Птицелов и цикорий

Мак лежал на животе, глотая слёзы. Оказалось очень больно – больнее, чем он предполагал. И ни сила любви, ни смазка не спасли его. Он плакал не потому, что был обижен или разочарован. Просто эта боль почему-то провоцировала выход жидкости из слёзных желёз. – Потом будет лучше, – тихо говорил Корий, гладя Мака по голой спине. Тот покивал и всхлипнул в подушку. – Я же тебя… ничем не оскорбил? – Да нет, конечно. Я просто идиот. Видишь, я на самом деле был не готов. Корий лёг рядом, тоже на живот, обнял Мака и повернул голову, чтобы они оказались нос к носу. – Если не хочешь, больше так не будем. – А тебе… понравилось? Корий не стал лукавить. – Безумно. Я даже, кажется, стал понимать твою любовь к насилию. Мак усмехнулся сквозь слёзы. – Но мне с тобой всё нравится, – продолжил Корий и поцеловал его в кончик носа. – Ты же знаешь. – Если «безумно», тогда спустя время попробуем ещё. Корий в ответ только крепче стиснул Мака, отчего у того аж дыхание перебило. А чуть позже только что проливавший слёзы хихикнул. – Интересно, как отреагирует Зев, когда увидит завтра мою неторопливую походку? Корий задумался. – Мне кажется, ему нет дела до таких вещей. Но я специально понаблюдаю. Мак вздохнул. Сегодня ему было плохо физически, но уютно психологически, рядом с давно и сильно любимым человеком. Завтра может быть наоборот. Он жутко не хотел ехать в поместье Морошек – в душе аж всё скрипело. Представлялось, будто время действительно повернётся вспять, как и говорилось в пророчестве на этот год. Но, стиснув зубы, принял приглашение. Пока их вёз присланный Зевом бордовый минивэн с аэрографической ягодой на боку, Мак в своём мире катился по ленте хроноса – назад, назад, назад. В Юнка он не превратился, да и Корий всё так же нежно смотрел на него (для верности Мак сцепил их пальцы железной хваткой), но цвета вокруг поменялись: посерели, пожелтели, – а на сердце стало мерзко. Он вспомнил, как Корий в зелёной накидке чуть было не сел в вертоградскую машину и не исчез навсегда. А Юнок в тот момент был до чёртиков напуган, думая, что смерть забрала у него канарейку и вот-вот запрёт её в клетке без прутьев, без дверей… – Слушай, – повернулся он к Корию, краем сознания очередной раз отметив, что тот невообразимо прекрасен, – а ваш знак канарейки – где он? Или секрет до могилы? Вопрос этот, естественно, интересовал каждого птицелова. Мак мог авторитетно утверждать, что тело Кория он исследовал вдоль и поперёк. Однако ничего похожего на клеймо не нашёл. Какое-то время даже подозревал, что дело в запахе, и тайком принюхивался к Астре, пытаясь сравнить воздух вокруг неё и Кория с духами остальных. Но никакой закономерности выявить не смог. Корий вдруг игриво улыбнулся. – Давай сделаем это интересным. Догадаешься сам – получишь награду. – Пф. Я и так получу, – самоуверенно заявил Мак и отвернулся к окну. Сердце забилось быстрее. Они проезжали речной порт, а значит, скоро, неумолимо скоро бывший дом. – А вот и нет. Не сообразишь – неделю спишь в своём трейлере. Срок даю до полуночи. Увлекательная задачка! Было бы даже интереснее не угадать. Потому что тогда Мак стал играть бы по-новому – в «заставь Кория сорваться от воздержания». Соблазнять возлюбленного, видеть, как гаснет уверенность в его глазах и вспыхивает желание, готовое в любой миг выйти из-под контроля, – одно из любимейших занятий Мака среди любых вообще мыслимых. Всё это Корий прочёл на лице приободрившегося спутника. И порадовался: хоть чуть-чуть цвет на щёки вернулся. Корий чмокнул Мака в подбородок, и