Птицелов и цикорий

«В минувшую среду, 1 марта, государь и прочие члены Совета Семи Кустов совершили необычное деловое путешествие. Не в регионы, не в соседние государства, а, можно сказать, в пустоту. Почему сильные мира сего, лучшие цветы нашего луга, не наслаждаются народными гуляньями, а дрогнут на непрерывном ветру, с трудом выдирая ноги из липкой грязи? Если вы следите за новостями, вы знаете ответ. Властителей поманила "Долина малины" – проект, о котором мало пишут, но много слышат. Загадочное предприятие, рождающееся прямо у нас под боком. Тайна, зудящая над ухом последние полгода. Долговато, не так ли? Если вы думаете, что пора развенчать мифы, то вам – к нам! Корреспонденты "Вестей без лести" съездили за город, посмотрели на почти готовый отель и удивительные жилища участников проекта, а ещё, конечно, поговорили с его создателями. И попробовали нежнейших блинов!» Гиацинт перевёл взгляд с планшета на государева пресс-секретаря, сидящего напротив. Этот человек родился девушкой, но в 20 лет от роду сменил пол и, соответственно, имя. Раньше он был Фиалкой, но об этом мало кто знал. Теперь его величали Циссом. Новый цветок больше подходил ему: подчинённый был амбициозен и самолюбив. Гиацинт часто позволял ему открыто заявлять об авторстве речей правителя. Это подстёгивало тщеславие Цисса и сильнее привязывало его к Земляникам. – Недурно, – сказал Гиацинт. Он иногда любил поиграть в литературного критика. – Настрой что надо. Но смотри: так много слов и так мало информации! Скажи им, чтобы подсушили, но чу-у-уть-чуть. Ясно? – Да, государь. – Ещё кто-нибудь успел написать? – Портал «Большая качка». Второй файл из тех, что я прислал. Этот же текст почти одновременно с Гиацинтом читал Зев Морошка. Он лежал в своей (Юнковой) спальне на животе и лениво листал пальцем строки на экране. Подносы на стене, кстати, были отправлены в отставку. Вместо них повесили огромную карту страны и карту поменьше – мира. «Государь прибыл в компании шести представителей семей – членов Семи Кустов. Один из авторов проекта, Мак Бурак, провёл гостей по объекту. Заглянули в трейлеры – в таких живут все из команды "Долины малины", в том числе администрация. Прошлись и по самому отелю, площадь которого составляет 4 000 кв. м. Пятиэтажное здание ещё находится на стадии доработки. Однако уже можно оценить масштабы затеи. Так, пригодный к эксплуатации бассейн на первом этаже вызвал у высокопоставленных посетителей вздох восхищения. Главной изюминкой помещения выступает потолок – не то отражение воды, не то открытый космос. Гиацинт Земляника выразил желание непременно искупаться здесь – во время неофициального визита, разумеется». Зев зевнул. В комнату, после того как постучался, вошёл его помощник. Он довольно долго был на одном важном задании и лишь недавно вернулся в поместье. – Что опять стряслось на этой грешной земле, Архатец? – Клюквы прислали приглашение на ужин, – молодой человек слегка помахал распечатанным конвертом, из которого выглядывал кусочек рифлёной бумаги цвета слоновой кости. – Сегодня в семь. – Ответь, буду непременно, со всем уважением. – От руки? – Обязательно. Моим почерком, как обычно. В это время Гиацинт в своём кабинете стучал чернильной ручкой с позолоченным наконечником в виде земляники по столу. – Скучно, слишком скучно! Что это за сводка фактов?! Людям плевать, какая там площадь. Что я захотел поплавать – это да, пусть оставят. Остальное – переписать! Выдохнув, он спросил: – Ещё нашлись скорописы? – Пока тихо, – ответил Цисс. Гиацинт промолчал, но было видно, что он недоволен. От игры в ценителя публицистики надо было возвращаться к игре во властителя государства. Соответственно, читать не репортажи, а отчёт министра обороны. Зев завязывал ярко-оранжевый галстук, слегка улыбаясь своему отражению. Часы над картой показывали без десяти семь. Наследный Морошка собирался опоздать минут на двадцать-тридцать. В его спальне вновь появился Архатец с планшетом в руках. Зев бросил нетипичный для него, почти по-человечески тёплый взгляд на морковные кудри помощника, и тот понял: начальник сегодня в приподнятом настроении. – Кто-то ещё отписался? – Да, Зев Ирисович. «Полевые пугала». Я пробежался – ничего интересного. Обед, правда, хорошо описали. У меня аж слюнки потекли. – Проверим, потекут ли у меня, – сказал Зев, не отрываясь от зеркала. Глядя себе в глаза, он протянул руку за планшетом. «Походив час-другой по довольно обширной территории, гости, разумеется, проголодались и думали уже не о бетонных блоках и стеклянных панелях, а о горяченьких