Я обязательно буду по тебе скучать

Я открываю глаза. В абсолютно незнакомом мне месте: потолок совсем другой, даже и близко не такой, как в моей квартире. Возможно, я еще не до конца проснулся. Так бывает, знаешь, если заснуть не с той стороны кровати, где обычно засыпаешь — твоя комната в первые мгновенья, пока ты не отошел ото сна, кажется посторонним пространством. Несколько раз моргаю — и ровным счетом ничего не меняется. Блять. Обычно я не остаюсь на ночь у своих любовников. Неужели я так много выпил в этот раз? Очень осторожно поворачиваю голову и смотрю на парня, что лежит рядом со мной. Начинает подташнивать. Я все еще не протрезвел. Ладно. У парня темные волосы, челка немного спадает на глаза, тонкие черты лица, ровный, немного вздернутый нос и красивые губы — в целом, неплохо. Он кажется моим ровесником, что тоже хорошо. Другое дело проснуться вот так рядом с уродом каким-то или взрослым жирным дядькой. Интересно, что будет, когда он откроет рот и начнет говорить? Нет, стоп, совсем не интересно. Просто постараюсь уйти как можно быстрее и незаметнее. Высовывая ногу за край кровати, внимательно наблюдая за его реакцией, я осторожно двигаю себя в бок. Блять, как же это жалко и странно, наверное, если со стороны посмотреть, но мне плевать — это лучше, чем разбудить его и, о боже, заставлять себя разговаривать. Двигаться сложно, потому что все еще штормит. Разворачивая руку, я приподнимаюсь и совсем не грациозно оседаю на пол. Отличненько. Дальше осталось только взять шмотки — и молниеносно дать по съебам в закат. Вернее, в рассвет, но это уже лирика. Все тело жутко ноет, особенно в области ягодиц. Блять, что ж там за елдачина была вчера? Я смотрю на парня практически с отвращением. Замечаю на полу раз-два-три-четыре-пять использованных презервативов. Блять, что. Снова поворачиваю голову в его сторону. Это ж каким надо быть кобелем, чтобы вот столько раз возбудиться за несколько часов. Я ходить-то могу вообще? Пф. Жесть. Мудила. Опираясь рукой о тумбу я осторожно приподнимаюсь и сдерживаю позыв блевать. Пиздец. Ничего, это не может продолжаться вечно, тебе ж не впервой. Пытаюсь как можно тише пройти к дивану, на котором замечаю свой свитер. Наверное, события развивались быстро: я вижу свое пальто валяющееся возле двери под, предположительно, его курткой. Один ботинок возле вешалки, второй у кровати. Я в носках. Походу, на них уже не хватило страсти. Позорище. Ебаться в носках — это ж так некрасиво, будто есть и чавкать, будто громко пердануть посреди урока в переполненном классе. Парень на кровати двигается — я резко поворачиваю голову в его сторону. Пожалуйста, только не просыпайся. Он высовывает ногу из-под одеяла — и она абсолютно голая. Вот сука — с себя-то носки снял, ублюдок. Ты еще даже глаза не открывал, а я уже тебя ненавижу. Ладно. Я протягиваю руку, чтобы взять свитер — и ровно в этот момент в комнате раздается рев. В предрассветных сумерках мне он кажется рыком дракона, криком вороны, песней сирены, зовом предков. Я хватаюсь руками за уши и в ужасе оборачиваюсь — все происходит будто бы в замедленной съемке, цепочка причинно-следственных связей восстанавливается: его телефон просто разрывается. Блять. Будильник? Ты больной что ли, нахуя так громко, у меня же сейчас сердце станет. Парень, не открывая глаз пытается нащупать телефон. Сука, быстрее. Может, если вот так еще тихо тут постоять, не двигаясь, он просто выключит его и продолжит спать? Темноволосый парень прикладывает руку к волосам и отодвигает челку. Он открывает один глаз и смотрит в экран. Телефон перестает орать. Парень все еще пялится в экран. А потом переводит взгляд на меня. В одно мгновенье он подрывается и резко отодвигается на кровати назад с криком: «бля-я-я-ять». Теперь уже мы