Тайны убежища лжецов

      Если бы Гермионе дали всё время мира, ей и этих часов стало бы мало.       Веки постепенно тяжелели, венка на виске пульсировала от чрезмерной фокусировки внимания, а сидеть становилось невыносимо.       Она взглянула на настенные часы и тихо застонала, понимая, что уже три часа как должна быть дома.       В кабинете витал запах свежеиспечённых булочек, которые сохраняли своё тепло благодаря поддерживающей магии Гиби. Гермиона почувствовала укол вины за то, что не притронулась к ужину и пренебрегла искренней заботой домовика.       До слуха доносились редко падающие на крышу капли осеннего дождя, а в приоткрытое окно забирались, цепляясь за подоконник, первые щупальца сумерек, которые отбрасывали тень неизбежно приближающихся холодов на ворсовый ковёр цвета каштанов.       Перегруженный мозг, казалось, готов был взорваться и запачкать документы переработанной информацией, которую Гермиона с жадностью поглощала последние несколько дней.       Первые зацепки по делу поместья буквально не давали сдвинуться с места, даря призрачную надежду на скорое завершение задания. Каждый нерв пульсировал от переизбытка адреналина, когда, наконец, к теориям и предположениям добавилось подкрепление в виде фактического подтверждения.       Всё, что Гермиона услышала от предков Малфоя, вплоть до нелепости и абсурда, как показалось изначально, было ею зафиксировано. Большая часть сказанного мёртвыми волшебниками действительно оказалась несуразицей, но некоторые незначительные, словно вскользь сказанные Абраксасом Малфоем слова, отклонили как минимум с десяток предполагаемых проклятий. И это помогло Грейнджер избавиться от головной боли, лишней суматохи и траты сил на практику ликвидации, которая не принесла бы никаких результатов.       Естественно, что ведьма рода Блэк не имела ни малейшего представления о причине возникновения проклятия. Однако это не помешало Гермионе — между оскорблениями в свою сторону и громогласными речами об отречении от внука, который посмел прикоснуться к грязнокровке, — уловить хоть и крохотный, но, возможно, один из наиболее подходящих вариантов возникновения и распространения бестелесной тёмной материи по поместью.       Непринятие.       Ни один вид охранной магии не нёс в себе чёткого разделения на тёмную и светлую в своей изначальной форме. Именно поэтому Гермиона так зацепилась за слова ведьмы о «непринятии».       Древние сооружения, такие как Малфой-мэнор, подпитывались магией рода, процветающей на этой земле веками. Тёмной магией, если говорить точнее. А всё, что происходило сейчас в поместье, несло в себе светлые намерения: излечение, искупление, очищение. И, таким образом, у мэнора остался один источник силы — ранее неизвестная ему энергия.       Если раньше магия дома брала энергию от тёмных артефактов и подчинялась намерениям главы дома, то сейчас уже сформировавшаяся в определённых потребностях родовая магия защиты, бунтовала и проявляла агрессию, не получая того, к чему привыкла за века. Отсюда и прогрессивная эскалация проклятия. Впитавшая в себя характеры своих хозяев, не самые лучшие из всевозможных черт, она поступает так, буквально интуитивно и запрограммировано, насколько это возможно, не имея сознания.       Гермиона считала это успехом — в некотором роде, — ведь ранее список предполагаемых проклятий переваливал за пятнадцать наименований и столько же вариантов избавления от них. Сейчас на грязном пергаменте, исписанном вдоль и поперёк, было выведено шесть логично подходящих видов проклятий и способов их ликвидации.       Гермиона отвела взгляд от записей, сморгнув болезненные ощущения, и посмотрела в дальний угол своего временного кабинета. Даже на расстоянии нескольких футов она слышала их перешёптывания.       Предложение Малфоя забрать портрет в свою комнату или оставить в любой из пустующих Гермиона отвергла сразу, не задумываясь, какое будет испытывать давление или скорее безмерно распирающее любопытство задать как можно больше вопросов, на какие она бы, естественно, не получила ответов. Они и Драко с трудом ответили прямо на пару вопросов из тех многочисленных, что озвучила Гермиона.       