Я обязательно буду по тебе скучать

Я стою возле экрана и пялюсь в него как идиот. Вообще-то это моя работа. Я, типа, слежу, чтобы все было как надо. Но на самом деле я просто ни о чем другом не могу думать. Меня аж трясет. Случилось страшное. Этот парень, Ривер, он снимается в моем ролике — а я стою и как придурок смотрю на экран: на то, как он двигается, как произносит слова. Это выглядит так профессионально и охренительно, от чего просто злость берет. Я. Тупо. В ярости. — Лицо сделаешь проще? Татуировка-птицы-на-руке-Скарлет подходит ко мне, протягивая коробку с пончиками. Неужели это так заметно? Не хочу я есть. Я хочу метать в стену ножи, искры, пластилиновых ворон. Нет, не в стену. В него, того мудилу на экране. Надо выпить. Такой кошмар. Этот парень — известный певец, музыкант, актер, общественный деятель, мать, сука, Тереза — кто он там еще. Короче, этот чертовски крутой засранец, которого я вижу сейчас перед собой — и тот, что расхаживал по комнате с членом навыкате, будто два разных человека. У меня в голове сейчас такой диссонанс. Но самое отвратительное то, что мне даже и придраться не к чему. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Стоит признать, он просто шикарен, лучше я бы и найти не мог. Ух. А я-то, дурак, когда он подошел ко мне в клубе, подумал еще, с херали он в очках солнцезащитных и в кепке в помещении, больной или как. Блядь. Бесит, пиздец. — Все нормально? — уточняет Скар. — Ты красный, будто щас сгоришь. Я реально щас сгорю. — Да, — отвечаю. — Нормально, душновато только. Я реально задыхаюсь. То ли от освещения в студии, то ли от злости, то ли от него. Самое страшное, что несколько минут назад позвонил арт-директор и поставил перед фактом, что мне придется быть тут на каждой съемке. Он сказал, что агент этого ублюдка уже связался с ними и очень хвалил меня за мою работу. Арт-директор говорил что-то про то, что, если мы вот сейчас установим с Ривером хороший контакт, будет проще задействовать его в других проектах. О, вам так дорого будет стоить мое время, уж поверьте. Со слов Ривера, ему очень комфортно работать именно со мной. Да когда ты успел? Я теперь разрываюсь между желанием резко заболеть и соблазнительной графой в резюме про опыт работы с селебой. Сука. Кстати, как думаешь, тот факт, что я с ним трахался — это будет плюсом при приеме на работу, стоит указать в сиви? — У тебя аж зубы скрипят, — говорит Скар. — Скарлет, блять, не беси — и без тебя тошно, — практически шепчу, чтобы никто не услышал. — Боже, Сэм, когда ты таким нежным стал? Хорошо, отстаю, — говорит Скарлет и отходит. Блин, прости, подруга. Вот щас дело вообще не в тебе. Ладно. Да никогда я таким нежным не стал. Я всегда был злобным мелким гномом, кидающим кирки и молоты во все подряд, когда ему что-то не нравится. Меня чертовски выводят из себя ситуации, которые я не могу изменить. Будто я лечу в горящем самолете, будто стою в падающем лифте, будто я в скафандре в кромешной темноте и в вакууме, трос оторвался — и меня относит в глубины космоса, а кислород заканчивается, да еще и от волнения хочется срать — те моменты, в которые, что бы я ни сделал — это абсолютно ничего не поменяет. Безысходность. Бескрайняя тоска. Бестолковый ты мудила. Кстати, я как-то видел в мультике, что девчонка вот так в космосе оторвала себе руку, чтобы создать движение — и вернуть себя к станции. Нет, это уже бред какой-то. Остановись. Пишу Марку: «Ты, блять, не поверишь, с кем я сейчас на съемках». Блокирую телефон. Выхожу на улицу покурить. Опираюсь всем телом о стену и закрываю глаза. Голова моя болит от напряжения, от яркого света, от резкой картинки, от злости, от роящихся мыслей. А что произошло-то на