Тайны убежища лжецов

      Не должен таким взглядом смотреть ребёнок девяти лет. Разбитым, поломанным, ожидающим новой порции боли, а не доброты.       Прости его Мерлин, но Тео просто хотел этого. Хотел, чтобы его пожалели. По-дурацки, искренне, чтобы не чувствовать всепоглощающего стыда и страха.       — Я не могу, Драко. Н-не могу… — Всхлипнув, Тео вытер нос рукавом, размазывая слёзы по щекам.       Глаза предательски щипало. Он давился осознанием своей никчемности. От невозможности сдержать эмоции хотелось зарыться головой в землю.       Он не хотел, чтобы его видели таким.       Это унизительно. Это так противно, что даже смотреть на Драко было больно, не зная, что увидишь в глазах человека напротив.       Для чего отец это сделал? Неужели ему было мало, что Тео разревелся как девчонка, за что был наказан так, как никогда прежде? Почему впустил друга, человека, перед которым Тео ещё не успел опозориться?       Он знал ответ, и от этого становилось только хуже. Если злость прошла, всхлипы и заикание по истечении последнего часа утихли, то сейчас осталась только боль.       — Тео…       Беспорядочно мотая головой, Тео согнулся пополам, хватаясь за живот. Раны на спине снова открылись.       Он чувствовал её — горячую, стекающую между лопаток, окрашивающую спину в красный, кровь.       Он ощущал её запах, которым пропитались волосы и одежда.       Его тошнило от вида отвратительного бордового цвет, который больше не ассоциировался с красными флоксами, что показывала леди Малфой. Их сердцевина была бледно-розовой. Именно такой становилась кровь, смешиваясь с водой в белоснежном умывальнике.       Болезненные цвета. Больные чувства и больное желание понять, что с ним не так.       — Не могу. Я не могу. Не могу так. Больше не могу.       — Посмотри на меня! — Тео услышал громкое шипение в своё ухо, когда холодные ладони обхватили щеки. — Тише. Тео, пожалуйста, тихо… — Драко, наверное, даже не замечал, как трясутся его руки, которыми сжимал лицо мальчика и насколько ледяными казались большие пальцы, елозящие туда-сюда по нижнему веку. — Ты должен быть тише. Иначе я не смогу тебе помочь. Просто дыши, ладно?       Драко показательно втянул воздух через нос и медленно выдохнул, призывая Тео повторить. Серебряные глаза блестели напротив каре-зеленых, а зрачки то сужались, то расширялись, когда Тео сосредоточился на них.       Бесчисленное количество раз он повторял за Драко, выравнивая дыхание, пока они не задышали одним размеренным ритмом.       — Хорошо… хорошо, продолжай.       Драко, убедившись, что Тео выходит из охватившей сознание истерики, поднялся с пола и быстро обошёл кровать.       Тео почувствовал, как прогнулся матрас с другой стороны.       — Я хочу посмотреть. — Мальчик снова мотнул головой из стороны в сторону. Скрученные в маленькие спирали волосы на лбу были мокрыми от пота и грязными, после того как он запускал в них испачканные руки. — Я не сделаю тебе больно. Мне просто нужно увидеть, чтобы…       Край кофты Тео поднялся. У Драко затряслись руки при виде того, что открывалось перед ним. Воспалённые рваные порезы, открытые раны, из которых не прекращая текла кровь. На внутренней стороне белой водолазки оставались кусочки кожи, которые отдирались вместе с засохшей кровью.       Драко замутило. Его горло сжалось и во рту появилось слишком много слюны. Ему пришлось несколько раз сглотнуть. В голову ударил гнев такой силы, что кости затрещали, когда руки сжались в кулаки.       Драко ненавидел Вальтера Нотта.       Презирал.       Никто не заслуживал такой боли, но ему бы Драко с удовольствием её причинил. И смотрел. Наблюдал бы, как этот человек сгорает в собственном яде и болоте ненависти, в которых топил единственного ребёнка.       — Мерлин… прости. — Уши Тео заложило от учащённого пульса и поднявшегося давления. Ему стало жарко и холодно одновременно. Спина горела, а тонкие волоски на руках встали дыбом от боли.       Драко замер, рассматривая немыслимое количество ранений и удерживая край рубашки возле шеи Тео. Он нахмурился, вспоминая, что когда вошёл в комнату, видел, как Трулля обрабатывал спину Тео. Однако здесь ничего не изменилось. Эльф просто извлёк осколки стекла, которые Драко заметил в неглубокой ёмкости. Домовик омывался слезами, когда опускал ткань обратно на спину мальчика.       Значит, ему запретили заживить порезы?       Перед глазами Тео всё плыло. Когда он в третий раз услышал своё имя и просьбу Драко, то со стоном поднял трясущуюся руку и придержал ткань возле плеча. Он услышал, как Драко спрыгивает с кровати и идёт к камину в другой конец комнаты. Теодор с трудом повернул голову и увидел, что Драко смотрит на него и несколько раз интенсивно кивает, прежде чем исчезнуть в зелёном пламени с тихо произнесённым названием своего поместья.       Время тянулось бесконечно долго, хотя на самом деле прошли минуты, прежде чем Драко вернулся с маленьким мешочком на завязках в руке. Уже без мантии и с закатанными рукавами серой рубашки.       