачной, и поцеловал между бровей. – Ведь ты произнёс вслух правду. Которая для меня тогда была страшнее всего. Мак помотал головой, отчего подушка под его щекой уютно зашуршала. – Не оправдывайся. Неважно, если ты не любил меня тогда. Но сейчас… Я тебе абсолютно доверяю сейчас, понимаешь? Я вверяю тебе моё сердце. Корий хихикнул, и Мак сам тоже улыбнулся. – Извини за торжественность. Я что хочу сказать: если твоя любовь ко мне завянет, в ту же секунду верни моё сердце назад, мне. Хорошо? – Угу, – промычал Корий, закрыв глаза. Он боялся, что расплачется, едва взглянув на Мака. – Я хочу быть с тобой вечность, – плавно продолжал Мак, притягивая Кория поближе к себе, но глядя куда-то в его бок, где под майкой остался шрам от государевых интриг. – Но если что-то пойдёт не так, я твоё сердце тоже верну. – Давайнедуматьобэтом, – скороговоркой прошептал Корий, цепляясь за Мака в ответ. – Есть только сейчас, и сейчас я люблю тебя без меры. Давай спать, иначе я разрыдаюсь. Мак поцеловал его закрытые веки – сначала одно, потом второе, и они наконец-то провалились в сон, оставив позади эти безумные сутки, так плотно наполненные жизнью, что это стало почти невыносимо под конец. * Астра и Оргин в долине не появлялись. Олеска то бродила по поселению бледной тенью из царства засушенных цветов, то подолгу пропадала вне человеческого жилища в снежном космосе. Пару раз приходилось идти по её следам и возвращать обратно. А позже она взяла за привычку забираться на крышу своего трейлера, где теперь был лишь один цветок (замазывая астру, чуть-чуть не попали в тон, и потому совсем бесследно символ некогда здесь обитавшей не удалось уничтожить), и сидеть так несколько часов, всматриваясь вдаль. Делами, естественно, она тоже не занималась – никто того и не требовал. Мак же обнаружил себя единоличным руководителем «Долины малины». На него свалилось всё и, что самое отвратительное, одновременно. Поэтому, в то время как Олеска лечилась от горя тем, что выпивала его чашу сполна, брат её не мог улучить минутку, чтобы насладиться своей любовью. А она, несмотря на всю занятость, горела внутри Мака ровным и чётким пламенем, одаривая его неисчерпаемой энергией. Возможно, такого эффекта желают те, кто питается солнцем или практикует прочие нестандартные способы бытия. Корий же ходил мрачнее тучи. Всё, что он хотел, – ни на секунду не отпускать своего вновь пойманного птицелова. Но ведь ранее он, как полнейший идиот, поддался каким-то непонятным амбициям и чувству ответственности и взвалил на себя серьёзные обязательства по охране территории. Или, может, он сделал это, чтобы покрасоваться перед Маком… В любом случае сейчас спонтанное решение имело не самые лучшие последствия, а именно: руководитель «Долины малины» то порхал по объекту, то сидел на телефоне, то не отлипал от бумажек, а начальник охранного сектора или был занят обучением сотрудников искусству часовых, или дежурил сам, или просто сидел в трейлере возлюбленного и смотрел, как тот выгорает. Иногда подносил воду, чего-нибудь заморить червячка либо же силой оттаскивал Мака от стола и заставлял сделать перерыв. Лучше всего прогуляться и подышать свежим воздухом, конечно. Но чаще они из трейлера не выбирались. Пожертвовав частью зарплаты, Корий включил в список товаров, необходимых для закупки в городе, презервативы. Однако они должны были подъехать только на следующей неделе, а пока оба довольствовались руками, ртом и бёдрами друг друга. Лучше всего было ночью. Мак, конечно, засыпал почти мгновенно. А вот Корий занимался всякими невинными непотребствами. Например, он