Your Eyes Are Mine | Твои глаза-мои

— Я ему нравлюсь, — прошептала Гермиона Джинни, когда они обе сидели на ее кровати. — Джинни, я думаю, что нравлюсь ему. Сегодня он сказал, что должен подарить мне розу. — Розу? — Джинни взвизгнула. — Он? — Ну нет, мы были в библиотеке, — призналась Гермиона. — Но он дразнил меня из-за моих волос, говоря, что роза за ухом могла бы помочь, шипы спутывали бы локоны и угрожали им встать на место, — она покраснела. — Но потом он заправил мне волосы за ухо и просто посмотрел на меня, и пробормотал о том, что такой прекрасный человек, как я, заслуживает того, чтобы ему подарили розы. Джинни громко взвизгнула и захлопала в ладоши. — Даже ты должна признать, что ему нравишься! — заявила она. — Ты собираешься пойти с ним в Хогсмид? — Он не спрашивал, — заметила Гермиона. — И мне не совсем удобно спрашивать самой. Он преследует меня по какой-то причине, поэтому я чувствую, что это должно быть его работой. Джинни рассмеялась. — Я уверена, что он позовёт, как только будет об этом объявлено, — заявила она. —Похоже, ты ему действительно нравишься. — Однако я не понимаю, почему, — возразила Гермиона. — Он просто ни с того ни с сего начал со мной разговаривать. Он старше, он красив и может заговорить с любой девушкой на планете. Почему он выбрал меня? — Ты сказала, что вы просто «поладили», — сказала Джинни. — Знаешь ли, люди не «ладят» с кем попало. — Откуда он знал, что поладит со мной? — спросила Гермиона. — Он действительно появился из ниоткуда. Я даже не знала его до чемпионата мира по квиддичу. Джинни озадаченно наклонила голову. — Ты говоришь, он шестикурсник? — спросила она. — Ага, — сказала Гермиона. — Хотя он как раз выходит за рамки. Джинни бросила на нее странный взгляд. — Рамки? — спросила она. — Он выходит за рамки даты окончания учебного года, — объяснила Гермиона. — Это 1 августа — что-то связанное со старыми волшебными осенними праздниками. А он родился 15-го — он один из старших в своем классе. — Ты знаешь его день рождения? — Джинни ухмыльнулась, ее глаза загорелись. — Это всплыло, — горячо сказала Гермиона. — Мы обсуждали мой день рождения, который скоро будет, и он упомянул о своем. — Но это значит, что он совершеннолетний, — удивленно сказала Джинни. — И? — возразила Гермиона. — Ему только что исполнилось 17. Мне через несколько дней исполнится 15. Это не такая уж большая разница в возрасте. Но Джинни смотрела на нее с блеском в глазах. — Интересно… — сказала она. — Я пожалуй пойду поищу книгу.

xXx

Джинни так и не вернулась с обещанной книгой, даже после того, как они вместе пошли в библиотеку на следующий день. Спустя некоторое время после ухода Джинни, Гермиона пошла за ней, задаваясь вопросом, не заблудилась ли она между стеллажами. Вместо этого она обнаружила Седрика, тихо разговаривающего с Джинни в глубине библиотеки. Заинтригованная, Гермиона медленно прошла за ними через другой ряд, подслушивая из-за книг. — …концепция этого, — говорил Седрик. — Я не хочу, чтобы она чувствовала себя вынужденной, понимаешь? — Она бы не стала, — спорила Джинни. — Она бы хотела знать. — Что, если она не увидит того же самого? — возразил Седрик. — Что, если ее глаза не мои? Джинни замолчала, Гермиона пыталась сообразить, что Седрик мог иметь в виду. — Такое может случиться? — спросила она наконец, и Седрик кивнул. — Не часто, но случается, — твердо сказал он. — Достаточно часто, чтобы я хотел быть осторожным в этом вопросе. Джинни драматично вздохнула. — Если ты хочешь ухаживать за Гермионой официально и вести себя при этом подобающе и чопорно, тогда ладно, — сказала она. — Но я думаю, ты должен сказать ей. — Я так и сделаю, — сказал Седрик. — В конце концов. Но сейчас для этого еще слишком рано. Почувствовав, что их разговор подходит к концу, Гермиона поспешила от стеллажей обратно к своему столу. Она быстро продолжила писать свое эссе, ожидая возвращения Джинни, но, к ее удивлению, именно Седрик присоединился к ней за столом и сел рядом. — Это место Джинни, — сообщила ему Гермиона, и Седрик только ухмыльнулся. — Джинни здесь нет, не так ли? — он указал на это. — Если она вернется, я пересяду. Когда он завел с ней разговор о том, как приезжие школы могли бы попасть в Хогвартс, Гермиона задалась вопросом, не прогнал ли он Джинни только для того, чтобы сесть так близко к ней.

