Тайны убежища лжецов

      Когда Драко был маленьким, Нарцисса любила рассказывать ему сказки, древние легенды и мифы. Те, что забронзовели и покрылись чешуёй времени; те, что превратились в лёгкое дуновение ветра, парящего под покрывалом ночного неба.       Она рассказывала ему, что все когда-то давно рассказанные истории охраняют Великие волшебники. Держат при себе, как нечто сокровенное, пока не приходит время отпустить их на волю, дабы поведать людям о том, что они стали забывать.       Едва уловимые, бестелесные формы, умеющие нашёптывать, находили в лице разумных существ преемников своих рассказов. Это были русалки, которые пели о Посейдоне. Это были кентавры, которые, гордясь, несли свои сказания о предках, спутниках Диониса. Это были люди, которые учились терпению, слушая о той оплошности, которую допустил Орфей. После совершения своего круга бестелесные формы, видимые лишь тем, кто встречал их ранее, возвращались на свои отведённые места в небосводе и засыпали, дожидаясь следующего часа триумфа.       — Ты знал, что они всегда тебя слышат, аimé? — спрашивала Нарцисса, указывая тонкими пальцами, украшенными кольцами, на усыпанное звёздами небо. — Я знаю один секрет и могу поделиться с тобой. Ты запомнишь то, что я скажу тебе? — серые глаза ребёнка сверкали всполохами любопытства. Мальчик закивал, боясь сказать хоть слово, опасаясь разрушить волшебную ночь. — Если ты желаешь чего-то очень-очень сильно, ты можешь обратиться к своей звезде. Попроси её. Открой ей сердце, аimé, и она обязательно тебя услышит…       Когда Драко был маленьким, Люциус рассказывал ему истории о роде Малфоев. О величии, богатстве, значимости и власти, которой они обладали. Люциусу нравилось, как блестели глаза Драко. Он упивался гордостью от того, как его сын впитывал в себя информацию, как с каждым рассказом о могуществе рода спина Драко всё сильнее выпрямлялась, а взгляд становился ещё более холодным, сдержанным и ожесточённым.       — Ты должен стать сильнее, — поучительным тоном говорил ему Люциус. — Сильнее всех, кого ты можешь встретить. Не рассчитывай на чудо. Надейся только на себя. Люди — это ступень к одному из пунктов обладания. Знания, деньги, компромат — это первое, на что ты должен обращать внимание; первое, что должно тебя заботить, — взгляд Люциуса медленно опускался к Гибидриону, стоявшему рядом с ногой Драко. Тонкие пальцы эльфа цеплялись за штанину мальчика, словно он был единственным, кто способен укрыть его от ужасающей атмосферы в комнате.       — Ты не можешь допустить оплошности. Ты не можешь жалеть других существ, которые никогда не смогут встать рядом с тобой, как подобает равным.       Ты не можешь позволить себе играть с ними.       Ты не можешь позволить себе любить их.       Ты должен помнить, что обязан своей фамилии.       Ты должен помнить, что обязан своему роду за то, какой властью будешь наделён в будущем.       Ты не можешь подвести свою семью, Драко.       Ты не имеешь права на ошибку…       Когда Драко был маленьким, Нарцисса рассказывала ему о самой древнейшей магии, существовавшей в мире. Настолько древней и могущественной, что по силе она могла сравниться лишь с сиянием звёзд, пленённым светом луны и сокровищами, спрятанными в глубинах океана.       — Ma lumière des étoiles, — звала его Нарцисса и Драко знал, что пришло время тихих историй о древней магии, древней силе, что светила ярче, чем созвездие его имени.       И Драко слушал. Слушал голос матери, который, казалось, выражал абсолютную и непоколебимую любовь.       Так было всегда. В любое время и любую секунду. У Драко никогда не возникало вопроса: «любишь ли ты меня, мама?», потому что единственная любовь, которая не нуждалась в подтверждении, являлась любовью Нарциссы.       Она рассказывала ему о маглах и волшебниках; рассказывала, что во все времена маглы и наделённые волшебством существа пересекались. В каждую эпоху и в каждом времени находились те, кто разрывал секретность магии, руководствуясь причинами, не совсем понятными маленькому мальчику.       Однажды Драко спросил:       — Почему отец всегда недоволен, когда застает нас вместе во время ночной сказки?       