попросил Левера, который был хорош в шитье, сварганить Маку маску для сна. Для этого Корий выделил одну свою старую флисовую байку. Любимому преподнёс как милую вещицу, с которой удастся лучше высыпаться. На самом деле, когда глаза Мака были не только закрыты, но и прикрыты ещё чем-то, Корий мог, ни на что не отвлекаясь, сконцентрироваться на губах. Он очень любил губы Мака. Их форму, цвет, маленькие бороздки под тонкой кожицей. – Можно я буду приставать к тебе, пока ты спишь? – проворковал Корий, когда Мак впервые надел маску. Вышло так тихо и нежно, что у потенциальной жертвы мурашки пошли по коже, хотя она была уже на грани реальности. – М-гу. Только несильно. Самое приятное оставь на потом, когда я буду в сознании. Чтобы я тоже поучаствовал. – Каждое утро, едва ты проснёшься, я стану давать тебе отчёт о том, что делал с тобой ночью, – прошептал Корий, щекоча тому ухо. – Во всех подробностях. С наглядной демонстрацией, если попросишь. Мак улыбнулся и через миг уже мирно посапывал. Корий долго смотрел на него не отрываясь. Жёлтая маска для сна напоминала ему времена их игры в насильно милую канарейку и тираничного птицелова. Очень часто Юнок являлся перед Корием в золотом забрале. Уже тогда бывший государев караульный понял, что губы врага манят его слишком сильно. В опере ли, на автогонках ли, или ещё на каких общественных мероприятиях Корий нет-нет да и поглядывал на лицо Юнка ниже металлического аксессуара. Каждый раз пытался с этим бороться. И приходил в себя, лишь когда ловил этот вот мерзкий взгляд: «Я вижу, как ты меня желаешь». А ночами, к сожалению, Юнок не позволял завязать себе глаза. Это единственное, в чём они расходились. Может быть, найдёныш боялся, что Корий убьёт его. Или сбежит. В общем, не спускай глаз с раба своего – непреложная заповедь испорченного князька. Теперь он другой – нежный, но стойкий повелитель. Значит, все предыдущие законы взмахом руки его отменены. Он спит бок о бок с возлюбленным, полностью доверившись ему. Эти мысли вызывали приливы меланхоличного счастья – и одновременно заводили. Корий тихонько коснулся кончиками пальцев щеки заснувшего и лизнул сначала верхнюю половину губ, а потом нижнюю. Тут же захотелось большего. Корий придвинулся вплотную к Маку, мягко захватил своими губами его верхнюю и принялся покусывать – без зубов, конечно, – чередуя с нижней. Мак глубоко вздохнул – проснулся, но не до конца. Пребывая между явью и навью, он тем не менее умудрился возбудить Кория ещё сильнее. Охватил руками его член и несколько раз погладил большим пальцем, а затем его рука замерла – уснул, оставшись в этом положении. Корию нестерпимо хотелось перевернуть его на спину и взять прямо сейчас, но оказалось, что скрепы безопасности в его голове достаточно устойчивы. Поэтому он просто целовал Мака, сходя с ума от желания. Сполз ниже – чмокнул подбородок, кадык и шею у основания плеча – раза три подряд. А после накрыл их обоих с головой и застыл, прижавшись лицом к груди Мака – сердце того билось спокойно, в то время как Кориево колотило в рёбра, как часовой в набат во время пожара. Я держу тебя в руках и всё равно сохну по тебе. Справедливо это разве? Через несколько минут возбуждение спало. Корий и сам стал потихоньку засыпать. Одну руку перебросил через Мака, а второй нашарил ожог и просто припечатался к нему пальцами. * Часть заказанной краски не привезут: производитель обнаружил брак. Планы по открытию, возможно, сдвинутся, но Мак в мерзейшее утро, когда узнал об этом, засел за телефон искать, кто способен доставить этот же объём в эти же сроки. Корий порывался