Драко пришёл на ночёвку к другу в таком виде, будто перед этим побывал на приёме у министра магии. Тео истерически засмеялся и следом застонал, прикусив губу. Тонкий затянувшийся кожный покров стал трескаться от напряжения мышц.       — Так… — Драко нервно выдохнул, забравшись обратно на постель. — Я никогда этого не делал сам, чтобы ты знал… Но мы справимся, да? — Тео услышал звук щелчка и вздрогнул, чувствуя лёгкое прикосновение к какому-то месту на спине. Сказать точно он не мог. По ощущениям казалось, что его тело — одна сплошная открытая рана. — Я не могу их промыть, не привлекая его внимания. Но смотри, что у меня есть. — Драко протянул палочку вперёд, чтобы Тео смог увидеть. — Мамина, — с нежностью в голосе шепнул он, наклонившись к уху и следя за тем, чтобы не задеть спину Тео. — Мама сказала, что если я не вернусь через десять минут с объяснениями, она придёт сама и… Ну, думаю, тогда нам не поздоровится.       — Больно. — Голос был похож на скрип заржавевших дверных петель. — Мне больно.       — Знаю. Я хочу попробовать, но не уверен. Если я не смогу воспользоваться чарами, то наложу мазь просто поверх ран, ладно?       Мучительное ожидание и с десяток взмахов палочки завершились успешно выведенной руной и вздохом облегчения со стороны Драко. Слабый поток воды вырвался из острого кончика древка, и Тео пришлось прикусить себе язык, чтобы не закричать. Окрашенная в розовый цвет вода стекала по спине и впитывалась в постельное бельё.       Драко старался не смотреть вниз и сосредоточиться на каждой ране, потому что Нарцисса сказала, что нужно избавить разрывы от грязи во избежание заражения.       В который раз Драко убеждался: его мама была удивительно умной женщиной.       Наверное, Тео ударит его, когда всё закончится. И, Мерлин, пожалуйста, пусть ударит. Ведь это будет значить, что он здоров и ему больше не больно.       — Мама использовала его на нас, помнишь? Мерлин, моя первая метла нуждалась в этой мази больше, чем наши колени и локти. — Драко зачерпнул пальцем бальзам и нанёс на первый разрыв. — В составе слишком мало бадьяна, но много рябины, что значит…       — Шрамы, — подтвердил Тео, потянувшись ко лбу, чтобы убрать пот, который лился в глаза.       — Не шевелись. — Строго сказал Драко. Он снова наклонился к лежащей рядом с бедром палочке. — Кровь снова сочится, — пробурчал он, добавляя тише: — Да, думаю, что останется пару шрамов.       Спустя несколько часов они сидели друг напротив друга во фланелевых пижамах и с накинутыми поверх них одеялом. Зачарованные светлячки летали между ними, излучая приятные вибрации тепла.       Тео молчал, не проронив ни слова с того момента, как они закончили обрабатывать его спину. Драко ни о чём не спрашивал, давал ему время всё обдумать и прийти в себя.       Они спрятали баночку с бальзамом, которую Нарцисса велела оставить в комнате Тео, в тумбу, что открывалась тайным шифром: стукнуть два раза кулаком по поверхности и один раз носком внизу. Об этом знали только Тео, Драко и Грегори. Никто не влезет в неё без спроса. Даже вездесущий Трулля.       Тео не мог винить домовика за то, что тот не помог. Его тело, покрытое синяками и ссадинами, не вынесло бы ещё большего урона, если бы Тру пошёл против хозяина. Большие зелёные глаза эльфа с благодарностью и слезами смотрели на Драко, когда его позвали, чтобы заменить пропитанные кровью простыни на кровати.       — Хочу предложить тебе кое-что. — тихо прошептал Драко, подняв правую бровь вверх. Уголки губ Тео дрогнули, когда он посмотрел на друга. В платиновые волосы забрался светлячок и стал искриться зелёным цветом, будто нашёл себе подходящее безопасное пристанище. Тео и сам мог это чувствовать. Всегда чувствовал, что с Драко он в безопасности. — Секрет.       — Секрет? — так же тихо спросил Тео, сглатывая от неприятных ощущений. Говорить было больно. Тео ненавидел такие моменты, когда его горло саднило после рыданий и криков. Однако Драко, кажется, не замечал ничего. Его взгляд не изменился, он не стал смотреть на Тео по-другому.       — Когда кому-то из нас нужно будет рассказать секрет, мы будем делать вот так. — Он выставил руки вперёд, указывая на их позы. — Это будет только наш секрет, который никому нельзя рассказывать.       Тео наклонил голову к плечу и немного выпрямился, поднимая одеяло, висевшее на его голове. Он смотрел в необычайно красивые глаза, цвета луны и отблеска звёзд и думал: Драко никогда не подводил его. Они были вместе почти с самого рождения. Возможно, он был единственным человеком, который знал о Тео больше, чем кто-либо. Может, больше, чем сам Тео.       Это немного пугало, сказать по правде.       Но было ещё кое-что. Это самое кое-что пока не имело названия, каким бы богатым словарным запасом Тео не обладал, слова подходящего не мог найти. Он подумает об этом позже. Сейчас ему просто нужен друг.       — Ладно. — Протянув руку, Тео вытащил светлячка из волос Драко, попутно поправив чёлку мизинцем. На маленьких лапках магическое существо ринулся выше по ладони, будто хотел забраться обратно в свой кокон. — Я хочу предложить тебе секрет.

