Я обязательно буду по тебе скучать

Мы с мамой стоим на балконе и курим. Мама пьет вино, вернее, допивает бутылку. Обсуждаем ее новые отношения, хотя мне хотелось бы обсудить свои. Объясняю ей, с мужской точки зрения, почему ее новый любовник придурок. — Сын, неужели это я тебя научила быть принцем? — спрашивает она, когда я говорю что-то на своём языке, что-то про то, как нужно, по моему мнению, поступать. — Я читал книжки, — отвечаю. — А где твой новый парень научился быть мудаком? Мама смеётся. Я говорю как бы между прочим: — А еще я сын своего отца. Она закатывает глаза. Забавно. Зачем я так сказал? Я же ненавидел отца. Во всяком случае всю жизнь. Во всяком случае, так я думал. Как можно вот так запросто признать то, что ты стал тем, кого ненавидел? — Ну уж нет, Ривер, — отвечает мама. — Твой отец, он очень… своеобразный человек, и ты совсем на него не похож. Прямо отсюда, с балкона, я вижу место, на котором неделю назад мы говорили с Сэмом. Мне даже кажется, что вижу его окурок, но это, конечно же, не так. Территорию убирают дважды в день. На самом деле я не думаю, что мамин новый парень такой уж плохой. Просто, наверное, меня раздражает, что он моего возраста. Не мог выбрать другую женщину, почему моя мать? У него, что, своей нет? — Каждый раз, когда вижу у тебя в руках сигарету, — говорит мама, делая большой глоток вина, — хочется отругать. А потом вспоминаю, что ты уже взрослый — и так не по себе, ведь сразу думаю о том, сколько мне лет. — Мам, — говорю и делаю затяжку, — ты же знаешь, что на свои годы не выглядишь. Вон, у тебя какие юные партнеры. — Не осуждай мать, — отвечает и смеется. — У тебя тут хорошо… Наверно, хотя тут. Такое чувство странное. Думаю каждый день, правильно ли я поступил, отпустив его. — Слушай, — говорю. — Я недавно кое-кого встретил. Помнишь Сэма, моего друга детства? — М-м-м, такой маленький молчаливый мальчик? — спрашивает. — Угу, — отвечаю. — Случайно пересеклись. На улице замечаю двоих ребят: девушку и парня. Они держатся за руки и о чем-то громко разговаривают. Мама тоже смотрит на них. Мне кажется, она начинает нервничать. — Понятно, — говорит. — Где он работает? Как живет? Она продолжает: — Нет, стой. Я угадаю. Я помню, что у него были черты лица такие необычные. Учитывая, в какой сфере работаешь ты, мне кажется, он стал актером или моделью — я права? Мама берет в руку бутылку и доливает в бокал еще вина. Подкуривает следующую сигарету. Моя мама очень много курит. Когда они были вместе с отцом, он запрещал ей курить, поэтому она делала в это в тайне. Поэтому от нее всегда очень сильно пахло духами: она пыталась перебить сигаретный запах. И даже сейчас: с отцом они разошлись, а привычка поливать себя духами осталась. — Нет, — отвечаю. — Он работает в креативном агенстве: придумывает ролики для разных брендов, я сейчас снимаюсь в одном из них. — Интересно… — протягивает мама, укутываясь в плед. Поправляю челку и смотрю на свои часы. Кто бы знал, насколько важными для кого-то они могут быть. По правде говоря, я произношу это все только лишь для того, чтобы плавно подойти к теме, которая меня на самом деле волнует. Почему-то мне кажется, что мама может дать мне ответы на вопросы, которые меня интересуют. Те самые, на которые я сам себе ответить не могу. Я говорю: — Да, интересно. Но интереснее всего то, что он почему-то делает вид, что меня не помнит. Мама смотрит куда-то вдаль. Мне кажется, ему стыдно за то, что он уехал, не попрощавшись. Но я все равно не понимаю, это ведь не его вина, в плане, сейчас я уже отдаю себе отчет, что это ведь не от него зависело тогда, мы же были подростками. Мама пьет вино, будто это вода, большими глотками. Мне кажется, она нервничает. Что такого я сказал? — Знаешь, сынок, — отвечает. — У каждого из нас свои причины, чтобы что-то делать и, конечно, чего-то не делать. Выглядит так, будто она просто уходит от ответа. Но я всегда добиваюсь своего. — Я не до конца понимаю, о чем ты, — произношу, глядя прямо на нее. — Говори, если знаешь что-то. Ты точно знаешь и достаточно пьяна, чтобы поделиться. Беру свой бокал и делаю глоток. Как же я ненавижу вино пить. Морщусь. Мама вздыхает. — В общем, ладно, — начинает она. — Если честно, я тогда подозревала вас, ну, что вы не просто дружите. Она останавливается на секунду. Смотрит на меня и кладет свою руку на мою: — Сын, ты же знаешь, что я говорю это, потому что ты уже достаточно взрослый и нормально отреагируешь. Да, конечно, знаю, просто продолжай рассказывать. — Когда вы закрывались в твоей комнате вместе, я прислушивалась к звукам, доносящимся оттуда. И сама себя за это ненавидела. Мама говорит: — Мне было страшно, что я что-то услышу и было непонятно, как себя в этом случае дальше вести. Она говорит, допивая бокал, что поняла, что, наверное, была бы даже рада, если бы услышала то, о чем подозревала. Мне странно от такого откровения. Я не говорю ничего. Почему ты была бы рада? Прошло очень много лет. Нет, я понимаю, почему она говорит это мне. Потому что ждёт, что я либо откроюсь, либо опровергну. Лет десять назад я бы покраснел и начал бы лепетать, что это все ее догадки. А сейчас. Я просто улыбаюсь и не говорю ничего. Нет смысла оправдываться, если ты ни в чем не виноват. Это