в этот момент они проехали через парадные ворота поместья Морошек. Оно находилось в пределах города, в элитном районе, занимающем пятую часть всей столицы. Жили здесь представители Семи Кустов, в том числе семья государя, хотя он сам дневал и ночевал во дворце на центральной площади. Но увидеть из окна особняк соседа было невозможно: этого не позволяли, во-первых, размеры принадлежащих аристократам территорий, а во-вторых, деревья, расположенные по периметру каждого владения. Внутри дом, в общем-то, нравился Юнку. Места, которых не касались постоянные ремонты, достройки и перестройки, были уже обжитыми и уютными – обретшими душу или собственного духа. Светлые, яркие, наполненные воздухом – такими он видел зимний сад, гостиную, столовую, галерею и собственную спальню. Время в основном там и проводил, заглядывая в другие места лишь по необходимости либо когда настроение поганое (читай: выбесил Корий и надо его избить). А вот экстерьер Юнок считал сплошным недоразумением, о чём никогда не стеснялся заявить во всеуслышание. Вопросы у него были и к цвету, и к форме. Постройка буквой П – это что, школа или богадельня? Почему так грубо? Вон у Ежевик прекрасное архитектурное решение: современный дом со стеклянными стенами, скрытыми изнутри плющом. Светло и просторно, и никакого бурого фасада, напоминающего то ли сиротский приют, то ли тюрьму. «Впрочем, в каком-то смысле для меня это действительно был сиротский приют», – подумал Мак с горькой иронией. Их встретил лично управляющий Ольчик. Мак не знал его возраста – около тридцати пяти, может быть. Он всегда надевал официально-деловой костюм, а ещё у него была безупречная осанка, и в основном поэтому наследному найдёнышу он казался не человеком, а вышедшим из телевизора героем мыльной оперы. – Уважаемые господа, добро пожаловать в поместье династии Морошек, состоящей в совете Семи Кустов, одной из самых влиятельных семей в этом государстве, – произнёс стандартное приветствие Ольчик, никак не давая понять, что он узнал/не узнал прибывших. – Имею честь проводить вас в кабинет Юнка Морошки, где он встретит вас лично. Маку всё казалось каким-то сверхреальным. С одной стороны, будто и не было многих месяцев житья в снежной пустыне. С другой – предметы слишком яркие и выразительно очерченные – даже перила лестницы, даже паркет под ногами. По-настоящему так быть не может, это явно сон. С третьей – может, но после прогулки в машине времени. – О, убрали кухню, – сказал Мак Корию, имея в виду, что помещение наконец переехало целиком. Теперь, судя по тому, что удалось выхватить на секунду, там оборудовали оружейную: вся стена блестела от висящих на ней пистолетов и чего там ещё огнестрельного. Мак слегка удивился, услышав «кабинет Юнка Морошки». У него в самом деле была такая комната – но он туда почти не заглядывал. Сидел у себя в спальне – смотрел телек или шоу, иногда читал, иногда просто пялился в стену (на ней висели подносы, так что, можно сказать, любовался коллекцией). Кабинет ему был во взрослой жизни без надобности: домашку не задают, а в дела бизнеса он погружался весьма неохотно. Сейчас, предложи ему кто такую комнатку – с красочным видом на город вдалеке, с удобным стулом, модным столом и всякими приятными прибамбасами для богатых (вроде ручки, сделанной по индивидуальному заказу, или мраморного пресс-папье, которых в стране всего штуки три), согласился бы быстрее, чем моргнул. Но теперь кабинетик прибрали к рукам – тем самым, что по локоть в крови. А особь послабее забилась в жёсткую рукотворную норку вдали от