ароматных блинах, на которые Олеска Бурак намекнула в самом начале встречи. Заметив нетерпеливое переминание с ноги на ногу и услышав урчание желудков некоторых корреспондентов (возможно, и вашей покорной слуги), авторы проекта тут же свернули официальную часть, пригласив посетителей на обед в симпатичный деревянный домик. Среди белых трейлерных панцирей он казался нежно-беззащитным – как цветок, выросший в щели асфальтированной площадки, где дети каждый день гоняют в футбол. На длинных столах всех нас дожидалось желанное угощение. Пир горой – как нельзя лучше подходит это выражение! Ведь на каждой тарелке с блинами возвышалась именно гора, окружённая островками – блюдцами с разной начинкой. Плавленый сыр, красная икра, творог, сметанка, курица, ветчина – вот лишь то, что сумел охватить мой взгляд. Блины, кстати, были что надо: мягкие и нежные. Все Семь Кустов (в том числе и государь), насколько автор этих строк смогла разглядеть, тоже не смогли устоять перед соблазнительными ароматами и яркими красками на столах и – да простят эти слова великие – уминали за обе щёки». – Ничего важного, говоришь? – произнёс, ослепительно улыбаясь, Зев. – Нет, голубчик. Это самое важное. В дверь постучали, и Гиацинт проснулся. Он задремал, сидя на унитазе. Цисс давно привык к этому и спокойно дождался, пока владыка выйдет из правительственной кабинки. – Ещё одна. Увидев планшет в руках пресс-атташе, Гиацинт поморщился. – Хватит на сегодня. Я уже спать хочу. С утра займёмся. Всё, иди домой. – Мой государь… Вам нездоровится? – Что? Я плохо выгляжу, что ли? – Цвет лица у вас… Зеленоватый. Цисс заслужил своё доверие тем, что он говорил откровенно, но без излишней открытости или прямоты. Знаю, мол, что могут из-за неловкого словца вырвать из дворца, и боюсь, но иначе уже не могу. Гиацинт подошёл к раковине и вгляделся в себя. – А чего зеркало какое-то мутное? Ну да семки с ним. Знаешь, ты прав, – правитель повертел лицом и так и этак, а ещё зачем-то задрал подбородок в попытке рассмотреть, что под нижней челюстью. – Несвеж я. Землистый. К себе приду, так сразу спать соизволю. – Ты сегодня в ударе, – сквозь смех произнесла Урция Клюква. Она пролила несколько капель игристого вина на декольте и теперь нежно протирала открытую часть груди салфеткой. Ей немножко ударило в голову, но и её восхитительный жених туманил разум не меньше. – Весна очаровала меня. Или богиня, что стоит рядом, – ответил Зев. Урция невольно повернулась к круглому окну. Оно было плотно закрыто, потому как сегодня город накрыл сильный снегопад. Все вновь облачились в шубы и тёплые шапки, благо их никто не убирал в шкаф, зная это переменчивое погодное настроение. – Милый, – сказала молодая Клюква, вновь взглянув на жениха. – Образ галантного кавалера тебе не к лицу. Если ты холодный, не стоит притворяться, будто плавишься. От этого ещё хуже. – Прошу прощения, дорогая, – Зев наклонил русую голову в знак покорности. – Но я правда в хорошем настроении сегодня. Жду благих вестей. Урция бросила использованную салфетку на поднос проходящего мимо официанта (в этом не было грубости: она так привыкла поступать, а что естественно…) и натянуто улыбнулась: – Давай скрасим ожидание за трапезой. Кажется, ждут только нас, чтобы начать. Из коридорчика между бордовой гостиной и столовой они вернулись в последнюю. Урции не слишком-то был симпатичен Зев, и она понимала, что брак их чисто политический. Однако в глубине души она боялась, что влюбится. А раз боялась, значит, первый шаг на этой стезе уже сделан. Зев хорош собой, а ещё – настоящий головорез в прошлом. Говорит чудно. И смотрит как-то не по-человечески – как рыба скорее, но с людским интеллектом. Всё это очень привлекало, и Урция потому изо всех сил старалась как можно меньше смотреть на суженого и думать о нём. Однако он успел обратить на себя всеобщее внимание, даже не сев за стол. Зев вдруг согнулся пополам и опустился на корточки, уронив голову. Отец и мать Урции, конечно, тут же подлетели к нему с двух сторон, в каждое ухо вопя, всё ли в порядке. Зев молча покивал и вскоре поднялся, но сразу болезненно скривился от яркого света. – Ах, такой бледный… – прошептала Клюква-старшая. – Прошу меня извинить. Я отойду на минуту, – на одном дыхании произнёс Зев. – Нет, помощь не нужна, благодарю. Он вышел в наружный коридор, закрыл за собой дверь и на миг замер. На лице его промелькнуло необычное выражение – похожее на растерянность, как у простых смертных. И страх. * Каждый новый вздох Кория был громче, чем предыдущий. Мак вошёл в него несколько секунд назад, и