оба смотрим друг на друга. Он — охуевшим взглядом, я — похуистично-разочарованным. Он говорит, откладывая телефон в сторону: — Прости, это было немного неожиданно. — Ничего, — отвечаю и опускаю руки. — Я все равно уже ухожу. У тебя дверь просто захлопывается, не надо ключом закрывать? Вопрос, так, чисто из вежливости. Если бы он не проснулся, мне было бы плевать. Я ушел был, оставив дверь открытой настежь. — Слушай, я тебя вспомнил, кажется, мы раньше общались — игнорирует мой вопрос он, вытирая лицо рукой. — Но до конца не уверен. Он останавливает руку у лица и, приподнимая ее, смотрит на часы, говорит: — Шесть утра еще, — куда это ты так рано? — У меня дела, — отвечаю, надевая свитер, стараясь вовсе на него не смотреть. — Да ладно, какие дела в субботу? — Безотлагательные, — моментально выдаю. — Ну, не будь таким мудилой, — говорит он, опускаясь на подушку и закутываясь в одеяло. — Давай хотя бы позавтракаем вместе, познакомимся. — Слушай, — вздыхаю. — Хочу, чтобы не возникло недопониманий. Я не знаю, что ты там себе придумал, мне в целом, и не важно. Я не останусь, ни на завтрак, ни на пообниматься, ни на еще потрахаться. Намеков ты не понимаешь, поэтому скажу прямо: я тут не для того, чтобы сгладить твое одиночество, не для отношений, не для дружбы — мне просто плевать на тебя. Мы переспали разок, — кошусь взгядом на презики на полу, морщусь и продолжаю. — И это все, что было мне нужно. Я даже не помню, как тебя зовут и какого размера у тебя член. Так — понятно? Ай. Жопа отдается ноющей болью. Наверное, у него все-таки большой. Он смеется. — Что смешного? — спрашиваю. — Блять, я не могу поверить, это точно ты. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, но мне и не интересно, — выплевываю слова, ища свой телефон. Я уверен, что Марк звонил мне десять тысяч раз. У нас такой уговор: заботиться друг о друге в случае, если кто-то один внезапно пропадает незнамо где. Обычно мы еще кидаем локации в чат оттуда, где собираемся проводить время, пишем адрес и квартиру, но, похоже, я был очень сильно пьян и этого не сделал, раз он еще не тарабанит в дверь. Да ебать. Парень, с которым я не хотел просыпаться рядом, тянет лыбу просто до ушей, наблюдая за тем, как я судорожно осматриваю все поверхности, еле передвигая ноги, стараясь удержать равновесие, честь, гордость и трезвый рассудок. Скорее бы уже съебаться. Он ложится на другую сторону кровати, что ближе ко мне, на живот, и подкладывает подушку под щеку. — Ты почти не изменился, — говорит. — Но я рад. — Чему? Нашел. Беру телефон в руки и открываю чат. Марк пишет: «Ты где, бро?» Он пишет: «Чувак, я волнуюсь» Он пишет: «Вызывать копов или сразу похоронку?» И звонил еще несколько раз. Почему я не слышал? Фу, аж даже как-то мерзко. Так нахуяриться — это надо еще постараться. Быстро печатаю ответ, что у меня все хорошо и что я скоро буду. Скидываю локацию. Блокирую телефон. Этот парень, что засовывал в меня свой член, он продолжает на меня пялиться. Отвали уже, а? Он говорит: — Блять, ты такой красивый. Он говорит: — Одно только не сходится. Слушай, ты ведь представился мне не своим именем — и подписан в приложении тоже по-другому. Давай просто проверим: я назову твое настоящее имя — и мы посмотрим, как ты на это отреагируешь? Что за бред. — Это неправда, — отвечаю. Это правда. Говорю: — Ты знаешь мое настоящее имя. Нет, не знает. У меня чертовски плохая память на лица. И на голоса. И на имена. Если Марк съедет от меня и перестанет звонить и писать, честно, мне кажется, я забуду его за неделю. Я не помню ни одноклассников, ни одногруппников. Я не подписан ни на кого из них в соцсетях. По большому счету, потому что мне абсолютно плевать, чем они занимаются и какого успешного успеха достигли. Если я вот так встречу кого-то из них на улице, то даже не узнаю. Хорошо, что не надо помнить никого из родственников — у меня их нет. Было бы неудобненько каждую неделю заново знакомиться с матерью или теткой, братом, сватом, кумом — кто там еще существует в этой пищевой цепочке. — Тебя зовут… — начинает он. Я поднимаю брюки с пола и, садясь на диван, начинаю их надевать. Как же болит моя задница. Парень, который может 5 раз подряд, встает с кровати, на его лице улыбка, я знаю это, потому что он подходит вплотную ко мне и, наклонившись к моему лицу говорит: — Тебя зовут Сэм. Блять, да. Откуда ты знаешь? Кто ты, блять, такой? Я же совсем не умею в запоминание лиц. Ладно. Мне было бы любопытно, если бы не было так похуй. От него несет алкоголем, его тело пахнет охуительно дорогим одеколоном — я знаю это, потому что сам зажал на такой же точно денег недавно. Мне надо что-то сказать, иначе он подумает, что прав — и не отстанет. Я говорю: — Нет, не угадал. Встаю с дивана, а парень, который по-крысе снял свои носки, а мои нет, наблюдает за мной очень внимательно. Меня шатает. Его глаза горят как у ребенка, который задумал очень смешную шалость. Бесит. Бесит его улыбающаяся рожа, но, в основном чертовски бесит моя собственная беспомощность. Нет абсолютно никаких поводов начинать и заканчивать этот разговор. Разве ты не понимаешь, я просто хочу собрать все свои вещи — и уйти, чтобы завтра встретиться с кем-то еще, кто не ты. И послезавтра, и на следующей неделе. Или когда мой зад перестанет болеть. Не суть. Все просто. Ни обязательств, ни жалости. Какой же это фарс. Или блеф. Или бред. Похуй. Парень, которого я не знаю, как зовут, продолжает внимательно за мной следить. Он говорит: — Малыш Сэмми, 26 лет, учился в школе Кенсингтон Парк, мечтал стать маркетологом, начал курить в 14, встречался с девушкой на 4 года старше — ничего не пропустил? Я оборачиваюсь, смотрю на него с ужасом. Стоп. Сэм, ты же умеешь в безразличные ебала. Надо только взять себя в руки. Это дешевый трюк, чтобы удержать твое внимание и вывести на разговор. Будь умным мальчиков и не ведись. — Очень интересно, не продолжай, — отвечаю и отворачиваюсь. Нечего тут глазеть на чужих сынишек. Отстань уже и вали к мамочке. Сука. Бесит. Да откуда ты, блять, это знаешь?! Кто ты, черт подери? Почему это меня вообще волнует? Я ненавижу себя за то, что я такой невнимательный. Парень, с которым я, очевидно, трахался, смеется, нет он ржет. Говорит: — Ты меня не разочаровал, такой забавный токсик, прям как в детстве. Он говорит: — А трахаешься вообще заебись. Знал бы я тогда, что так все получится, — не поверил бы. Все это время я не смотрю в упор на него. Все это время я сдерживаю свою чертову голову от поворота. — Слушай, — вздыхаю. — Даже если и все так, как ты говоришь, это абсолютно ничего не меняет. Я уже беру свой ботинок, потом возьму второй, который лежит вон там, возле двери, надену — и уйду. Это точно не тот разговор, который я хотел бы начинать в шесть утра в субботу, в целом, вообще не думаю, что для него нашлось бы подходящее время и место, поэтому… Он перебивает: — Нет, ты послушай. Сэм… — парень подходит и кладет свою руку мне на плечо. Стоя посреди комнаты я смотрю на человека, чье лицо даже ни на капельку мне не знакомо. Сэм, ну почему ты такой. Голова твоя дырявая. Сука. К слову сказать, он абсолютно голый. Вообще не стесняется. Уууу, блять. Еще чуть-чуть и мне понадобится антипригарная сковорода, чтобы охладить горение жопы. Он говорит: — Я был вчера уже очень сильно пьян, когда к тебе подкатил, поэтому и не узнал сразу. В приложении на фото ты тоже на себя не похож, в жизни гораздо лучше выглядишь. Мне непонятна причина, по которой ты не помнишь меня, даже если ты притворяешься — пусть уже так и будет, если ты так