цивилизации. Дверь им открыл слуга, ждущий в коридоре. Во времена Юнка Первого такого не предполагалось – Морошки ещё были в состоянии сами войти и выйти. Кстати, сейчас униформу персонал не носил, но вся одежда выполнена в одной гамме – красновато-желтовато-оранжевой. А вот человек в кабинете был завёрнут в тёмно-красный плащ, расшитый синими вьюнками. И лицо скрывал маской – для пущей театральности, наверное, хотя раньше за ним такого не замечалось. Правда, что ли, что власть меняет людей?.. Поймав блеск серых с жёлтым огоньком глаз, Мак лишь молча кивнул. Корий же поздоровался: – Доброго дня, Зев. – Доброго, Корий, – спокойно и как будто доброжелательно ответил тот. – Доброго, племянник. Мак скривился и закатил глаза, мол, не мели ерунды. Зев только усмехнулся и потянулся к затылку. Через секунду его лицо открылось миру. Как и Маково, и Кориево, и Олескино – оно изменилось. Он смотрел прямо и открыто, как человек, уверенный в том, что делает. Только вот от этой уверенности отдавало безуминкой. Корий изучал его пристально несколько секунд, и в итоге тело прошила дрожь. – Не желаешь признавать меня? – спросил Зев, следя за Маком. – Понимаю. Присаживайтесь. Голос его остался всё таким же хрипло-приятным – словно дают лекарство для души. Только такое, с дозой которого шутить нельзя. Чуть переборщишь – убьёт. Они сели на мягкий, но слишком официально-деловой кожаный диван. Непохоже на уютную домашнюю атмосферу. Да и вообще, уютом здесь не пахло. Из-за книжных шкафов с двух сторон, низкого потолка и громоздкой мебели (собственно, стола, кресла и дивана) гостям казалось, что они еле втиснулись в контору второсортного клерка и заняли собой почти всё пространство. Зев тем временем опустился в кресло и развернулся лицом к ним, а не к окну. Он положил руки на подлокотник и возвышался над посетителями, потому что те утонули в диване. «Маленький царёк с большим эго», – подумалось Маку. – Тебе некомфортно? – спросил Зев, не сводя с гостя глаз. – Но несколько минут можно и потерпеть, правда? – Мы хотели сами с тобой связаться. Ты опередил, – сказал Корий. Ему показалось, Мак и Зев сейчас примутся играть в стрелялки колкостями. Надо бы это упредить. – Да нет. Это вы не торопились. Между прочим, на вашем месте я был бы первым из сильных мира сего, к кому бы обратился. Уж точно пригласил бы себя раньше Гиацинта. Мак нахмурился. Такие нотки обидки хорошего не сулят ничего. – Мы его не звали. Он первый начал предъявлять. – Ну разумеется. Ведь вы строили не отель – отдельное маленькое государство прямо под боком у Советного королевства Поле Подсолнухов. Ещё и договорились с опасным народцем. – Кто твой шпион? – спросил Корий. Зев хмыкнул – как бы загадочно и презрительно. – Дорогие влюблённые. Я удивляюсь, что вы до сих пор живы. Вы абсолютно не в контексте политики и менеджмента. Вас заглотят живьём – вы поймёте это, только когда начнётся переваривание. – Несколько недель назад твой обожаемый Гиацинт говорил примерно то же, – резковато сказал Мак, теряя контроль. – Как видишь, нас не только не заглотили, но ещё даже не покусали. – Пока да. Но нас вас смотрят и облизываются. – Скажешь кто? – Легко. Я и Гиацинт. Мы оба хотим отель. Только сперва используем вас, его руководителей, в войне друг против друга. – О, так у вас война? А Гиацинт знает, что он твой враг, или это только в твоей поехавшей кочерыжке? – Он неплох, – кратко ответил Зев. – Давай проясним, – вмешался Корий. – Правильно я понял по газетам, что ты хочешь добиться небывалого влияния и поддержки общества, а