Я обязательно буду по тебе скучать

Мое самое первое воспоминание об этой жизни — это одновременно с тем и непрекращающийся кошмар, который снится мне на протяжении 10 лет. Не то чтобы я совсем не помню, что со мной происходило, я просто не помню, кто там, во всех этих событиях, был еще. У меня в голове тысяча воспоминаний и ситуаций, которые полностью несопоставимы с конкретными людьми. Представь, будто у тебя есть паззл — и ты его практически уже собрал, но не достает одного ебаного элемента, чтобы он был закончен. Самого главного — где-то в середине — для завершения картинки. Мне не хватает людей. Воспоминания ведь складываются из: тебя, человека и сути происходящего. И человек — это на самом деле важная его составляющая. Которой у меня. Нет. Мне 16. Мать подозрительно тихо смотрит в комнате телевизор. Обычно она сидит в своем кресле и ест орешки, очищая их от коричневой пленки или курит. Ее тело большое и тучное, занимает практически все пространство любой вообще комнаты, в которую она бы ни зашла. У нее проблемы с ожирением, с алкоголем, с головой, со мной. Врачи говорят, что она повернулась сразу после родов — и, спустя 16 лет, болезнь достигла своего пика: — Хорошо, что родился мальчик. Если бы ребенок оказался девочкой, возможно, после родов ее ждала бы такая же участь. Просто сказка. Просто, блять, охуительное везение, что ты родила женоподобного гея-пассива абсолютно не способного различать лица людей. Я сижу в своей спальне и прислушиваюсь. И вдруг мать начинает орать. Забегаю в комнату, ищу ее взглядом, но ее там нет. Выбегаю на балкон и вижу. Как она висит, цепляясь за край балкона. Хватаю ее руки, пытаюсь удержать. Но. Я думал о том парне — и почему-то продолжаю думать вот уже хуеву тучу времени. В моей жизни с того момента особо-то и не происходило ничего. Дело в том, что я сохранил себе фотографию, которую он мне отправил в то утро. Знаю, пиздец какой-то. Нет, я не звонил ему, и не собираюсь этого делать, естественно. Стоит признать, что я пару раз. Ладно. Что я раз десять открывал телефонную книгу, смотрел на его номер и решался нажать зеленую кнопку. Но. Я уже трахался как минимум с пятью новыми партнерами — и это было. Сносно. Не прям что-то особенное. Пойми, с моей стороны не может быть зажимов или неловкости при первом сексе, когда ты понимаешь, что с этим конкретным человеком он же и последний. Когда ты даже не видишь его лица. Моя цель — удовлетворить свою потребность потрахаться — и все. Одна моя коллега на работе, Скарлет, говорит, что, когда ей хочется, она называет это «секс для здоровья», короче. Когда ей хочется потрахаться, она выбирает парня в клубе, который совсем бы не привлекал ее внешне — и подкатывает к нему. — Понимаешь, Сэм, таким образом я избегаю стеснения. Типа, ну зачем мне пытаться понравиться человеку, который абсолютно не привлекает меня? Так секс получается хорошим. Я просто сосредотачиваюсь на том, чтобы получить удовольствие, а не на том, выглядит ли мое лицо красивым, когда я кончаю и не слишком ли жирными в этом свете кажутся мои ляхи. Я считаю, что это — честно. По отношению к самому себе во всяком случае. Марк заходит на кухню, врубает вытяжку и, прислонившись задом к подоконнику, подкуривает сигарету. Я смотрю в телефон. Он спрашивает: — Че там у тебя? — Смотрю на фото, что тот парень прислал, — отвечаю. — Если тебя это так зацепило, разблокируй его и спроси все, что интересует, — буднично выдает Марк, струшивая пепел в пустые глазницы. Шутка. В раковину. Он говорит: — Я бы сделал именно так. Нет смысла себя насиловать, потом же жалеть будешь. Нет, это плохая затея. Если я его забыл однажды, если его на текущий момент нет в моей жизни, на то обязательно были причины. Это все только неудобный предлог, чтобы зацепиться за прошлое. У меня совсем нет детских фотографий — мать подкуривала ими сигареты. Шутка. На самом деле ей просто было плевать. Ну, типа, я не знаю, конечно, сложно представить ситуацию, когда бы они могли бы мне именно понадобиться. Но. Наверное, все-таки каждому человеку