Трансфигурированная плотная ткань из салфетки, которую оставил Гиби вместе с ужином, позволила скрыть изображения. Наложенное Силенцио прекратило своё воздействие некоторое время назад и, возможно, по тому, как тихо было в кабинете, они подумали, что здесь никого больше нет. Только скрежет пера или ручки по страницам пергамента и бумаге мог выдать присутствие Гермионы.       Гермиона пощёлкала нажимным механизмом шариковой ручки, пытаясь подавить резко вспыхнувшую злость, которая шла вразрез с её истинными мыслями и неукротимым желанием ещё раз разбить нос одному из самых несносных представителей мужского пола, которых она встречала за всю свою жизнь.       Драко вынес полотна из крыла; проклятие, как и ожидалось, не взаимодействовало с ним, но Гермиона опасалась, что, стоит ему выпустить портреты из рук, оно может распространиться дальше по свободному от заражения поместью.       Как только Малфой перестал спорить и грубить, то наконец решился отвернуться и позволил направить на себя палочку.       Гермиона — как бы тяжело ни было признаться, — понимала его недоверие. Тем более, после того как узнала, какое воздействие волшебное оружие имеет на мозг и тело пациентов.       Она провела ряд диагностик, наложила очищающие чары, и Драко с долей скептицизма опустил портреты на пол, облокотив их о стену. Они остановились буквально в трёх шагах от входа в западное крыло, чтобы обеспечить себе путь отступления, если всё пойдёт не так, как Гермиона рассчитывала.       Руны, вплетённые в диаграмму, колебались, переливаясь от жёлтого к ярко-зелёному, что лишь подтвердило её теорию — у них получилось.       Однако оставался вопрос: почему чары не действовали в комнатах крыла и на отдельных предметах, которые находились непосредственно в самом заражённом помещении?       — Я думаю, что дело в тебе.       — Да неужели, Грейнджер? — Малфой крепче сжал ободок оправы картины, когда Гермиона открыла перед ним дверь в кабинет. — Куда?       Гермиона махнула рукой в сторону, не указывая определённого места. Абраксас Малфой прожигал дыру в голове внука, пока Драко кривился в ответ на безмолвные крики своей бабушки.       — Я считаю, что сто́ит попробовать оставить тебя в одной из комнат на несколько… — Гермиона подняла взгляд, когда услышала, что Малфой тихо усмехнулся. — Тебе смешно?       — Грейнджер, — на выдохе произнёс он, стирая любой намёк на веселье. — Я не собираюсь сидеть там ни час, ни два, ни больше.       — Послушай…       — Нет, это ты послушай. — Гермиона ожидала выпада в свою сторону и уже была готова отступить, когда Драко, наоборот, облокотился о стол и закрыл своими ногами лица предков, на что у тех широко открылся рот. — Ты сама ввязалась в это, кудряшка. Насколько я знаю, Микаэль, авроры, твоя рыжая подружка — все они находятся здесь лишь потому, что подписали документы о неразглашении. Я более чем уверен, что и ты здесь присутствуешь лишь потому, что сама согласилась на подобное и подо всем подписалась. Так почему же Я обязан делать это, Грейнджер?       — Потому что это твой дом, Малфой! — Гермиона снова почувствовала их глупое соперничество и препирательство. Словно ни один не мог разговаривать нормально. Кто-то рано или поздно обязательно, будто неизбежно должен был выйти из себя, несмотря ни на место, ни на время. — Потому что здесь наши друзья! Человек, попавший под проклятие в магическом стазисе. Только это поддерживает его жизнь и не даёт умереть. Неужели ты не понимаешь, как всё это, — она эмоционально взмахнула руками, — опасно?       Драко медленно покачал головой и, не сводя с неё взгляда, провёл подушечкой мизинца по рассечению на нижней губе.       — У тебя нет абсолютно никаких манер. И твоя привычка перебивать невозможно раздражает. — Малфой хлопнул себя по карману брюк и достал пачку сигарет. — Так почему же я должен помогать тебе, Грейнджер, ничего не получив взамен?       Гермиона отшатнулась от него, и рука инстинктивно потянулась к правому бедру, к карману с палочкой.       Мерлин, как же сильно она хотела проклясть его!       А полушарие, отвечающее за анализ ситуации, оценки окружения и потенциальной опасности, решило, что Гермиона достойна порции бессмысленных мыслей. Она обогнула взглядом оставленные ей ярко выраженные отметины на правой скуле и шее Малфоя. И наконец, вниз, очерчивая выступающие вены на предплечье.       Наткнулась на неё: чёрную, неподвижную, будто сделанную художником в магловском Лондоне, татуировку.       