вся жизнь превратилась в равномерные толчки. Корий долго не продержался: сначала захрипел, а вскоре и застонал в голос. Сверху Мак откликнулся отрешённым мычанием, словно он был загипнотизирован. Пока он держал темп. – Чуть… глубже, – как в полусне прошептал Корий. – О-ох, да! – Скажи мне что-нибудь мерзкое, – потребовал Мак своим горяче-капризным тоном и властно посмотрел сверху вниз. Глаза его, правда, тут же закатились в экстазе на миг. Корий смотрел на приоткрытые губы. Сегодня, кажется, он чуть не проткнул Маку глотку насквозь. Но как тут сдержаться! Они такие сочные, влажные, и рот такой тёплый, мокрый… Корий попытался дотянуться до Макова ожога, но не смог. Только беспомощно махал рукой и, постанывая, не мог отвести взгляда от рубца. Десять пальцев Мака впивались в талию Кория, и от этой боли было неимоверно приятно. – Ты такой развратный. Такой… А-ах… Двуличный. – Убедительнее! – Строишь из себя благообразного мальчика, а по ночам сосёшь хуй… Бывшего караульного… Ах-ха… Хах… Не останавливайся! – Тогда скажи, что ты хочешь сделать со мной. Мак нежно провёл вверх-вниз по Кориеву члену, и партнёра пробила дрожь. – Хочу выебать из тебя всю дурь. И поиметь этот горячий ротик. Вогнать по самую глотку и видеть твои глаза. Пусть они умоляют… Ну не останавливайся! – Тогда сперва умоляй ты, – надменно произнёс Мак. Мокрые волосы его облепили лоб и щёки. Явно взял передышку, подумал Корий, слушая его глубокое восстанавливающееся дыхание. Но пауза ни в коем случае не должна быть долгой. – Прошу вас, молодой господин… – О чём, начальник охраны? – Продолжайте… – Что? – Двигайтесь… Толкайтесь в меня… – Просишь выебать тебя? – Да… – Вот так? – О да… А-а… – Такой красивый, такой рельефный… И так… унизительно… сто-нешь… – Я ваш раб… Покажите рабу его место… Прикажете вылизать ваши ступни… Наступите на меня… Сожгите… Задушите меня… Я сейчас… Худые смуглые пальцы переместились с талии на шею, и тирада окончилась протяжным безумным хрипом. У Мака голова буквально шла кругом от упоения. Он не знал, сколько минут или часов они наслаждаются друг другом. Когда он был с Корием в закрытом помещении, всерьёз верил, что, если распахнуть дверь, за ней окажется космос – такой, как на романтичных картинках: чёрное ничто в облачении белых звёзд. Его возлюбленный примерно догадывался, в каких фантазиях витает Мак. Корий только что кончил (последней каплей перед маленькой смертью стало ласковое удушение любимыми руками) и умиротворённо смотрел на Мака снизу вверх. Взгляд его не поменялся и тогда, когда Мак, тоже разрядившийся и успевший выбросить презерватив в мусорку в ванной и вернуться, лёг рядом. – Ты чего? – слегка обалдело спросил он Кория. В этих изумрудных глазах было больше нежности, чем, считал Мак, он мог принять и чем он был достоин. – Да вот думаю, что когда-нибудь моё сердце треснет от чувств к тебе, – заявил Корий. Он говорил искренне. Любовь к человеку, которого он сейчас обнимал, была настолько сильной, что становилось невыносимо – и эта боль доставляла особое наслаждение. – Тогда я вырву своё и заткну дыру в трещине, – серьёзно сказал Мак. Сразу засмущался и уткнулся в грудь Кория, чтобы спрятать покрасневшее лицо. Корий, стиснув его ещё сильнее, расплылся в улыбке. Зазвучал марш. Смена настроения была слишком внезапной, и оба подскочили. Корий недовольно цокнул. И в обычные времена от резких звуков Макова телефона он невольно дёргался, а тут ещё и момент совершенно неподходящий для вторжения чего-то внешнего. Хотя звонок они оба ждали – просто слегка увлеклись и напрочь об этом забыли. – Зев, – сказал Мак, взглянув на телефон. Нажал на кнопку громкой связи. – Да? – Ваши условия? – прохрипел экран. – Приезжай завтра к десяти утра – поговорим. – А я доживу? – Ты, главное, воды пей побольше, – холодно произнёс Мак. – Дядюшка. Корий с любопытством смотрел на возлюбленного, пока тот клал телефон на пол у кровати. – А ты жестокий. – Это новость для тебя? – Мак плотоядно улыбнулся любимому в полутьме. – Не новость. Но очень приятный факт, – обнажённый Корий притянул обнажённого Мака к себе. – Ты жестокий, а ещё очень коварный и безумно соблазнительный. Поцеловав голое плечо любовника, а потом и куснув пару раз, Корий продолжил: – Ты проиграл пари про знак канарейки, но ни разу не спал в одиночестве. Позор на мои седины! Мне двадцать семь, а я так околдован каким-то малолеткой! – Не так уж сильно я и младше, – проворковал Мак, и тон здесь значил гораздо больше, чем слова. Бывший птицелов прекрасно знал, что от его переливчатой бархатной речи у Кория