потом сбросить Гиацинта с цветочного трона раньше срока и стать правителем? – Молодец, бывший государев расходник. Раз ты уловил это, я могу перейти сразу к делу. Быть может, за чаем? Я помню, племянник любил барбарисовый. Распоряжусь. Зев потянулся к кнопке на столе. – Твой племянник – может быть. Я – нет. Зев хохотнул и, проигнорировав эти слова, велел прислуге принести три чашки чая. – Я думал, Гиацинт сказал тебе. Он же любит нагнетать тайны, – продолжил он, широко улыбаясь. – Если ты про то, что я якобы действительно Морошка, – да, сказал, – холодно произнёс Мак. – И ты не поверил? – всё так же с улыбкой спросил Зев. По мнению Кория, она становилась всё безумнее. – Мне всё равно. Я в любом случае не часть этой семьи. Зев после короткой паузы, чуть покрутившись в кресле, сказал: – Знаешь, мне сейчас пришла в голову шальная мысль. Ты ведь вроде правда мой племянник. Ну, по словам братца, он забрал тебя у перекатки, с которой развлекался на мальчишнике перед свадьбой. Что, если вернуть тебя? Ты снова станешь Юнком Морошкой, облачишься в… в эти вот тряпки, – чуть поморщившись, Оргин глянул вниз, на свой плащ. Под ним, кстати, был ярко-оранжевый костюм. – А я – ну что ж, ради семейного воссоединения я стану на своё место. Заявлю: я сын Ириса и Хидеи Зев Морошка. Щепотка волнений будет, жменька скандалов. Зато восстановится справедливость, правда? И Олеску вернём. И никто не будет заставлять продолжать потомство ни тебя, ни её, потому что за это отвечаю я. Думаю, вы читали в СМИ. Прекрасно, правда? – А заодно весь отель перейдёт под твоё влияние, – тем же ледяным тоном отозвался Мак. Им принесли чайничек, чашки на блюдцах, орешки и тарталетки с клубникой и взбитыми сливками. Мак на секунду замер, но больше ничем не выдал себя. Зев, посмеиваясь, протянул ему тарталетку, и пришлось взять. Этот десерт Юнок ел в тот миг, когда летним светлым днём сообщили о смерти Кория. Зев чётко дал понять, что знает это. Всевидящее око, всеведущий старец, вседержитель. – Почему же весь? Есть ведь Ежевики – я их уважаю и считаюсь с ними. Да и Гиацинтик наверняка выбил уже себе долю. Но три влиятельных рода лучше, чем два, правда? Причём это не кто-то с улицы, не Клюквы какие-нибудь – это семья! Корий и Мак синхронно усмехнулись. – Как женишься – будут и Клюквы. А четыре влиятельных рода лучше, чем три, правда? – Да-а, милый Корий. Но их потом снова станет три, обещаю. Если вы мне поможете. Воцарилось молчание. Зев отхлебнул чаю из фарфоровой чашечки, закусил тарталеткой. Не спеша прожевал её, задумчиво собрал пальцем крошки с блюдца, слизал их, воспользовался салфеткой, аккуратно свернул её и положил на поднос. – Ну, томить вас не буду, – сказал он. – Если сами не догадались, скажу прямо. – Ты же не хочешь его убить? – на всякий случай уточнил Мак. Он брякнул полушутя, но Зев спокойно промолчал. Тогда Корий уточнил: – Ты хочешь его убить нашими руками? Хозяин дома улыбнулся. Глаза его оставались широко открытыми. Он походил на безумца – или инопланетянина. – Допустим, Гиацинт приедет к вам на следующей неделе. Захочет посмотреть, как продвигается стройка. Пригласит журналистов – теперь, когда он в доле, замалчиваться ничего не будет. В окружении репортёров прогуляется по объекту. Вокруг камеры, вспышки фотоаппаратов – одним словом, шумиха. Всё публично, всё на виду. Гиацинт, конечно, пообщается с создателями «Долины малины». Олеска Бурак, Мак Бурак и начальник защитного сектора Корий Горох покажут и отель, и местный, достаточно непривычный и колоритный быт. Гости заглянут в