Я обязательно буду по тебе скучать

Мы с Лиамом молча поднимаемся по ступенькам в мою квартиру. Нет. Не так. Я молча поднимаюсь, а он идет впереди и увлеченно вещает какую-то дичь. Я его не слушаю. Чувствую себя ужасно. Предатель, изменщик, шлюха — всеми этими словами можно описать меня. Не только сейчас. Всегда так было. И какого же хуя я вдруг решил притвориться, что это не так? Лиам в очередной раз взял то, что считает своим. Забрал, выкрал — и ему даже делать ничего не пришлось. Мерзость. Я — мальчик с осколками зеркала в сердце. Осколки — в моих глазах. Я — Кай. И я только что убил Герду. А Снежная королева. Она плачет. Знаю, что Марк не спит. Он точно ждет моего возвращения, чтобы узнать, как все прошло. Марк, ты сейчас вообще не будешь удивлен. Готовься. На кухне горит свет — и в коридор тянет сигаретный дым. Я так хочу курить. И плакать. Лиаму не нужно приглашение, он бесцеремонно и нагло заходит во все вообще двери, распахивая их ногой. Он разбивает мечты и крушит надежды. Ни обязательств, ни сожаления — этому я научился у него. Сложно. Зайти к себе домой. Потому что ты, Лиам, все опошляешь. Ты только что измазал грязью мое самое теплое свидание, ты испачкал мой дом — и теперь целишься в самое сердце. Почему. Тебе. Меня. Не жаль. Я уверен, что Марк не выйдет нас встретить. Он ненавидит Лиама за то, как тот поступает со мной — и сейчас определенно не понимает, что происходит. Да я и сам не понял, как все так произошло. Но. Если задуматься, вина за это лежит на мне. Я сам каждый раз бегу к Лиаму, даже когда он не зовет. Ни гордости. Ни надежды. Так зачем же я это делаю? Первая любовь самая сильная. Чтобы ее пережить, надо измениться, проработать травмы. А я просто продолжаю закрывать глаза. Все не так. Ты сейчас не должен быть тут. Я так хочу иметь смелость сказать тебе, чтобы ты выметался из моего дома, из моей головы, из моего… сердца? Вот же парадокс: я могу нагрубить вообще любому человеку в этой жизни, кроме Лиама. Никогда не получалось. Он сильнее меня морально — и даже если я попытаюсь, он найдет слова и способы остановить все мои порывы. Ублюдок. Как я тебя ненавижу, Сэм. Ты такой слабый и немощный. Слепой, неуклюжий, неловкий. Ужасный человек. Может, ты и вправду не заслуживаешь Ривера. Может, и без может. Подавись. Я вздыхаю и снимаю пальто, а Лиам проходит на кухню. Слышу, как он здоровается с Марком, слышу щелчок зажигалки и смех. Лиам смеется, потому что Марк послал его на хуй. Марк, пошли и меня, пожалуйста. Мне станет легче. Когда Марк выходит в коридор, я стараюсь не смотреть ему в глаза. Скажи уже, не мучай. Марк молчит. — Я понимаю, о чем ты думаешь, — выдавливаю из себя слова. — В этот раз все по-другому. Знаю, я отвратителен. Ничего не ответив, Марк уходит, даже не хлопая дверью. А я. Так на него и не посмотрел.

***

— У него маленький член и изо рта воняет, — громко орет мне парень с бокалом синего коктейля в руке. Он кивает в сторону уходящего мужчины, которого я только что подцепил в клубе и который прямо сейчас, по идее, идет покупать мне виски на баре. Парень говорит мне, перекрикивая музыку, что этот мужчина хуево трахается и кончает за три с половиной секунды. У парня, который только что без спросу обосрал мой потенциальный перепихон, у него ярко-оранжевые волосы и пробита бровь. В ушах длинные сережки. На нем надеты вытянутые очки, имитирующие огоньки пламени. А у меня аллергия на парней с крашенными волосами и пирсингом. — Мне похуй, — кричу. — Мне сегодня надо где-то переночевать. Парень делает глоток — и смотрит куда-то вперед. Он вопросительно орет: — Совсем что ли негде? — Я сейчас у подруги живу, — отвечаю. — У нее всего одна комната — и сегодня к ней придет парень. Блять, нахуя я это ему рассказываю. — Хочешь, переночуй у меня, — кричит он и снимает очки. — Только быстрее решай, потому что мелкочлен уже оплачивает бухло — и потом не отвяжешься от него. Я морщусь и поворочиваюсь в сторону бара — и вообще не вижу его. Ладно. Оцениваю перспективу еще раз и, повернувшись к парню с оранжевыми волосами, отвечаю: — Погнали. Он улыбается и залпом выпивает бокал. Когда мы выходим на улицу, он произносит: — Кстати, меня зовут Марк.