самом деле? Почему я так злюсь? Делаю затяжку и поправляю очки. Да ничего. Ничего же не произошло, Сэм, ни на самом деле, ни понарошку. Даже себе ответ дать не можешь, что случилось. Кошмар. Просто парень, с которым вы разок переспали, пришел сниматься в твоем ролике — и на этом все. Забавное совпадение. Чуточку неловкое. Аж смешно. Делаю затяжку. И ты из-за этого распетушился? Стыдоба. Поворачиваю голову на звук открывающейся двери, распахиваю глаза. Спортивный-костюм-зеленые-волосы-Скарлет выходит на площадку и идет прямо ко мне. Брови ее сложены домиком, предполагаю, что ее лицо выражает то ли заботу, то ли жалость, то ли наигранную обиду. Говорю: — Извини, что сорвался на тебя. — Да ничего, — она отвечает. — Я вижу, что с тобой что-то сегодня не то. — Настроения нет, — делаю затяжку. Скарлет достает электронную сигарету, засовывает в нее стик. Она произносит: — Можно вопрос? Я киваю, выдыхая носом дым. — Что между вами? Между тобой и Ривером. — Абсолютно ничего, — молниеносно отвечаю. Смотрю на Скар, губы ее поджаты, глаза сощуренные. — То есть, — продолжаю. — Рабочие отношения, контракт, проект — вот это вот, ты сама знаешь. — «Вот это вот» звучит как интересная история, которой делятся на курилке, — она подмигивает и легко толкает меня локтем в бок. Ай. Я уже сказал все. Для продолжения истории оплатите месячную подписку, бутылку виски, колу и хамон. Поразительно. Как только Скар задала мне этот вопрос, я успокоился. В плане, будто нить между мной и Ривером, перестала быть такой натянутой. Как только появился кто-то третий, посвященный в эти грязные дела. Все дело лишь в том, как воспринимаю это я. Ладно. Тушу сигарету, бычок выбрасываю в урну, подходя к двери, открываю ее и жестом предлагаю Скар вернуться на площадку. Но. Как только я подхожу к экрану и вижу его. Нет. Все. Беру свои слова обратно. — Снято! Вы все такие молодцы, особенно ты, Ривер, — говорит камера-кресло-надпись-режисер. Ну охуеть теперь. Он говорит: — Сэм… Да это ж я. Говорит: — Ты что скажешь? Я скажу, что Ривер раздражает, раздражает, раздражает. Так, что мне хочется проваливаться под землю и сгорать на костре, хочется распять себя на Голгофе. Нет. Его. Его распять. Я улыбаюсь: — Отличная работа, Ривер. Мы все сегодня очень хорошо потрудились и выложились на полную. Я получил колоссальное удовольствие, как же приятно было с вами поработать. Ой, мне пора бежать. Ну, все. До когда-нибудь. Пока. Набор стандартных фраз. Все то, что кто угодно должен был бы сказать в подобной ситуации. Креативный копирайтер, который даже не потрудился придумать что-то новенькое. Класс. Но. Спектакль окончен. Я уже выкинул весь реквизит. Машу рукой в знак прощания, отворачиваюсь — и улыбка сразу же сползает с моего лица. Замечаю на себе взгляд зеленые-волосы-Скарлет. Судя по ее перекошенному рту, она или обеспокоена, или расстроена, или у нее защемило лицевой нерв. Что-то такое. Блять. Надо бы. Выпить. — Господин копирайтер? Ну не-е-е-ет. — Да? — поворачиваюсь. Передо мной стоит рубашка, брюки, зализанные волосы, часы-часы-часы, Ривер. — Можно с вами поговорить? Нет, конечно. Нельзя. — Да, — отвечаю. — Конечно. Ну ты и лицемер. Аж мерзко. Мы отходим в сторону, я смотрю на дверь — выход из студии. Так близко и так чертовски далеко. На расстоянии всего пары шагов и километров слов, миллионов секунд разговора. Ну, говори уже. — Слушай, Сэм, просто хочу, чтобы ты знал, — начинает Ривер. — У меня теперь есть твой номер и я буду тебе звонить. Боже, я даже не могу его заблочить в этот раз. Меня просто сожрут все подряд за такое. Мы же теперь, типа, работаем вместе, типа, над важным имиджевым проектом за много денег. Блядь, да я даже не могу ему