помочь, но его начальник, как и всегда, сказал: – Ты солдафон. Лучше строй своих цыплят на снежном плацу. А я справлюсь. – Вот, значит, как, – отозвался Корий. – Солдафон. Понятно. Мак смотрел на него с нежной улыбкой. – Специально обзываюсь, чтобы ты обиделся, ушёл и не мешал мне. – Да? А я никуда не уйду! Вот возьму, залезу под стол и обсосу тебя, как куриную ножку! Мак расхохотался. – Таких сравнений я ещё не слышал. Это должно быть завлекательно? – А на тебя подействовало? Мак тут же отвернулся к столу. – Нет. Всё, уходи. Шагом марш! – Ночью я вам это ещё припомню, молодой господин, – проклокотал, как голубь во время ухаживаний, Корий и наконец-то исчез. Мак снова принялся за обзвоны. Кандидатов оставалось всё меньше, но некоторые обещали «перезвонить». В какой-то момент мобильник ожил. Мак аж подскочил: он не выпускал телефон из рук и только на минутку прервался, чтобы посмотреть по планшету очередной номер поставщика. Жаждущим побеседовать оказался не краскодел. – Привет, парнишка. – Привет. Они с Оргином порой звали друг друга парнишками – потому что когда-то так говорил их любимый преподаватель экономики. Но сегодня Мак предпочёл не подыгрывать. – Я сразу к делу, – серьёзно продолжил Оргин, почувствовав настроение на том конце (уже не существующего) провода. – Как вы там? Ничего не нужно? – Нужно. Краска ушла к херам – как раз ею занимаюсь. – Не надо! Я всё решу. Это ж моя обязанность. Перешли мне инфу. – Я думал, ты… больше не участвуешь в проекте. – Ничего себе! Шелудивые семена, вот это новости! – искренне возмутился Оргин. И сразу добавил: – Кста-а-ати, э-э-это… Можешь приехать в город? Поговорим? – Да, как только с краской всё решится, – ответил Мак, с такой скоростью вертя ручку пальцами, словно хотел поджечь стол. – Прямо сейчас займусь! Ты приезжай! – Куда? – В «Лозу-егозу» – нормально? Это недалеко от кольцевой с вашей стороны. – Ага, помню. Хорошо. – Я пришлю машинку. – Ладно. – Тебе лимузик или обычную? – Да любую, блин! С краской разберись. – Понял, без проблем. Всё будет. * В «Лозу-егозу» заглядывали обычно путешественники или дачники. Двухэтажный домик, лишённый помпезности снаружи, изнутри был весь в извивающихся усиках и тяжёлых гроздьях. Этот стиль назывался «сочнота» и был позаимствован у соседнего государства – Плантации Винограда. Его и Поле Подсолнухов разделяла Долина полыни, но тем не менее эти две страны тесно дружили, а значит, многое друг у друга брали. У виноградцев был похожий язык, но диковинная письменность: кружки разного размера внутри других кружков. Поэтому в устном общении проблем не возникало, а писали друг другу как можно реже. Хозяином кафе был виноградец, плохо освоивший подсолнечные буквы. Меню он составлял сам, потому-то в него заглядывали лишь впервые прибывшие сюда. Они удивлённо рассматривали блюда вроде «ааащная ина в мысл ксус» (жареная свинина в кислом соусе) или «куца в виноградх листх» (курица в виноградных листьях), подзывали официанта и объяснялись с ним уже на словах. Остальные, опытные, делали так сразу либо даже заказывали по памяти. Но именно за колорит любили это место, а ещё потому, что оно было символом грядущего приключения. Здесь играла виноградская зурна, призывая пуститься бегом по какой-нибудь бескрайней степи. Юнок и Оргин приходили сюда в свои спокойные времена – когда хотели не поднять на уши полгорода, а просто поболтать. Сейчас Оргин зарезервировал их обычное место – на втором этаже. Администратор даже поздоровалась с Маком как со знакомым – ещё помнила его. – Вас уже ждут, – улыбнулась она. Кория Мак с собой не