хХх

Седрик все еще не спросил Гермиону, может ли он официально ухаживать за ней. Гермиона начала задаваться вопросом, не преувеличивала ли Джинни, когда подслушивала их разговор в библиотеке. Она прокручивала разговор снова и снова, пытаясь разобраться в тех частях, которые не имели смысла. «Что, если ее глаза не мои?» например, не имело никакого смысла. Если только это не было очень романтичной поговоркой среди чистокровных о том, чтобы найти любовь в глазах друг друга, она понятия не имела, что это значит. Может быть, это означало, что ее взгляд остановился на ком-то другом? Еще один поклонник? Но Гермиона просто гадала. Она, честно говоря, понятия не имела. Была и другая часть — Джинни сказала: «Я думаю, ты должен ей сказать», а Седрик ответил: «Я так и сделаю. Но сейчас для этого еще слишком рано.» Слишком рано для чего? Гермионе хотелось потребовать ответов, но какая-то часть ее души уклонялась от того, чтобы настаивать на ответе. Что, если это была любовь? Конечно, это было абсурдно — они даже не встречались, но о чем еще было бы слишком рано ей говорить? Это было единственное, о чем Гермиона могла думать, и хотя на самом деле Гермиона так не думала, она все равно обнаружила, что ее сердце трепещет при этой мысли, а разум погружается в размышления о том, каково это — быть любимой Седриком Диггори. Быть увлеченным Седриком Диггори, очевидно, означало проводить время вместе в библиотеке, практиковаться в чарах в старом классе чар и постоянно краснеть. Седрик, казалось, превратил это в игру, флиртуя с ней и поддразнивая до тех пор, пока ее лицо не покраснеет. Он был добрым, обаятельным и умным. Он был красивым и веселым. Он заставлял ее чувствовать себя особенной, а Гермионе нравилось чувствовать себя особенной для кого-то. Мало-помалу она начала открываться ему, отвечая честными ответами на все больше его любопытных вопросов, а не отмахиваясь от них. Он спросил, чем она хочет заниматься после Хогвартса, и хотя когда-то она бы сказала, что понятия не имеет, что это было слишком далеко, вместо этого она призналась, что хочет когда-нибудь стать министром магии, хотя и знала, что ей придется бороться со всеми предрассудками крови, чтобы попасть туда. Гермиона также тихо рассказала ему о своих родителях, о том, как они из гордых и поддерживающих превратились в вежливых и холодных. Они больше не могли общаться с ней, поскольку она обладала магией, и недостаток их любви и их отстраненность сказывались на Гермионе. Она ненавидела чувство одиночества, чувствовала себя покинутой, и язвительность Седрика по отношению к поведению ее родителей была оправданной и освобождающей, хотя ей было больно делиться этим. В какой-то момент Седрик тихо признался ей в том, насколько велики ожидания его отца. Его отец был работником министерства, и он хотел, чтобы Седрик тоже им был. Однако Седрик не хотел идти в министерство — он хотел творить магию, а не просто регулировать ее и издавать законы. Он хотел быть тем, кто создает амулеты, тем, кто помогает преображать дома, тем, кто заставляет предметы летать. Он признался, что никогда не осмеливался рассказать об этом своему отцу; когда в возрасте 12 лет он выразил желание стать профессиональным игроком в квиддич, ответная тирада его отца о том, что он глуп и будет зарабатывать глупостью на жизнь, отбила у него желание когда-либо снова довериться отцу. И все же Седрик не пригласил ее на свидание. Он флиртовал с ней, он дразнил ее, и Гермиона думала, что он говорил серьезно, но больше он ничего не делал, и со временем Гермиона начала задаваться вопросом, не ошиблась ли она. Может быть, ему просто нужен был друг, и Седрик был просто чрезмерно дружелюбен со всеми? Было ли это просто привязанностью с его стороны? Действительно ли она ему нравилась, или она проецировала свои собственные желания и фантазии на его действия? И все же. По крайней мере, у Гермионы появился друг, а таких у нее было немного. У нее были Гарри, Рон и Джинни, а благодаря Седрику у нее появился еще один.