за это предъявить. Молодец, реально, ты загнал меня в эту мышеловку. Давай, разделывай. Токсично плюнуть словами в его сторону больше тоже не получится. Что я скажу заказчикам и руководителю, если он откажется от этого проекта? — Слушай, — начинаю. — Я обычно разделяю работу и личное. Неплохо, Сэм, продолжай в том же духе. Кажется, ты нащупал выход из положения. Мой телефон звонит. Я говорю «прости, на минуточку отойду». Это Марк. Впервые в жизни я рад, что он плевать хотел, занят я или нет. — Привет, любимый, — говорю достаточно громко, чтобы Ривер услышал. — Че с тобой? — спрашивает Марк. — Да, все хорошо, — отвечаю. — Я скоро буду дома. Скучаешь? — Вообще нет, — говорит Марк. — Ты странный, отъебись. Я просто позвонил, чтобы узнать, про кого ты писа...А-а-а-а-а-а, — протягивает Марк. До него дошло. Он говорит: — Еще подыграть или ты уже закончил? — Я уже закончил, — отвечаю. — Собираюсь и выхожу, жди. Кладу трубку и на моем лице искренняя улыбка. Сладкая улыбка победы. Вообще как так получается, что я сам придумал эту игру — и заигрался. Вдруг он вообще ничего такого? Ладно. Уже все. На самом деле я такой пиздец, который сейчас сотворил, видел только в, скажем так, дешевых романтических комедиях — и каждый раз ловил испанский стыд. Это же такой очевидный пиздеж, надо быть полным долбоебом, чтобы поверить. А еще большим придурком, чтобы воплотить. Ладно. Уже все. — Мне казалось, что ты не заводишь отношения, кто это был? — спрашивает Ривер, когда я возвращаюсь к нему. Да схера ли я должен тебе отчитываться вообще? Такой приставучий. Но сейчас мне это на руку. Вероятность того, что ты поведешься, была практически нулевой, но я все-таки надеялся на это. — Ну, знаешь, как бывает, — отвечаю. — Закрутилось, завертелось. — Ты врешь, — смеется Ривер. — Сэм бы никогда так не ответил. Значит я, блять, не Сэм. Ладно. Допустим, я уже давно не тот Сэм, которого ты знал, мне же, черт подери, не четырнадцать. Очнись. Он подходит ко мне еще ближе и говорит прямо в лицо, практически шепчет: — Кто ты? И куда ты дел моего Сэма? Твоего? — Да с хуя ли? — выдаю и резко отпихиваю его от себя. Блять, это уже было лишним. Почему я такой вспыльчивый? Бесит. Ты же знаешь меня пару часов всего. Ладно. Взрослого меня. Но прошлый опыт, он не считается. Бред какой. Сэм-дурная-башка, научись контролировать свои эмоции. Я оглядываюсь назад, чтобы посмотреть, заметил ли кто-то мое ущербное непрофессиональное поведение. К счастью, все заняты упаковкой реквизита. Ривер полностью игнорирует мой мудацкий жест и берет меня за локоть. Кажется, ему это даже доставляет удовольствие. — Так намного лучше, — губами он улыбается. — О том, что ты говорил. Я тоже разделяю работу и личное. Ну и славненько. Поправляю очки. Он говорит: — И сейчас я хотел бы разделить с тобой личное. Ни в коем случае. Я сейчас просто стану на четвереньки и начну выть. Что бы я ему ни говорил, он не сдается, закрывает уши руками — и не слушает, не хочет понимать. Как кот, запрыгнувший на стол, он толкает стакан, наполненный до краев водой. Ты кричишь ему «нельзя», а он продолжает это делать — в конечном итоге стакан падает вниз, разбивается, а ты ползаешь по полу с тряпкой, убираешь воду и режешь руки осколками стекла. Ты реально меня уже достал. Как же бесит. Я теперь осознаю, почему ты добился успеха. Ривер, ты — рыба-прилипала, которая не отстанет, пока не получит своего, твоего, моего — да всего вообще. Разве для тебя это не унизительно? Тебя откровенно отвергают, а ты продолжаешь стучать, нет, ломиться в эту дверь. В пять утра ты орешь под окном, чтобы я вышел погулять. Я обливаю тебя помоями и кричу, чтобы ты отвалил. А ты все равно приходишь снова. Должна