взял – почти со скандалом. Тот где-то подцепил паранойю и считал, не признаваясь, конечно, что любимому грозит опасность. – Да ну тебя! Оставайся и сторожи местность, – приказал Мак, насилу вырываясь из цепких белых рук. Потом чмокнул костяшки правой на прощанье и наконец-то отбыл. С Оргином обнялись как раньше. В конце февраля сильно потеплело, и Мак, сняв куртку, остался в лёгком широком пуловере, оголяющем шею с ключицами (хорошо, что Корий этого не видел, иначе Мак добрался бы сегодня разве что до кровати). Поэтому легко было почувствовать, что сердце Оргина сильно колотится. Мак вмиг заволновался тоже. – Я заказал чайный сет и мясную нарезку. Сердишься? – Подожди, а краска? – Да едет уже к тебе. Ты ответь. Мак, наливая себе смородиновый чай из симпатичного глиняного сосудика, покачал головой. – Но я не понимаю, зачем ты это сделал. Мало тебе любовников? Оргин вздохнул. Одет он был с иголочки – в шёлковую рубашку винного цвета, к обоим воротникам которой были приколоты брошки-ежевики, соединённые тонкой цепочкой. Брюки Мак не успел оценить, но заметил лакированные полусапожки с загнутыми носами, выглядевшие дороже, чем вся кафешка. Более того, Оргин надушился семейным «Знойным августом» и зачесал волосы назад, заставив притягательно спадать на лоб одну мягкую чёрную прядь. На руках его расселись и тонкие браслетики, и увесистые кольца. – Ты на свидание со мной пришёл или что? – придирчиво рассмотрев это всё, не удержался от вопроса Мак. – Да нет, просто настроение такое. Это ты себя запустил, ходишь абы в чём. Да разве ж тебе не хочется, чтобы у Кория при взгляде на тебя сердце зашлось? – Откуда ты знаешь… Про Кория? Ведь вроде бы некому было разнести по миру, что они снова вместе. – Деточка моя, – выпендриваясь, начал Оргин, – люди не так ненаблюдательны, как ты себе представляешь. Я вообще удивляюсь, как на его дне рождения вы не поимели друг друга прямо на танцполе. Мак хихикнул глупо, а покраснел – густо. – А я вот ничего не заметил… Про тебя и Астру, – сказал он, теребя кружевную скатерть в тёплых тонах. За окном бодро защебетала птичка, и почти сразу вступила другая. Сегодня вообще было очень весенне: небо ясное, солнце ласковое, снег почти везде растаял (ну, для чистоты образа лучше закрыть глаза на грязь и собачьи какашки). А Мак не заметил бы всего этого, если б не выбрался из своей кельи в освежённый просторный город. – Потому что мы осторожничали, – сказал Оргин и агрессивно оторвал зубами кусок колбасного кружочка. Мак пристально уставился на друга, и с течением времени радость от того, что он имеет право судить виноватого, сменилась просто честным любопытством. – Не похоже на то, чтобы ты вымаливал прощение у меня как брата Олески. Так что тебе надобно, болезный? Оргин перестал жевать. – Ну, прежде всего, убедиться, что ты мне всё равно друг. Ты мне друг? Мак кивнул: – М-м. – А также… Как Олеска? Брат её помрачнел. – Плоховато. Живёт в своём мире. Иногда просто сидит наверху трейлера и глядит в пустоту. – Наверху? Снаружи? – Ага. Потом спускается. Ты всё-таки конченый мудак, парень. Ну правда. – Не спорю. Оргин с Олеской всегда были в довольно тёплых отношениях, привыкли друг к другу с детства. Что удивительно, Оргин никогда не заигрывал с младшей из Морошек – видимо, чувствовал, что она взаимностью не ответит. Считал её приятельницей, сестрой по несчастью: приёмам у государя, гонкам, чаепитиям, балам и всему в таком духе. Конечно, она не ожидала от него ножа в сердце, да он и сам никогда не мыслил против неё чего-то дурного. И однако же умудрился искромсать ей нервы. – Перед