***

      Сто двадцать шесть. Сто двадцать семь. Сто двадцать восемь. Сто…       — Ты снова это делаешь, Тео.       Острые, как два осколка льда, глаза ЛеБлана изучали выражение лица Тео. Едва заметные морщинки в уголках губ делали из целителя слишком неправильного доктора. Слишком дружелюбного, всегда готового снисходительно улыбнуться в любой момент. Не получалось у Микаэля вселить взглядом и толику той серьёзности, которая вроде как звучала в голосе.       Тео прищурился, отвечая на очередной вызов.       Он любил гляделки.       Своеобразная игра, в которой нужны двое: две пары глаз, две пары бровей, по движению которых можно отследить, очередное «сдаюсь»; две пары ушей, кончики которых краснели, стоило слизистой на глазных яблоках начать сохнуть. Две пары рук: пальцами правой руки Тео забарабанил по подлокотнику уютного кресла, привлекая внимание Мика. Тео хмыкнул, довольный предсказуемой реакцией целителя. Глаза лучше держать неподвижными, тогда появлялся шанс продержаться как можно дольше, не моргнув. Левая кисть Тео, сжатая в кулак, поддерживала его голову, а костяшки упирались в висок. Он зацепил нижнюю губу клыками и, выставив мизинец, стёр тонкий слой слюны, заставляя целителя вновь перевести взгляд.       Тео почувствовал неприятное покалывание на сетчатке, когда Микаэль наконец громко выдохнул и, прижав подушечки пальцев к глазам, сказал:       — Боги. — Тео расслабился в кресле и быстро заморгал. Глаза жгло, но не так сильно, чтобы показать эту маленькую слабость, ликуя над очередной победой. Губы сами собой растянулись в ехидную ухмылку. — Думаю, нам нужно выпить чаю, что скажешь?       Тео уже смахивал надоедливые пылинки с рукава своей толстовки. Жёлтой. Ослепляюще-жёлтой. Драко бесил этот цвет до пара из ушей, но так приятно наблюдать за кривляющейся физиономией друга, что Тео не собирался останавливаться действовать ему на нервы.       Малфой заслуживал, после того как вывел его из себя и заставил испытать не самые положительные эмоции.       Ему нравилась магловская одежда: уютная, мягкая и тёплая. Тео любил вещи, которые излучали тепло. К таким хотелось прикоснуться, поймать неосязаемый шлейф энергии и увидеть, как она утекает сквозь пальцы. Это напоминало о магии, по которой он на самом деле скучал.       Возможно поэтому Тео нравилось проводить время на сеансах с Микаэлем. Помимо того, что его кабинет выходил на солнечную сторону и тут стояла потрясающая пара мягких кресел, ещё здесь витал аромат мёда, кофе и свежести. Этим же пропахла его собственная спальня. И, конечно, Тео нравилась суетливость целителя. Иногда надоедливая, иногда чересчур раздражающая. Но все эти недостатки меркли на фоне искренности ЛеБлана.       Теодору не составляло труда считать настоящую заинтересованность и искренность в человеке. Когда на протяжении всей осознанной жизни имеешь что-то в слишком ограниченном количестве, волей-неволей начинаешь замечать и чувствовать проявление этого самого редкого. И в какой-то степени он отдавал себе отчёт, что цепляться за нечто подобное означало в итоге это потерять.       Однако сейчас он удовлетворял потребности своей нужды. Просто верил.       Тео не уверен, когда именно это началось — желание следовать предписанному и наконец принять то, что подбрасывала судьба, как, например, второй шанс на нормальную жизнь. Заслуженный? Вряд ли. Достоин ли он такой возможности?       Тео не знал.       Он не был деструктивным или поломанным, каким, возможно, его считали другие. Его не привлекали взгляды Волдеморта; его тошнило от своей метки. Но и пацифистом Тео тоже не являлся. Отправляясь в Азкабан, он не думал, что у них появится возможность избежать участи других Пожирателей, творивших вещи хуже, чем трое детей, не имеющих на тот момент права голоса.       Два блюдца с чашками дымящегося чая опустились на кофейный столик, разделяющий кресла, стоящие друг напротив друга. Мика вздёрнул руку вверх, потряс указательным пальцем, словно что-то забыл и развернулся к подоконнику. Вернувшись обратно с небольшим подносом свежего печенья и молока для чая, он уселся в кресло довольный проделанной работой.       Микаэль никогда не звал на помощь Гибидриона или других эльфов, прячущихся в своих маленьких каморках. Даже вечерами, когда они оставались одни в поместье без Вилмара, Мика помогал расставлять закуски на столе к ужину, не прибегая к магии.       Это удивляло, как и многое другое, таившееся в этом человеке. Тео никогда не спрашивал, был ли Мика полукровкой или маглорождённым, но, если судить по его привычкам, вполне мог.       Желудок Тео заурчал. Это заставило Микаэля улыбнуться и горделиво выпятить грудь. Будто он сделал какое-то невероятное подношение и не дал бедному парню умереть с голоду.       