быть причина. Чего ради ты это делаешь? Деньги и славу я тебе не принесу. Что тогда? Как. Же. Раздражает. — Скажи прямо, что мне надо произнести, чтобы ты понял, что я не заинтересован, какие слова? Я что угодно скажу, — иду ва-банк. Сейчас он либо кинет мне в лицо разорванный контракт, либо. — А ты не сдаешься, — отвечает. Проигнорил, да ладно. Я отдаю себе отчет, что сопротивляюсь умышленно всем своим нутром. Даже заставляю себя это делать. Потому что. Потому что, блять, я уже в него влюбился. Еще там, еще когда голову только повернул в его сторону, лежа на кровати. Вот такой я влюбчивый, ветреный, непостоянный. Мерзко аж. А то, что он сказал потом, ну, помнишь, про типажи и красоту — это вообще была полная подстава, после которой бросаются в объятья, срываю одежду и говорят «я весь твой, делай со мной, что хочешь». Но. Я столько раз уже через это все проходил. Сейчас я хочу, чтобы он наконец от меня отвалил. Потому что знаю, что с этой высоты будет очень больно падать. Я просто, блять, потом не смогу себя собрать. Ай. — Ты тоже не сдаешься, — разочарованно выплевываю слова. В его глазах танцуют чертики. Моя вторая попытка: — Зачем тебе это? — Когда я могу тебе позвонить? — спрашивает. Боже. Тебе, что, нечего сказать? Задаёшь вопрос, чтобы обдумать правильный ответ самому? Чтобы заставить меня придумать для тебя причины и поводы — и оставить вариться в этих догадках, в ярости, в сожалении. Ясно одно: ты просто не хочешь помогать мне. Ты жаждешь, чтобы я разбился. Отвратительная игра, мне она не нравится. Скучно. Надоело. Я устал. Ладно. — Я сам тебе буду звонить, — отвечаю и не верю, что я это говорю. — Но только по работе. И еще. — Что? — спрашивает. — Часы свои не снимай, — цежу сквозь зубы. — Что? — удивленно переспрашивает Ривер. Вот же блять. — Твои часы, — говорю. — Надевай часы на руку, когда будешь тут на следующей съемке — и не снимай их. Брови его подняты. Он продолжает смотреть на меня непонимающим взглядом. Да блять. Я говорю: — Это важно. Выдавливаю: — П-пожалуйста. Ривер, смотрит на меня и, согнув руку в локте, приподнимает ее, спрашивает: — Вот эти? — Да, — отвечаю. — Именно эти. Ой, блять, ладно. — Я только так смогу тебя узнать. По часам. — Ты сейчас серьезно? — спрашивает. Я вздыхаю: — Да, — говорю. — Максимально. Он смеется. Что смешно, ублюдок? Ты, наверное, заливаешься хохотом в хосписе или в палате с лысыми детишками, болеющими раком? Все просто. Давай по-честному. Людей с темными волосами допизды. Татуировок у тебя нет, пирсинга тоже, голым ты не ходишь, одеваешься каждый раз по-разному — с моей точки зрения ты просто невидимка. Тебе было бы неприятно это слышать, но для меня ты точно такой же, как все остальные, неотличим. Пока не скажешь, что вот он, это я — хуй пойми, где ты, среди всех этих безликих. На следующих съемках будет очень много массовки, я знаю это, потому что сам писал сценарий. И где мне тебя искать? Другое дело — эти часы. В моем окружении все в основном носят трекеры или электронные. Твои — другие. Честно сказать, я таких не видел еще ни у кого, а я очень внимательно отношусь к деталям. — Я думал, — он прикладывает руку к лицу. — Прости. Я думал, что ты играешь со мной в игру, типа, ты меня не узнаешь. И я даже подыграл тебе. А ты реально что ли? Я смотрю на него с отвращением. — Нет, — он кладет руку на мое плечо. — Ты не подумай, это абсолютно нормально. Меня рассмешило другое — то, какой я сам дурак. — Мне все равно, — отвечаю. — Никогда часы не снимай, когда ты со мной, понял? И руку убери, мне не нравятся прикосновения такие. Нам еще вместе работать, так что давай как-то друг с другом смиряться. Он поднимает руки вверх, как бы показывая, будто