нужно иметь хоть что-то из своего детства. Теперь у меня есть вот это юношеское фото — и больше ничего. — Как так выходит, что я забываю людей так быстро, Марк? — отрываю взгляд от телефона и смотрю на него. У Марка короткие волосы, окрашенные в платиновый белый цвет, брови — широкие и темные, пробиты уши с двух сторон и одна бровь. У Марка тонкие черты лица, выдающиеся острые скулы и красивый овал лица с четко очерченной челюстью. У него спортивное тело и куча татуировок. Я думаю, он красавчик. Мы с Марком обсуждали как-то, могли ли бы мы быть когда-то с ним вместе, в плане, как пара, скажем, где-то в параллельной вселенной, где мы случайно встретились на улице, зацепились взглядами, влюбились. — Мы же два пассива, которые обожают принимать в себя. Как мы будем вместе-то, подумай только? — говорю я. — Да уж, — отвечает. — К тому же ты, Сэм, как любовник просто мразь. То, как ты с людьми поступаешь, я не хотел бы быть на их месте. Марк говорил мне, что я красивый. Типа, не прямым текстом, просто говорил, что я нравлюсь многим его знакомым. Но сам я себя адекватно оценить не могу. Когда смотрю на лица, даже на свое, я замечаю только черты по-отдельности, вместе они никогда не складываются. Я подключаю воображение и таким образом пытаюсь оценить, красивый человек или нет. Но это, конечно, все не точно. Марк делает затяжку. Он поднимает голову вверх и широко открыв рот, выпускает дым колечками. Он отвечает: — Ну, мы же не запоминаем лица специально, так ведь? Они просто остаются в нашей голове — и все. Нет, что-то, блять, так не работает со мной. Знаешь ли ты, что человек не может представить другого человека, которого никогда не видел? В смысле, просто навоображать его. Я как-то читал об этом одну статью. Если ты не я, если ты человек, который умеет в распознавание и запоминание лиц, то ты видишь сны, в которых есть люди. Например, они тебе не знакомы — так тебе кажется, но на самом деле люди, которые появляются в твоем сне, ты их обязательно однажды видел: это может быть случайный прохожий, человек, лицо которого ты мельком увидел в окне проезжающего мимо автобуса, кассир, актер из массовки в сериале. Они все на самом деле существуют. Я так устал видеть вместо лиц пустые белые пространства. Будто художнику надоело рисовать. Он детально описал окружение, одежду, цвет шнурков, узор на портфеле, а на лице остановился. Лови лайфхак, чтобы отличить одного человека от другого, постарайся запомнить детали: тембр голоса, манеру говорить, прическу, в каком стиле этот человек обычно одевается, пробиты ли у него уши, какие сережки он носит или часы — и тогда ты сможешь их отличать. Просто будь очень сильно внимательным к особенностям. Ах, стой. Тебе не нужно это. Ты же запоминаешь лица, в отличие от меня. Ладно. — Я вчера в клубе встретил такого парня, — начинает Марк. — Большой, накачанный, просто как шкаф. Мечта. Он сам ко мне подошел, а потом предложил поехать к нему. Так все страстно было. Целуется просто охуительно. — И его член оказался размером с носик комара? — перебиваю. Все истории Марка, которым он со мной делится, обычно заканчиваются каким-то проебом. Нет смысла рассказывать про хороший секс. Партнеров мы все равно никогда не делим. В отличие от меня, Марк иногда встречается повторно с парнями, секс с которыми ему понравился. — Хуже, — говорит он. Он говорит: — Мы, значит, уже у него дома, ложимся на кровать, страстно раздеваемся, я уже сосу его член и тут он говорит мне: «Ну что, когда ты уже меня выебешь»? Я улыбаюсь. Марк продолжает: — А я, такой, высунул член изо рта и говорю: «Нет, это ты когда уже начнешь меня ебать»? — Наверное, стоит договариваться, кто кого ебет перед тем, как идти к кому-то домой, — предполагаю. — Я так и делаю обычно, — отвечает Марк. — Но мне в этот раз казалось, что все очевидно. Я бы и не подумал, что такой огромный дядька любит принимать в себя больше, чем засаживать. — И чем кончилось? — спрашиваю. Марк хмыкает: — Конечно, ему пришлось меня трахнуть. Я зря что ли клизмы ставил и не жрал столько? К тому