хХх

Гермиона была ошеломлена церемонией выбора участников турнира Кубка огня. Всплыли четыре имени — четыре ужасных, омерзительных имени, когда их должно было быть только три. Гарри был одним из них. Гарри клялся, что не бросал свое имя в Кубок, и Гермиона ему поверила. Гарри никогда не нравилось быть в центре внимания или его слава, и он принял близко к сердцу ее разглагольствования о количестве погибших. Нет, кто-то хотел заполучить Гарри, возможно, надеясь, что он лишится жизни, и Гермиона до смерти переживала из-за этого. Ей придется помогать ему долго и упорно тренироваться, чтобы помочь ему должным образом подготовиться. Но другое дело Седрик. Седрик Диггори, чемпион Хогвартса среди трех волшебников. Это честь. Престиж. Слава. Но Гермиона не могла этого вынести. Ее лицо стало пепельно-серым, когда назвали его имя. Седрик бросил на нее взгляд, когда уходил в маленькую комнату рядом с Большим залом, но Гермиона не смогла толком уловить, пытался ли он сказать ей что-нибудь. Седрик собирался участвовать в турнире. Он даже не сказал ей, что хочет этого. Вечер застал Гермиону плачущей в постели Джинни. Из спальни мальчиков доносились крики Гарри и Рона, в то время как Джинни гладила ее по спине и обнимала. — Я не могу поверить, что он мог это сделать! — воскликнула Гермиона. — Он может умереть! — Мальчики глупы, Миона, — сказала Джинни. — Они совершают глупые поступки ради славы. — Но рисковать своей жизнью? — Гермиона была безутешна. — Возможно, я никогда больше его не увижу! Вдруг он умрет прямо у меня на глазах! Джинни прикусила губу. — Ты говорила об этом с Седриком? — отважилась спросить она. — Нет. Когда бы я это сделала? — потребовала ответа Гермиона с красными и слезящимися глазами. — Все чемпионы прошли в маленькую комнату, а остальных отправили в наши общие комнаты. Когда бы я успела с ним поговорить? — Я не знаю. Я подумала, может быть, он поймал тебя и отвел в сторону… — Джинни замолчала. — Я думаю, тебе все же следует поговорить с ним об этом. — О, точно, и что мне сказать, Джинни? — Гермиона сверкнула глазами. — «Как ты смеешь распоряжаться своей собственной жизнью и делать то, что тебе хочется, потому что я этого не хочу?» Так сойдет? — Нет, — возразила Джинни. — Тебе позволено заботиться о нем и беспокоиться о его безопасности. — Не позволено, — злобно сказала Гермиона. — Он мой друг. Для меня неуместно быть такой привязанной к нему. — Гермиона! — Джинни возразила. — Ты ему нравишься; то, что он тебе тоже нравится, — это хорошо! — Не нравлюсь, — сказала Гермиона. — Если бы нравилась, то он наверняка уже предпринял бы какой-нибудь шаг. Может быть, в какой-то момент он и собирался, но с тех пор передумал. Ужас этого поразил Гермиону через мгновение после того, как она это сказала; возможно, он намеревался встречаться с ней, но что-то в ней оттолкнуло его, и он передумал. Гермиона заплакала еще сильнее, уткнувшись в покрывало Джинни, которая печально поглаживала ее по спине.

хХх

Гермиона начала избегать Седрика. На самом деле это было нетрудно — когда Гарри и Рон ссорились, Гермионе было легко просто оставаться рядом с Гарри и поддерживать его. Седрик никогда не подходил к ней, когда она была с кем-то другим, поэтому было легко избегать его, не давая понять, что это именно то, что она решила сделать. Но на самом деле это было для ее собственного душевного спокойствия. Гермиона осознавала, что она слишком привязалась, ее слишком тянуло к Седрику, чем это было уместно для их дружбы. Она предполагала определенные вещи, основываясь на его флирте и подслушанном разговоре, и позволила себе увлечься фантазиями. Это было холодное осознание того, что на самом деле она совсем не знала Седрика. Она никогда не думала, что он будет участвовать в турнире. Конечно, он поддразнивал ее из-за ее беспокойства по поводу числа погибших, но Гермиона подумала, что он просто пытался спровоцировать реакцию. Она не понимала, что на самом деле его не волновало число погибших. Или, может быть, так оно и было, но он был достаточно самоуверен, чтобы думать, что когда-нибудь это точно не коснется его самого. Она даже не понимала, что он хотел участвовать в турнире — было ли это для того, чтобы оправдать ожидания его отца? Было ли это попыткой создать себе имя и некоторую известность, чтобы подготовиться к выпуску? Гермиона не имела ни малейшего представления, и впервые с тех пор, как встретила его, она попыталась не думать об ответах на вопросы, которые мучили ее. Время, проведенное в библиотеке, стало скрытным, она активно избегала Седрика, время от времени пробегая мимо полок. Виктор Крам, один из чемпионов, тоже ужасно много времени проводил в библиотеке — как подозревала Гермиона, готовясь к заданиям, — и однажды в отчаянии она попросила его сесть за ее стол, чтобы Седрик оставил ее в покое. Виктор был удивлен, но сделал это, и Гермиона почувствовала, как у нее подкашиваются ноги от облегчения. Впоследствии Виктор часто присоединялся к Гермионе за ее столиком, часто с несколькими его фанатками, сидевшими на другом конце, которые попеременно мечтательно вздыхали в его сторону или бросали на Гермиону убийственные взгляды. Гермиону забавляла кажущаяся неспособность Виктора прогнать их. — Они повсюду, — раздраженно сказал он ей однажды. — Если бы я знал, какой будет жизнь со славой, я, возможно, не выбрал бы эту карьеру. Его раздражение заставило Гермиону хихикнуть, а Виктор нежно улыбнулся ей, и впервые за долгое время она почувствовала, как у нее немного полегчало на сердце. Гермиона знала, что Седрик что-то заподозрил. Он свирепо посмотрел на Виктора в библиотеке, когда тот проходил мимо, словно раздраженный тем, что тот занял его место. Она поймала его на том, что он бросает на нее многозначительные взгляды в Большом зале, но Гермиона больше не знала, что они означают. Хотел ли он, чтобы она задержалась, чтобы поговорить с ней? Хотел ли он еще немного попрактиковаться во флирте с ней? Хотел ли он еще больше поиграть с ее сердцем? Гермиона не обращала на него внимания, как и на все отвлекающие факторы, и всем сердцем старалась помочь Гарри выбраться из этого живым. Но она все равно была рада, когда Гарри заранее рассказал Седрику о драконах.