бассейн: потолок там, говорят, сногсшибательный – космос рукотворный, не иначе. А потом – как же без угощений? Весна пришла, птички щебечут, Масленица как раз! Стол к приезду важных гостей уже накрыт. Гора блинов, нежненьких, с начинкой – какой хочешь! Тут творожок, тут варенье земляничное, а тут – красная икорка! Все уже проголодались, на свежем воздухе нагулялись. Конечно, грех не пообедать в симпатичной деревянной столовой. Пир удался, короче говоря. Пара чарок – и все уезжают довольные, раскрасневшиеся, воодушевлённые. А через пару дней государя пробирает понос. Он длится сутки, двое, трое. Правитель испражняется кровавой кашицей, а врачи не могут поставить диагноз. Отравился? Подхватил вирус? Завёлся паразит? Почему ничего не действует?! А-а-а! После вскрытия выяснится, что в организме поработали бактерии. За несколько часов их образовалась целая колония, и она разрасталась, пока места не стало слишком мало. Бактерии отправили на экспертизу – они оказались невиданными доселе существами! Не подлежат ни одной классификации. Конечно, сразу подумают на Долину полыни: мало ли что живёт там. Однако биологи ничего не обнаружат. Да и откуда им? Ведь Долина чиста. И никто не знает про морошкинскую лабораторию, кроме самих Морошек… И их канареек. Корий в самом деле слышал про какие-то исследования, но они в семье упоминались вскользь и так и назывались – «исследования». Без подробностей. Обычно за завтраком Пион мимоходом спрашивал Зева: «Исследования дают результат?» И тот отвечал: «Отчёт на вашем столе». Вот и всё. – Конечно, все в панике, – продолжал Зев. – Каждый, кто был в Долине, а также кто жил и работал там, отправлен на обследование. Сам отель закрывается – но лишь на неделю, не больше. Здесь будет неприятненько – не спорю. Но благодаря умелой пропаганде место за месяц-два приобретает репутацию отличного курорта. Его несколько раз посещает новый государь – и остаётся жив-здоров. Мак и Корий молчали. Зев тоже больше ничего не говорил, но казался совершенно расслабленным. Он растёкся в кресле и в тишине смотрел на гостей, ожидая их откликов, но не торопя. – Почему ты хочешь быть правителем? – спросил Мак вместо того, чтобы комментировать услышанное. Зев усмехнулся, а потом расплылся в улыбке. – Потому что я могу им быть, – сказал он. Ответ он перекатывал во рту, словно это было редчайшее лакомство, которое следует не спеша смаковать. – Я вижу, каким способно стать государство. Я знаю, что нужно сделать для этого. И как. И с кем. У меня в одном глазу – алгоритм, а в другом – виртуальное шахматное поле, только противников не двое, а гораздо больше. Я могу просчитать их ходы. Насколько я понял из общения с прочими, больше никто так не мыслит. В том числе Гиацинт. Он в лучшем случае распорядитель, в худшем – шоумен. Правитель – это не его призвание. А моё. Тогда Корий подался вперёд и спросил: – Давай подытожим. Поле Подсолнухов под твоим опекунством – что это за край? Зев в свою очередь наклонился, так что они оказались нос к носу. Корий то ли боковым зрением видел, то ли просто ощущал, как напрягся Мак. – Боишься меня? – сказал Зев. – Думаешь, оставлю после себя выжженный пустырь? Я понимаю твои опасения. Но так не будет. От меня шарахаются, думая, что я безумная оса, жалящая всех подряд. Но у меня и интеллект, и оружие острее, чем у насекомого. И чем у большинства людей. Племянник, милый, ты помнишь, как я был вашим телохранителем? – М-гу, – буркнул тот, отводя глаза. – Скажешь, я не умею защищать? Язык не повернётся. Я прекрасно осознаю свой