Тогда Нарцисса рассказала, что давным-давно была знакома с человеком, который любил истории, который находил смысл прописанный в историях. Он считал важным не то, кто принёс эту историю в мир, — магл или волшебник, а то какую суть они в себе таили, какие чувства раскрывали в человеке, после услышанного.       — Однажды он сказал мне: «Мы можем верить во что угодно. Ведь только это нам и остаётся». И это была самая потрясающая ночь, — она мечтательно и грустно улыбалась Драко. — В ту ночь мы наблюдали за звёздами с крыши дома на площади Гриммо. Он смотрел на небо и говорил, говорил так, что я не могла не поверить ему, mignon. Он говорил: «Мы можем верить в Великих Волшебников, можем верить в тех, в честь кого назвали нас. Тогда, почему же мы не можем верить в вымышленные истории? Я хочу этого. Хочу верить, что на месте звёзд есть кто-то, кто следит за тем, что происходит с нами. Иначе я просто не смогу. Иначе я не вижу смысла пытаться, Цисси».       Драко знал историю о Ганимеде, сыне троянского царя Троса, который был похищен на Олимп. Он знал о Пираме и Фисбе, вавилонских возлюбленных. Он слышал историю Психеи и Эроса около дюжины раз, слышал историю Клеострата и Менестрата и каждый раз задавался вопросами:        Почему вся любовь всегда заканчивалась трагедией и разбитыми сердцами? Почему истории любви несли в себе боль? Почему он ощущал её иначе? Не такой, какой он видел её в рассказах мамы.       Ведь вот она — Драко уже её знал. Ощущал сердцем ребёнка, пылающим, посылающим тепло в его пальцы и живот. Он чувствовал её, смотря на Гиби. Он чувствовал, как разливалось тепло, делая его щеки красными, когда они тайком поедали шоколад, спрятавшись в одеялах и подушках. Он чувствовал тепло, прислонившись к груди матери, к шёлку халата, когда она рассказывала ему очередную историю на ночь.       Драко чувствовал её, впервые оседлав фестрала.       Он знал, что из-за этого чувства у него горел лоб и по телу бежала дрожь, когда он слышал смех друзей.       Он ощущал её всей душой, прыгая в бассейн. Он знал, что его что-то греет, когда прохладная вода попадала ему в уши и нос.       Драко задыхался от неё, когда впервые сел на метлу.       Я люблю тебя, mon étoile. — говорила Нарцисса, вплетая слова в светлые волосы и покрывая лоб нежными, тёплыми поцелуями. — Я люблю тебя. Всегда люблю. Ты под моей защитой.       И тогда, будучи маленьким, Драко не догадывался, что вечным спутником любви являлась неизбежная катастрофа, облачённая в одеяние трагизма.

***

Elias — Let Me Be The One

      Если бы Драко признался, что ему не нравится молчать, признался в том, что он скучал по ублюдку, который полулежал-полусидел напротив, возможно, тогда Тео оторвался бы от своей книги и уделил Драко кроху своего драгоценного внимания.       Но в этом то и дело, правда?       Это — слишком просто.       Тео, Тео, Тео… Напевал Драко про себя, смотря из-под ресниц на парня, который слишком сильно погрузился в чтение. Так сильно, что забыл, чем они вообще здесь занимались и для чего собрались.       Драко прокашлялся. Ненавязчиво, но достаточно громко. Опустил руку, чтобы она повисла с кровати и схватил бутылку вина за продолговатое горлышко.       Если бы Драко был честен сам с собой, то признался бы, что ему одиноко. Прямо сейчас. В эту самую секунду. Последняя неделя так сильно вымотала их обоих, что они практически не разговаривали. Существовали в одном времени и месте только в те моменты, когда находились рядом с Грейнджер. Ну и по ночам, в одной комнате. Это не считалось, потому что неизбежность — это не основа вольности и личного желания. За исключением этого, их общение и все взаимодействия ограничивались кивком от Тео и парой броских, коротких фраз от Драко в то время, когда они пересекались в библиотеке и за ужином.       Процедуры Кадмуса и индивидуальные терапии Микаэля проходили в разное время.       