он безоружен. Вот же интересно, какое выражение у него на лице. Губы улыбаются. А глаза? Он говорит: — Я понял, Сэм. Я не сниму их, если ты просишь. Он продолжает: — А знаешь, что меня в этом всем радует? — Мне не интересно, — отвечаю и собираюсь вот прям сейчас уйти. Он продолжает: — Меня радует, что тебе вдруг захотелось меня узнавать. За-ме-ча-тель-но. Дальше что? Ничего не ответив, я снимаю с вешалки свое пальто и ухожу, оставляя его стоять там, где только что между нами разыгралась драма. Фу. Позорище. Наверное, смотрит мне вслед. Вот бы не споткнуться. Садясь в машину, я упираюсь лбом в руль. Чувство такое, будто из меня высосали все эмоции. Будто я вкинул 5 таблеток Гидазепама — и теперь не чувствую ничего: ни тревоги, ни злости, ни радости. Даже курить не хочется. Однажды я спрошу его, почему он терпел все мои едкие слова, мое мудаческое поведение. Стоп. Нет. Что за мысли? Не будет никакого однажды. Есть я, и моя болезнь, и моя жизнь, потенциально проведенная в одиночестве. Не то чтобы я не хотел бы кого-то найти себе однажды. Мне просто кажется это нереальным. Так зачем тешить себя надеждами, что что-то изменится? Будто я смогу однажды различать лица и запоминать людей. Моя болезнь называется прозопагнозия. Может быть наследственной — врожденной, может быть приобретенной. Вот как у меня. Мне кажется, что в детстве у меня не было проблем с распознаванием людей. Я, конечно, могу пойти в больницу, узнать причину, получить этот диагноз — следствия понятны. Но. Эта болезнь, она в любом случае, какой бы ни была, неизлечима. Мне просто приходится работать с тем, что я имею. И. На самом деле я трусливо предпочитаю обманываться, что это временное помутнение и скоро пройдёт. Ладно. Кладу руки на руль и поворачиваю голову вбок, глядя в окно. Сегодня правда стоит выпить. И, желательно, поебаться. Допустим, взять Марка, договориться в приложении о встрече с каким-то одноразовым парнем в клубе. Чтобы выкинуть из головы нереалистичные мечты о том, как я буду счастлив с Ривером. Фу. Перестань. Открываю приложение для знакомств. Я понимаю, что симпатичный по количеству новых сообщений. Выбираю самую большую груду мышц и предлагаю пересечься.

***

— Кто-о-о-о-о?! Марк орет и размахивает руками. — Да ты гонишь! Белые-волосы-пробитая-бровь-Марк встречает меня с двумя открытыми банками пива прям на пороге. Он говорит: — Чувак, это ж просто ебануться как круто! Слушай, может, ты его этим и зацепил, типа, знаешь, что не вешался на шею, как остальные делают? На секунду он задумывается. Мне ничего говорить даже не надо, я настолько устал, что буду просто слушать все, что он, подвыпивший, решит мне выложить. — Ты в клуб пойдешь сегодня? — спрашиваю. — Я договорился с парнем одним, мне надо, чтобы ты сказал мне, симпатичный он или нет. Иногда я так делаю. Показываю Марку фотки парней, с которыми собираюсь встретиться, чтобы понять, не показалось ли мне, что они нормальные. — Погоди, ты ж говорил, что он тебе что-то про детство затирал… — задумчиво произносит Марк и протягивает мне пиво, когда я снимаю ботинки. — Точняк, тут что-то глубже… Он говорит: — Да, пойду. Показывай. И продолжает: — А вообще, Сэм, блять. Я не могу тебе этого не сказать. Какие, нахуй, парни, — он приобнимает меня за плечо, провожая на кухню. Подняв руку, в которой у него зажата банка пива, будто факел или типа того, будто мы под его руководством идем сейчас не на кухню, а в светлое будущее, Марк говорит: — Блять, я завидую тебе. На самом деле, просто представь, сколько мальчиков хотели бы оказаться на твоем месте. Известный, богатый, молодой, божественно, блять, красивый — и хочет тебя. Что тебе надо-то еще? У него маленький