помутняется сознание. В том же духе он продолжил: – А что касается пари – я давным-давно знаю ответ. – Уверен? – На восемьдесят процентов. Дело в зубах, верно? Корий кивнул, и тут заквакала лягушка. Мак, который сидел дальше от стены, потянулся за Кориевым телефоном, что лежал рядом с его собственным, и передал трубку хозяину. – Какие они синхронные, – заметил Корий. – Три минуты разницы. Слушаю. – Доброй ночи, господин Горох. – Доброй. – Узнали? – Как же могу не узнать, государь. – Ждали звонка? – Ну, любой подданный жаждет получить внимание своего правителя. – Понятно. По ту сторону экрана помолчали, но вскоре Гиацинт продолжил: – Вы теперь на стороне других? – Не понимаю вас, мой повелитель. Тот издал странный хрип – то ли прочистил горло, то ли рыкнул от гнева. – Давай так. Я задам два вопроса, а вы, господин Горох, на них ответите. – Весь внимание, государь. – Первый: сколько мне осталось? Второй: могу я выжить? – Боюсь, у меня на оба вопроса лишь один ответ. Приезжайте завтра к десяти утра к нам в «Долину малины». У нас отличный курорт. Даже мёртвый на ноги встанет. Корий отключился и перехватил жадный горячий взгляд Мака. Тот машинально взял телефон и положил на место, но глаз с Кория не сводил. – Прежде чем ты набросишься на меня, – сказал Корий, отодвигаясь к стене, но не отпуская Маково предплечье, – договори про знак канарейки. Мне интересны твои выводы. Мак мягко коснулся губ Кория, погладил их, раздвинул и проник в рот. Пальцами разжал послушные челюсти и наклонился поближе. Пощупал передние зубы и проверил подушечками, остры ли клыки. Конечно, пальцы его тут же оказались нежно прикушены. – Я думаю, где-то на зубе должна стоять метка. Которую увидят только при специальном освещении. Мак вопросительно взглянул на Кория. Тот имел слегка дурноватый вид из-за открытого рта, но в изумрудных глазах плескались любовь и немного хитринки. Ни с того ни с сего Мак вспомнил, как прощался с Корием летом на чердаке, всерьёз считая, что больше никогда не увидит этих глаз. Судьба сложилась иначе – просто феноменально. – Ты почти прав, – сказал Корий, когда Мак, в очередной раз расчувствовавшись, поцеловал его в шею и уткнулся в неё, поглаживая носом ключицу. – На самом деле вот как: один из зубов у меня ненастоящий. Но я не скажу какой, разумеется. – Скажешь-скажешь. Как миленький, – заверил его Мак в перерывах между облизыванием ключиц и ложбинки, где пряталась душа. – Подожди… Дай я Олеске напишу, что всё улажено… – Потом, – мягко, но очень настойчиво сказал Мак, и вжатый в стену Корий с замиранием сердца подчинился. * Сообщение отправили минут через сорок. И сразу в «Росинке» под текстом отобразились две капельки – Олеска прочитала. – О, не спит ещё, – пробормотал Мак, сам уже готовый вот-вот провалиться в сон, лёжа на Кориевой руке. Олеска в соседнем трейлере сидела на кровати и глядела в темноту. Она и рада была бы закрыть глаза и сразу перенестись в мир бессознательного. Но в последнее время она перенервничала. И волнения были разного рода. Во-первых, завтра она увидит Оргина – второй раз за несколько дней. Тот, разумеется, засветился в пресс-туре, но Олеска просто игнорировала Макова дружка. Собственно, всё, что она тогда делала, – пыталась не увидеть молодого Ежевику. Астры с ним, хвала семенам, не было. Олеска испытывала только резь в сердце – ни обиды, ни ненависти. Посчитала это хорошим знаком. Она правда хотела простить их обоих, но пока ещё не могла на них смотреть без острой боли. Утром же Оргин опять явится – и в душе девушка хотела, чтобы Астра приехала тоже. Скорее всего, Олеска ещё не готова, но попробовать уже хочется. Попробовать сказать им: «Вы свободны от моего гнева. Я свободна от страданий, вами причинённых». Сердце принималось безумно колотиться, едва она мысленно заикалась сама себе об этом. Где же тут уснёшь? Но к этому ментальному шилу, не позволяющему сомкнуть глаз, прибавлялась и сладкая, очень приятная на вкус пилюля. Она появилась благодаря новому человеку, повстречавшемуся Олеске. Монстера, главный архитектор. Сама связалась с ними, когда Олеска, Астра и Мак только продумывали проект и обращались в разные конторы. Тогда она работала ассистентом начальника архитектурного бюро, но такой должности ей было мало. «Амбициозная дамочка, – подумала экс-Морошка в их первую встречу. – Хотя, кажется, толковая». Олеска долгое время не признавалась себе в этом, но на самом деле она мысленно прибавила тогда: «И очень красивая». Далее они общались и вживую, и по видеосвязи, но исключительно на тему работы. Только после