Как-то так

Элоиза знала, что встретит Пенелопу на балу герцогини Уиллоби, но после встречи взглядов вместо злости, что бушевала в ней эти два дня, и боли предательства, которая взорвалась в первые минуты осознания, она вдруг почувствовала нестерпимую тоску по другу. Она усиливалась ещё и тем, что читалась и во взгляде Пен. Элоиза вдруг поняла, что несмотря на маски, шали и непривычные цвета платьев, им понадобился всего один взгляд, чтобы найти и узнать друг-друга в толпе. Она дотронулась до внутреннего кармана юбки, где лежало письмо королеве, и вся еë решимость разом улетучилась. Что она творит? Эл не должно было быть на этом балу. После недавно прошумевшего скандала разумнее всего было бы остаться дома, да и еë семью, естественно, не приглашали. Конечно, это был бал-маскарад, знаменитый бал-маскарад герцогини Уиллоби, на который были приглашены абсолютно все. Нередко после удачного ежегодного шумного вечера в Уиллоби Хаус, какой-нибудь очаровательный лорд оказывался кучером, стащившем одежду своего хозяина. Но то, что Бриджертоны являлись персонами нон-грата, было само собой разумеющимся. И всë таки Бенедикт, заметив, что сестра ещё недовольнее и намного молчаливее, чем обычно, решил вытащить еë из скорлупы, нацепил на неë дурацкую маску в перьях, осыпал блëстками, обрызгал золотистой краской юбки и затащил в карету. Колин, естественно, увязался следом. И вот они здесь. Пенелопа бросила взгляд на Колина, моментально узнав и его, а затем вдруг развернулась и исчезла в толпе. Эл не на шутку разозлилась. Она избегает их? Она избегает их! Она сама навлекла позор на их семью, а теперь избегает их общества! Элоиза незаметно достала записку и начала разглядывать толпу в поисках королевы, которая очевидно решила пропустить этот праздник вина и похоти. «Я схожу за лимонадом», – сказал Колин и направился к ближайшему лакею с подносом. «Что это у тебя, неужто список женихов от нашей матушки?» – попытался пошутить Бенедикт, забрав листок из рук рассеянной Элоизы, всë ещë всматривающейся в толпу. «Да-да... Бенедикт!». Девушка выхватила записку из рук брата, но было поздно. Письмо было довольно кратким и информативным, беглого взгляда вполне хватило, чтобы заставить Бенедикта открыть рот и глотать воздух. Он попытался что-то сказать, затем закрыл рот, снова открыл его, перевëл взгляд на пергамент в еë руке... Элоиза выглядела напуганной, молящей и вызывающей одновременно, будто она была готова выбрать любую тактику защиты или нападения, в зависимости от его реакции. Бенедикт осторожно взял листок из еë руки чтобы ещё несколько раз пройтись по строчкам и удостовериться, что они действительно существуют. «Ваше Величество. Я была рада избавиться от угроз моей семье с вашей стороны. Я знаю, что навлекла на себя ваш гнев, и всë же остаюсь верна вашему приказу. Я раскрыла личность леди Уислдаун, для чего и совершала неподобающие юной леди поездки в не самые благополучные районы Лондона, о которых пишет мисс Пенелопа Фезерингтон в своей знаменитой колонке сплетен. С уважением, мисс Элоиза Бриджертон». Имя лучшей подруги так выделялось среди остальных слов, что Бенедикту поплохело. Очевидно Эл вдавливала в пергамент каждую букву еë имени, а затем ещё несколько раз обвела его, вымещая злость и боль. Из-за этой детали не оставалось никаких сомнений, что записка – не просто шутка или ложь. Но сколько бы он ни перечитывал записку, никак не мог понять, о каких угрозах идëт речь. Королева угрожала их семье? С какой стати? «Вы не поверите, что я только что видел! Леди Данбери в костюме пирата, я еле узнал еë... – Колин приблизился к семье, протягивая каждому по бокалу шампанского. – А герцогиня знает толк в развлечениях, поглядите, что за лимонад я вам принëс», – смеялся брат, не имея возможности видеть под масками сменяющих друг друга эмоций на лицах брата и сестры. Бенедикт отрешëнно вложил записку в руку Колина, пока