член? — Нет, не маленький, — отвечаю. — Дело не в этом. — Так, блять, тем более! — восклицает Марк. — Все настолько хорошо, будто и правдой быть не может, наверное, думаешь ты. Но, чувак, если тебе интересно, что думаю я, то тебе стоит послать все эти мысли на хуй — ебаться, тратить его деньги и, конечно, не забывать про своего лучшего друга. Марк смеется. Я улыбаюсь и делаю глоток пива. Наконец-то. — Он мне не предлагал свои деньги, — говорю. — Мне они и не нужны, я сам могу потребности свои закрыть. — Выебать ты сам себя можешь? — спрашивает Марк. — Нет, не можешь. Искать каждый день нового ебаря и молиться, чтобы фотки были настоящими и в штанах не оказалась бейби-морковка — это же так прекрасно, да? — Я своей шлюшьей натуре не изменяю, — улыбаюсь. Марк закатывает глаза и делает глоток. Я включаю вытяжку и подкуриваю сигарету. А если Марк прав? Так, на минуточку задуматься если. В плане, может, лучше попробовать быть с человеком, который по какой-то непонятной для меня причине хочет быть со мной, типа, просто так — не за что-то конкретное? Нет. Боже. Вообще, у него есть какая-то причина, о которой я не знаю. Наверное, что-то связанное с тем из-за чего мы перестали общаться. Или я слишком уже наворачиваю? Он же сказал сам, что ему нравится мое лицо. И, что стало очевидным, ему нравится моя манера его отшивать. А когда я перестану это делать, будет ли ему так же интересно? Так. Стоп. Пока мы вместе работаем — это в любом случае плохая затея. Да и вообще. У него теперь есть мой номер, если бы сильно хотел, мог бы и позвонить. Блять. Я же сам говорил ему не звонить. Веду себя как обиженка какая-то, а между нами даже ничего и нет. Вот за это я и ненавижу отношения. Крутишь-вертишь постоянно у себя в голове, додумываешь, расстраиваешься. А достаточно просто открыть рот и спросить. Почему же я еще этого не сделал? Марк долго на меня смотрит. Пепел на сигарете уже длиной с посадочную полосу. Я так сильно ушел в мысли, что забыл курить. Прихожу в себя, когда пепел падает на пол. Говорю: «Вот блять» и, выкинув сигарету в раковину, сажусь на корточки и собираю его. Марк мочит тряпку, присаживается рядом и помогает. Молча. Сэм-дырявая-ты-башка. Когда мы поднимаемся, Марк обнимает меня двумя руками за шею. А я обнимаю его. Он говорит: — Я люблю тебя, Сэмми. Если тебе станет легче, я обещаю больше не давить на тебя и разрешаю не принимать вообще никаких решений. Я тоже люблю тебя, Марк.

***

Стоя в клубе с бокалом виски со льдом я думаю о том, что уже достаточно выдрочил себе мозг. Марк успел зацепился за какого-то парня. Слышу обрывки фраз, как Марк спрашивает, универсал ли он. Ох. На самом деле я просто истощаю себя мыслями о том, как сильно не хочу привязываться и вступать в отношения. Было бы мне так гадко и плохо, если бы я отпустил себя и все это — и просто сделал так, как чувствую, вместо того, чтобы ограничивать. Делаю глоток. Ко мне подходит парень — это не та груда мышц, с которой я списывался. Значит, какой-то из прошлых ебарей. Говорю что-то про то, что сегодня уже занят и перекидываюсь парой фраз о том, как мне тоже было охуенно, когда мы с ним переспали. Это вранье, конечно, я его не помню и даже понятия не имею, как мне на самом деле было. Сейчас все, чего я хочу, чтобы меня хорошенько оттрахали, даже похуй где, хоть прямо тут — за барной стойкой, чтобы на какое-то время прекратить этот утомительный мыслительный процесс. Телефон звонит. Номер незнакомый. Наверное, большой-член-груда-мышц. Я поднимаю трубку и абсолютно ничего не слышу из-за музыки. Говорю: — Подожди секунду. Выхожу на улицу, произношу: — Говори. — Господин копирайтер, — говорит телефон. Я цепенею, а сердце очень сильно стучит.