же я всегда свое забираю. — Эгоист, — смеюсь. — Ну а как бы ты поступил? — Марк тушит бычок, кидает его в раковину и достает из холодильника пиво. — Я бы, даже не знаю, — протягиваю слова. — Может, позвал бы кого-то, кто выебал бы нас двоих? От неожиданности Марк захлебывается пивом и начинает кашлять а потом смеется: — Ну ты и шлюха, Сэм. Какой есть. Другого у меня нет. Мне не перед кем пытаться казаться лучше. Говорю, что думаю — так и живу. Пытаться смягчить, завуалировать, сделать сложнее — для тех, кто любит играть драму. Моя жизнь, она простая и состоит из обычных вещей: работы, Марка и беспорядочных гомосексуальных половых связей на один раз. Но. Всегда с презервативом. Если бы это было в порядке вещей, я бы еще требовал справку об отсутствии зппп — но так, к сожалению, не принято делать. Я тут подумал, я такой удобный любовник. Чтобы меня бросить, достаточно просто не появляться мне на глаза. Можно даже не говорить ничего. Эта моя особенность. Это не просто какое-то неудобство, которое выражается в том, что я не узнаю людей, которые подходят поздороваться со мной на улице — с этим я уже научился справляться. Просто делаю вид, что все ок и задаю дежурные вопросы, типа, «как дела» и «какой рукой обычно дрочишь». Эта штука научила меня заводить смол-токи: легко и непринужденно говорить о чем-то, что вообще не несет никакой смысловой нагрузки. Как же мерзко. Нет, эта штука, она вселила во мне мысль о том, что не существует абсолютно никакого человека, который мог бы быть со мной надолго. Читай: всю жизнь. Я же забываю всех. Как можно серьезно относиться к человеку, чьего лица ты даже не увидишь никогда? Блять. Сэм, ты трусливая шлюха. Ладно. Просто поэтому я не могу никому открыться окончательно. Вот даже Марку. Нет, я считаю его своим другом, я даже по-особому люблю его, но. Это все… Просто ожидание его ухода. Он обязательно однажды меня оставит, а я обязательно однажды забуду его. Так в чем смысл? Звонит телефон. На экране высвечивается имя моего начальника, и я закатываю глаза. Сегодня разве рабочий день? Марк косится на экран моей мобилы. Говорит: — Не бери, нахуй его. — Алло? — Сэ-э-эмми, — говорит телефон. — Прости, что бла-бла-бла-бла-бла. Но. Это но означает, что мне надо собраться и вот прям сейчас, выйти из дому, поехать к съемочному павильону, чтобы проконтролировать, как будет происходить процесс съемки первой части рекламного ролика, который я же и придумал. Всего их должно быть около пяти — столько локаций. И я очень надеюсь не присутствовать на каждой. Боже, блять. — Я ожидаю, что мне за это заплатят, — отвечаю. — Конечно, — говорит телефон. — Мы обязательно бла-бла-бла-бла-бла. Ту-ту-ту-ту. Бесит. Говорю Марку: — Вот ты везучий ублюдок, пей свое пиво и наслаждайся, что тебе по выходным никуда не надо. Марк ухмыляется и делает показательно большой глоток. Говорит: — Эй, будто бы это я тебя заставил. Завидуй молча. Я-то чем провинился? А и правда. Его вины точно нет. Это ведь я только что сам произнес слова, что согласен поехать. Ах, Сэм. Возможно, в придачу ко всему тебе еще надо поработать над приступами агрессии? А. Еще научиться говорить слово «нет». Вздыхаю и надеваю очки. Не то чтобы они сильно были мне нужны. Я просто надеваю их, чтобы выглядеть солидно. Так мне кажется, во всяком случае. Я надеваю брюки и водолазку, надеваю пальто и зашнуровываю туфли. Мне кажется, что в этом всем прикиде мое женоподобное, как отмечает Марк, лицо будет казаться более мужественным и взрослым. Жесть какая. Сам же загоняю себя в рамки постоянно. И страдаю от этого. Разве не похуй, как воспринимают меня окружающие. Сажусь в машину и жду, пока прогреется двигатель. Сегодня съемка с парнем, которого утверждали без меня. В целом, моя задача всего лишь придумать идею, написать сценарий, сделать раскадровку, написать рекомендации, кого можно задействовать. Хах. Всего лишь. Это охуеть какой объем работы – и к текущему моменту я заебан настолько, что мне от этого мероприятия блевать хочется. Однако мне все еще нужно получить за него