Я обязательно буду по тебе скучать

Мне 16. Я сижу на ступеньках одного заброшенного здания и курю. Вообще то, где я сижу — постоянное место сбора нашей компашки: сборной солянки из подростков нашего района. Обычно мы ничем конкретным не занимаемся, так, чисто. Катаемся на скейтах, пьем дешевый алкоголь, запивая еще более дешевыми напитками, играем на гитарах, разговариваем, музыку слушаем, курим сигареты. В целом, заниматься-то больше и нечем. Я кошусь боковым взглядом на своего друга. Ему 14. Он недавно начал курить, вернее, это я его научил, поэтому только делает вид, что затягивается. Он набирает дым в рот, а через время его выпускает, не делает еще один вдох после. Только сигареты переводит. Я еще одно заметил. Вернее, я часто замечаю это, хотя он и пытается скрыть. Его шея красная, а на руках синяки. Он снял толстовку, потому что жарко — но, наверное, ему будет неприятно, если я спрошу его, откуда они. — Ты ей нравишься, — говорю, чтобы самому отвязаться от мыслей, и киваю головой на девушку. Он сначала смотрит на меня, а потом поворачивает голову в ту сторону, куда я указываю. Мы вдвоем пялимся на девчонку с темными волосами и кольцом у носу. У нее длинные ногти, покрашенные в черный цвет и челка на половину лица. Она красивая, похожа на треш-модель. Думаю, такая любому бы понравилась. К тому же она из старших, отшила уже половину компании, кто к ней подкатывать пытался. Несколько дней назад она подходила ко мне, поговорить. Сказала, что ей сильно нравится мой друг и просила помочь ей с ним сблизиться. А я так себе помощник, если честно. Мой друг произносит неуверенно: — Она старше меня года на четыре. — Да какая разница? — говорю. — Это даже хорошо. Он не отвечает ничего, просто подносит к губам сигарету и делает свою ненастоящую затяжку. — А я нравлюсь вот ему, — тычу пальцем в высокого парня, у которого в руках гитара. Этого парня зовут Тим. Ему восемнадцать — и он классно играет на гитаре и поет. Он лучший друг Санни — и это было одной из тем нашего с ней разговора. Она спрашивала меня, как бы я отнесся к тому, если бы он предложил мне встречаться. На улице начинает темнеть — и я грущу, потому что придется скоро расходиться. — Ты много кому тут нравишься, — говорит мой друг, сидящий рядом. Если бы я был смелее, я бы спросил его сейчас. Но я не такой, каким хочу казаться. Нравлюсь ли я тебе? Вот что я хотел бы иметь смелость спросить. — И что ты будешь с этим делать? — спрашивает он же. — Абсолютно ничего, — отвечаю. — Мне никто не интересен. Я хочу с тобой. Дружить. На это он уже не отвечает. Мой друг вообще очень часто молчит, но это ничего, я могу говорить за нас двоих. Мне, по большому счету, и не нужны собеседники особо, мне нужны слушатели. Кто-то подходит сзади и обнимает меня за шею. Это девчонка, которой я, очевидно, тоже нравлюсь, она сильно пьяна: — Ри-и-и-ивер, ты п-пчем-м-у на меня виман не обращашь? Мой друг отстраняется. Он смеется. Вообще-то не особо смешно. Мне неприятно. Снимая со своей шеи ее руки, я встаю и говорю: — Отвали, Катарина. Девчонка валится на землю. Блин. Слишком резко, она же бухая. — Ну-у-у, Ри-и-и-ивер, — орет она. Переворачивается на спину и смеется, прихрюкивая. Если честно, такие бухие заигрывания мне уже надоели. Мой друг, Сэм, тоже встает и подходит ко мне, улыбаясь. Ребята, сидящие напротив на блоках, они оборачиваются и смотрят на нас: и тот парень с гитарой, и та треш-моделька. Да к черту. Говорю: — Ладно, я сваливаю. Подхожу к каждому, пожимаю руки, девочек целую в щеку. Сэм продолжает стоять и смотреть на меня. Одна рука его в кармане, второй он держит сигарету, которую никак не докурит. Когда я подхожу к нему, он говорит: — Ты так быстро уходишь? — Да, — отвечаю. — Пойдешь со мной? Обычно мы уходим вместе. И в этот раз он тоже кивает головой, кидая сигарету на землю, тушит ее ботинком. Он подходит к ступенькам и, забирая свою кофту, говорит: — Пока, Катарина. Оборачиваясь к ребятам, орет: — Всем пока, — машет рукой. Я смотрю на треш-модельку. Санни спрыгивает с блоков и уверенным шагом идет к нам, хотя, скорее, к Сэму, который уже стоит возле меня и надевает толстовку. Лишь бы она сказала ему не сейчас. Это все испортит. — Ты постоянно уводишь Сэма за собой, — смеется мне в лицо. Я улыбаюсь. Да, действительно, Санни, так и есть. К твоему огорчению, он всегда идет. Она расставляет руки, ожидая, что Сэм ее обнимет. И Сэм это делает. Она говорит: — Сэм, ты завтра будешь гулять? Он кивает. Я чувствую себя лишним тут. Хочется сказать ей, чтобы она отвалила, но это совсем не мое дело. Поэтому я ничего не делаю. Спрашиваю его: — Пойдем? Сэм кивает, а я показываю Санни два пальца, знак V, — вот уж правда, победа. Сэм ведь уходит со мной, а ты, Санни, остаешься тут. Она улыбается и показывает мне в ответ фак. Сучка. Сэм молча разворачивается и начинает идти в сторону дороги. Я его догоняю и обнимаю за шею. Он морщится. Вот бля, забыл, что она у него вся красная была, болит, наверное. Ослабляю хватку и кладу руку на его плечо. Он морщится: — Хватит меня хватать, не делай так. Я смеюсь и не отпускаю его. А он не делает абсолютно ничего, чтобы это прекратить. Говорю: — Давай завтра вдвоем погуляем? — Я уже пообещал, что приду сюда, — отвечает. — Да похуй! — восклицаю. — Какая разница? — Ладно, — чешет нос. — Давай. Я знаю, что, что бы я ни предложил, он согласится. Сэм никогда еще не отказывался от моих предложений. Правда, мы и знакомы не так давно, но в последнее время сблизились. Познакомились тут, на заброшке. Я не понимаю, как это произошло, но мне кажется, что он меня понимает лучше всех. Он всегда слушает, не перебивает. Мне кажется, что для других я просто клоун, который просто всех развлекает, а с ним мне этого не хочется. Не хочется быть центром вселенной и надевать маску мальчика-праздника. Хотя я и осознаю, что сам выбираю, как именно преподносить себя окружающим. — Слушай, — говорю, — у меня-то и номера твоего нет. Дай мне его, я позвоню. — Я не могу тебе его дать, — отвечает Сэм. — Почему? — У меня нет телефона. — Потерял? — уточняю. — Я тоже часто их теряю. Сэм качает головой. Он говорит, что у него никогда не было телефона. — У матери нет на это денег, а моих подработок на стройке хватае только на еду и одежду, — отвечает. — Плюс мамка иногда занимает денег, но никогда не отдает. На секунду он замолкает, а потом продолжает: — Но я и не жду, что она отдаст, поэтому все нормально. А я и не знал, что все прям так. — Ты поэтому в выходные не гуляешь? — Угу, — говорит. — Я работаю. Еще иногда по утрам перед школой: с пяти до восьми. Останавливаюсь, а он идет дальше. Чувствую себя виноватым за то, какая у меня жизнь. А еще чувствую себя виноватым за то, что я ему выговаривался про всякие мелочи и даже ни разу не спросил, что у него в жизни происходит. А он сам и не делился. — Почему ты ничего про это не рассказывал? — догоняю и спрашиваю. Сэм останавливается и смотрит на меня. Он запускает руку в волосы и немного наклоняет голову. Говорит: — Да как-то казалось это не таким уж важным. Он задумывается и смотрит отсутствующим взглядом. Говорит: — Сейчас я думаю, что мне было даже стыдно об этом говорить. Говорю: — Подожди секунду. Я достаю свой телефон и начинаю печатать номер, быстро нажимая на кнопки. Мысль пришла в голову так быстро, что даже не казалась чем-то неправильным. Я снимаю заднюю крышку, достаю батарею и симку. А потом складываю телефон обратно, зажимая свою сим-карту в руке. Протягиваю телефон ему: — Держи. Есть деньги сим-карту купить? — М-м-м? — вопросительно протягивает Сэм. — Тебе нужна сим-карта, чтобы он работал, — говорю. — Батарея почти полная, но я завтра принесу тебе зарядку от него. — Я не могу его взять, — говорит Сэм. — Почему? — спрашиваю. Блин, я даже и не подумал, что это может его обидеть. Не вижу никаких причин отказываться. Я бы согласился, будь на его месте. — Тебя дома будут ругать, — говорит. Странно так. Он думает о том, чтобы это не навредило мне? Сэм такой непонятный, будто не настоящий подросток, а взрослый совсем. До конца не получается его… прочесть. Но с ним мне так. Спокойно. — Нет, — говорю. — Не будут. Я скажу, что потерял. Меня за такое не ругают, я уже сто раз телефоны терял — и мне всегда покупают новый. Сэм смотри на меня неуверенно, видно, что он сомневается и не понимает, что ему делать. — Держи, — протягиваю ему телефон. И он берет. Я говорю: — Мой номер записан в памяти, так что, как только у меня снова появится мобильник, ты сможешь мне звонить. Думаю, завтра. Завтра позвони мне после школы, ладно? Он кивает и кладет телефон в карман. Я смотрю на свою симку. Точно. — Есть деньги сим-карту купить? — повторяю вопрос. Он кивает. Задумавшись на секунду, спрашивает: — Зачем ты это делаешь? Вот же. Да это же ничего такого на самом деле. Для моей семьи телефон купить — это вообще ничего. А еще у меня самая лучшая мама на свете. Мне иногда кажется, что она может простить мне все. Конечно, наверное, мне стоит уважать родительский труд и все такое, но, правда, для нас это такая мелочь. — Я хочу дружить с тобой, можно? — отвечаю. — Как я буду с тобой дружить, если не смогу позвонить, когда мне захочется? Сэм кивает. Я смотрю на него с улыбкой, но на самом деле мне грустно. А еще. Я не могу на него насмотреться. Думаю о том, какое красивое у него лицо. Мне хочется его обнять и как-то порадовать, чтобы он улыбался. Хочется помочь или сделать что-то, чтобы ему больше не приходилось работать. Хочу, чтобы дома его перестали избивать. А еще очень сильно хочу его поцеловать. От этих мыслей становится страшно.