***

— Сэм, — орет Лиам из кухни. — Ты слышал, что я говорил? Конечно же, нет. Поправляю очки. Может, просто выйти за дверь? Может, Ривер все еще ждет меня снаружи? Боже. Сколько можно бегать от этой гигантской проблемы. Укрываясь с головой одеялом, я прячусь от монстра, живущего под кроватью, боясь, что он вдруг схватит меня за ножку. А на самом деле. Этот монстр — я сам. Ла-дно. Сэм, ты на дне. Твоя остановка. ВЫ-ХО-ДИ. Я захожу на кухню и, достав из холодильника виски, который принес Ривер, наливаю себе бокал, садясь за стол. Льда нет, контейнер стоит на том же месте. Хах. Немое напоминание проебов, которые кажутся сейчас просто маленьким летящим по небу желанием. Ты ловишь его ладошкой, а потом отпускаешь. И если оно — семечко чертополоха — полетит, желание сбудется. Мое совсем не взлетает. Ладно. — Ого, — говорит Лиам, глядя на бутылку. — Ты когда перешел на элитку? Да никогда. Я только дешевок люблю. Вот как ты. — Ты молчаливый сегодня, кот, — произносит. — Я думал, ты будешь рад меня видеть. Что случилось? Что случилось? Серьезно? Укурок блядский, ты же только что присутствовал во время того, что случилось. Боже. Мне обязательно отвечать? — Лиам, — произношу, — надо поговорить. — Говори, — отвечает. — Только смотри на меня, когда будешь это делать. Ублюдок. Ты знаешь меня слишком хорошо — и давишь на самое больное. — На только, — произносит, — затянись. Я поднимаю голову и наблюдаю за тем, как Лиам садится на пол рядом с моими ногами и, улыбаясь, протигивает мне джойнт. Сложно. Сложно. Сложно. Не дождавшись моей реакции, он облокачивается спиной о мои ноги и закидывает голову на мои колени, гляня на меня снизу вверх. — Не хочешь? И даже не поцелуешь? — спрашивает. — Я же ради тебя приехал. Нельзя говорить, что ты сделал что-то ради меня. Тебе нельзя. Ты же не вспоминаешь про меня девяносто девять процентов своего времени. Ты просто делаешь то, что тебе хочется тогда, когда тебе хочется — и сейчас по какой-то непонятной причине тебе хочется меня. Почему я должен подыгрывать? Лиам поднимает руку вверх и гладит меня по щеке. Ну что за странная поза. И ты странный. И все повадки твои. Я не знаю, что мне сейчас делать. Голова болит — и от этой боли хочется блевать. Или от этой всей ситуации, или от себя самого. Блять, вот ты сделал все, чтобы разговор, который я хочу начать, не состоялся. Зубы заговариваешь. Отвлекаешь. Трогаешь. — Сэм, — говорит, затягиваясь. — Не принимай решений, о которых потом будешь жалеть. Что. Ты имеешь в виду, что я для начала должен обсудить это с тобой. Нет уж. Лиам, я тоже очень хорошо тебя знаю. Он продолжает: — Ты же потом себя сгрызешь мысленно. Хах. Ты сейчас утверждаешь, что это для моего же блага? Боже. Какой же ты манипулятор. Всегда им был. Крутишь мной как хочешь. Лиам говорит, выдыхая дым: — Давай просто ничего не делать, как и всегда. Разве это не прикольно? Нет. Вообще. Более того. Это перестало быть прикольным еще восемь лет назад. Я устал делать вид, что меня это устраивает. Лиам встает с пола, выбрасывает косяк в раковину и берет меня за руку, помогая встать. Боже, я даже не сделал ни одного глотка. И ничего ему не ответил ни разу. Ясно одно: ему не нужны мои ответы. Ему вообще не нужно, чтобы я говорил. Когда я встаю со стула, Лиам кладет мою руку на свой член и произносит прямо на ухо: — Посмотри, у меня уже встал просто от твоего вида. Он шепчет, покусывая мою шею: — Сэм, я так хочу тебя. Все не так. Я не хочу. Пожалуйста, Лиам, остановись. — Не надо, — произношу. — Перестань. Лиам облизывает мочку моего уха, прижимая меня к себе. От него пахнет виски и травкой, а еще отчаянием и изменой. Когда-то я любил зарываться носом в его розовую шевелюру. Любил проводить языком по его татуировкам. Любил. Его. Но не сейчас. Я обнимаю Лиама так крепко, как только могу, хватаясь за его толстовку. По моим щекам текут слезы. Я так не хочу отпускать его. Но правда в том, что я его и не держу. Это он. Он меня держит. Я. Убил. Герду. Тут происходит что-то важное, прямо сейчас. Я наконец-то прощаюсь с тобой. Навсегда. Наша история слишком затянулась, настолько, что я перестал видеть ей конец. Даже если я останусь ни с чем, один — это все равно лучше, чем продолжать таскаться за тобой и надеяться, что однажды ты вернешься насовсем. Лиам, я больше тебя не люблю. — Ну чего ты? — произносит Лиам ласково. — Кот разревелся. Он вытирает мои слезы большими пальцами, приложив ладони к моим щекам. Он так никогда. Никогда. Никогда не делал. От этого еще больше хочется плакать. Лиам целует меня в губы. А я отвечаю на его поцелуй. Рамки, в которые я сам себя загнал, сошлись настолько, что начали меня душить. — Пойдем в твою комнату, ладно? — говорит Лиам отстранившись. — Там ты мне расскажешь, почему плачешь? Он говорит, приподнимая мой подбородок, заставляя смотреть в глаза: — Хорошо? Я киваю. Вот схерали я разревелся. Если расстаться с ним — это правильное решение, почему мне тогда сейчас так больно?