пресс-тура удалось поговорить по душам. Обычно Монстера приезжала в простой одежде, которую не жалко запачкать. А пред лицом государя да толпы аристократов с журналистами предстала во всей красе. И ослепила Олеску. На Монстере было облегающее полупальто насыщенно-вишнёвого цвета. Уложенного вокруг отеля асфальта касались высокие сапоги на шпильках. Тёмные со светлым мелированием волосы подчёркивали линию подбородка; одну прядь она забрала за ухо, чтобы была видна серёжка-гвоздик под цвет пальто. К этому прибавлялись яркая, но не вульгарная помада и общий ореол уверенности: свободные движения, приветливая улыбка. Олеске казалось, что её ударило молнией. Она всё ещё страдала по Астре – этой девушке отдала важный кусок своей жизни и ощутимую часть души. Но… но… Разве бывают такие красивые люди? Потом Олеска почувствовала присутствие Оргина и сразу сникла. Позже, во время обеда, пока её брат (теперь уже наверняка брат – впрочем, на их отношения статус родства никак не влиял и влиять не будет), его возлюбленный и мерзкий тип Ежевика строили интриги вокруг Гиацинта Земляники и Зева Морошки, временно выдохнула. Она наслаждалась блинами, впервые за пару недель чувствуя вкус еды и мысленно благодаря свою нервную систему за дарованный перерыв от напряжения. Рядом мужчины и женщины бубнели о чём-то – она не вслушивалась, хотя сидела рядом с Маком. Но случайно подняла глаза и увидела, что её визави – Монстера. Ощущение реальности вернулось резким толчком в сердце. Монстера дежурно-приветливо улыбнулась, и пришлось ответить тем же. Сегодня Олеска хорошо выглядела – не так ярко, как главный архитектор, но статусно. Её брючный костюм и короткая куртка, которую пока сняла, составляли комбинацию из песочного, серого и белого, благодаря чему лимонные отблески в серо-голубых глазах были заметны ярче, чем обычно. Пышные волосы аккуратно ложились на плечи – она подстриглась вскоре после разрыва с Астрой. Олеска даже нашла в себе силы нанести простой дневной макияж, так что изъяны кожи были скрыты, а длинные ресницы, наоборот, выставлены на всеобщее обозрение. Короче, за свою внешность не волновалась. – Как вам у нас? – спросила у архитектора, надеясь, что правильно помнит формулы вежливости. – Прекрасно, – ответила Монстера, широко улыбаясь. – Это ведь и моё детище тоже. А можно отставить в сторону пустую болтовню и спросить вас о личном? Олеска не ожидала такого напора. Давно с ней подобным образом никто не разговаривал. Точнее – никогда. – Спрашивайте. – Вас в последнее время не было видно. Болели? Монстера очень ловко подцепила блин, положила творог, размешала по всему кружку, быстро свернула его в трубочку и ещё пополам. Руки у неё белые, без цыпок, в отличие от Олески, у которой после шатаний на ветру на тыльную сторону ладоней глядеть больно. На пальцах красавицы – золотые кольца и перстень с агатом. Тонкие браслеты тоже золотые. Смотреть на это всё – не пересмотреть. – Можно и так сказать, но не совсем. По личным обстоятельствам не работала. Монстера, прежде чем откусить свёрнутый блин, ловко прошлась языком по его краям, отчего Олеске в голову полезли неуместные мысли. – Но теперь вернулись? – прожевав и готовясь запить вишнёвым компотом, спрашивала Монстера. То, как она ела, вытирала лоснящиеся губы салфеткой, на которой оставались полосочки помады, держала стакан, – всё демонстрировало полнейшую уверенность в себе. Олеска, всю жизнь не имевшая этой уверенности, но научившаяся мастерски убеждать окружающих в обратном, не могла не восхититься. – Теперь – да, – легкомысленно ответила она. Монстера, само собой, заметила, что и Астра давненько не участвовала во встречах. Либо природный такт подсказывал, мол, не стоит спрашивать, либо до неё дошли сплетни или факты. Слово за слово – и вот они обменялись профилями в «Росинке». Этой ночью Монстера после долгой переписки прислала: «Сладких снов!» и эмодзи своего цветка. У кветов это означает, что слова идут от всего сердца. Экс-Морошка отправила в ответ пролеску и сидела в темноте, улыбаясь, как дурочка. Никаких прогнозов она не давала, никаких планов не строила, да и сердце старалась не слушать. Но призналась себе: с появлением Монстеры боль стала слабее, а переносить её – легче. * После снегопада наступила оттепель. Чвякая по грязи, Гиацинт Земляника в салатовом изящном пальто и простых резиновых сапогах направлялся в столовую для строителей «Долины малины». Никто к его ярко-розовому в белую крапинку внедорожнику не подбежал услужливо, не предложил проводить. Дорогу государь и сам знал, поэтому неторопливо (быстрее он попросту не мог) ковылял в сторону деревянной постройки. Добравшись, он обнаружил, что там уже собрались люди: Мак и Олеска Бурак, Корий Горох, Оргин Ежевика и Зев Морошка. С последним Гиацинт обменялся хмурым взглядом. Они сразу распознали друг в друге товарищей по несчастью. По правде сказать, они и внешне выбивались из этой компании. У остальных на лицах лежала печать ответственности, серьёзности и усталости, уголки губ опущены, у каждого прибавилась пара морщин. Но даже несмотря на это, хозяева «Долины» выглядели молодыми и здоровыми. Гиацинт и Зев казались старше их лет на двадцать. Они словно всю жизнь провели за каторжным трудом и сейчас умирали от изнурения. Глаза ввалились чуть ли не на дно глазниц, щёки у Гиацинта заметно уменьшились, а у Зева скулы стали похожи на колющее оружие. Кожа у обоих была цвета удобренной земли, а губы – иссиня-бордовые, будто вместо рта у них синяки. Собравшиеся оставили одно свободное место – рядом с Зевом, и Гиацинт молча сел. Он был не в том положении, чтобы ставить условия. – Ну, – произнёс Зев более хрипло, чем обычно, – говорите, чем вы нас с государем таким вкусненьким угостили. Оргин хмыкнул. Он чуть было не ляпнул что-то типа: «Приказы здесь раздаю я», но вовремя захлопнулся, притворившись, будто зевнул. Говорить банальные реплики он ненавидел больше, чем скандалить с бывшими любовниками, которые осмелились требовать внимания или ещё непонятно чего. – Для вас – особое блюдо. Но рецепт под строжайшим секретом, уж не обессудьте. – Ежевичным? – уточнил Гиацинт. Оргин улыбнулся только половиной рта. – Можешь даже не сомневаться, – сказал Зев. – У каждого Куста есть свои тайные проекты, на которые принято закрывать глаза. – Это не новость, – спокойно ответил Гиацинт, сумев сдержать раздражение (ему ведь не привыкать). – Слегка удивило меня то, что Ежевики тайный проект решили опробовать на своём государе. Кажется, я ещё ни в крысу, ни в кролика не превращался. – Давайте перейдём к сути, – вдруг вмешался Мак. – Надо беречь время. Сейчас между посещениями уборной у вас минут двадцать, не больше. Оба промолчали, и Мак продолжил речь. Для неё он выбрал свою плавно-нежную интонацию, убивающую Кория с полуслова. – Дорогие господа. Вы правильно сделали, что за убийством вашего недуга обратились к нам. Хорошая новость – хворь излечима. Чуть менее хорошая – небезвозмездно. Позволю себе напомнить, что и вы, владыка Земляника, и вы, Морошка-наследник, последние месяцы проявляли нездоровый интерес к нашим скромным персонам – моей и моей сестры, а также к нашему частному проекту – рекреационно-развлекательному центру «Долина малины». Объекты подобного рода, как правило, не привлекают внимание благородных семей. Не скрою, в нашем деле значительную – неоценимую, без прикрас – поддержку оказал Оргин Ежевика. Однако это было сделано исключительно из дружеских чувств и наперекор семье. Правда ведь, господин Ежевика? Тот кивнул и заодно грациозно смахнул со лба прядь волос. Корий подумал, что обращение «господин Ежевика» подходит Оргину, как новая гирлянда засохшей ёлке. – Всё так. Я спонсировал предприятие исключительно со своего счёта – а не общесемейного – и с дохода вверенных мне завода колёсных тягачей и сталелитейного. Посчитал, что производству оружия и военных машин хорошо бы послужить и в мирных целях. «Ишь какой благородный!» – цокнул про себя Корий. Он не знал, что сейчас полностью сошёлся в мыслях с двумя несчастными гостями. Корий продолжал недолюбливать Оргина – быть может, чуть меньше, чем прежде. Младший Ежевика действительно очень много сделал для Мака. Возможно, он и не такой напыщенный петух… Но что касается разведения собственного гарема – лучше птицы для сравнения не найти. Корий уже знал, что Астра стала канарейкой Оргина, но отнёсся к этому с большим скептицизмом. Он в бытность свою рабом Юнковым оставался равнодушен к Олеске – за исключением того, когда она и Астра раздражали его своей любовью до клокотания в груди. Остальную часть времени молодая Морошка, как и всё в этом доме, фонила слегка негативными эмоциями, но не так, чтобы её ненавидеть. Есть обеденный стол, есть вазы в цветах, есть разбросанные в случайных местах стройматериалы, Юнковы подносы – ну и Олеска есть. В долине же Корий её стал уважать. А потом искренне сочувствовал девочке с раздавленным сердцем. Соответственно, считал, что Оргин поступил очень жестоко (да и Астра тоже, но её трудно винить, когда за неё взялся самый опытный, пожалуй, искуситель в стране). Поэтому лишний раз Корий старался с Оргином не пересекаться. Прекрасно