Это заклинание отвода? Почему Гермиона не замечала метку раньше? Она ведь видела Малфоя в футболке тогда, в зале для занятий. И Нотт… Паркинсон!       Гермиона сделал мысленную пометку, которую обвела жирным кругом чернил: увидеть метку Пэнси Паркинсон.       — Ты не имеешь права шантажировать меня, — уверенно произнесла она и почувствовала запах ежевики, когда Драко выдохнул струю прозрачного дыма в её сторону.       — Правда? Дай подумать и опередить тебя с озвучиванием списка той нелепицы, которая состоит из «аргументов». — Он зажал фильтр сигареты зубами, подняв руки, изобразил кавычки в воздухе. — Я говорил тебе, что мне плевать на мэнор. Пусть сгниёт, сгорит, исчезнет. Люди? — Он равнодушно пожал плечами. — Никто не даст умереть последним оставшимся представителем Священных двадцати восьми.       — С чего ты…       — Салазар мне свидетель — я найду способ, который заставит тебя замолчать, Грейнджер, так, чтобы меня не упекли обратно в Азкабан! — Он обернулся в поисках блюдца, которое девушка давала ему ранее. Поставив его сбоку от себя, он затянулся и словно намеренно тянул время, пока Гермиона кипела от ярости. — Подумай сама, ярчайший ум и всё такое. Чистокровные всегда были и будут первостепенным кошельком для министерства магической Британии. Все проекты, которые предлагают некоторые подразделения отделов министерства, поддерживались инвестициями чистокровных, Гер-ми-о-на. — У неё дёрнулось правое веко от растянутого произношения своего имени. — Ты ведь боролась за права эльфов, должна понимать, что я имею в виду. Практически все они продолжают свою деятельность за счёт тех средств, что получают от вложений. Неужели ты и правда думала, что у министерства было достаточно денег для восстановления жилищ, улиц Хогсмида, Косого переулка, близлежащих деревень, населённых волшебниками в Шотландии?       Гермиона боролась с желанием запустить в Малфоя проклятие и с горькой долей правды, что он говорил. Она знала, что даже спустя два года дела у Кингсли шли не так благоприятно, как ожидалось. Война затронула экономическую составляющую магической Британии глубже, чем они думали.       Рон писал, что девушка, с которой он познакомился в министерстве и которая раньше работала в отделе регулирования магических существ и контроля в подразделении духов, просто лишилась своей должности, а вакансию временно закрыли из-за недостатка средств на оплату её труда.       Гермиона опешила тогда от поступившей информации. Нельзя было лишать людей работы, потому что вы не смогли предоставить должного обеспечения! Выход можно было найти из любой ситуации. Сократить количество рабочих часов, поделить смены между сотрудниками, сделать что угодно, но не оставлять людей без работы в послевоенное время.       Она вспомнила о записях в делах Нотта, Забини, Малфоя, Гойла и Пэнси, в которых содержались строчки о денежном штрафе, суммы которых Гермиона даже не хотела озвучивать, потому что они были колоссальными.       Памятник Гарри, подаренная ей министерством за заслуги перед магическим сообществом квартира, дом в Годриковой Впадине для Рона…       Неужели за всё заплатили они?       — Вижу, что понимаешь. — Драко затушил сигарету и упёрся руками о стол позади себя. — Те чистокровные, которые были замешаны в войне, которые выбрали неправильную сторону, уже выплатили свои штрафы, но я никогда в жизни не поверю в доблестные намерения нашего министра, Грейнджер. Думаешь это были последние вложения с подписью на чеке-пожертвовании с моей фамилией и фамилией других? Нет.       — Есть правила, Дра-ко! — по слогам, копируя его тональность при произношении её имени, воскликнула Гермиона. — Есть законы на правах которых вы обязаны были заплатить за причинённый ущерб. Больше с вас никто не имел право брать, раз ты так заботишься о том, что твои хранилища обеднели на несколько тысяч галлеонов.       — Ты меня обижаешь. — Малфой выпрямился и сунул руки в карманы. — Будешь мне должна. Только представь — Гермиона Грейнджер в долгу перед Драко Малфоем. Это просто невероятное чувство, знаешь?       — Должна — что?       Он пожал плечами.       — Не знаю. Сейчас не время думать о таких внезапно открывшихся возможностях. Хочу насладиться вкусом этой маленькой победы.       — Это не победа, Малфой. Это подлость.       Он активно закивал, поджав губы.       — Возможно и так. Но подумай, разве с твоей стороны эксплуатирование меня, будто я тебе чем-то обязан, не подлость? Ты не воспользовалась ситуацией, в которой мы оказались? Не использовала возможность, думая, что я не могу послать всё к дементору в задницу? Ты ведь могла просто попросить, Грейнджер. Вместо этого ты стала кичиться своим положением, позабыв о том, с кем имеешь дело.       — Со слизеринцем.       Малфой слабо улыбнулся, встав от неё на расстоянии вытянутой руки. Он перекатился с носка на пятку, явно забавляясь ситуацией и своей «победой».       — Именно, кудряшка. Я сделаю то, что ты скажешь, помогу тебе и не стану больше препираться, а ты, в свою очередь, сваришься в агонии любопытства.       Мерзавец!       Поверить невозможно, что Малфой действительно мог желать чего-то взамен на свою помощь.       Капли шипящей нервозности и неудовлетворённого любопытства смешивались с кровью, вызывая жуткий зуд под кожей.       Гермиона не была глупой, чтобы не понять завуалированную речами мысль Малфоя. Он действительно догадывался о чём-то. На самом деле имел представление, что могло здесь происходить, но не хотел уступать ей просто так, не мучая. Или же она просто недооценила степень его сволочизма, который не лечится ни Азкабаном, ни целителем разума, ни психиатром.       Гермиону вогнало в ступор то, как Малфой смог так глубоко поместить эту мысль в её голову. Она буквально слышала, как скрёб ушную раковину его претенциозный голос: «Ты сваришься в агонии любопытства».       Ей нечего ему дать.       И, судя по усмехающемуся выражению лица Драко, ему и не нужно ничего. Простая скука, насколько Гермиона могла судить по своему времяпровождению в мэноре. Это место свело бы с ума любого, поэтому Малфою было так приятно ощутить эту маленькую, как он выразился, «победу».       Гермиона не хотела отвлекать от работы Мура каждый раз, когда Малфой покажет свою противность. Он был нужен ей. Как бы отвратительно это ни звучало — Драко Малфой ей нужен, если она хочет покончить с этим поскорее.       Без него Гермиона не попадёт в крыло, не выудит информацию у Арбраксаса, потому что старый волшебник, не скрывая своего презрения, обольёт её грязью и уйдёт с полотна, чего она не могла допустить.       Это несложно. Несложно думать, что снова в борьбу за что-то, вновь зависящее от неё, вступают права приоритетности.       Это несложно.       Даже с Малфоем возможно достигнуть консенсуса при правильном подходе. И, если Вилмар прав, у неё могло бы получиться повлиять на ход лечения Драко. Может, и на его дурацкое поведение.       Гермиона выронила ручку, услышав скрип открывающейся двери, и схватилась за палочку, прикреплённую к бедру.       — Гермиона? Можно?       Проклятье.       — Мерлин, Микаэль… — Пальцы подрагивали, продолжая сжимать рукоять древка. — Ты напугал меня.       Парень сверкнул тёплой улыбкой, приближаясь к столу пружинистой походкой. Гермиона впервые видела его в мантии. Всё ещё в рубашке, уголки которой выглядывали из-под воротника, он выглядел так, будто собирался на приём в светском обществе. Волосы лежали в таком же беспорядке, каким Гермиона увидела целителя в первый день, оказавшись здесь. Он так напомнил Гарри, что иногда ей было тяжело. Как-то слишком горько на него смотреть.       Внимание привлёк маленький томик книги в его руках. Белая обложка, на которой не видно названия, скручена, словно тетрадка. Гермиона подавила порыв возмутиться. Это было бы неуместно и слишком фривольно. Привычка тянулась ещё со школы — отчитывать мальчиков за небрежное отношение к книгам и учебникам. Веко снова дёрнулось. Точно от нервов.       — Я на самом деле ненадолго. — Он огляделся по сторонам ища, куда бы присесть. Мика указал на стул, спрашивая позволения, на что Гермиона несколько раз кивнула, облегчённо выдохнув, когда он положил скрученную бедняжку на край стола. Когда страницы стали разгибаться, Гермиона прочла название: «Психологическая теория личности», Делрой Л. Паулхус. — Зашёл спросить: как твои дела. Джинни переживает, что ты сидишь здесь допоздна, заперлась и никого не пускаешь.       Гермиона перевела на Микаэля взгляд, когда он, сложив губы трубочкой, достал палочку и трансфигурировал стул в презентабельное и более комфортное на вид кресло с высокой спинкой и мягкими подлокотниками.       — Я потом верну его в первозданный вид, если пожелаешь. — Он сел напротив неё, не переставая одаривать своими улыбками. Сказать по правде, стало немного, совсем чуть-чуть, жутко.       Он всегда так много улыбался?       — Нет, всё в порядке. — Гермиона выдохнула и призвала к себе пустой бокал. Шепнув: «Агуаменти», — она откинулась на спинку стула и зажмурилась. Ей нужно домой. Она правда устала. — Джинни пробыла здесь вчера целый день. Я не сделала и половины той работы, которую планировала закончить. Она преувеличивает.       — Я так и понял. Меня же впустила. — Микаэль приподнялся и заглянул ей куда-то за плечо. — Ты совсем не ела, Гермиона.       Она обернулась, увидев поднос, любезно оставленный эльфом, и почувствовала, как выступила краснота на щеках.       — И мне очень жаль. — Призналась она, смотря на свои руки, сложенные в замок. — Просто я не могу отвлекаться, когда так много работы. Погружаюсь с головой, понимаешь?       — Ты не должна чувствовать вину за то, что не стала есть. — он засмеялся. — Кстати, ты в курсе, что леди Габриэлла запомнила тебя? — Гермиона искренне удивилась его словам. — Да. Она обычно помогает эльфам на кухне, и именно по её просьбе Гиби принёс тебе ужин. Но могу заверить, что никаких обид пожилая волшебница держать не будет.       Микаэль спросил её о результатах похода в подземелья, и она воодушевлённо, но кратко рассказала ему об успехе и преимуществе Малфоя иметь в роду нескольких ужасно-расистских предков с вагоном знаний, но скверным языком.       Когда Гермиона указала в сторону, Мика в изумлении округлил глаза и, спросив, не против ли она, встал и направился к портретам, на которые Грейнджер предварительно наложила Силенцио.       — Подумать только! Они всё время молчат?       Друэлла Блэк продолжала открывать рот, наверное, не осознавая или не желая понимать, что её не слышат. Восседающий на высоком стуле с богатой отделкой Абраксас молчал и лишь гневно сверлил взглядом Гермиону, не замечая перед собой другого волшебника.       Гермиона поразила сходство Абраксаса с Люциусом. Те же длинные волосы, завязанные на затылке чёрной лентой, та же трость с серебряной мордой змеи и острыми зубами, то же выражение отвращения, каким не брезговал сам Люциус… На секунду она попыталась представила Драко таким: взрослым, с тростью в руке и арктическом холодом в глазах.       Не удалось.       — Они кричали даже на Малфоя. — Гермиона вышла из-за стола и осмотрела новый предмет мебели. Она прикоснулась пальцами к мягкой обивке коричневого цвета и скользнула по ней подушечками, чувствуя мелкие ворсинки ткани. — Я просто физически не смогла бы слушать их целыми днями. Поэтому, возможно, это очень эгоистично, но я обновляю Силенцио, как только чувствую, что заклятие спадает.       Ещё Гермиона сравнивала этот истошный визг с другой ведьмой рода Блэк, которая осталась где-то глубоко, которая оставила что-то в каждой букве шрама на предплечье. Что-то, что выбралось наружу, когда Гермиона снова переступила порог этого дома.       Воспоминания не всегда несли в себе нечто болезненное. Иногда это были крики Беллатрисы; иногда падение люстры и осколки стекла, впивающиеся в лодыжки, лицо и шею. Иной раз это был Добби, умирающий на руках у Гарри. Или родители, которых она потеряла, отправляясь на войну, в которой получила десятки шрамов. Но только при взгляде на один из них в голове воспроизводилась пластинка с запечатлённым отвратительным запахом изо рта и хриплым шёпотом в самое ухо: «Грязнокровка!»       Каждый день Гермиона училась заменять одно воспоминание на другое. Беллу на Сириуса, человека, готового пожертвовать всем ради своей названной и приобретённой в юношестве семьи. Заменяла воспоминания о боли от попыток вылечить и убрать шрам на мысли о том, что они справились.       Они так много потеряли. Но в результате смогли.       — Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной, если тебе нужно? — Гермиона не заметила как Мика подошёл к ней и, согнув руку в локте, облокотился на спинку кресла. Он поймал её взгляд — потерянный во времени, скользящий по уголкам прошлого. — Меня здесь не было, Гермиона, и поэтому я даже представить не могу тех ужасов, что вам пришлось пережить. — Он поджал губы, нахмурился, отчего между бровей образовалась складка. — На министерство Франции в то время тоже совершались набеги, как и на Бельгию, на Румынию. Если бы не вы — не было бы не только Британии, Гермиона. Многие страны, пали бы под гнётом тёмного мага.       