хХх

Утро первого задания выдалось холодным и ясным, и Гермиона почувствовала нервозную уверенность в шансах Гарри выжить. Он овладел Заклинанием Призыва, и у него был хороший план. Он просто должен был провернуть это так, чтобы его не съели заживо. Мерлин, ее сейчас стошнит. Чемпионов затащили в боковую палатку, и Гермиона прикусила губу, глядя на маленькую палатку. Джинни вздохнула. — Иди, — сказала она и подтолкнула Гермиону к палатке. Гермионе не нужно было повторять дважды. Она нашла Гарри и крепко обняла его. Гарри усмехнулся, успокаивая ее, поддразнивая тем, что она беспокоилась о нем больше, чем он сам. — Конечно, я беспокоюсь за тебя, — сказала Гермиона дрожащим голосом. — Возможно, это последний раз, когда я обнимаю тебя! Она снова прижалась к нему, и Гарри усмехнулся, похлопав ее по спине и помогая выпрямиться, когда она шмыгнула носом. — Со мной все будет в порядке, Гермиона, — сказал он ей. Он слегка улыбнулся. — В конце концов, я Гарри Поттер. Гермиона слабо рассмеялась, вытирая глаза. Она шмыгнула носом, оглядывая палатку, беспокоясь, что выставила себя на посмешище. Похоже, ей удалось сохранить свою сцену с Гарри в тайне, или же остальные были слишком отвлечены, чтобы заметить это. Виктор Крам пару раз взглянул на нее, но казался совершенно поглощенным разглядыванием одной из стен палатки. Флер Делакур что-то бормотала себе под нос и водила палочкой по воздуху. А Седрик… Седрик смотрел на нее, его теплые медово-карие глаза встретились с ее глазами. Возможно, это был последний раз, когда она встретилась с ним взглядом. Она почувствовала, как ее глаза снова наполняются слезами, и вырвалась, яростно протирая глаза, воспользовавшись появлением Бэгмена как лучшей возможностью сбежать. Она поспешила на стадион и направилась к Джинни, все еще шмыгая носом. — Все в порядке? — спросила Джинни, когда Гермиона села. — Посмотрим, — вздохнула она. — Посмотрим.

