Как-то так

Позже, обдумывая всë, что произошло в библиотеке, Колин понял, что он ничего не понял. В моменте он не понял ничего. Если бы он понял, что происходит, он бы выломал эту чëртову зеркальную дверь, и от Уиллоби мокрого места не осталось бы. В одиночку, он бы конечно вряд ли справился с этой двухметровой тушей, но за спиной был Бенедикт. Они бы не прибегнули к дуэли, а вытрясли бы всë дерьмо из избалованного Герцога прямо там, в библиотеке. Но Колин ничего не понял. Ни он, ни Бенедикт, ни Элоиза. Они ничего не поняли, и потому остались стоять на балконе, скрытые от глаз непрошеных гостей зеркальными окнами. Элоиза прежде видела этого джентельмена всего пару раз, но он сумел произвести на неë впечатление. Высокий, широкоплечий, аккуратно подстриженный, с неизменной обезоруживающей улыбкой. Вежливый и приятный в общении. Она даже танцевала с ним на одном из балов сезона. Она мало что помнила из их разговора в танце, потому что успела выпить пару бокалов лимонада с бренди, заботливо подлитого Бенедиктом, но запомнила, что ей было весело. Герцог Уиллоби оставил в еë памяти след хорошей шутки с пьянящим запахом дорогого одеколона. Он запомнился ей приятным молодым человеком, и поэтому Элоиза не сразу поняла, что выражает его взгляд, куда смотрят его глаза, что он говорит, и как он говорит. Бенедикт пытался понять, хорошо ли заперта дверь, успели ли их заметить, и на сколько хорошо спрячет Элоизу еë маска, если кто-то вглядится в окно. Когда он наконец увидел вошедших, то никак не мог понять, почему Уиллоби склонился так низко к юной леди и шепчет ей что-то с самодовольной улыбкой и чувством всецелого превосходства, написанном на лице. Он встречал герцога в клубе и на шумных вечерах, но чаще в борделях. С ним было весело провести время, но Бенедикт ни за что бы не подвëл его ни к одной из своих сестëр на балу. Всë его внимание было приковано к юной особе, которая стояла к ним спиной. От одной мысли, что она наедине в крохотной библиотеке с человеком, которого очевидно не знает так хорошо, как следовало бы для дистанции, у Бенедикта засосало под ложечкой, но девушка вела себя вполне уверенно и естественно, от чего Бенедикт даже начал вспоминать, не было ли у Уиллоби сестры. Колин уставился на Пен, пытаясь понять, что не так. Она выглядела как обычно. Те же рыжие локоны, те же руки в перчатках. Одна из них сжала юбку в кулак и Колин забеспокоился. Она волнуется? Почему? Этот джентельмен ей симпатичен? Почему они наедине? Он признаëтся ей в чувствах? Мы подглядываем очень личную сцену, нас не должно быть здесь! Колин вперился взглядом в вошедшую пару, будто от того, как сильно он сощурится, зависела громкость их разговора. Юбка. Какая странная на ней юбка. Вот в чëм дело! Она не в жëлтом. Колин расслабился и чуть не рассмеялся, но внезапно протрезвел, будто кто-то окотил его водой. Дело было вовсе не в юбке. Это была Пенелопа. Его Пенелопа. Да, на ней было совсем другое платье, маскарад позволил ей выбрать то, что ей нравилось, весьма изысканный образ. Цвет, вырез декольте, длина рукава – всë подчëркивало еë достоинства. Но дело было вовсе не в платье, причëске или перчатках. Это была его Пенелопа, и его Пенелопу трясло от страха. Внешне она была абсолютно спокойна. Он не слышал, что она говорила, но интонация и голос были совершенно обычными. Колин не смог бы объяснить, с чего он взял, что ей плохо. Пен стояла к нему спиной, он не видел еë лица, она казалась расслабленной, но он был уверен, что внутри она натянута, как струна, и вот вот порвëтся. Пенелопа повернулась в пол-оборота к собеседнику, и до затаившейся троицы наконец стали отчетливо долетать еë слова. «Вы абсолютно правы – я беззащитна и беспомощна, у меня нет ни отца, ни брата, кто мог бы защитить меня, ни денег, чтобы откупиться, нет того титула, который позволил бы мне смотреть на вас сверху вниз. И всë же есть кое-что, что отличает меня от мисс Каупер и мисс Рой. Видите ли, мне нечего терять». Трое за стеклом застыли и напряглись. Каждый