не даст ей ни ответов и подсказок. Но. Почему ты была бы рада? — Мне было жаль его, — говорит мама. — И я старалась быть с ним ласковой. Было сразу видно, что он чего-то недополучает дома. — Мы с ним похожи, — отвечаю. — Не сравнивай, сынок, — говорит она, ставя бокал на столик. — Ты всегда жил привелегированной жизнью. Она права. Как так вышло-то? Что я вдруг стал считать, будто мы были равны. Смотрю на экран телефона. На самом деле я жду, что он напишет мне или позвонит, но, наверное, после того, как я с ним поступил, Сэм не станет этого делать, он же гордый. И вот я стою теперь и думаю, как это могло произойти. Возможно, сначала, я пожалел его. Или нет. Я не знаю, я никогда не задумывался об этом, было и было. И, наверное, не хочу знать ответ. Дружба, которая начинается из жалости — как потом эту жалость оттуда убрать? Или забота — это тоже проявление жалости? Как мне тогда жить с этим, я-то до сих пор считаю, что мы на равных. Как ты, мальчик? О чем думаешь? — И потом, — продолжает мама. — Ты, наверное, не знаешь об этом. Мы не говорили тебе — и ты сейчас не осуждай меня, пожалуйста. — Говори, — нетерпеливо произношу. Что-то как-то беспокойно стало. — В общем, — мама прикладывает руку ко лбу и больше на меня не смотрит. — У тебя тогда было поступление в университет, поэтому мы решили, что так будет лучше… — Говори уже, — перебиваю. Мама закусывает губу и прокручивает большим пальцем кольцо на указательном. Она делает так только тогда, когда сильно нервничает. Я очень редко вижу ее такой. — У его мамы было психическое расстройство, — начинает. — Там была какая-то странная история со школой: она писала письма его учителям о том, что те завидуют молодости и красоте ее сына. Ну, ты сам понимаешь, полный бред. У меня подруга работала в той школе учительницей — поэтому я знаю эти сплетни. Она продолжает: — И произошел инцидент. Трагический. Она произносит, поправляя волосы: — Тяжело говорить так... — Что случилось? — спрашиваю. Быстрее. — В общем. Его мать, ну представляешь, да, этого человека, который уже прямо в бреду, — мама подкуривает третью подряд сигарету, руки ее трясутся. Она продолжает: — Его мать вышла в открытое балконное окно. Что. За. Пиздец. — Самое страшное для Сэма то, что он ее держал. Что. За. Пиздец. — Я подробностей много не знаю, только то, что мне подруга рассказала: он, конечно же, не смог ее вытащить, ты помнишь, что там за габариты были. — Ага, — отвечаю. Я в ахуе, если честно. — Ну и вот, — она выпускает дым через нос. — Вроде как, он упал в обморок что ли, разбил голову — и получил частичную амнезию, еще какие-то там последствия были, я плохо помню. Но, поскольку он несовершеннолетним был, то, после выписки, естественно, его забрал к себе отец, который вообще в другом городе жил уже с новой семьей. Представляешь, да? Мать на глазах умерла, сам с травмой, а тут еще и новая семья: мачеха, сводные братья и сестры, которым ты вообще как бы и нужен никогда не был. Бедный мальчик. Я так злюсь. Если бы я это знал тогда, что бы я сделал? Что я сделаю сейчас, зная все это? — Ривер? Скажи что-то, потому что я сейчас чувствую себя сильно перед тобой виноватой. Мама гладит меня по плечу, но от этих прикосновений как-то противно. — Пф-ф-ф, — протягиваю и разворачиваюсь, чтобы зайти обратно в квартиру. — Ты действительно виновата, мама. — Я думала, что так будет лучше, — говорит женщина, которой я до текущего момента безгранично доверял. — Ты врала мне, что ничего о нем не знаешь, — отвечаю. — Не важно, сколько времени прошло, я до сих пор это помню. Он был моим лучшим другом, я имел право знать. — Прости меня, сын, — говорит она, оборачиваясь. — Я понимаю это все, но мне было морально легче сказать тебе, что он просто уехал. Да и тебе тогда было бы проще пережить такую версию этих событий. Мне очень жаль, что в то время не было соцсетей. Мы никак не могли найтись. А потом. Я был так зол на него, что он уехал, не попрощавшись и сменил номер, что даже и не пытался бы его искать. А он, оказывается, меня не бросал. Он просто про меня забыл. Даже не по своей воле. Вот же блядство. Смотрю на маму, а она смотрит на меня. — Я сама так много думала о нем, — по ее щекам текут слезы. Я не выдерживаю, когда мама плачет. Не могу видеть ее такой. Даже если это потому, что она много выпила. Не задумываясь, подхожу и обнимаю ее. Мама обнимает меня в ответ. Она говорит, захлебываясь слезами, гладя меня по спине: — Я тогда каждый день его вспоминала и думала, что я могла бы сделать и как ему помочь. Какой бедный мальчик. Я сам сейчас расплачусь. Пожалуйста, Сэм, прости меня, я такой ублюдок. Я ничегошеньки про тебя не знал. Ты был так прав, Сэм. Мне так жаль. Мне жаль. И я плачу, стоя на балконе, обнимая свою мать, глядя туда, где я так отвратительно бросил своего лучшего друга, человека, которого я до сих пор так трепетно. Люблю. Единственное, что я очень четко осознал сейчас. Я ни за что не расскажу ему, когда мы встретимся снова, что я про это знаю. Я хочу, чтобы он сам поделился со мной. Мальчик мой, что же ты чувствовал тогда? Я даже и представить себе не могу — и никогда не смогу. Почему тебе пришлось это все пережить? Чем ты заслужил? Блядство. Теперь я никогда тебя не брошу.