хХх

Седрик был первым. Это было ужасно. Идея заставить дракона гоняться за чертовой собакой… Гермионе хотелось накричать на него, закричать, что с драконами такое не сработает. Однако ему удалось достать яйцо, получив при этом лишь незначительные ожоги. По крайней мере, магия может это исправить, предположила Гермиона. В противном случае такие сильные ожоги были бы болезненными в течение нескольких недель. Гарри был великолепен. Он летал свободно и хорошо, ловко и быстро схватив яйцо, и Гермиона чуть не охрипла, пока ее распирало от гордости. Они с Джинни отчаянно размахивали флажками, и она могла видеть, как Гарри потом улыбался им всем со своей метлы, на его лице было написано явное облегчение. Когда они все поднимались обратно в школу, предположительно на шумную вечеринку в Гриффиндорской башне, Гермиона почувствовала, как ее дернули за руку, чтобы вытащить из потока людей, идущих в сторону от стадиона. Она споткнулась, прежде чем опомнилась, и ее взгляд метнулся к человеку, который схватил ее. Это был Седрик. Она почувствовала, как ее глаза расширились. Он долго молча смотрел на нее. Гермиона позволила ему посмотреть, опустив глаза в землю. — Ты избегала меня, — тихо сказал он. Так было почти хуже, чем если бы он гневно обвинил ее. Гермиона могла справиться с гневом, могла выплеснуть свой собственный гнев и язвительность обратно. Но это, это тихое заявление… — Да, — твердо сказала Гермиона. Седрик поднял на нее глаза. — Почему? — спросил он. Гермиона прикусила губу. — Я не хочу отвечать на этот вопрос, — честно сказала она ему. — Что? — Седрик нахмурил брови. — Почему нет? — Потому что это неуместно, — сказала Гермиона. Седрик выглядел смущенным, прежде чем покачал головой. Он посмотрел на нее и вздохнул. — Я скучаю по тебе, — прямо сказал он ей. — Я скучаю по тому, как мы проводили с тобой время. Сердце Гермионы сжалось от его слов, но она вспылила. — О, как будто я буду скучать по тебе, если ты умрешь на этом дурацком турнире? — она огрызнулась в ответ, и Седрик отшатнулся, ее тон был злобным. — Гермиона… — начал он, но Гермиона чувствовала, как внутри нее бурлят эмоции, и она не могла их сдержать. — Это были драконы, Седрик! Ты был в полусекунде от того, чтобы сгореть заживо прямо у меня на глазах! — Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и яростно заморгала, чтобы прогнать их. — Я не могу этого сделать — я не хочу видеть, как ты умираешь! — Гермиона… — Рука Седрика теперь лежала у нее на спине, поглаживая, а Гермиона плакала. Она даже не заметила, что он пошевелился. — Я не хочу видеть, как ты умираешь, Седрик, — жалобно сказала она. — Это сломало бы меня. Глаза Седрика расширились. Медленно он притянул Гермиону ближе к себе, заключив ее в объятия и прижимая к своей груди, пока она плакала. Гермиона позволила ему, часть ее наслаждалась комфортом, который он предлагал, даже когда ее разум протестовал против ее сердца, крича ей, чтобы она не привязывалась к нему еще больше. После того, как слезы Гермионы высохли, и она начала шмыгать носом, Седрик немного отстранился, глядя на нее. — Почему это неуместно? — тихо спросил он. — Что ты не хочешь, чтобы я умер? Гермиона вздохнула. — Дело было не в этом, — тихо сказала она. — Это было что-то другое. Седрик долго смотрел на нее. — Ты в порядке? — спросил он ее. Его глаза сияли беспокойством, и Гермиона почувствовала, как ее сердце затрепетало. Вздохнув, она сдалась. — Я полагаю, что да, — сказала она. Она слабо улыбнулась ему. — Просто… не умирай, ладно? Седрик принял крайне оскорбленное выражение лица. — Ты хочешь сказать, что не думаешь, что я способен выиграть турнир? — сказал он надменным тоном, хотя глаза его игриво искрились. Гермиона мягко улыбнулась, забавляясь его выходками, несмотря на боль в сердце. — Я говорю, что забочусь о тебе, — сказала она. — Не то чтобы я не считала тебя способным, но я хочу, чтобы ты был цел и невредим. Седрик ухмыльнулся ей. — Забота обо мне звучит как хорошая вещь, — сказал он, и в его глазах заплясали огоньки. — Я обещаю тебе, я ничего не имею против заботы. Гермиона закатила глаза. — Конечно. — Ну же, давай, — поторопил он ее. — У меня есть достоверные сведения о том, что сегодня вечером в замке состоятся по крайней мере две вечеринки, и мы не можем пропустить их обе, плача здесь на холоде.