хочешь, я поверю в это. Знаешь, когда-то мы с тобой хорошо ладили. И правда в том, что твое лицо такое красивое. Он делает паузу, будто ждет, что я отвечу. Я молчу. Он продолжает: — Я не решался признаться тебе тогда, но сейчас все по-другому. Я, сколько бы не всматривался, не могу найти в твоем лице недостатков, оно будто бы на сто процентов совпадает с моим вкусом, чувство такое, что его специально сделали по какой-то моей собственной методичке, понимаешь? Ты — мой типаж, просто от и до. Поздравляю тебя — дальше что? Каким самоуверенным и смелым надо быть, чтобы вот так высказывать такие вещи человеку, которого совсем не знаешь? Нет, не так. Каким наивным долбоебом надо быть? Секунду я все еще смотрю на него, нет, пялюсь. Кажется, он искренне. И от этого хочется задыхаться и кричать. Мне такого еще никто никогда. Неуютно. Будто вся моя злость лопнула как мыльный пузырь — и вот я стою перед ним голый, липкий, мокрый, горький. Но. Я с силой отталкиваю его руку и надеваю сучью маску: — Ты отнюдь не первый, кто это мне говорит. Сэм, ты пиздаболище. Врешь и не краснеешь. Он, кажется, удивлен, но не отводит взгляда, говорит серьезно: — Дай свой номер, я позвоню. Не поддавайся. В этот раз тоже не будет по-другому. Не дай себя убедить. Все заканчивается одинаково. Это — не исключение, ты же сам знаешь, не обманывайся. — Нет, — отвечаю. — Тогда запиши мой, — просит. Я пытаюсь мысленно успокоить себя — и у меня почти получается. Вот бы не разрыдаться и не выцарапать ему глаза. Но. Я снова начинаю закипать. Какой мерзкий, отвратительный, доставучий тип с таким охуенным непередаваемо пахнущим телом. С такой красивой улыбкой, с такими нежными руками, с таким членом. Блять. Сэм, плиз, не надо этого. Ты же уже решил не давать никому шансов, не влюбляться в первого встречного-поперечного. Тебя не должно было тут быть. Вообще. Никогда. Придурок, почему он так ко мне прицепился? Сказано же было, что. — Записывай, — говорю, протягивая ему телефон, — Только не смей набирать свой номер. Он ухмыляется и берет мобильный. Записав номер, парень, сказавший мне то, что никто никогда в жизни мне не говорил, сохраняет его под именем Ривер. Я забираю телефон и иду обуваться, он идет за мной следом и, опираясь плечом о дверной проем, смотрит. Улыбаясь, блять. Его член на уровне моих глаз, поэтому я не поднимаю голову, пока шнурую ботинки. На секунду закрываю глаза. Представляю, как я произношу это имя с разными интонациями и пытаюсь понять, делал ли я это когда-то. Ривер. Ри. Нет, абсолютно ничего, пустое место. — Отдавай себе отчет в том, что я тебе никогда не позвоню, — говорю, поднимаясь со стула, поднимаю с пола пальто, надеваю его и открываю дверь. — Сэмми, — отвечает он, — я уверен, что мы еще встретимся. Я молча выхожу за дверь и захлопываю ее. На улице свежо. Почти рассвело. Холодно. Руки уже замерзли. Пытаюсь вызвать такси и подкуриваю сигарету. От сигареты мое опьянения будто бы усиливается — и стоять я больше будто бы и не могу. Оглядываюсь в надежде на лавочку, ладно, пенек, ладно, ведро — да хоть что-то, бля. Пусто. Сажусь на жопу просто посреди улицы. Пожалуйста, пусть он прямо в этот момент не смотрит на меня в окно. Какое позорище. Да блять, разве мне не похуй, что может подумать тип, которого я вижу в первый и последний раз? Марк не ответил ничего, думаю, он еще не проснулся. Конечно, нахуя ему вставать ни свет ни заря в субботу, так только делают такие пьяни как я. Блять, как ты мог так проебаться, Сэм. Нахуярился, нарушил свое правило не оставаться до утра у ебарей — и теперь посмотри, во что это вылилось: ты сидишь на грязной земле, вонючий и пьяный, твоя голова не соображает, а жопа болит — продолжать? В этом городе живет 9 миллионов людей — и за каким хером вышло так, что