Тео поднёс чашку к лицу и понюхал содержимое, прежде чем добавить молоко. Дурная привычка. И рядом нет Малфоя, который фыркнул бы на подобный моветон.       — Не думаю, что ты будешь рад, услышав мой следующий вопрос. — Мика подул на чай и сделал маленький глоток, не сводя с Тео взгляда.       Когда ему было четырнадцать, он посещал одного целителя разума по предписанию семейного врачевателя. Конечно, никто не мог позволить распространиться информации о Ноттовском воспитании за пределы определённого круга. Поэтому и целитель его являлся старым ублюдком.       Дело было не в возрасте, не в глубоких морщинах вокруг глаз, тонких губах и мелких чертах, которые делали выражение его лица слишком отталкивающим. До нынешнего дня Тео с отвращением вспоминал его потный лоб и пропитанный вонью нагрудный платок, которым целитель вытирал шею; вечно сдвинутые к переносице седые брови и бесконечную тишину в одном из кабинетов Святого Мунго.       Тео никто не заставлял говорить.       Это был единственный плюс от двухразового посещения Мунго в неделю. Старому волшебнику не нужно было что-то делать, чтобы получать чеки с подписью Нотта-старшего.       — Начнём с того, на чём закончили, как считаешь?       Отставив чашку, Тео прикоснулся к мочке уха и покрутил камень серёжки гвоздика между указательным и большим пальцами.       — Мы можем поступить двумя способами. Ты можешь выпить зелье, — Мика полез в карман брюк и достал склянку с мутно-серой жидкостью, — и я сам всё увижу. Либо, — он небрежно пожал плечами, — по старинке.       Микаэль подбородком указал куда-то за плечо Тео. Повернувшись, он увидел пергамент, перо и чернила, карандаш и ручку — на выбор.       — Мне напомнить, на чём мы остановились?       Тео «промолчал».       Он помнил. И так сильно не хотел поднимать эту тему снова… Но также не хотел делать большой крюк в начало сеансов с ЛеБланом.       Первые месяцы дались всем здесь достаточно тяжело. Особенно для Пэнси. Она переживала не самые приятные из перемен и времён после заключения под стражу в родовом поместье.       — В Азкабане мне не давали бы спать ветра и холод. В том месте мне не давали спать и здраво мыслить воспоминания об окровавленных стенах и омерзительное лицо Тёмного Лорда. Каждый раз, закрывая глаза, я чувствовала, как метка вгрызается в меня, в мою магию и душу…       Тео считал, что именно благодаря Микаэлю им удалось адаптироваться и начать принимать помощь. Отказаться сейчас от прорабатывания данной темы означало отступить на несколько шагов назад. Если Мика и молчал, не давил и не заставлял рассказывать, а лишь предлагал продолжить, это не значило, будто он не думал о том же самом, что и Тео.       Конечно, он не собирался пить проецирующее воспоминания зелья. Эмоции… они были слишком драгоценны. Тео ревностно относился к своим чувствам: они были чем-то таким, что он привык оберегать. И меньше всего ему хотелось, чтобы ЛеБлан лицезрел своими глазами ту странную потерю контроля над чувствами, которую когда-то испытал.       Это было странно и страшно. Страшно не в том смысле, будто Тео сделал что-то плохое, а внутреннее страшно. На уровне инстинктов. Словно в его голове кто-то щёлкнул по нерву и открыл давно запертую в сознании дверь. Вопрос «Что произошло?» потерял свою актуальность до тех пор, пока Мика снова не поднял эту тему.       Ещё кое-что не давало Тео покоя… Это было слишком живо.       Так ярко, что и сейчас, вспоминая, он чувствовал лихорадочный холодок на спине. На языке ощущался вкус больного удовольствия, который растекался по венам, пока он смотрел на неопровержимое подтверждение: они живы; раз есть кровь, значит, они всё ещё живы.       Тео встряхнул головой. Мысли были слишком хаотичны, чтобы сделать правильный вывод. Обернувшись, он взял пергамент, ручку и твёрдую папку, на которую положил лист.       — Отлично! — Мика поставил пустую чашку на блюдце и поднялся. — Я не хочу тебя отвлекать, мне как раз нужно отнести кое-что Гермионе. — Он вытащил одну из папок с книжной полки. — Вилмар покинул нас на некоторое время, поэтому попросил меня передать ей документы по…       Тео заинтересованно слушал, но ЛеБлан прервался и, усмехнувшись, цокнул.       — Неспособность разговаривать обо всём на свете лишает меня удовольствия, знаешь. Печально, когда нужно следить за каждым своим словом и постоянно находиться в этой фильтрации: можно, нельзя.       Он потряс рукой возле головы и поджал губы, показывая, что даётся ему это нелегко.       Тео закинул ногу на ногу, положив щиколотку на колено, и облокотил на них папку.       «Что мне делать с этим, когда я закончу?» — он поднял листок, показывая надпись целителю.       