хХх

Бал! Все девочки были взволнованы объявлением о Святочном бале, в то время как большинство гриффиндорских мальчиков выглядели так, словно им сказали, что они должны отправиться исследовать канализационную трубу в поисках потерянного сикля. — О, нам нужны партнёры! — Лаванда завизжала, обращаясь к Парвати Патил позади нее, и Гермиона почувствовала, как у нее перехватило горло. Пара. Ожидается, что у них будет пара. Пары были для таких девушек, как Лаванда Браун, симпатичных девушек, которых мальчики водили в Хогсмид и пытались поцеловать, а не для книжных червей, которые были чрезмерно застенчивы и имели сумасшедшие прически. Гермиона предсказала, что кто-нибудь пригласит Лаванду Браун на бал в течение недели, а ей вообще повезет, если она найдет себе кавалера. Гермиона задумалась, не могла бы она просто договориться о том, чтобы подхватить Драконью оспу и избежать всего этого позора. Уроки танцев с профессором Макгонагалл отвлекали ее. Она была в паре с Гарри, который был неплох, но он, конечно, не был особенно хорош, и помочь ему стать лучше было задачей, которая занимала все ее мысли. — Начни с левой ноги, Гарри, — напомнила она ему. — Я уйду вправо. — Почему бы им просто не заколдовать обувь, которая сможет танцевать за тебя? — Гарри пожаловался, а Гермиона рассмеялась. — Обувь, движущаяся без того, чтобы ты двигался вместе с ней, просто заставила бы тебя потерять равновесие, — отметила она. — Чтобы научиться некоторым вещам, тебе нужно попрактиковаться. К концу урока Гермиона чувствовала себя довольно уверенно в своих базовых навыках бальных танцев. Она вращалась среди мальчиков, тренируясь с Дином, Невиллом и Джорджем Уизли, которым нравилось заставлять ее драматично крутиться. Ей было интересно, посещают ли ученики из других школ уроки танцев; она бы не удивилась, если бы в Шармбатоне в расписании занятий этому был посвящен целый урок. После того как их отпустили, Гермиона поднялась в библиотеку, намереваясь поискать еще какие-нибудь ресурсы по танцам. Если ее заставят пойти на этот бал, она сделает все, что в ее силах, даже если это будет касаться таких глупостей, как «умение танцевать» и «хорошенькая внешность». Она нашла руководство для начинающих по самбе с иллюстрированными движущимися схемами, когда Виктор нашел ее между полок. — Ты учишься? — сказал он с сильным акцентом. — Для бала? Гермиона одарила его кривой усмешкой. — Прошло много времени с тех пор, как я делала это в последний раз, — призналась она. — По крайней мере, у нас есть месяц или около того, чтобы научиться. Виктор криво усмехнулся ей в ответ. — Святочный бал, — сказал он. — У тебя есть компаньон? Его фраза заставила Гермиону остановиться. — Ты имеешь в виду что-то вроде пары? — спросила она, и Виктор кивнул. Она рассмеялась. — Нет. Об этом было объявлено только сегодня, Виктор. Я не думаю, что кто-то уже успел найти пару. Виктор наклонил к ней голову. — У некоторых людей уже есть близкие люди, — сказал он с трудом по-английски. — Они поведут своих любовников. — О, как люди, которые уже состоят в отношениях? — она уточнила, и Виктор, казалось, почувствовал облегчение. — Да, — сказал он. — Те, кто уже «встречаются». — Я думаю, ты прав, — признала Гермиона. — Те, у кого есть парни или девушки, вероятно, предполагают, что они пойдут вместе на бал. Она продолжала листать книгу. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Виктора и через мгновение снова подняла глаза. — Да? — Ты одна из них? — спросил Виктор. — С «парнем»? Гермиона моргнула. — Нет, — сказала она. — Я нет. Виктор выглядел удовлетворенным. — Тогда, — сказал он, отступая на шаг, чтобы поклониться ей и протянуть руку, — не хотела бы ты пойти со мной на бал? Гермиона уставилась на него. — С тобой? — спросила она, у нее пересохло во рту. — В качестве твоей пары? Виктор приподнял бровь. — Да, — сказал он. — Как моя пара. Гермиона почувствовала, как затрепетало ее сердце, когда она взяла его протянутую руку. — Мне бы этого очень хотелось, Виктор, — сказала она. — Тогда все улажено, — он нежно прижался губами к тыльной стороне ее ладони, не сводя с нее глаз, и Гермиона почувствовала, как вспыхнуло ее лицо. — Ты будешь сопровождать меня на бал.