Пока Драко слушал ЛеБлана, Тео с Гермионой изучали карты расположения лей-линий, тянущихся на территории мэнора. Проводили анализы и делали расчеты, каким образом и какой направленностью магии лучше поставить защиту на уязвимые участки, находящиеся ближе всего к месту проклятия. Необходимость наложения защиты объяснялась просто — проклятье распространялось за пределы западного крыла. Медленно, но уверенно.       Это поможет выиграть совсем немного времени, прежде чем оно двинется дальше, — объяснял Тео Драко и выглядел крайне довольным и вовлечённым, потому что ему удалось вспомнить некоторые из прочитанных когда-то формул, которые сыграли свою роль.       Пока Тео получал свою порцию терапии у Вилмара, Драко с Грейнджер просматривали старые фолианты, которые даже при поддерживающей магии выглядели так, будто могли развалиться в любой момент.       Гермиона радовалась любой зацепке, касающейся родовой защиты и магии крови. После того, как Драко открыл для неё тайник, который не удалось найти Невыразимцам, извлекающим тёмные книги и артефакты из библиотеки в прошлом году, Грейнджер потеряла голову, погружаясь в старинные рукописи, которые вели предки Драко. Естественно, позже она пригрозила ему раскрытием, потому что с её главным аргументом: «Это незаконно, Малфой!», невозможно спорить.       После он сказал ей правду о том, что не имеет ни малейшего представления, как именно работала магия крови, что Люциус был слишком занят последние годы и не успел посвятить Драко в тонкости проведения ритуала обновления защиты.       Ну потому, что в его доме жил Волдеморт, Пожиратели, вечно голодная Нагайна и всё такое.       Тогда Грейнджер бросила в него подушку с дивана. Она, конечно, быстро взяла себя в руки, но это заметно подкосило её энтузиазм.       И это было несправедливо. Он дал ей доступ ко всему, что имел, но она всё равно осталась недовольна. Он стал помогать ей и ему вроде как даже нравилось, — о чём бы он, естественно, не сказал бы прямо — и Гермиона всё равно находила повод повздорить с ним. Не то чтобы он был всегда лоялен, но и Грейнджер не носила нимб на голове.       Поэтому у них с Тео совершенно не хватало времени, чтобы побыть с кем-то другим, кроме Грейнджер. Они практически не интересовались ни друг другом, ни остальными. Время, которое они провели наедине с момента начала их совместной работы, можно было сосчитать на пальцах одной руки. И это в минутах.       Они находились в постоянном напряжении. Сеансы терапии Мура стали более углублёнными и проходили чаще двух раз в неделю. Метка, и сама магия в крови Драко, как он думал, — вели себя странно. Это становилось заметно не только Вилмару.       Драко рассказал об этом Тео. И слегка пожалел, потому что это ноттовское «пожалуйста» выбивало Драко из равновесия. Он решил довериться словам Тео, а не Мура и поступить правильно.       Теперь, помимо прочего, Драко пил магловские лекарства, которые должны были помочь расслабить его психическую составляющую, которая не позволяла Вилмару проникнуть в его голову. Мур подозревал, что это из-за владения окклюменцией, из-за того, что она просто существует в его организме до сих пор, независимо от того, что его магия заблокирована.       По словам Вилмара, приём медикаментов не продлится долго и не повлияет на его повседневность в глобальном плане.       — Ну, если тошнота, спазмы, депрессия, головокружение, превращение моего сознания в коктейль, и, вероятная, блять, импотенция — это не глобально, так уж и быть, я стану грёбаным кроликом для экспериментов Доктора Зло, — говорил он Нотту.       Драко понятие не имел, почему Грейнджер так назвала Мура, но когда впервые услышал, то подхватил и не смог избавиться от этого прозвища. Немного позже Гермиона рассказала ему, что у маглов есть такой фильм и Драко захотел его увидеть.       У них появились выходные. Выходной, если говорить точнее. Именно Грейнджер теперь решала, когда они могли отдыхать, а когда «работать». Воскресенье должно было стать их днём. Днём снятия напряжения и отдыха. Они поплавали, они отлично позанимались в тренировочном зале, они провели время с другими в общей гостиной и даже пообедали с ребятами. И вот теперь, когда Драко хотел его — он не обращал на него никакого внимания, уткнувшись в чёртову книгу.       