Микаэль щёлкнул пальцами.       — Раз уж ты принялся писать, думаю, что успею вернуться к тому времени, когда ты закончишь. — Он снял свой жилет, бросил его в кресло и направился к двери.       Почему он вообще раздевается перед походом к Грейнджер? Разве здесь жарко?       — И, если честно, мне невероятно интересно узнать, за что именно Драко получил в нос.       Тео приложил достаточно усилий, чтобы сдержаться и не заехать и этому придурку в лицо. Он знал, что Драко уже беседовал с ним об этой неприятной ситуации. Теперь Микаэлю нужно было подвести это к какому-то итогу с психологической точки зрения, но…       Если уж кто и мог изводить Малфоя, подшучивать над ним, вырывать из равновесия и обсуждать его провалы, то только Тео. И немного Пэнси, конечно.       «Ты похож на психопата, Мик. С демонстрацией своей широкой улыбки. Уверен, что находишься здесь на своём месте?»       Положив руку на спинку кресла, где сидел Тео, Микаэль, казалось, задумался над ответом. Прежде чем его дать, он будто нарочно засмеялся, но теперь скромнее. Он слегка взъерошил чёлку и хлопнул Тео по плечу, чуть наклонившись.       — Думаю, ты прав. Иногда мне кажется, что я схожу с ума, — сказал он тихо, и Тео впервые увидел, как взгляд целителя расфокусировался, стал более растерянным. Будто он дал себе несколько секунд, чтобы расслабиться и отпустить какую-то одному ему известную ситуацию. Всего мгновение, и снова в эти голубые осколки вселилось веселье. — Ведь общение с вами рано или поздно сведёт меня в могилу. Вы слишком сильно потрепали мне нервы.       ЛеБлан закрыл дверь с обратной стороны. Некоторое время Тео слышал стук каблуков его туфель о пол. Последним звуком стало отдалённое: «Можно?» — перед тем как всё затихло.       Поля пергамента уже исписаны хаотичными мыслями, короткими сводками описания ситуации и крохой собственных чувств. Ещё одна привычка, которую он приобрёл в школе. У тех, кому позволяли финансы, всегда были свои учебники, с которыми ученики могли делать что пожелают. Кто-то вроде Грегори точно этим занимался — сдавал экземпляры в библиотеку по окончании года, а кто-то — один конкретный ученик — отправлял их в камин в подземельях перед отправкой домой.       Слишком много личного хранили страницы: прикосновения, одно-два предложения или ни к чему не привязывающие четыре слова. Простые замечания окружения на уроках, завтраке или ужине. Ничего серьёзного или противозаконного, но такое сокровенное и интимное, что становилось неловко.       Тео несколько раз провёл по словам и перевернул лист, поставив папку на коленях горизонтально. Больше пространства давало простор мыслям. Ограничения никогда ему не нравились. Рамки, обязательство сдерживаться, прятаться или находится в замкнутом пространстве заставляли его нервничать.       Драко должен был об этом знать, подумал он. Ведь не просто так он сделал окно с выходом на балкон на всю стену в их спальне?       Тео сжал ручку до треска пластика. Мудак. Он не хотел думать о Малфое, пока тот не удосужится хотя бы завуалировано извиниться. Так, как он умел.       Отбросив лишние мысли, Тео принялся писать о той ночи…

***

      Тео ощущал вибрацию во всём теле.       Казалось, даже мозг пульсировал от адреналина после посещения Вилмара и нового сеанса, который принёс долгожданные результаты. Такого он не испытывал уже давно — того самого ощущения, когда кажется, что достиг наивысшей точки успеха. Кровь бурлила, тело требовало что-то делать, дабы не потерять это кратковременное чувство триумфа.       Он усмехнулся, затягиваясь дымом и стоя перед книжной полкой в комнате. Гиби разозлится, когда узнает, что он курил здесь.       Когда знакомое чувство измотанности стало подкрадываться и забираться на плечи, Тео уже ставил последнюю книгу на полку. Он изменил порядок расстановки: треть второй полки перенёс на третью, и четвёртую часть предпоследней на самый верх. Ну и перебрал пятую, добавив те книги, что достал из-под кровати и из тумбы.       Оценив всё на удовлетворительно, он подхватил экземпляр последней книги из трилогии, которую читал, и лёг в постель.       На самом деле, хотелось просто поспать, но он остановился на моменте, когда Человек-Овца принялся объяснять главному герою, прототипу самого автора произведения, как он сам выразился в послесловии, почему так важно дать внутреннему ребёнку выйти наружу.       Ручка чиркала на полях, глаза сосредоточились на тексте, и Тео даже не осознавал, что именно пишет и какие слова черпает из произведения. Было в магловских книгах что-то такое, что заставляло задуматься. Ему нравился этот грязный реализм, который изливали на страницы писатели, не боясь жёсткой критики со стороны читателей.       «Этого типа явно стоило посадить под стекло и показывать школьникам на уроках естествознания. Под табличкой: «Человек, Безнадёжный Во Всех Отношениях.»       Его привлёк звук открывающейся двери.       Драко злился. Снова. И это влияло на них обоих.       Тео опустил раскрытую книгу на грудь и завёл руку за голову, подперев ей затылок. Малфой остановился посередине комнаты, будто не знал, какой следом сделать шаг. Он оглядел перестановку и едва заметно качнул головой. Напряжение исходило от него волнами, когда он повернулся к Тео.       — Проклятье. — Зашевелились губы Драко спустя долгие пару минут, пока Тео в недоумении смотрел на друга в ответ.       Драко встряхнул руки и вытер ладони о серые брюки. Он прикоснулся к своему кольцу на шее, покрутил его между пальцами и, набрав много воздуха в лёгкие, сделал небольшой шаг к кровати Тео.       Драко скривился, смотря на оранжевый плед, который Тео достал из шкафа и совершенно случайно забыл убрать обратно, пока наводил порядок.       Он обошёл кровать и встал по другую сторону от Нотта. В какой-то момент Драко поднял руку и помассировал виски круговыми движения, приложив к ним пальцы. Желваки на скулах напряглись, а губы вообще исчезли из виду, так сильно он их поджал.       Тео приподнялся, открыл книгу и написал на белом форзаце:       «Что случилось?»       Драко мотнул головой, встретившись с Тео взглядом. Он думал. Достаточно усердно обдумывал свои дальнейшие действия, не пытаясь скрыть странного настроя. А Тео почему-то захотелось рассмеяться на эту серьёзность, он не понимал, наигранная она или нет.       Иногда с Драко было сложно.       Со всеми сложно, сказать по правде, но этот тип — другой случай. Когда знаешь человека столько лет, знаешь его тайны, желания, секреты и страхи, то начинаешь смотреть на него иначе. Не так, как посмотрел бы кто-то другой. Увидев подобное выражение лица, посторонний человек подумал бы, что Малфой капризничает или набивает себе цену. Но Тео видел: Драко взбешён и растерян. Он напуган.       Несмотря на ядовитый и раздражающий цвет пледа, Драко аккуратно отодвинул его, понимая, как трепетно Теодор относится к своим вещам, и сел напротив, сложив ноги в позу лотоса.       — Итак. — Тон всё такой же настороженный, как и сегодня утром. — Присоединишься?       Тео немного выждал, прежде чем подняться и повторить позу Малфоя. Этого не случалось уже давно. Несколько месяцев, если быть точнее.       Их секреты перестали быть невинными на четвёртом курсе Хогвартса. Они и до этого не могли похвастаться непорочностью рассказанных друг другу тайн, но всё изменилось, когда Драко ворвался в слизеринскую спальню под утро и, так же усевшись на кровать Тео, стал будить его, эмоционально рассказывая о первом минете от когтевранки.       У них было безоговорочное правило: принимать секрет друга или нет решал каждый сам за себя. За прошедшие двенадцать лет с момента первой рассказанной тайны никто из них никогда не отказывал друг другу в подобном проявлении поделиться чем-то личным.       Если бы Тео заранее знал, чем закончится эта откровенность, он бы впервые в жизни отказался.       «Итак?» — написал он, ухмыляясь. Хотелось разрядить атмосферу.       — Я хочу, чтобы ты выслушал меня и ответил честно, ладно? — Драко поставил локти на колени и, переплетя пальцы, щёлкнул сухожилиями.       Тео кивнул.       — Хорошо.       Боже, сколько можно так глубоко дышать? Тео подумал, что у Малфоя начнётся гипервентиляция, если он не прекратит всасывать такой объём кислорода.       — Что ты думаешь о нашем новом ликвидаторе?       Ручка в руке дрогнула. Тео наклонил голову к плечу и взглянул на Драко, ожидая, что за этим вопросом последует смех или на крайний случай издевательская улыбка. Ничего.       «Не этого я ожидал».       — Понимаю. Так что скажешь?       Что Тео знал о Грейнджер?       Больше, чем должен знать, если начистоту.       Знал ли Малфой об этом? Вряд ли. Привычки, привычки и ещё раз идиотские привычки подмечать то, что подмечать не нужно, виноваты в том, что теперь Тео знал о некоторых вещах, которые нравились ведьме.       Книги. Банально, но это так. Духи? Ну, бывали случаи, когда они сталкивались в коридорах и он невольно втягивал аромат, витающий рядом с ней. Любимый завтрак? Любимое время года и странно-приятная магловская музыка, которую она мурлыкала при написании докладов в библиотеке, сидя за излюбленным столиком у окна?       Блять.       Он в дерьме.       Слишком много информации.       «Хорошенькая, — ответил максимально честно и просто. — Почти не изменилась. Стала, — Тео задумался, подбирая правильно выражение, — горячей? Не знаю. Если бы я видел её такой в Хогвартсе, вряд ли потратил бы последний год на попытки прикончить папашу».       