хХх

— Бал! — сказал Седрик, и его глаза загорелись. — Ты когда-нибудь представляла себе такое? — Честно говоря, да, — сказала Гермиона, складывая руки на груди. — Это традиция. Я читала об этом, когда изучала турнир. Седрик рассмеялся. — Конечно, ты это сделала, — с сочувствием сказал он, а затем улыбнулся ей. — Я бы и не ожидал ничего меньшего. Гермиона закатила глаза, но улыбнулась. Это было приятное товарищество — снова видеть Седрика рядом с собой. Седрик легко вернулся в ее жизнь, как будто никогда и не пропадал. Они легко возобновили практику заклинаний в заброшенном классе, Седрик решил овладеть заклинанием «Головного пузыря», а Гермиона практиковалась с ним. — Ты брала уроки танцев? — спросил ее Седрик, ухмыляясь. — У нас со Спраут все было в порядке, но можешь ли ты представить бедных когтевранцев с Флитвиком? Мысленный образ маленького учителя-полугоблина, пытающегося вести за собой девочку на целых полтора фута выше его, оказался слишком сильным, и Гермиона захихикала, а Седрик улыбнулся ей сверкающими глазами, когда она рассмеялась. — У нас все прошло хорошо, — сказала Гермиона, как только ее хихиканье утихло, хотя в ее тоне все еще слышалось веселье. — Макгонагалл была строгим распорядителем заданий. Ты бы видел ужас на лице Рона, когда она велела ему обхватить ее за талию. Седрик рассмеялся. — Бьюсь об заклад, то ещё зрелище. — Уроки были полезными, — размышляла Гермиона. — Я подозреваю, что они были более необходимы Гриффиндору, чем, возможно, другим факультетам. Я думаю, что все слизеринцы, вероятно, посещали уроки танцев в детстве. — Это довольно стандартное образование для чистокровных детей, — признал Седрик. — Я занимался ими до тех пор, пока сам не поступил в Хогвартс. — Угххх, — простонала Гермиона. — Таким образом, каждый уже сможет танцевать лучше меня, имея за плечами несколько лет реальных уроков. Тем временем я застряла, пытаясь выучить что-то по книге, практикуясь сама, выглядя так, словно танцую в одиночку с призраком. Седрик усмехнулся, но искоса взглянул на нее. — Ты практикуешься в танцах? — спросил он, и Гермиона покраснела. — Мне не нравится делать что-то плохо, — призналась она, не глядя на него. — Мне не нравится делать что-либо плохо. И я не хочу опозориться перед школой. Седрик мягко улыбнулся ей. — Гермиона, я не могу представить, что ты когда-нибудь будешь так плоха, как говоришь. — Его губы изогнулись вверх. — Но если ты волнуешься, не хочешь ли попрактиковаться? — Я практиковалась, — отрезала Гермиона. — Просто сложно делать это по книге— — Нет, — сказал Седрик. — Я имел в виду здесь. Со мной. Гермиона почувствовала, как ее сердце остановилось. Она медленно подняла глаза на Седрика. Он одарил ее мягкой, дразнящей улыбкой, но в его теплых глазах не было ни злобы, ни озорства. Гермиона почувствовала, как ее сердце пропустило удар, а дыхание застряло в горле. — Хорошо, — выдавила она из себя. — Мы можем попрактиковаться здесь. Седрик широко улыбнулся. — Превосходно. Он наколдовал проигрыватель, включив классический вальс, и очень церемонно поклонился Гермионе. — Могу я пригласить вас на танец, миледи? — спросил он, протягивая руку, и Гермиона рассмеялась, пожимая ее. — Да, вы можете, — сказала она, забавляясь, и глаза Седрика загорелись, когда он притянул ее ближе. Его рука была большой, обхватывающей ее талию, а плечи широкими под ее ладонью. Она вздрогнула. — Хорошо, — сказал Седрик. — Готова? Без дальнейших предупреждений он включился в танец, Гермиона поспешно отступила на полшага после такта. Ей удалось наверстать упущенное в следующих двух, и вскоре они уже выполняли очень простой коробочный шаг. — Видишь? — Седрик ухмыльнулся ей. — Ты прирожденный танцор. — Мы делаем что-то одно и буквально повторяем это снова и снова, — сказала Гермиона, закатывая глаза. — Я ожидала гораздо большего от того, кто учился в течение многих лет. — Это что, вызов? — сказал Седрик, и его глаза заблестели. Гермиона вздернула подбородок. — А если это так? Седрик ухмыльнулся. — Тогда приготовься. Внезапно они задвигались немного быстрее, песня зазвучала громче. Гермиона изо всех сил старалась не отставать, пытаясь запомнить шаги, которые ей нужно было выполнить, но по мере того, как песня становилась все быстрее, становилось более естественным просто позволять Седрику вести ее в танце, не сводя глаз с него, а не со своих ног. — А теперь… — пробормотал Седрик. Он поднял руку и толкнул ее в плечо, и Гермиона обнаружила, что начинает кружиться самым естественным образом, который она когда-либо испытывала, прижимаясь к нему, когда он потянул ее за руку. Она рассмеялась, оказавшись у него на плечах, но он быстро снова повел ее в танце, меняясь местами в одном месте и снова кружась. — У тебя хорошо получается, — признала она, улыбаясь и смеясь, когда он поднял их руки и сам сделал глупый поворот, когда песня закончилась. Седрик поднял ее руку и прижался губами к тыльной стороне ладони, не сводя с нее глаз. — Гораздо веселее, если ты танцуешь с тем, с кем тебе хочется, — пробормотал он, и Гермиона почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Момент был упущен мгновение спустя, когда Седрик широко улыбнулся, отпустил ее руку и отвесил ей драматический поклон. — Это было превосходно, — сказал он ей, и в его глазах заплясали огоньки. — Я видел ту книгу по самбе в твоей сумке. Ты хочешь попрактиковаться в ней позже на этой неделе? Гермиона поймала себя на том, что соглашается, отчасти размышляя об иронии судьбы — учиться танцевать с одним чемпионом, чтобы танцевать на балу с другим.