Сделав несколько глотков вина, Драко лениво толкнул лодыжкой Тео в бедро. Прищуренные глаза показались из-за книги и Драко протянул бутылку, продолжая сдерживать порыв накричать на друга.       Чем, по-твоему, мы собирались заняться? — его кровь шипела из-за обиды.       Необоснованной обиды, — напомнил ему внутренний голос, с которым Драко поддерживал диалог чаще, чем с лучшим другом. — Он не виноват в том, что ты сам его практически заставил, не оставив выбора, сблизиться с ведьмой, тем самым дав ему зеленый свет на глубокое изучение темы, которая их объединяет. Ты ведь понимаешь это, правда? Скажи, что понимаешь, иначе ты чертовски безнадёжен.       Ещё одним открытием этого вечера стало осознание того, что этот звук в голове Драко обладал голосом, который он не слышал много месяцев.       Три с половиной года назад Драко и не подозревал, что когда-нибудь будет скучать по голосу Тео. Это напоминало ему о времени, когда Нотт возвращался с летних каникул и молчал, бывало, месяцами, прежде чем привыкнуть к обстановке.       Тео везунчик. Его все любили и позволяли делать всё, что он только пожелает. Ему повезло с друзьями, — снова напевал этот воображаемый любитель поговорить. — Вообще-то, я считаю и тебя везунчиком, потому что у тебя всегда была возможность помолчать. Ты же прекрасно понимаешь, что бывают времена, когда этого хочется обоим. А вам всегда было комфортно в тишине друг с другом. Что изменилось?       Драко пришлось поджать губы, чтобы не огрызнуться на собственные мысли. Он провёл рукой по ворсинкам одеяла ядовитого цвета, наощупь нашёл пачку сигарет и пепельницу, у который было слишком много сколов по основанию. Он приподнялся, упираясь позвоночником в деревянную балку балдахина, слегка поёрзал и поставил пепельницу себе на живот. Скрестив лодыжки, снова бросил взгляд на Тео.       Посмотри на меня.       Посмотри.       Посмотри.       Драко чиркнул зиппо, затягиваясь и прикрывая глаза. Его охмелённый мозг делал странные штуки со всем… со всем, что происходило между ними последнее время. Он не любил, когда его игнорировали. И, положа руку на Историю Хогвартса, Драко мог сказать, что не винил Тео.       Он винил чёртову Грейнджер, которая захватила в плен разум его друга.       Поначалу это казалось забавным. Даже смешным. Чем-то лёгким и таким неуловимо непривычным. Присутствие Тео и правда делало их общение втроём не таким напряжённым, более открытым и доверительным. Более… дружеским? Наверное, слово «товарищеским» подошло бы лучше, если бы Драко и правда подбирал синонимы. А он подбирал, к своему ужасному сожалению. Он мог подобрать их сотни для того, чтобы описать взаимодействие Нотта и Грейнджер.       В какой-то момент ему казалось, что нахождение рядом Грейнджер слишком очевидно неправильное. Какое-то лишнее и чересчур сильное. Оно так чувствовалось, что это приводило Драко в бешенство. Он делал шаг, и она появлялась рядом; он разговаривал с Тео, и она уже смотрела на них из-за плеча; он садился на диван, вытягивая ноги от усталости, и Грейнджер прыгала на край стола, чувствуя себя слишком в своей тарелке.       Драко смотрел одним приоткрытым глазом, как она протягивала Тео очередные записи, видел выражение его лица — озадаченное, удивлённое, соглашающееся, возбуждённое, самодовольное, ликующее. И он был так эстетически красив рядом с ней, что Драко думал — он думал, что захлёбывается.       Лицо Тео — это он, его способ общения. Он не мог скрыть чистого удовольствия в своих глазах, когда Грейнджер переходила в состояние безумства.       Лицо, а главное, взгляд Тео, выражал все самые красочные, яркие и очарованные эмоции, которые — Драко уверен — видел не каждый человек, появлявшийся в жизни Нотта.       И никогда, — никогда ни намёка на усталость там, в этих глазах не было в её присутствии.       Это злило. Это раздражало. Это заводило и снова злило до трясущихся рук. И больше в состояние токсичности Драко впадал из-за того, что ему не хватало…       И только Мерлин знал, чего ему на самом деле не хватало. Он скучал по другу. Он скучал по возможности самому выбирать время, когда они молчат.       