Элоиза, отвернувшись от братьев, пыталась понять, что за чувства кипят в еë душе. Стыд за то, что она собиралась сделать? За то, что она уже сделала? Она раскрыла чужую тайну, а собиралась подставить лучшую подругу, собиралась сделать то, от чего Пен еë защитила. Но с другой стороны, она отвечает предательством на предательство. Было ли это предательством? Колин пробежал глазами записку, не вчитываясь в содержание и продолжал рассказывать, начиная подозревать неладное лишь потому, что никто не смеялся. «Она надела мужской костюм! Брюки, представляете? Если бы я знал, оделся бы еë попугаем!» Колин схватился за листок в своей руке, внезапно осознав смысл прочитанного. Уловив отсутствие его голоса на фоне, Элоиза вдруг заметила его и записку в его руке. Она в шоке выхватила еë из рук, недоумевая от собственной неосторожности. Такими успехами письмо пойдëт по рукам, и к утру еë подруга уже будет во всех газетах, исключая колонку Уислдаун. Еë подруга. Уислдаун. Пен всë ещë еë подруга. Еë подруга – леди Уислдаун. Нужно найти еë срочно. Эл забыла о братьях и рванула с места, но четыре руки твëрдо остановили еë. Бенедикт уже успел прийти в себя и пытался направить их в сторону коридора, чтобы найти свободную тихую комнату для разговора. Но Колин ещё не успел всë осмыслить. Впрочем его реакция была мгновенной и однозначной. «Не смей!» – в его глазах читался ужас. Он боялся за Пен. Если бы Элоиза не видела, что за решимостью прячется недоумение, то решила бы, будто он уже всë знал. Танцы ещё не начались, музыканты настраивались, и в бальной зале было довольно людно, толпа находилась в беспорядке и гудела, как пчелиный улей. Никто не заметил, как двое джентельменов и леди удалились в коридоре. Они отошли достаточно далеко, чтобы гул затих, но чтобы услышать чьë-то приближение, и зашли в первую попавшуюся дверь. Это оказалась библиотека. Бенедикт на ходу пытался успокоить сестру, брата и себя самого, явно не справляясь с ролью старшего. Элоиза лихорадочно думала, что делать и должна ли она вообще что-то делать. Колин молча принëс из коридора свечу и зажëг все, что были в комнате. Ему вдруг стало жарко. Элоиза рассказывала про то, как королева приняла еë за леди Уислдаун, угрожала, как рассказала всë Пен... Пен. Пен. В голове не укладывалась. Он заметил их отражение в огромных окнах и невольно улыбнулся. Элоиза вся в перьях и блëстках, раскрашенная Бенедиктом, ужасно злилась на Пен, но яростно защищала еë перед братьями, игнорируя тот факт, что пять минут назад собиралась сделать с ней то, от чего Пен еë защитила, переступив через собственные принципы и пожертвовав их дружбой. Бенедикт, в костюме скомороха и с разукрашенном до неузнаваемости лицом, изо всех сил старался сохранить серьëзный вид, пока не понимая, на чью сторону встать, нужно ли вообще выбирать сторону, а если нужно, то сколько их всего и из кого выбирать. И, наконец, его собственное отражение – ряса священника, массивные золотые украшения, и удивлëнное лицо с очень реалистично нарисованными синяками, сквозь которые видна лишь ошалелая улыбка. Колин вдруг осознал, что брат и сестра смотрят на него в упор в недоумении. – Брат, с тобой всë впорядке? – Бенедикт положил руку ему на плечо. – Ты выглядишь, как сумасшедший. – присоединилась Элоиза. – Пен бы сейчас посмеялась вместе со мной над подобной картиной. – Колин указал на их отражение в оконных стëклах. Бенедикт улыбнулся одним уголком губ, но Элоизе картина смешной не казалась. Услышав, как он просто назвал еë коротким именем, будто даже не поменяв своë мнение об этой двуличной суке, как будто заочно простив Пенелопе любую боль, что та причинила ей, Элоизе, она взорвалась. Она вдруг набросилась на брата, обвиняя его во всëм, чëм только можно. Она выливала на него всё, что копилось внутри эти два дня, и что ей приходилось прятать и сдерживать: гнев, напряжение, страх... Она в ярости