О чём ещё мог думать сексуально активный парень, смотря на красивую ведьму, когда воздерживался больше двадцати месяцев?       Естественно, Тео заметил её тело, которое больше не скрывалось безразмерной мантией. Он ведь и на Джинни так смотрел первое время, правда? Уизли слегка ненормальная, в хорошем смысле, и чертовски горячая. Огненная, сказал бы он.       Не секрет, что Тео привлекали немного поехавшие люди. С ними никогда не бывало скучно. Грейнджер, казалось, подходила под эту категорию. Вписывалась в неё, словно влитая.       Посмотрите хотя бы на его лучшего друга. Вряд ли такое могло наскучить, даже если бы они остались взаперти навечно. Тео нашел бы чем удивить Драко, а Драко, в свою очередь, поддержал бы его инициативу. Вместе. Так было всегда.       Драко смотрел на написанное слишком долго по меркам нормальности. Он провёл подушечкой пальца по буквам, словно сомневался, что видит это на самом деле.       Скептически и вопросительно он уставился на Тео.       — Не говори, что она тебе нравилась… — Тео пожал плечами и слегка отклонился, чтобы выпрямиться.       Он не сказал бы — нравилась. Ну, как бы… Что это за слово такое?       Нравилась. Оно даже звучало нелепо. Вероятно, Тео считал её привлекательной. Сексуальной. Чертовски сексуальной, если честно. Не судите его строго. Давящий груз воздержания и всё такое.       — Не нравилась. Не могла нравиться. — Давил Малфой, следя за каждой эмоцией сменяющейся на лице Тео. — Ты, грёбаный мазохист, всегда делал то, что взбесило бы ублюдка Вальтера! Если бы ты трахнул Грейнджер, он бы убил тебя нахрен, Тео! — прорычал Малфой, захлопывая книгу.       У Тео скрипнули зубы, когда он сомкнул челюсти.       Воздух вокруг стал раскаляться и жалить открытые участки кожи.       Драко не имел никакого права говорить ему, кого он мог трахать, а кого нет. Более того, Тео не собирался этого делать.       За Грейнджер всегда было интересно наблюдать, как за вечно работающим механизмом. Её способность вляпываться в неприятности, тащить на себе двух друзей, учиться и, главное, не погаснуть от всего дерьма, что на них сваливалось, восхищала, раздражала и… Наверное, смотря на гриффиндорскую троицу, он находил ещё один лишний повод взять себя в руки и не расколоться на грёбаные кусочки.       Драко опустил взгляд на предплечье Тео и, будто смирившись с какой-то мыслью в своей голове, продолжил:       — Ладно. Думаю, это может сыграть нам на руку. Ты ведь что-то знаешь о ней, я прав?       Тео медленно кивнул, соглашаясь.       Стоит только с места встать и круг разрушится.       Секрет перестанет быть секретом.       Почему эта мысль начала так неистово биться в голове, словно именно так он и должен поступить прямо сейчас? Но, борясь с нарастающей волной плохого предчувствия, Тео оставался сидеть неподвижно.       — Она чувствует себя виноватой за тот день, помнишь? Когда она узнала, что ты не говоришь.       «С чего ты решил?»       Драко закатил глаза.       — Это же Грейнджер, Тео. Ей жалко всех на свете.       Дыхание спёрло.       Будто кто-то сжал трахею, не позволяя вздохнуть.       Какого чёрта он нёс это дерьмо?       Тео с нервным смешком запустил руку в волосы и потянул пряди на затылке, будто пытался неосознанно причинить себе боль, которая отрезвила бы его.       Голос Драко не заглушал отцовский, раздавшийся в его мыслях.       Жалкий выродок.       А перед глазами: воспоминания, ковыряющие грудную клетку.       Кровь и крики.       Везде красный, и мышцы в теле разрывались от очередного Круциатуса. Трупы, трупы, трупы, так много мёртвых людей, слёзы мужчин, женщин и маглорождённых детей.       Долохов и Джагсон насиловали маглорождённую ведьму, которая пустыми и почти чёрными глазами умоляюще смотрела на Тео, будто он был единственной надеждой избавить её от боли. Будто он мог что-то сделать.       Она даже не кричала, когда вместе со спермой текла кровь из влагалища; не кричала, когда ублюдки резали её тело и одежду кончиком палочки.       Мерзкий, отвратительный смех других Пожирателей заглушали всхлипы женщины, пока она не пошла на последний в своей жизни акт самоотверженности. Долохов приставил палочку к её горлу и медленно повёл, смотря за проявляющейся уродливой полосой. Ведьма схватила его в руки в тот момент, когда древко находилось над артерией, и воткнула глубже.       Она умирала с улыбкой на лице, пока Вальтер держал сына за шею, заставляя наблюдать.       Спустя секунды Тео крутился на полу в луже собственной рвоты, а отец снова направлял в него палочку за проявление слабости.       