Он так сильно тосковал и эта, такая уже сросшаяся с ним нужда, свербящая и неугомонная, которая, словно жук, царапала его мозг, заставляя думать о вещах, о которых Драко искренне не хотел задумываться.       Он мотнул головой, желая выйти из глубоких раздумий.       Затянувшись, Драко повернул голову влево: дверь на балкон приоткрыта, он чувствовал, как кончик носа щиплет холод, а на руках волоски время от времени вставали дыбом. Тёмное, глубокого оттенка, небо и россыпь звезд с бликом лунного света — самое красивое явление ночи.              Это напоминало ему о том, что он не спит, раз мог воочию наблюдать за подобным. Напоминал ему об этом и парень напротив. Кудри Тео выглядывали из-под капюшона толстовки, который он натянул, как только Драко открыл дверь, в то время как он сам сидел в футболке и не чувствовал холода.       Вредный ребёнок внутри Драко хотел протянуть руку и сбросить капюшон с головы Тео. И шлепнуть по затылку, треснуть его, чтобы он наконец посмотрел.       Крутя между пальцами фильтр, он дёрнул стопой, словно случайно попав по бутылке, которую Тео держал в руке.       Он молча протянул её и Драко больше не мог вынеси этой удушающей тишины. Вместо того, чтобы взять вино, он заговорил:       — Где ты, Нотт?       И вот же чёрт. Голос так сильно подвёл его. В нём прозвучала такая ранимость, словно Драко был самым хрупким человеком, находящимся в этом месте.       Хрупким, разбитым и таким необъяснимо тоскующим.       Их глаза встретились и Драко поджал губы, надеясь, что лишь в его сознании он прозвучал так… так жалобно.       Тео приподнял подбородок, как бы спрашивая: «в чём дело?».       — Знаешь, — начал Драко, растягивая слова. Он почувствовал прилив удовольствия от возможности вмешаться в уединение Тео, — это должен был быть наш вечер. Наш, Тео. Вместо этого ты не покидаешь этих страниц, — он махнул рукой в сторону, имея в виду пол, уставленный башнями книг. Башнями, Салазар. Он затушил сигарету и отставил пепельницу. — Мне завить кудряшки, чтобы ты обратил на меня своё внимание? Или может нацепить обтягивающие мою задницу джинсы? Тебе бы понравился такой подход? — Драко пожал плечами, словно ему не требовался ответ. — Я могу быть креативным. Только скажи, что нужно сделать, чтобы ты ко мне вернулся, хотя бы на некоторое время.       О, Мерлин…       Когда Драко закончил говорить и моментально осознал, как это всё возможно выглядело со стороны, его шея загорелась. Так чертовски плаксиво. И что это с ним вообще? Смущение? Когда он смущался рядом с Ноттом? Почему и в какой момент они дошли до такого?       — Видишь, до чего ты меня довёл? — поёрзав и махнув на себя рукой, словно веером, огрызнулся Драко. — Веду себя, как девица. Осталось только потереться о твою ногу, подобно собаке, вымаливающей, чтобы её почесали за ухом.       Тео опустил подбородок, продолжая скрываться за книгой. Драко едва ли не кинулся, чтобы сбросить его с кровати или, наоборот, притянуть к себе и отшвырнуть книгу через всю комнату, подальше. Фыркнув, он уже хотел подняться, чтобы вернуться к себе в постель, как заметил, что плечи Тео трясутся. Он откинул голову назад, демонстрируя смуглую кожу шеи и подрагивающий кадык.       — Конечно, конечно, продолжай насмехаться надо мной, Нотт.       Тео лениво оторвал небольшой фрагмент пергамента, который лежал на открытой странице книги. Его улыбка пропала, но в глазах появилось то веселье и искорка, которую Драко хотел видеть с самого начала вечера.       Когда Тео сложил маленький самолётик из бумаги и направил его Драко, тот не мог понять… понравилось ему это действие или он снова почувствовал странную вспышку озлобленности, потому что Тео не передал записку в руки, не наклонился к нему и не стал взаимодействовать.       «Ты думал, что если потрёшься о мою ногу, показывая свою ничем не прикрытую скуку, то я с радостью исполню все твои желания?»       Руки Малфоя упали на бёдра, продолжая сжимать записку. Он сдвинул брови к переносице, ошеломлённо, широко открытыми глазами посмотрел на Тео.       — Скажи мне, ты и правда из всего услышанного, выделил только часть о трении и собаках?       