боялся пошевелиться, чтобы не заглушить ни одного слова. Точку кипения беспокойства Колин уже давно преодолел, но Бенедикт и Элоиза ещё не понимали, в чëм дело. Бенедикт неожиданно почувствовал боль в руке, опустил взгляд вниз и обнаружил, что Элоиза стоит, вцепившись в его руку, как зверь в кусок мяса. Нежно взяв еë руку в свою он вернул внимание к паре, и его челюсть отвисла второй раз за час. Теперь, осознав, что юная леди – никто иной, как Пенелопа Фезерингтон, он бросил все усилия воли на то, чтобы не закричать и не дать понять ублюдку за стеклом, что у его преступления есть свидетели. Единственное, что его останавливало, это спокойствие Пенелопы. Она говорила так уверенно, что Бенедикт перестал замечать раздевающих взглядов герцога. Обернувшись на брата, Бенедикт заметил, что Колин прилип к стеклу, сжимая кулак на ручке двери балкона, готовый в любую минуту ворваться внутрь. Элоиза была белая, как снег. «...Любой скандал затихает, давая дорогу новому...» Что Пен сказала дальше, никто из них не услышал. «Вы блефуете», – ответил на это Уиллоби. «Вы уверенны?» – спросила Пенелопа довольно громко, от чего компания на балконе неожиданно вспомнила, что совсем недалеко за дверью библиотеки существует огромная толпа народу. «Я буду кричать» неожиданно, действительно чуть ли не на крик сорвалась Пенелопа. Следующее произошло одновременно: Уиллоби сделал шаг к Пен и отскочил, услышав шум, издаваемый на балконе. На балконе Колин предпринял попытку выломать дверь, которая, как оказалось, не открывалась изнутри. Элоиза, которая всё это время опиралась о Колина, ухватившись за Бенедикта, потеряла равновесие и потянула за собой обоих. Никто из братьев не успел подхватить еë, помешав друг другу. Больно ударившись рукой о перила балкона, Эл тут же вскочила, чтобы увидеть два раскрашенных лица, склонившихся над ней и услышать голос Пенелопы. «Если вы снова подойдëте ко мне, моей сестре или мисс Каупер, я пойду прямо к вашей матери, еë светлости герцогине Уиллоби, и она узнает, где сейчас еë любимая служанка, и как зовут еë незаконнорожденого внука.» Троица парализованно наблюдала за юной леди и герцогом. Еë слова неожиданно внесли в дело ясность. Пенелопа сама завела Уиллоби в пустую комнату, чтобы защитить беззащитных. И прекрасно справлялась с этим в одиночку, потому что "джентельмен" теперь казался белее Элоизы. – Пен... – ... елопа! Пен меня называют только самые близкие люди, и вы к их числу не относитесь! – Это что, шантаж?! – Конечно нет! Это угроза. – Жирная сука! И дверь закрылась за ним. – Срочно, нужно открыть дверь. – Шептала Элоиза. – С этой стороны она не откроется. – Вторил ей Колин. – Прекрати, Колин, нет никакой необходимости еë выламывать. – Пытался привести брата в чувства Бенедикт. – Ей нужно наша помощь! – Наша помощь нужна была 5 минут назад. – Эл, дай мне шпильку, я попробую вскрыть замок. Неожиданно все трое застыли. Пен стояла посреди библиотеки и смотрела прямо на них. Затем еë рука взлетела к щеке, чтобы вытереть слëзы, и они поняли, что девушка смотрела на собственное отражение. Всем стало жутковато. Если и был смысл мешать еë уединению, то с какой стати делать это, в тихую взламывая замок. Это напугает еë ничуть не меньше, если они неожиданно разобьют окно и ворвутся внутрь. – Этот кретин собирался купить еë.– пробормотал Бенедикт. Ручка в руке Колина тихо скрипнула и сломалась. – Зачем вообще делать ручку с этой стороны двери, если от сюда всë равно нельзя еë открыть! – прорычал он сквозь зубы, наблюдая, как Пен плачет на полу, обняв колени. Всё, чего хотела Эл – сделать два шага и лечь рядом, чтобы успокоить, сказать, как она ей восхищается, какая она сильная и смелая. Она достала шпильку из причëски и протянула Колину. Колин, ничего не видя от слëз, вслепую ковырялся в замке. Шпилька выпала из рук, и все трое принялись шарить по полу. Когда они поднялись, Пен уже ушла. Дверь балкона тихо отворилась. Все трое глядели в недоумении: Элоиза и Бенедикт на Колина, Колин на дверь.