***

Мне 17. Сейчас весенние каникулы — и мой парень только что выбил дверь, которая ведет на крышу нашего школьного общежития. У него в портфеле две бутылки портвейна и два грамма травки. Я держу в руках одеяла, на которых мы планируем лежать и укрываться. Почему-то, когда он предложил залезть на крышу, мне показалось это хорошей идеей. Но сейчас мне страшно. А если нас поймают, отругают — исключат. И что я скажу своему отцу? Я смотрю на Лиама — и тревога отходит. Он смелый и сильный. Он защитит меня. Если честно, мне стыдно за него практически постоянно. Он говорит — и не думает, делает, что приходит в голову. И я хочу извиняться перед всеми подряд за него. Он такой крутой. А еще, мне кажется, что он самый красивый в школе.

***

Лиам орет: — Зачем тогда ты ушел со мной и отшил своего нового парня? Скорее всего, затем же, зачем и знакомить со своей мамой парня, с которым планируешь расстаться. Ситуация усложняется с каждой секундой, а я продолжаю молчать. — О-о-о, подожди, Сэмми как обычно постеснялся выяснять отношения на улице, я прав? — смеется. Да. Это так. Какой же я мерзкий. Я сижу на кровати в своей комнате, отложив очки в сторону. Лиам стоит напротив у стола. Руки его сложены на груди. Я не смотрю на него напрямую, но я вижу его отражение в дверце шкафа — и это отражение сейчас просто горит. Наверное, на моем носу остался след от очков. Вот на нем и сосредоточусь. Не стану замечать Лиама, который в ярости. Я таким видел его. Это не ново. Сносно. Нормально. Переживу. Лучше кричи, чем уговаривай меня остаться. — И что ты думаешь, что с этим мудилой в плаще тебе будет классно? Блять, да он даже выглядит скучно. Он не подходит тебе. — А кто? — спрашиваю. — Кто мне подходит, Лиам, — ты? Бред какой. Закрывая лицо ладонями, я чувствую, как по щекам катятся слезы. Самое худшее, что можно придумать в данной ситуации. Снова начать реветь. Как же. Плохо. Как же. Я хочу перестать тут находиться. На самом деле, я надеюсь, что Лиам просто уйдет. Может, если закрыть глаза. И тогда я разрыдаюсь, я буду кричать так громко, как только смогу, чтобы выгнать Лиама из себя. Ты так глубоко засел внутри, что тошно. Тот, кем я стал — это твоя заслуга. Ты выдрессировал меня быть таким: слабым, податливым и беспринципным. И я тебя за это ненавижу. Мы с тобой просто отвратительны. Наши отношения — грязное пятно на белоснежном покрывале. И я так больше не могу. Как это получилось, скажи? — Почему так резко, Сэм? — Лиам садится рядом со мной на кровать и берет мои руки в свои. — Я же знаю тебя, как ты сам себя не знаешь. Отдай. Не трогай. Мои руки сейчас в твоих ощущаются чужими. Как я презираю все эти почему. Их просто нет. Не