***

Ему 15. Я выхожу из душа в одном полотенце, волосы свисают мокрыми прядями, на полу остаются следы от моих ног. Сэм сегодня ночует у меня дома, потому что его мать в запое — и домой ему возвращаться как бы и незачем. На моей шее полотенце, которым я вытираю волосы. Если честно, я чертовски рад, что Сэм сейчас со мной. Я смотрю на него — и мы сталкиваемся взглядами. Его щеки становятся пунцовыми, а я просто не могу это так оставить. — Ты сейчас весь красный, — говорю. Сэм резко отворачивается на крутящемся компьютерном стуле, берет мышку в руку и клацает по экрану, на котором открыта игра. Он кладет руку под щеку, типа опираясь о стол локтем, типа, он скучает и вообще ничего такого. Ни за что не пропущу этот момент. Подхожу к нему и резко разворачивает стул. Всего секунду Сэм смотрит на меня, а потом опускает голову и руки. Будто он провинился. Я опираюсь одной рукой о стол и наклоняюсь к его уху. Капли с моих волос падают вниз, прямо на него. Холодно. — О чем ты сейчас думаешь? — шепчу. — Это что-то грязное? Сэм молча поднимает голову. Странный ты. Я щелкаю его по носу и, смеясь, отхожу, продолжая вытирать волосы. Говорю: — Вот уж не знал, что ты можешь быть таким. В душ идешь? — Ты играешь мной, — произносит мой всегда молчаливый Сэм. Я ухмыляюсь. Сэм встает со стула. — С чего ты взял? — спрашиваю. Даже не скажешь, что это бред. — И сейчас, — игнорирует мой вопрос, — ты все ещё играешь. Знаешь, что я последую за тобой, что бы ты ни делал, вопреки всему. Поэтому так поступаешь. — Ты сам сказал это. И как давно это так? — спрашиваю. Он широко открывает глаза, наверное, от шока. Я ведь прав, скажи. Ты же только что сам в этом признался. Или ты думаешь, что это манипуляция? — Ты жалок, — говорит. — Что? — спрашиваю удивленно. Теперь в шоке уже я. — Мерзко, — произносит и выходит из комнаты. Это все просто предлог.