Если бы не Гарри.       Если бы не Гарри Поттер, ни она, ни Джинни, ни, возможно, Малфой и даже он — Микаэль, — не находились бы здесь: живые и свободные.       Почему все забыли о нём? Почему… почему она чувствует это? Свербящее и давящее чувство, от которого так тяжело избавиться?       Гермиона так хотела воспротивиться его словам! Так хотела, чтобы он забрал их назад и сказал про Гарри больше, чем объединение в проклятое «вы».       «Их» больше не было. Их троих не было, потому что ни Рон, ни Гермиона, ни кто-либо другой не спас его. Никто из них не нашёл выход и не стал искать из-за царящего вокруг хаоса.       Гермиона так сильно хотела воспротивиться его словам, но вместо этого сказала:       — Всё в порядке.       Она справится.       Всегда справлялась.       И спустя секунды Микаэль кивнул, следя за тем, как Гермиона борется за крохи кислорода, поступление которого перекрыл ком в горле.       — Это моя работа. — Не успокоился он. — Но так уж и быть, Гермиона Грейнджер, только для тебя и во имя нашей зарождающейся дружбы я не стану выписывать тебе чек за приём.       Гермиона хихикнула или икнула, — она не до конца поняла, — чувствуя, как её ладонь крепко сжимают. Микаэль дёрнул несколько раз подбородком вверх, словно призывал продолжать улыбаться, словно хотел убедиться, что всё и правда было в порядке.       Он не старался скрыть своё беспокойство, что показалось Гермионе странным. Странным, потому что этот человек так открыто показывал себя, так трепетно относился ко всему, что его окружает…       Она боялась, что сама когда-нибудь потеряет эту способность, за которую некоторые, такие как Малфой, её презирали. Гермиона боялась, что проснётся однажды утром, а выстроенный вокруг мир рухнет, осыпав её жестокими последствиями непроработанных травм, от которых однажды удалось сбежать и забыться в работе.       Когда Микаэль покинул кабинет, уведомив, что Джинни попросила её зайти после окончания работы, Гермиона взяла подаренный подругой блокнот и выписала перечень книг, которые предстояло изучить, чтобы начать работу над избавлением от проклятия.       Когда Гермиона складывала свои записи в бездонную сумку, то обратила внимание, что Мика забыл забрать книгу, с которой пришёл. Ведьма подняла её, мысленно жалея за столь небрежное отношение, и открыла, потянув за загнутый уголок страницы.       Господи, она стукнула бы ЛеБлана по голове за такое зверство!       Гермиона прорычала, заметив немыслимое количество исписанных страниц: зачёркнутые строки, размашистый почерк поверх печатных букв, много указателей, дополнений и опровержений, что напомнили ей о когда-то найденном Гарри дневнике Принца-полукровки. Перевернув страницу, она прочитала название главы и тему, обведённую несколько десятков раз синими чернилами: «Тёмная триада. Три типа личности и их концептуальное различие». ______________________________       «Тёмная триада» — это сочетание трёх типов личности — нарциссизм, психопатия, макиавеллизм. Данные определения — это не ярлыки и не унижающие достоинство оскорбления. Каждая из составляющих Тёмной триады в той или иной степени вносит свой вклад в такие особенности, как чувство собственного превосходства, пренебрежительное отношение к общепринятым нормам поведения, социальная доминантность, эгоцентризм, эгоизм, нечувствительность к проблемам других, недоброжелательность, отсутствие эмпатии, эмоциональная холодность, а также склонность к обману, манипуляции и использованию других. Носители Тёмной триады готовы лгать, если это помогает достичь цели или приносит выгоду.       Данный термин предложили использовать в 2002 году психологи и исследователи Делрой Полхус и Кевин Уильямс.       Просьба для тех, кто замечает даты происходящего в фанфике и дату присвоения определенного термина для создания конструкции о тёмных сторонах личности, не указывать на это как на ошибку.       Я осознаю, что разница в год, но в 1998 году психологи МакХоски, Ворзель и Сьярто заявили, что нарциссизм, макиавеллизм и психопатия более или менее взаимозаменяемы в случае нормальных выборок, чем вызвали полемику. И тогда МакХоски и Полхус обсудили этот вопрос в АПА (Американская психологическая ассоциация). В итоге исследования затянулись, поэтому имеем то, что имеем.