Олеской, честно, я хочу извиниться. Но не сейчас: боюсь, она меня убьёт. – Да. – Поэтому, если она будет спрашивать… Астра сейчас живёт у меня, с ней всё в порядке. – В поместье Ежевик? Оргин кивнул и глотнул чаю. – И у неё… Какой статус? – Канарейка. Моя. – Ебать! Воскликнув, Мак замолчал. – Пока это эксперимент. Сперва мы договорились просто оставаться рядом… Но я хочу попробовать быть в отношениях. Не срастётся – отпущу. Оргин – и быть в отношениях? Да ладно! Да не мог он так… Он серьёзно? Но ведь всегда твердил: ни за что, никогда, это бред, бесполезная трата любви. Ладно я изменился – это я ещё могу понять и принять. Но чтобы изменился кто-то другой… В голове не укладывается! – Слушай, – сказал Мак через несколько минут, когда оправился. – Всё время было интересно: что в ней такого особенного? Нет, я понимаю, что для Олески она столп надёжности и тихая заводь поддержки. Но для тебя? – Ох-хо-хо. Оргин откинулся на спинку стула, картинно забросив локоть на её верх, и устремил взгляд в окно, видом своим говоря: «Не тебе, профану, спрашивать. Всё равно ничего ты не поймёшь». – Это она перед всеми – спокойный полевой цветок. Но поверь мне, парнишка: и шипы, и ядовитый аромат, и свежесть юных бутонов – всё при ней. Мак скривился. Последнее выражение показалось ему пошлым и двусмысленным. – Когда она влюблена, она такая стерва! – с явным наслаждением принялся расписывать Оргин, потирая друг о друга жирные от колбасы пальцы. – Даже сейчас, переживая из-за Олески и находясь в крайне шатком положении – а ну как я возьму и выгоню её вон? – она всячески показывает независимый норов свой. Мол, захочу – уйду, дверьми лязгну – и ищи в поле! И ни деньги твои, ни то, что я влюблена в тебя как кошка, меня не остановят! Ах! Оргин аж причмокнул, наконец-то дотянулся до салфеток и принялся энергично вытирать пальцы – будто шлифовал деталь за станком на заводе. – Так более того. Ты вот наверняка смотришь на неё и думаешь: «Ну что за серая мышка!» Мак уже пожалел, что коснулся этой темы. Оргин набирал обороты, и мгновенно затормозить его было невозможно. – Это у вас в хате она рядилась как пугало огородное: в какие-то немыслимые халаты, балахоны, кофты, в которые две её влезут. А ты знал, что у неё божественное тело? Мак вздохнул. – Ну всё… – Гибкое и хлёсткое, как лоза! И сильное, как баобаб, а иногда мягкое, как масло. Ну, знаешь, когда я в неё вхожу… – Хорошо, я понял… – А грудь у неё какая! Да я тебе как знаток говорю: это дар Подсолнуха! Сочная, упругая, м-м! Мял бы и мял, честное слово… А ещё она шикарная наездница! – Да понял я! Маку показалось, он воочию увидел, что означает выражение: «Слюнки текут». Судя по виду Оргина, окажись Астра сейчас прямо здесь, на столе, он её живьём проглотил бы. – Как подумаю, что такая страсть, такая натура могли бы попусту сгнить у Олески – аж жуть берёт. Я тебе вот что скажу: пару всё-таки надо выбирать себе под стать. Олеске нужна мамочка, что по головке погладит и полетит в школу ругаться с учительницей из-за плохой отметки. А Астра – это пламя, нет, вулкан, нет, огненный столб в ночи! Она разрушает и собирает заново тебя, всё твоё тело – да и душу тоже! Мак осторожно принюхался к своей глиняной чашке без ручек. Там точно нет алкоголя или какой-нибудь конопли? Оргин заметил это и хлопнул по столу. – Да, звиняй, я тут что-то разошёлся малёк. В общем, чтобы ты знал: мы ни с кем ссориться не хотим – ни с Олеской, ни с тобой. Вышло как вышло. Ну вот так. Простит она нас, как думаешь? Мак растерянно помотал головой. – Не знаю. Вот честно. * Седан Ежевик прибыл в долину