знал, что может вспыхнуть от любой похвалы в адрес Макова дружка. Мак, к слову, после реплики Ежевики легонько погладил Кория по колену. Оставив там свою руку, Мак продолжил. – Ваш интерес, к сожалению, не имел для нас положительных сторон. Вы оба угрожали нам, требовали выделить вам долю в деле, к которому и кончиком ногтя не притронулись. А затем один из вас собрался нашими руками убить другого. Гиацинт, сидевший до этого с полуопущенной головой, чуть приподнял её и хмуро покосился на Зева. Тот промолчал. На лбу его проступила болезненная испарина. – Мы же просто скромный проект, не претендующий на государственно важную роль и, более того, ни к какому государству вообще не относящийся. Окажемся мы в центре высочайших интриг – будем тут же раздавлены с нескольких сторон. Посему мы не можем себе позволить принять ваше приглашение к конфликтам благородных. Корий пододвинул к гостям папку, которую до этого прикрывал ладонью. – Здесь четыре экземпляра соглашения – по два каждому, – сказала Олеска. – Ознакомьтесь, подпишите. Если кратко – они о том, что вы не имеете претензий к нашей организации и обязуетесь впредь не вмешиваться в её дела. Равно как и мы даём слово не принимать ничью сторону в делах политики. В том числе – обратите внимание на пятый пункт – международной, например отношений с перекатами. Они наши арендодатели и не более того. Гиацинт, просмотрев документ с обеих сторон, что-то прошелестел. – А? – переспросил Оргин. – Кто составлял акт? Какой юрист? – Независимый. Ни под чьим из Кустов патронажем. Рекомендовала наш главный архитектор, – ответила Олеска. – И если мы не подпишем, следующего рассвета не увидим, так? – уточнил Зев, едва размыкая челюсти. – Нет, отчего же. Ещё рассвета два-три встретите, – сказал Мак. – Но летние тёплые вечера наступят без вас. – Кто рассудит, если какая-либо из сторон нарушит соглашение? – Пункт шесть. Поскольку документ затрагивает и человека с высшей должностью в государстве, судить имеет право только главная инстанция данной ветви власти – Подсолнечное Правосудие. Корий подкатил ближе к ним две ручки. Колпачки обеих были инкрустированы чёрной кварцевой ягодой. Зев подписал первым, безо всяких комментариев. Гиацинт медлил, наблюдая за ним, но альтернативы не придумал. – Вот оно, цивилизованное общество, – проскрипел государь, выводя подпись резкими отдельными чертами. – Доверяешь подданным, не проверяешь пищу – а они действуют такими грязными методами. Следующим законом организую расследование по тайным лабораториям и инициирую их немедленное уничтожение. Хватит этих венериных мухоловок в саду. – Воля ваша, мой государь, – сказала Олеска. – Полагаю, вы начнёте с себя. Гиацинт изнемождённо прикрыл глаза. – Тридцать процентов от предприятия остаются за вами, владыка, – напомнил Оргин. – Мы прежних обязательств не расторгаем. – И о нежной пропаганде не забудем, – добавила Олеска. – Будем славить вас в каждом уголке нашего скромного заведения. – С господином Юнком мы подобных договорённостей не заключили, – произнёс Мак. – Не успели, к сожалению. Он вгляделся в их напряжённые лица и добавил: – Уборной можете воспользоваться на первом этаже «Долины малины». Далее ждём вас у нашего штатного доктора. Встретимся у первого трейлера, и я вас проведу. Кстати. Инъекция потребуется не одна. Вам нужно будет приезжать ещё два раза – через три дня и затем снова через три. Первая доза, конечно, не подействовала мгновенно. Гиацинт и Зев, выйдя от лекаря, хмуро переглянулись. – Значит, хотел убить меня? – спросил государь. – Да. Я на твоём месте справлюсь лучше. Гиацинт хмыкнул, что больше было похоже на кашель туберкулёзника. – Тогда война? – Предлагаю назвать это состязанием, – ответил Зев и протянул Землянике правую ладонь. Тот коротко кивнул и подал свою. Пожав друг другу руки, они поковыляли каждый к своей машине. * Оргин, пока все выходили из столовой, агрессивно посылал Олеске невербальные сигналы глазами и жестами. Она всё это проигнорировала, но тем не менее не ушла. – Я хочу поговорить с тобой, – бархатным низким голосом произнёс Оргин. – Я поняла. – Я не прошу прощать меня… Олеска помотала головой. – Ты ни в чём не виноват. Я слышала, вы счастливы. – Ты… Ты можешь не сдерживаться передо мной. Если хочешь плакать – плачь. Олеска посмотрела ему в глаза, и Оргину показалось, будто он попал на очень сильный сквозняк. – Ещё чего. – Астра хотела бы… увидеться с тобой. Олеска стояла, опершись о спинку стула, и потому слегка сутулилась. Она промолчала, потом резко выпрямилась. Глаза её блестели – не