существует. Забудь. Наверное, у тебя научился: ни с того ни с сего бросать близких людей. Да мы даже и не встречаемся, боже. Я ни с кем в этой жизни не встречаюсь. Но все равно. Не могу. На тебя посмотреть. Мне мерещится, что прямо сейчас со стены на меня пялится голый Джим Моррисон — и он пиздец как зол. Открывая бутылку скотча, Джим орет на меня, что-то в духе повторения истории, что-то про убийцу на дороге, про странных людей и про то, что это КОНЕЦ. Я поворачиваю голову и заставляю себя смотреть на Лиама. — Сэм, — говорит он, — пожалуйста, не уходи насовсем. Сердце колотится. Мысленно я прикладываю к нему ладошки и шепчу: «А-ну тихо!» Я сжимаю его двумя руками — и заставляю перестать наконец, черт подери, биться. Навсегда. На самом деле я не хочу. Прямо сейчас я уговариваю себя не обнимать Лиама и не говорить ему «ладно, проехали». Лиам, ты же постоянно будешь врываться в мою жизнь, когда только тебе вздумается, а потом уходить, когда захочется, оставляя после себя разруху и кровь на полу. Я сейчас борюсь с собой, потому что. Умом понимаю, что так не может больше продолжаться. Но не сердцем. Оно, сука, все никак не успокоится. — Сэм, — Лиам сжимает мою руку крепче, — пожалуйста, не делай этого, мне пиздец как одиноко. Нос снова щиплет и перед глазами плывет. Блять, я только начал ровно дышать. Реальность раздваивается — и я вижу сейчас, как двое Лиамов, сидящих рядом со мной, плачут, опустив голову. Лиам целует мои руки, повторяя «пожалуйста, пожалуйста». Невыносимо. Больно. Умоляю, Лиам остановись. Нельзя обращать внимание, нельзя отвечать ему. — Ты мне только сейчас это говоришь? — спрашиваю. — Я не способен излечить тебя от твоего запланированного одиночества — ты же всю жизнь к нему шел, отвергая меня. Да не только меня, всех вообще. Когда ты последний раз с матерью общался? Лиам рыдает. Согнувшись, он прикладывает руки к лицу и громко всхлипывает. Теперь молчит уже он. — Ты мне больше не нужен, — говорю. Ты не слышишь меня. На самом деле. Никогда не слышал. Я повторяю: — Ты мне больше не нужен. Я рассматривал наши отношения как вечные и непоколебимые. Казалось, что это все навсегда. Но, правда в том, что так думал всегда один лишь я. — Сэм, — вслипывает Лиам, — ты сейчас такой холодный. По моим щекам катятся слезы — и сделать с этим я ничего не могу. Я знаю, что слезы радости, они теплые. От боли и бессилия слезы ощущаются холодными. Бывают слезы горячие — от горя. Когда плачет сердце. Мои слезы сейчас — раскаленная лава. Я. Убил. Всех. Говорю, спешно вытирая лицо руками: — Лиам, услышь меня. Я говорю: — Других слов для тебя у меня нет. Я шепчу: — Уходи. Потеря любви — это всего лишь блядское обстоятельство.