ударила ладонью по книжному столику, придавив к нему листок. «Ты хоть слово понял из того, что я говорила?! – кричала она, – она чуть не уничтожила нашу семью! Да что там нашу, она и свою покалечила. Марина, Колин! Ей даже собственная семья безразлична». Колин сам не понимал, почему он так спокоен. Известие об угрозах королевы шокировало, открытая тайна пугала, состояние сестры причиняло боль, но разум был ясен, ключевые точки не сдвинулись. Что бы ни натворила Пен, она оставалась другом; чтобы ни скрывала, он доверял ей; какую бы ошибку ни совершила, она уже была прощена; кем бы она ни являлась, она всë ещë была Пен. Он знал еë. Даже если не знал. Сейчас требовалось лишь облегчить боль Элоизы, и Колин не раздумывая заключил еë в объятья. Эл дëрнулась и упëрлась руками в его грудь, попытавшись отстраниться, а может и ударить, но, так как хватка не ослабевала, пришлось подчиниться. И вот она уже рыдает на плече священника под тихие увещевания скомароха. Еë рыдания свинцом разливали тяжесть в сердцах братьев, оба были в ярости, но сдерживались ради неë и радовались, что могут помочь ей выпустить боль. Постепенно всхлипы стали реже, дыхание равномернее и Эл, наконец, освободилась из объятий Колина, но лишь для того, чтобы сменить одного брата на другого. Бенедикт будто терпеливо ждал своей очереди. – Эл, что именно причиняет тебе боль? – Колин, что именно тебе непонятно, ты что тупой? – Элоиза закатывала глаза в жилетку Бенедикта, возмущаясь этим придурком. – Солнышко, тебе нужно сказать это вслух, чтобы разобраться в своих чувствах, чтобы стало легче. – Его тон ей не понравился, он говорил с ней, как с маленьким капризными ребëнком и это раздражало. – Что ты чувствуешь, Эл? Давай по порядку. – Что ты хочешь услышать? Что можно чувствовать на моëм месте? Колин не сдавался, Бенедикт с радостью отдал ему бразды правления, прижимая к себе сестру, чтобы дать ей понять, что всë в порядке. Как никак Колин похоже не меньше знал Пенелопу, чем сама Элоиза. – Давай с самого начала. Страх за семью из-за королевы. Стыд за поездки на собрания, за то, что подставила семью под удар. – Колин начал издалека, наблюдая за реакцией сестры, чтобы перейти от наименее приятного к наиболее запутанному. – Страх от того, что ты совершенно не знаешь лучшего друга. Злость от того, что ты доверяла ей всë, а она не смогла ответить тебе тем же. Гнев на Пен за то, что она обнародовала то, что ты ей доверила. Сомнение в еë вине... – Сомнение в еë вине?! О чëм ты говоришь? Какие могут быть сомнения! – Был ли у неë выбор? – Конечно был. Выбор есть всегда. – Не ты ли сама только что так яростно защищала еë? Бенедикт наблюдал за происходящим, стреляя взглядом от одного к другому. – Конечно! Откуда мне знать, как вы отреагируете? – То есть ты не хочешь, чтобы мы злились на неë, но злишься сама. – Вам не на что злиться, она причинила боль мне. – Ты – наша семья, она причинила боль и нам, сделав больно тебе, к тому же тень легла на всю семью. – Ты защищаешь еë или обвиняешь? – А ты? – А я. – Эхом повторила Элоиза. Она уже стояла вполоборота к Бенедикту, оперевшись плечом о его грудь, благодарная его поддержке. Слëзы высохли. Колин задавал неприятные, но нужные ей вопросы, она была рада, что он заставлял еë подумать об этом, ведь сама она избегала мыслей на этот счëт, предпочитая просто злиться. Бенедикт наблюдал за братом, поражаясь его чуткости. Он ещё ни разу не свëл диалог к шутке и не ушëл с главного русла. – А я... – Элоиза глубоко вздохнула. Она задумалась, глядя на своë отражение. Картина и правда рисовалась комичная. – А я не знаю. Она посмотрела на Колина так, как никогда не смотрела раньше. Готовая слушать. Колин колебался. С одной стороны он не может навязывать ей своë видение, а к собственному она должна прийти сама. С другой стороны ей было сложно и одиноко. Она запуталась и нуждалась в чужом мнении хотя бы для сравнения