более. – Могу я попросить тебя передать кое-что Астре? – Конечно. – Дай мне… диктофон. Оргин протянул ей свой телефон в блестящем чёрном корпусе, и Олеска, отвернувшись от бывшего товарища, стала записывать вполголоса. Ежевика по-джентльменски покинул столовую, стараясь ничего не слышать. Всё равно его ласточка, если пожелает, включит запись и ему. – Привет. Оргин сказал, ты хочешь встретиться. Но я пока не могу. Не могу. Через некоторое время, хорошо? Голос задрожал. Послышался глубокий вдох. – Я х-хотела сказать, что не держу на тебя зла. Я всё ещё люблю тебя. Безумно. Но это пройдёт. Это моё последнее «люблю тебя», сказанное тебе, Астра. И… прости меня, если тебе было со мной некомфортно. Или плохо. Или скучно. Несколько секунд на записи была только тишина. – Ты восхитительная. Я хочу, чтобы ты помнила это. Я думаю о тебе каждый день – но с каждым днём мне всё легче. Радуйся солнцу и дождю, цвети, наслаждайся жизнью. Ты создана для того, чтобы тобой восхищались. Ладно, извини, вот это точно последний раз. Я люблю тебя, Астра. Я люблю тебя. Олеска нажала на «стоп», шмякнула телефон на стол, вытерла слёзы и осела на пол. К её удивлению, приступ рыданий не накатил. Оргину, у входа в столовую с долей самодовольства разглядывающему пятиэтажное стеклянное здание, созданное ими всеми, Олеска вернула жесткокрылого жука и сказала: – Я не гневлюсь на вас. До встречи. По дороге к себе в трейлер она разглядела вдали, уже на просторах Долины полыни, Мака и Кория, бесстыдно флиртующих у всех на глазах. Она почувствовала только лёгкую зависть и меланхоличную грусть. Больше не хотелось оттащить их друг от друга и забить минимум до потери сознания. У себя она разрыдалась в голос, даже не дойдя до кровати, – просто захлопнула дверь и села, прислонившись к ней изнутри, а потом как-то исхитрилась лечь животом на пол. В такой позе она себя обнаружила, когда немного вернулась в реальность. В чувство её привёл звук трёх звенящих капель. Уведомления в «Росинке». «Как прошли переговоры?» «Думаю, что удачно. У тебя не может быть по-другому». «Можно тебе позвонить?» Олеска доползла до кровати, ответила: «Чуть позже» – и на некоторое время перестала подавать признаки жизни. Потом всё же дописала: «Спасибо тебе огромное 🌻». * – Доктор Бурак! Эй, доктор! Можно записаться к вам на осмотр? Мак, спокойно себе шедший от лекаря, резко обернулся. – Чего ты орёшь? – прошипел он. Корий довольно, но хищно осклабился. – А что, мне нельзя средь бела дня поприставать к моему любимому? Доктор, ну куда же вы? Вы такой красивый! А можно с вами? Так они и оказались за пределами своего маленького малинового мирка. Мак специально для переговоров надел пушистую куртку цвета лаванды. Нормальным людям она могла напомнить перья странной расцветки страуса. Но Корию нравилось. Он же был сама элегантность: поверх белой водолазки облачился в нежно-мятное пальто, созданное для того, чтобы подчеркнуть его широкие плечи и в целом отличное телосложение. Догнав Мака, Корий буквально напрыгнул на него и стал душить в крепких объятиях, раскачивая из стороны в сторону. Маку понадобилось несколько секунд, чтобы найти удобное положение для сопротивления. – Какой настойчивый пациент! – сказал он, развернувшись и ладонями упершись в грудь Кория. Так смог выиграть небольшое расстояние между ними. – И агрессивный. Корий прошептал ему на ухо: – Если вы каждые переговоры будете вести в таком тоне, я загрызу вас прямо на них. – О-о, батенька, да у вас бешенство! – Да, – подтвердил Корий и лизнул Мака в раскрасневшуюся от быстрой ходьбы и препираний с любимым щёку. – Или это… волчанка. – Ага, – нежный кусь в шею. – Всё ясно. Волчановое бешенство. – И чем же это лечится? – Половым воздержанием. – О нет! И как долго надо воздерживаться? Мак скосил глаза на свои часы, выползшие из рукава. – Думаю… Думаю, случай у вас тяжёлый. Десять минут. – Десять?! Доктор, я не выдержу. Я хочу вас прямо здесь. Маку опять пришлось вырываться. – Ну ладно, ладно. Восьми хватит. Новоявленный врачеватель получил три поцелуя в шею – в кадык и ниже. – Надо поспешить, – сказал он. – Вот как? В какой-то момент Корий напомнил Маку злобного ястреба, нависшего над аистёнком. – Видите ли, пациент… Ваш доктор тоже болен. Бешеной волчанкой. – Волчановым бешенством? – Да, именно. И нам осталось лечиться шесть минут. Корий взял обе руки Мака в свои и пошёл спиной вперёд к «Малине». Мак пытался следить за дорогой, но видел только сияющее лицо человека, которому в данную секунду готов был отдать свою жизнь, смерть, честь, волю, судьбу и тело.