долг. Оберегать, питать, иногда подстригать – красоты ради и для здоровья. А то, что я ничего не чувствую якобы, мне совершенно не мешает. Я умею быть точь-в-точь как вы. И рассуждать в том числе – иррационально, когда того требует натура человечья. Зев вдруг протянул руку к Маку, указывая на чашку. Забрал её, взял Кориеву, составил всё на поднос и, глядя в жестяное зеркало, улыбнулся – одними уголками губ. – Я приведу вам последний аргумент в пользу себя. Я не испытываю наслаждения, поднимаясь на вершину. Я иду, потому что это внутренний зов. Долг. Призвание. Предназначение. Выберите самое красивое для вас слово из этого ряда. Запомните его. А теперь вглядитесь в моё лицо. Я – и есть это слово. Запечатлейте в памяти. Зев оттолкнулся и отъехал от них к книжному шкафу, давая понять, что аудиенция окончена. – Через сутки я свяжусь с вами. «Алло, это Зев Морошка. Ну что вы решили?» – вот так спрошу. И вы озвучите мне судьбу «Долины малины». Которая цела до сих пор лишь потому, что я вижу, как её можно использовать. * Мак полагал, будто сразу после приёма камень с души упадёт. Но не тут-то было. Дышать, правда, стало полегче. Ему казалось, поместье живёт в своей особой атмосфере – густой и мрачной. Раньше он спокойно её переносил, не зная, что бывает иначе. Теперь и дня не выдержал бы. Сколько они пробыли у Зева? От силы час – а голова уже разболелась. Стучало в правом виске, отдавая в глаз. Мак, сев в машину, сконцентрировался на этом ощущении: так можно было отдаться боли сиюминутной и не накручивать себя по поводу грядущих серьёзных проблем. Но когда они выехали за город, Мак поднял глаза и увидел красное око камеры в салоне. Он кивнул на неё Корию. – То есть ты только это заметил? – удивлённо спросил тот. Корий всю дорогу назад нежно придерживал своего птицелова и не беспокоил досужими разговорами, видя его состояние. Поэтому у начальника охранного сектора была возможность рассмотреть окружающее их пространство вдоль и поперёк. Мак огляделся и похолодел. От водителя их отделяла светлая деревянная панель. Но она оказалась не цельной. Сквозь пять дырочек на них глядели неживые объекты – до ужаса похожие на дула. Мак быстро отвёл взгляд в сторону, надеясь, что некто, наблюдающий через камеру, не успел разглядеть его панику. – Он не будет нас убивать, – спокойно произнёс Корий. Но Мака-то не обманешь: сразу распознал натянутость в голосе любимого. – Это деликатное напоминание, – продолжил начальник охраны, – о том, что он может. Мы у него на мушке. По лицу и телу Мака пробежала дрожь. Он плотнее прижался к Корию, и тот придвинулся ближе тоже. Оставшуюся часть дороги терпеть было ещё неуютнее, чем прежде. Когда на тебя смотрит камера и столько опасных предметов, кажешься, во-первых, голым, беспанцирным, а во-вторых – беззащитной мягкой мишенью. * Тревога сработала около двух часов ночи. Все высыпали на улицу, растерянные и растрёпанные, гадая, кто же оказался врагом на этот раз. Мак увидел яркое пламя и понял, что они очень просчитались. Критически просчитались. Они установили охрану, защищая себя от незваных гостей. И совершенно забыли: не люди одни к ним могут нагрянуть. Есть и иные сущности – например, огненный петух. Он глотал косточки недостроенного отеля нежадно, но уверенно, неторопливо – и очень быстро. А у них были лишь сорокалитровые бутыли, стоящие в каждом трейлере. – Вызывайте пожарных! – всё равно закричал Мак. – Кто-нибудь! – Едут, едут, – прокричал Левер. Он катил свою бутыль по направлению к пламени. Она была почти полной. – Бесполезно, – прошептал Мак. – Мы