на закате. На ярком красном закате, который обитатели трейлеров как по команде щёлкали телефонами. Когда из машины вышел пассажир, один из часовых испуганно дёрнулся, а спустя секунду выдохнул: – Господин Мак! Прошу прощения: не узнал. – Всё в порядке. Опять? Дежурный проследил за взглядом начальника и кивнул. Олеска сидела на своём трейлере с замазанным цветком, опершись обеими руками о крышу, и драматично смотрела в небо, нахмурившись. По её лицу казалось, что она решает сложную задачку или мысленно вершит судьбу мира. Но Маку подумалось, он слышит вопрос в её голове. Один-единственный: «Почему?» Вернулся в приподнятом настроении, а теперь немного сник. «Не время раскисать!» – сказал Мак сам себе и пошёл на шестнадцатый пост. Здесь обычно стоял Корий – у чёрного входа в отель. В пару, как правило, брал себе Левера, и они балаболили почти всю смену. Конечно, это вам не государева служба, где не шелохнёшься и не чихнёшь! То ли от того, что сделался начальником, то от того, что в долине всё воспринимается по-другому, но Корий на службе был совсем не тем караульным, что покорил Юнка внезапно, мгновенно и безвозвратно. Под стенами государева дворца он застывал прекрасной статуей, а на посту номер шестнадцать был живым, радостным человеком с обветренными щеками и искорками в глазах. Конечно, сейчас он в тысячу раз великолепнее. «Я безмерно тебя обожаю», – читалось на лице Мака, пока тот приближался к цели. Он не просто подходил. Сегодня он обернулся той самой обольстительной лисицей, коей не получилось стать тогда, в бассейне. Он плыл по земле – довольно быстро, но свободно, разрезая собой воздух. Ветер трепал волосы – видно было плохо, зато смотрелось со стороны эффектно. Губы его блестели благодаря смеси темноватой помады и тинта. Глаза подведены – это Корий рассмотрел, когда его цветок из волшебного царства оказался перед ним вплотную, очаровывая нежной и манящей улыбкой. Мак раздобыл в городе модное полупальто из коричневой экокожи, подчёркивающее широкие плечи, узкую талию, длинные ноги и прекрасную стать своего обладателя. Ему страх как хотелось докупить ещё и трость, но всё же решил, что это как-то чересчур. – Я немного приоделся в столице, – проговорил Мак, растягивая слова в той манере, от которой Корий мигом терял голову. – И сделал одну важную покупку. Он приподнял бровь, многозначительно глядя на Кория. –... А лубрикант? – опешив, прохрипел тот, чем немного подпортил томно-романтичную атмосферу. – Тоже, – спокойно ответил Мак, простив фальшивую ноту возлюбленного. С лица сказочного красавца не сходило двусмысленное выражение. Это было легко, когда Корий вот так смотрел в ответ. У часового в прямом смысле дух захватило. Он выглядел восхищённым, потерянным и заворожённым. Казалось, он сейчас пойдёт за Маком, как за магом, куда угодно и выполнит что угодно. Как тут, блин, до конца смены дотерпеть? Случайно Мак перевёл взгляд и заметил Левера – красного как рак, в цвет заката. М-да, всё же неловенько. – Не буду мешать, пойду к себе, – протянул Мак. – Стой! – вдруг сказал Левер и вопросительно глянул на Кория, ожидая от того какого-то действия. – А-а… А! Э-э… – сказал Корий, но потом всё-таки собрался с духом. – Новости есть. Нам звонили, и… Нас с тобой приглашают на аудиенцию. Угадай кто. Мак призадумался, стараясь всё же выглядеть загадочно. – Кто-то из Семи Кустов? – Ага. – Что, мой отец? Бывший. – Почти. Зев Морошка. Он так и представился. И сам позвонил. – Точно, – произнёс Мак, – Зев. Мы совсем про него забыли. А он, значит, сам постучался. И он… Знает, кто мы – создатели «Долины».