ты переспал со своим знакомым? Ты даже не знаешь, понравилось ли тебе. Мрак какой. На самом деле, отчасти, если задуматься, я забываю лица так же быстро, как меняю партнеров. Влюбляюсь моментально — и так же моментально чувства проходят. В какой-то момент я понял, что нет вообще никакого смысла заводить отношения, потому что. Потому что вот такой я. Не знаю, называй, как хочешь: ветреный, непостоянный. Как рыба, клюющая на все подряд крючки, разорванная в клочья. Мне снятся сны, где вместо лиц у людей пустое белое место. Даже у меня самого. Воинственно откидываю недокуренную сигарету в сторону. Ну ты и свинья, Сэм. Жуть. Как я докатился до такого. Курить сигареты на рассвете — это отдельный вид искусства, который мы с Марком часто практикуем. Когда возвращаемся от любовников, когда не можем заснуть. Мы просто ебаные полуночники, которые практически каждый день находят друг друга в сраную рань молча курящими на балконе или на кухне. Это особый вид нетелесной близости, который понятен только нам двоим. — Алло? С того конца трубки на меня орут: — Хвала, блять, Иисусу, Сэм, еб твою мать, я думал, тебя уже нет в живых. — Все нормально, — отвечаю. — Насколько это вообще может быть. — Ты там же, где отметка? — спрашивает Марк. — Да, — говорю. — Я уже вызвал такси, так что скоро буду. — Ключи не проебал? Я ощупываю карман пальто: — Нет. — Тогда я спать, — говорит Марк. — Хор… Он перебивает: — Только не проебись больше по дороге домой, ладно? Бросаю трубку. Я люблю Марка безусловной любовью за то, что он беспричинно любит меня. Когда добираюсь домой, сразу иду в душ. До жопы даже дотрагиваться не хочу. Интересно, существуют ли фантомные жопные боли? Наверное, придется недельку воздержаться от секса и просто дрочить. Хорошо, что сегодня суббота: в офисе 8 часов просидеть — от одной только мысли в жар бросает, в холод, в стену с точеными пиками. Кстати, я же ко всему прочему чуть не проблевался в такси — это останется моим маленьким секретом, о котором я буду вспоминать еще 45 лет. Копилочка проебов за сегодня пополнилась на очень много пунктов, а еще эти блядские носки — какой же ебаный кошмар. Я смотрю в зеркало на свое лицо и оттягиваю щеки вниз. Боже. Волосы мокрые, свисают соплями. Черные круги под глазами будто нарисованы. Цвет лица — зеленый — разве это может показаться кому-то хоть на минуточку симпатичным. Вспоминаю слова того парня, как-его-зовут, Ривера, точно. Ха. Кладу палец в рот, обгрызая кожу вокруг ногтя. Смотрю на себя в зеркало боковым зрением. Будто по твоему вкусу — не хочу расстраивать, но что-то у тебя со вкусом какая-то беда. Странный тип. Говорит, мы были близки, но я его не помню, — и не удивительно. Мне было 14 лет почти столько же лет назад. Конечно, блять, кто тут вспомнит. Да кто угодно на самом деле, вообще любой, все, кроме меня. Сэм-дырявая-твоя-башка. Ладно. Из пальца начинает течь кровь. Блять. Ужасная привычка. Когда задумываюсь, могу всю кожу ободрать, будто собака, которая раздирает диван, раскидывая по комнате ошметки, когда хозяина нет дома. У тебя точно не все дома, Сэм, аж посвистывает фляга. Ох. Я могу убедить себя, что мне не интересно знать, кто ты и что нас связывало. Даже могу придумать историю и поверить в нее. Все равно срок тебе — неделя, а потом я и тебя забуду. Телефон вибрирует. Вытираю руки о туалетную бумагу, отрываю кусок и заворачиваю в нее кровоточащий палец. Уведомление из приложения для знакомств для геев. 8 утра — и кому-то неймется со мной потрахаться. Ривер. Блять. Я забыл его заблочить. «Скинул фото, чтобы ты не забыл, как я выгляжу». Фотография отвратительного качества, будто сделана на зажигалку или типа того. На фотографии два улыбающихся мальчика. Один из них, как потом скажет Марк, — это я. Заблокировать.