И снова его спальня и чёрный кот со свёрнутой шеей на белоснежной подушке, оставленный, как сувенир на память. Снова слёзы и крик, заглушённый Силенцио.       Снова Драко, закрывающий ему рот, прижимающийся к спине, и тихое, но такое уверенное «я рядом» в ухо, пока Тео била дрожь и пот тёк между лопаток.       Меня тошнит, когда я смотрю на тебя.       Трулля, сменяющий повязку за повязкой на руках и ногах. Сломанные руки домовика и мёртвые глаза от испытываемых годами наказаний.       Недостойный, не заслуживающий той жизни, что она тебе подарила!       Снова эльф, вытирающий мокрые щёки подростка, который держит на руках единственное, что осталось от матери: мёртвого жмыра с неестественно свисающей на бок головой.       Он такой холодный и слишком твердый, но Тео настойчиво продолжал потирать его грудь, потому что в ушах стояло эхо мурчания, что он слышал неделями ранее.       Всё из-за тебя.       Ты недостоин утешения.       Жалкий.       Тео тряхнул головой, прогоняя мерцающие перед глазами воспоминания. У него непроизвольно сжался правый кулак, когда он услышал следующую фразу, сказанную другом:       — Послушай. Просто поверь мне, ладно? — Не дождавшись чёткого ответа, Драко продолжил: — Ты сможешь подобраться к ней, покажи ей всего себя, такого молчаливого и загадочного. Нам лишь нужно, чтобы она увидела в тебе это. — Драко нервно потряс рукой, указывая на его метку и следом на самого Тео. — Пусть она увидит, что ты достоин спасения. Ты сможешь вызвать в ней…       Жалость.       Грёбаный мудак.       Костяшки пальцев хрустнули, когда его кулак встретился с челюстью Драко.       Он верил ему.       Каждый секрет! Каждую тайну и постыдный страх. Верил обещаниям, что они никогда не будут вспоминать о том, что было сказано в их кругу.       — Я не хочу выглядеть жалким, Драко.       — Я тебя не жалею. И не собираюсь. Я забочусь о друге, понятно?       Драко опрокинулся на спину, схватившись за нос. Знакомый цвет потёк сквозь пальцы и по подбородку бледного лица. Всё ниже и ниже, окрашивая шею и пачкая волосы.       — Тео, блять!       Жалкий выродок.       Тео перекинул ногу через бёдра Драко, придавив его к матрасу, и, схватив за воротник водолазки, потянул на себя для того, чтобы снова ударить лбом по переносице.       — Ебать тебя, Нотт! — рявкнул Драко. — Успокойся! — он поймал его кулак в воздухе и, сжав, стал с силой опускать. — Я сейчас вообще не в настроении играть! — подняв торс, прорычал он громко и близко к лицу Тео, почти вталкивая свои слова в его глотку.       Тео сглотнул. Моргнул, и ещё раз. Тяжело дыша, он поднял левую ладонь и инстинктивно, провёл по тёмной брови Малфоя большим пальцем, собирая подушечкой капли крови.       Живые.       Радуйся, что в тебе ещё осталась кровь! Это значит, что ты до сих пор жив. Это значит, что пока я вижу тебя полезным.       Плечи быстро поднимались и опускались у обоих. Драко медленно освободил его руку и Тео поднял ладони перед собой. Продолжая придавливать Мафоя к матрасу бёдрами, он уставился на свои руки, покрытые кровью.       Тео взглянул на Драко, пока тот, в свою очередь, слизнув с губы разводы, выравнивал дыхание и смотрел на него в ответ. Большими серыми глазами, в которых не было и намека на обиду. Только страх.       Почему?       Тео никогда не нравилось бить людей. Причинять боль физически… это было за гранью его понимания и желания. Когда он вообще последний раз с кем-то дрался? В школе, наверное. На пятом курсе, когда их приняли в дружину, мудак Голдстейн спровоцировал его, за что получил сглаз прямо между глаз.       Сглотнув, Тео опустил подбородок и стал неловко отодвигаться, пока рука Драко, обхватившая шею, не остановила его.       Малфой поднял корпус; их грудные клетки соприкасались. Тео мог слышать стук его сердца, ударяющий по ребрам. Драко прижался щекой к его щеке, пачкая кровью.       — Ты мне нужен, Тео, — хрипло и тихо, с горечью сказал он на ухо. — Приди в себя наконец и услышь меня: Грейнджер единственная, кто способен вытащить нас отсюда. Она единственная, кого пока не облюбовал этот дом, и она не стала такой же! Прошу, просто поверь мне.       Тео, зная Драко лучше, чем кто-либо, понимал, что голос его звучал умоляюще. Но Малфой никогда не умолял.       — Если разговоры о ведьме так распаляют тебя, я, блять, обещаю, что заставлю тебя гореть. — Драко прислонился лбом ко лбу Тео.       Такой доверительный жест.       И такие холодные руки.       Драко повел головой из стороны в сторону, будто бы давал понять, насколько серьёзны его слова; подтверждал, подтверждал, заполнял поры твердой уверенностью.              — Лучше ты возненавидишь меня, но я не потеряю ни тебя, ни остальных из-за этого проклятого места.