***

Я стою в клубе, в котором мне не очень-то хотелось бы стоять. На голову надет капюшон, на мне солнцезащитные очки — и похожу я сейчас в этом прикиде на очень мутного барыгу. Если честно, ко мне уже подошли несколько мальчишек и спросили, нет ли у меня ешек. Чувствую себя ужасно. Смотрю на вход. Я жду одного человека, но хотелось бы, по правде говоря, чтобы он никогда тут не появлялся. Блять. Я его вижу. Он заходит с парнем с татуировкой на шее. У того отброса, с которым Сэм пришел сюда, у него ублюдочные короткие белые волосы и оба уха пробиты. Я не думал, что будет так тяжело. Но стало еще хуже. Сэм целует этого парня в прямо, бля, губы и подходит к бару. Парень с белыми волосами подкатывает к кому-то, даже вешается на него, а Сэму, вроде, как-то все равно. Что это за отношения-то такие? Я представляю, как этот блондин договорится о сексе втроем — и вот они в обнимку свалят прямо сейчас и будут всю ночь заниматься любовью. Даже представлять страшно. Зачем я только сюда пришел? Хуже всего, что мне гадко от самого себя. Опираясь спиной о стену, я пристально слежу за Сэмом, который допивает уже второй бокал виски. Он сидит за баром, вроде, кого-то ждет. Ну, очевидно, этого блондина с тем парнем, которого тот подцепил. Нет. К Сэму подходит высокий мужчина лет сорока с виду, одетый в костюм. В пиджаке и рубашке, он выглядит тут очень нелепо. Тяжело видеть, как Сэм улыбается и наклоняется к мужчине ближе, говорит ему что-то прямо на ухо, выгибает спину, когда тот целует его в шею. И зачем только я сюда пришел? Сам себя насилую. Да что ж у них за отношения такие? Сэм подцепил одного, блондин — другого — и че это за гангбанг? Кажется, сегодня я очень сильно напьюсь. Чувствую себя человеком, который открывает видео с предупреждением «насилие, жестокость, отрезание головы, 18+» — ты изначально знаешь, что конкретно тебя ждет (спойлер: ничего хорошего), но нажимаешь эту кнопку, смотришь — и потом блюешь прямо на себя. А я сейчас, вероятно, разрыдаюсь. Осторожно! Слюни, сопли, море слез, 18+. Смотрю на Сэма. Он встает со стула и, обнимая за пояс мужчину, выходит из клуба. А я остаюсь стоять и смотреть им вслед.

***

Ему 16. Мы лежим на кровати в моей комнате и оба молча смотрим в потолок. Когда я с Сэмом, молчание на меня не давит. С ним очень приятно просто помолчать. — Что тебе мать сказала? — спрашиваю. — Не била в этот раз? Сэм поворачивается на бок, подкладывая под голову руку. Он смотрит на меня и говорит: — Не-а. Она была уже бухой, когда я пришел, практически на ногах не стояла. Спрашивала, где я был. С порога прямо начала орать. Но, когда я ей протянул бутылку, она успокоилась. — Сэм, живи у нас, не ходи больше домой, — предлагаю. — Я уверен, что моя мама не будет против. Сэм смеется. А я поворачиваюсь к нему и ложусь точно так же, как лежит он. Теперь мы смотрим друг другу в глаза. От этой близости мне тяжело и страшно. — У тебя самая классная на свете мама, — говорит. — А у меня сама худшая, наверное. Но другой у меня нет. Спасибо за предложение, Ри, но я должен за ней приглядывать. Вообще она не все время пьет и ругается. Чаще просто сидит и телевизор смотрит в комнате. В этот момент я так много хочу ему сказать, но не могу открыть рот. Не получается. Если бы только я был смелее, я бы сказал ему, что красивее человека, чем он, я никогда в жизни не видел. Я бы сказал ему, что он самый интересный, сказал, как сильно мне с ним комфортно. И я бы. Точно признался ему в том, что я его люблю. Его рука лежит возле моей, просто в сантиметре. Как же хочется коснуться. Мы все еще смотрим друг другу в глаза. Сэм улыбается, а я чувствую его прикосновение. Очень осторожно, еле касаясь моей руки, он проводит кончиками пальцев по моей ладони. Что ж, Сэм, оказалось, что из нас двоих ты самый смелый. Я накрываю его руку своей, а потом наши пальцы переплетаются. Как же страшно. Сэм смотрит на меня очень внимательно. Теперь моя очередь? Я приподнимаюсь на локте и, приблизившись, целую его в губы. Сэм отвечает на поцелуй и закрывает глаза. И я тоже. Этот поцелуй, но неловкий, он пропитан болью, желанием и страхом. Он выстрадан долгими взглядами, часами терзаний, днями догадок. Пожалуйста, будь только моим. Навсегда. Сэм молча отстраняется и убирает руку. А я. Крепко обнимаю его, притягивая к себе. Пожалуйста, никогда никуда не уходи. Когда я просыпаюсь, Сэма в комнате нет. Я надеюсь на то, что он вышел попить воды — и вот-вот вернется. Но он не вернулся, ни в тот день, ни после. Я встретил его в своей квартире. Двенадцать лет спустя.