хХх

Под руководством Седрика Гермиона освоила основы самбы, танго и некоторые базовые танцевальные движения в стиле свинг. Было гораздо легче учиться у кого-то, кто знал, что делает, и к тому же это было весело. Делать что-либо с Седриком было действительно весело. Казалось, они ладили. За пару недель до бала Седрик попытался научить ее квикстепу, что привело к большому количеству наступаний на ноги и смеху. К концу урока Гермиона тяжело дышала и хихикала, Седрик улыбался ей. — Я думаю, что в этот раз я признаю свое поражение, — печально сказала она. — Надеюсь, этого не будет на балу. Она улыбнулась ему, и Седрик на мгновение выглядел удивленным, прежде чем улыбнулся в ответ. — Теперь ты с большим нетерпением ждешь бала? — спросил он ее. — Теперь, когда тебе будет удобнее танцевать? — Вообще-то, я жду, — сказала Гермиона. — Намного больше, теперь я не буду позориться на танцполе. Седрик усмехнулся, но не сводил с нее глаз. В них было что-то напряженное, и Гермиона поймала себя на том, что встречается с ним взглядом, и у нее перехватило дыхание. — Тогда, — пробормотал Седрик, протягивая руку, — не хочешь ли составить мне компанию? Сердце Гермионы остановилось. — Что? — слабо спросила она. — Типа, на бал? В то время как обычно Седрик приподнимал бровь и поддразнивал ее, Седрик вместо этого просто кивнул, не сводя с нее глаз. — Да, Гермиона», — сказал он. — В качестве моей спутницы на бал. Сердце Гермионы вспыхнуло, танцуя от восторга и успеха, и в то же время резко упало. — Я… Седрик, я… — Гермиона запнулась. — Да? — Седрик мягко подтолкнул ее. — Хотя я бы с удовольствием пошла с тобой — искренне, я бы пошла, — я уже приняла приглашение другого, — сказала она тихим голосом. Рука Седрика медленно опустилась, и он уставился на нее. — Ты приняла чье-то предложение? — он сказал. Его голос звучал отстраненно, странно. — Да, — сказала Гермиона, тревожно прикусив губу. — Почему? Гермиона моргнула, глядя на него. — Потому что он предложил? — спросила она, не понимая. — Я имею в виду, я вообще не ожидала, что меня кто-то пригласит, только Гарри мог в крайнем случае, если не сможет найти никого другого, правда, так что я была польщена и счастлива вообще получить приглашение. — Подожди, что? — Седрик теперь расхаживал по комнате, в замешательстве теребя себя за волосы. — Ты вообще не думала, что тебя пригласят? В ответном смехе Гермионы не было веселья. — С чего бы мне так думать, Седрик? — спросила она. — Я совсем не из тех девушек, в которых парни склонны влюбляться, не из тех, у кого есть спутники для похода в Хогсмид. Седрик уставился на нее. — Почему ты не подождала меня? — он сказал прямо. — Почему ты не подождала, пока я спрошу тебя? Гермиона уставилась на него. — Почему я должна была думать, что ты это сделаешь? Они долго смотрели друг на друга. Глаза Седрика были темными и свирепыми, почти сердитыми, и Гермиона почувствовала напряжение, ее глаза с тревогой изучали его. — Я думал… — наконец произнес Седрик. — Я думал… я думал, ты меня понимаешь. И мои намерения по отношению к тебе. Гермиона моргнула. — Я… я думала, что когда-то знала, — призналась она. — Но ты так ничего и не сказал. Ты никогда не делал ничего большего. Я решила, что ошиблась в своих предположениях. Седрик долго смотрел на нее, прежде чем провести рукой по волосам и потянуть, прижимая другую руку к глазам. — Конечно, — сказал он, невесело рассмеявшись. — Откуда бы ты узнала, если бы я тебе не сказал? Почему я решил просто предположить, вместо того чтобы использовать свои слова? Его невеселый смех разозлил ее, и Гермиона взбесилась. — Извини, — резко сказала она, подходя к нему. — Ты тот, кто ни с того ни с сего начал дико флиртовать со мной, пытаясь вывести меня из себя и заставить краснеть, но больше никогда ничего не делал. Ты тот, кто дразнил меня наедине, но никогда не приглашал на свидание в Хогсмид публично. Это ты намекал на что-то, но ни разу даже не намекнул, что на самом деле хочешь поцелуя! — Теперь ее руки были раздраженно вскинуты, Гермиона возмущалась в своей ярости. — Когда я узнала, что ты собираешься принять участие в турнире и даже не сказал мне об этом, даже зная, как я отношусь к турниру, я подумала, что ты просто играешь со мной или флиртуешь с каждой подругой, которую находишь. Она пришла в ярость, обнаружив, что ее глаза наполняются слезами от переполнявших ее эмоций, и сердито вытерла их. — Так каковы же твои намерения, Седрик? — требовательно спросила она. — Я тебе интересна? Должна ли я была предполагать? Седрик долго смотрел на нее, молчание затягивалось, прежде чем он резко повернулся и решительно вышел из комнаты, оставив Гермиону. Она рухнула на пол, шмыгая носом и тихо плача уткнувшись в колени.