не успеем. Тем не менее он тоже вытащил из своего трейлера ёмкость. Спуская с крыльца, уронил, но быстро поднял – воды расплескалось немного. А огонь подступал: стало жарко, глаза слезились от дыма. Бесполезно. – Корий, уводи людей! Корий! Как можно дальше! Бегите! Сам Мак сел на крыльце в обнимку с бидоном и стал ждать конца. Страшно не было: он вложил в отель силы, душу, любовь, всё лучшее в себе – и худшее тоже. И если это дитя сейчас погибнет, от Мака внутри всё равно ничего не останется. – Почему ты зовёшь меня Корий? – спросил появившийся перед ним человек. – Я – Хмель. – Ты носил это имя, когда я полюбил тебя. Мак почувствовал, что его подхватили на руки и что он очень лёгкий. Хмель понёс его прочь, а Мак и не сопротивлялся. Его родной человек оказался приятно прохладным. Мимо них пробежали Олеска и Астра. «Даже она вернулась встретить с нами конец, – подумал Мак. – Правильно, это ведь и её детище тоже». Вдалеке завыла сирена. А что толку? Хмель поставил Мака на землю, Олеска и Астра тоже оказались рядом. Все четверо глядели на стену огня. Мы отстроим, а люди не захотят сюда ехать. На месте пожарища никто не будет счастлив. Мак давился слезами и не видел иного выхода, кроме как войти в огненный дом и навсегда закрыть за собой двери. Но ему неловко было делать это перед сестрой и возлюбленным. Поэтому он просто проснулся. * Машинально погладил декоративный ожог: пускай то, что он сейчас видел, окажется отсечённым корнем, сгнившим в одной из реальностей. Лоб и затылок взмокли от пота. Хотел встать и умыться, но оказалось, что за руку крепко держит Корий. – Что такое? Мак сбивчиво пересказал сон. – Нам нужна противопожарная защита, – подытожил он. – Это Зев, я уверен, он так может… – Ты прав. Хорошо, завтра займёмся этим. Спи. – Н-нет. Я пойду прогуляюсь. Мак выперся в темноту и ветер. Корий, заразившийся его взбудораженностью, потопал вслед. Не одни они решили устроить ночной променад. Меж трейлеров слонялась Олеска. – А вы чего тут? – спросила она. – Мне приснился кошмар. – Мне тоже. Что наш отель сгорел. Корий недоумённо глянул на неё, а потом на Мака. Они словили родственные эфирные волны, что ли? Накануне вечером Мак с Корием пересказали ей прошедшую встречу. Она в одну секунду вскинулась на дыбы. Кричала: «Какого хуя он ставит нам ультиматум!» и всё в таком роде – типичная Олеска, в общем. Но за гневом скрывалась глубокая тревога – иначе не увидела бы такой жуткий сон. – Блин, а ведь правда: как мы умудрились не подумать о противопожарной защите? – сказала она. – Нас же ещё должна проверить комиссия по безопасности, а на объекте ни одного огнетушителя! Пусть завтра привезёт. В последнем предложении она пропустила слово «Оргин». – Неплохо бы вместе с мини-медпунктом оборудовать какую-то спасательную будку, – задумчиво проговорил Мак. Но Корию это всё надоело. – Утром подумаете, днём поговорите! – он схватил свою пассию за руку и потащил назад в трейлер. – Олеска, ты тоже: иди спать! Но Мак никак не мог угомониться. Даже сидя на кровати, всё что-то прикидывал в уме, не сводя глаз с больших пальцев на ногах. Корий взял его за щиколотки и резво уложил, а потом принялся подталкивать к стенке. – Я тоже бесился, как Олеска, – проговорил Мак, укутывая одеялом себя и Кория. – Мы такое маленькое и мирное поселение – а нас хотят перекусить надвое со всех сторон. Я думал, мы сможем существовать на сказочной нейтральной территории, вдали от интриг и борьбы за власть. Но, похоже, нам нужно занять чью-то позицию. Ради своего же спокойствия. Ты как считаешь?