свой процент. В этот раз заказчики захотели привлечь к съемкам какую-то знаменитость: актера или певца. Мне уже было не важно, кто именно это будет. Я просто распорядился проверить, не участвовал ли он в каких-либо скандалах в последнее время, чтобы это не навредило бренду — и на этом все. Не я же плачу́. Вот и славненько. Откидываюсь на спину, кладу обе руки на руль и закрываю глаза. Я знаю съемочную команду, по сути, единственной занозой в заднице может стать эта знаменитость — но может и не стать. Опять я придумываю как решать проблемы, которых еще нет. Бесишь, Сэм. Поправляю очки. Я так устал, отпуск что ли взять? Наверное, после съемок и постпродакшена, когда все уже будет утверждено, стоит реально взять отпуск. Неделю или две. Может, куда-то полететь. Раньше я никогда не летал в отпуск один. Обычно находил кого-то под предлогом того, что это будет замечательным началом длительных отношений. Но. Это все откровенное, мерзкое, неприкрытое ничем вранье, конечно. Я не завожу отношений, мне просто нужна компания. Кто-то, с кем можно будет посидеть в кафе или полежать на пляже, потрахаться. А не как долбоебу дрочить в одиночку в отеле или пытаться выцеплять местных, а еще хуже — туристов, в гей-барах. Главное, чтобы не бесил. Конечно, по итогу я влюбляюсь – ровно на неделю-две, пока мы вместе. Когда возвращаюсь домой, мне становится скучно – и чувства проходят. Каждый раз. Я не понимаю, почему именно так. Хотел бы быть другим. Но я тот, кто я есть – и приходится с этим мириться. Мальчики ведутся, когда говоришь, что оплатишь им проживание и билеты на самолет. Блять, я будто бы покупаю их. Будто бы просто так никто не захотел бы со мной быть. Мерзко как-то. Раньше никогда не думал в этом ключе. Но, по сути, это ведь больше мне нужно, так? Я как будто плачу́ заранее за их слезы, за страдания, за слова: «Почему? Нам же так хорошо было вместе». Захожу в студию и рефлекторно натягиваю улыбку на лицо. Здороваюсь с коллегами, пожимаю руки, говорю, что рад видеть, улыбаюсь, смеюсь, улыбаюсь. Так лицемерно. Так пошло. Так надо. — Приехал этот уже? — спрашиваю у девчонки с зелеными волосами, одетой в спортивный костюм. Это наша дизайнерка. В целом, единственная, к кому я не чувствую неприязнь. Поправляю очки. — Сэм, ты выглядишь круто, я бы тебя трахнула, — говорит она и смеется, протягивает мне кофе. — Скар, обещаю отлизать тебе после съемки, — отвечаю и делаю глоток. — Приехал уже этот актер-певец-писатель-дрочер? — задаю вопрос повторно. — Да, — отвечает. — На гриме. Такой милаш, я просто не могу. Я сто раз была на его концертах, а в жизни оказалось, что он просто лапочка. — Это хорошо, — говорю. — Будем надеяться, что так и продолжится. Я планирую закончить все быстро. Поправляю очки. — Ага, — кивает она. — О, боже, он сюда идет. Если я начну бред нести при нем, ты же меня остановишь? Говорю: — Конечно, — и поворачиваюсь всем телом туда, куда смотрит Скарлет. Я не переживаю. Осталось только себя в этом убедить ещё. Вижу высокого молодого парня. Он одет в строгий деловой костюм — сидит идеально — как было мной и задумано. Лицо гладко выбрито. Волосы его зачесаны назад. Именно так, как было и задумано. Пиджак не застегнут, одна рука в кармане, на ней часы. Походка уверенная. Темные волосы, голубые глаза, ровный чуть вздернутый нос, уши не проколоты. Ладно. — Господин копирайтер? — спрашивает парень, когда подходит ко мне. — Здравствуйте, — отвечаю. — Спасибо, что согласились сниматься. Я протягиваю ему руку для рукопожатия и говорю: — Надеюсь, хорошо поработаем и ролик выйдет отличным. Он крепко ее сжимает и отвечает: — Я тоже на это надеюсь и сделаю все, что от меня потребуется. Скар смотрит на нас. Она лепечет что-то типа: «Ну, ладненько, пойду проконтролирую, чтобы все было готово». Лепечет что-то про кофе и хорошее настроение — и отходит. Парень, который будет главным героем ролика, который придумал я, он все еще держит мою руку. Он подходит ко мне вплотную и говорит прямо на ухо: — Я же говорил, Сэм, что мы с тобой обязательно еще встретимся.