с собственным и для взгляда на ситуацию с другого ракурса. Он собрался с мыслями, стараясь правильно подобрать слова. – Я думаю, ты скучаешь по ней. – это было очевидно, и Колин заметил промелькнувшее на еë лице разочарование, но продолжил. – Ты зла и напугана. Зла на столько, что готова была выдать еë королеве. Напугана, что не видела еë лжи и доверяла всë это время. Расстроена, что она не доверяла тебе так, как ты ей. Зла, что она предала твоë доверие. Но всë же, Эл. Это ведь Пен. – Колин попытался поймать еë взгляд, но Элоиза упорно смотрела сквозь него. – Это наша Пен. Ты знаешь еë и в глубине души понимаешь и жалеешь. – Элоиза сжала зубы, сдерживая вновь подступившие слëзы. – Ты понимаешь, какого ей было хранить такую тайну, как тяжело было скрывать этот секрет именно от тебя. Наверняка ей столько раз хотелось поделиться с тобой, но всë зашло слишком далеко, и она боялась потерять тебя. – Теперь Элоиза смотрела на Колина, но к волнению примешивался интерес другого свойства. Что-то в его голосе заворожило еë. Да и Бенедикт поглядывал на брата. Но Колин уже их не видел. – Неужели ты действительно думаешь, что она сознательно по собственной воле причинила бы тебе вред, что не поступила бы иначе, увидев лучший выход. Представляешь, как тяжело ей было выбрать лучшее из двух зол, своей рукой... – Колин прерывисто вздохнул, успокаивая голос. Бенедикт и Элоиза переглянулись, но Колин этого не заметил. – Это же Пенелопа. Умная и сильная, но такая чуткая и хрупкая. Ей пришлось переступить через себя, и пошла она на это только с целью защитить дорого человека. Господи, да она же и про Марину написала, только чтобы защитить меня. А кроме этих двух случаев разве мы помним, чтобы леди Уислдаун была жестока? Ты ведь и возненавидела еë только из-за еë жестокости к Пен. Колин приблизился к заключению, и поэтому взглянул на Элоизу. Заметив, как брат и сестра, не ожидая его поворота, быстро сменили какую-то эмоцию, которую он не смог интерпретировать, на серьëзность и внимание, он немного смутился. – Я думаю, ты злишься, но хочешь понять еë, хочешь простить. Отчаянно нуждаешься в разговоре с ней, скучаешь, но тебе нужно время, чтобы остыть. Колин закончил, и Бенедикт подавил в себе желание удостоить брата театральными аплодисментами. Элоиза молчала, обдумывая услышанное. – Я не знаю, Эл. Если мои слова тебя хоть как-то удовлетворили, наверное, самый лëгкий путь – просто принять их на веру, но будет гораздо лучше, если ты просто будешь иметь их в виду, как одну из точек зрений, и придëшь к собственным выводам. – Спасибо, Колин, – Элоиза фыркнула. – Можешь не верить, но я умею думать, представляешь? – Я вовсе не это имел ввиду. – Я знаю. – Эл улыбнулась. – Я понимаю. Думаю мне действительно нужно время. Чтобы остыть, чтобы всë обдумать. Правда, спасибо, Колин. А ты не такой дурак, каким кажешься. Колин рассмеялся, радуясь тому, что сестра немного расслабилась и способна даже пошутить. – Он просто притворяется ради милых дам. – Поддержал Бенедикт. – Юным леди очень нравится считать себя умнее своего избранника. Их смех прервали голоса за дверью. Сначала никто из них не двинулся с места, а затем все резко вспомнили, что явились на бал без приглашения, и что вблизи, без прикрытия толпы, в которой можно исчезнуть, и без гримма, который успело размыть слезами у всех троих, их очень даже можно узнать, и тогда скандала не избежать. Сначала они направились к двери, чтобы запереть, но по ту сторону кто-то уже приоткрыл еë, оставаясь там, чтобы договорить что-то собеседнику, не прирываясь. В панике оглядывая комнату, они с облегчением обнаружили просторный балкон за зеркальными окнами и набились внутрь, захлопнув дверь в надежде, что незваные гости на долго не задержаться и не будут вглядываться в стëкла. Когда первое волнение улеглось и все трое немного успокоились, дверь отворилась, и в библиотеку вошла Пенелопа.