Тео небрежно пожал плечами, слабо, но искренне улыбаясь. Он закрыл книгу, отложил её на тумбу и опрокинул бутылку, делая несколько больших глотков. Немного скривившись, он протянул её Драко, выставив руку вперёд, не двигаясь к нему навстречу ни на дюйм.       — У тебя явные проблемы, — Малфой приподнялся, чтобы схватиться за бутылку, но Тео держал узкое горлышко ещё несколько секунд, прежде чем отпустить. Из-за того, что Драко приложил усилие, он по инерции отшатнулся назад, ударяясь затылком о деревянную балку. — Теперь ещё и покалечить меня хочешь? Что с нами стало? — Драко не хотел, чтобы вопрос звучал грустно, поэтому усмехнулся в конце.       Тео взял с прикроватной тумбы пачку сигарет, закурил и, выдвинув ящик, достал лист бумаги. Он принялся писать, пока Драко думал, что снова облажался.       И нужно было Нотту иметь собственную пачку именно сейчас?       Драко покосился пепельницу, которая стояла рядом с его бедром, и хмыкнул.       «Расскажи мне всё», — Тео повернул к нему сделанную запись. Драко стушевался. В его голове будто бочка взорвалась, напичканная вопросами и претензиями. Он цокнул, желая отвлечься, приподнял бутылку и покачал её в воздухе, смотря на количество оставшегося напитка.       — Гиби, — вместо того, чтобы отвечать Тео, он позвал эльфа, который появился почти моментально, спасая ситуацию. — Ты сможешь повторить?       — Конечно, хозяин, — Гиби бросил сердитый взгляд на Тео, который махнул ему кистью с зажатой между пальцами сигаретой. — Одно мгновение.       Драко избегал взгляда Тео, ожидая пока Гиб вернётся.       — Вино закончилось, хозяин, — Гиби протянул бутылку, которую Драко сразу узнал.       Он не хотел пить огневиски сегодня.       — Разве такое вообще возможно?       Гиби, одёрнув подол сорочки, сложил руки на груди.       — Вино, которое было изготовлено в «Доме вин и других волшебных напитков Стиниоферта», тысяча восемьсот шестьдесят третьего года, имеющее кроваво-красный цвет и обладающее пряным послевкусием шоколада, который был сварен в смеси пыльцы фей, собранных с трёх представительниц породы, закончилось в поместье, хозяин.       — Ого, — слишком преувеличенно удивляясь, выпалил Драко. — Всё в порядке, Гиб. Я просто пошутил.       Драко подпалил зажигалкой бечёвку, связывающую обёртку на горлышке и вынул пробку, вдохнув запах крепкого напитка.       — Мне нравится, что хозяин Драко много шутит в последнее время.       — Не привыкай к этому.       Гиби согласно кивнул, словно ожидал подобного ответа.       — Не буду, хозяин. Гиби нужно явиться завтра разбудить вас и приготовить завтрак для хозяина, мистера Теодора и мисс Гермионы?       Драко резко втянул воздух через нос. Он неосознанно скрипнул зубами, когда поднёс бутылку к губам.       — Да. Спасибо, Гиб, — он прервался, чтобы пригубить огневиски. — Ты можешь отдыхать и не возвращайся больше сегодня, если я или Тео тебя позовут, ладно? И ещё, — Драко мысленно прикинул, сколько сейчас времени, и рассчитал примерную вероятность, заглянет ли к ним Блейз, — на зов Забини тоже не откликайся, если он вдруг каким-то образом окажется здесь. У него нюх, как у собаки.       Тео тихо усмехнулся в кулак, привлекая внимание Драко.       — Обещаю, хозяин. Доброй ночи, хозяин. Спокойной ночи, мистер Теодор.       Тео стянул капюшон, взъерошил волосы на затылке и покосился на открытую балконную дверь. Долго не раздумывая, он что-то быстро написал на листе, бросил его Драко на ноги, встал и прикрыл шторы, оставив дверь открытой. Прежде чем сесть обратно, он схватил пепельницу, стоявшую возле Драко.       — Всё продумал, да? — пробурчал Малфой себе под нос, следя за тем, как усаживается Тео. Он поднял лист.       «Расскажи мне всё», — подчеркнуто.       Драко, чувствуя каприз внутреннего ребёнка, засунул бутылку между ног и наклонил голову к плечу, не скрывая идиотской улыбки.       — Сначала скажи, что тебе ещё удалось узнать, — он нагнулся к Тео, чтобы забрать выкуренную наполовину сигарету из его руки. — Вчера я думал о том, что хочу накуриться, — сказал он, смотря на оранжевый уголёк. — Эта мысль показалась мне полной, но весёлой чушью. Я помню… как же его звали? Пуффендуйца. Помнишь огромного загонщика, из-за которого Кормак сломал лодыжку? — Тео нахмурился, но спустя время кивнул. — Он выращивал какую-то штуку с Лонгботтомом, в лечебных целях для мадам Помфри. Мы с Винсом как-то застали его курящим возле теплиц после отбоя. Ну и так как я был тем ещё ублюдком со значком дружины, то обещал сдать его Амбридж, если он не отдаст нам всё, что у него было.       Драко затянулся и передал сигарету обратно Тео.       — Но так и не покурил. Испугался, представляешь? Парни рассказывали, что становится хорошо и весело. Как будто мозги плывут, но ты не пьян и нет похмелья. До сих пор жалею.       Тео щёлкнул языком.       Ещё как представляю, — его губы не шевелились, но выражение лица было красноречивее слов. Он протянул ему бумагу и выставил другую руку, указывая на бутылку, чтобы обменяться. Драко хмыкнул:       — Неравноценный обмен.       «Гермиона была права насчёт защиты. Во всех книгах, что мы проштудировали говорится, что магия крови — это нечто, что будет оберегать дом едва ли не до полного его уничтожения, если будет чувствовать опасность и угрозу для члена семьи Малфоев».       — М-м, — Драко пытался осознать смысл сказанного. — Думая, что я в опасности, дом стал себя слишком сильно защищать, из-за этого сама магия защиты так распсиховалась, что стала проклятием? Как такое вообще возможно?       Тео пожал плечами.       — Это случится, да? Она избавится от проклятья. Она слишком непробиваемая, чтобы не довести это до конца, правда?       Тео какое-то время смотрел на Драко, осмысливая сказанное, прежде чем приняться снова писать. Драко вдруг задался вопросом: что думала Грейнджер о некой медлительности в процессе общения из-за того, что Тео приходится вести диалог исключительно письменно и иногда жестами. Чувствовала ли она неловкость или могла ли она как-то своими действиями показывать, что ей не совсем удобно? Потому что если да, Драко мог устроить ей хорошую взбучку.       И потому что это Тео. Его Тео. Ему можно задерживать всех, быть медлительным или слишком вдумчивым, оберегающим и добрым. Всё это вполне возмещалось его улыбками и заботой. Так что, да. Нотту, вероятно, позволено больше, чем другим, и Драко не видел в этом ничего сверхъестественного и предвзятого.       Драко повёл плечами, выдыхая и ощущая, как расслабление плыло по мышцам. Ему нравились ночные разговоры, когда рядом находились только его люди — те с которыми он не чувствовал опасности. Но сейчас такие мысли, появившиеся в голове, словно были ни к месту, потому что он смутился пошутить на этот счёт, на счёт Нотта. И всё это происходило из-за явного напряжения, которое до сих пор витало в комнате.       «Ну, — начал он читать, — если мы и дальше будем с ней сотрудничать, то, возможно, всё закончится ещё до Рождества. Ты сам видел, сколько всего удалось найти. За эту неделю Гермиона составила более сложную формулу для очищения. И ты, кстати, правильно заметил, что нумерология, связанная с заклинаниями, принесут большую пользу, в том случае, если придётся противостоять атаке. Если завтра что-то пойдёт не так, я не то чтобы удивлюсь, скорее я впаду в грёбаную депрессию из-за того, сколько работы проделано впустую».       — О-о, я, блять, не думаю, что тебя огорчит, если она задержится здесь на неопределённое время.       Драко резко замолчал, быстро подняв взгляд на Тео, который слушал его слова и выглядел так, словно его облили холодной водой.       Он не хотел этого говорить. Не хотел произносить это вслух. Проклятье! Он зашипел, сжимая в кулаке записку.       Мерлин, почему сейчас? Зачем?       Скомканный в шарик лист ударил его в грудь. Драко даже не заметил, когда Тео успел сделать новую запись, слишком сосредоточенный на том, как пульсируют виски, в неистовых поисках опровержения своим словам.       «Ты ревнивый идиот, Малфой».       Драко громко и заливисто засмеялся, смахивая чёлку со лба. Его пальцы немного подрагивали.       — Не будь придурком, — фыркнул он. — Я не ревную Грейнджер. Если уж на то пошло, ты это делаешь потому, что я тебя попросил, — Драко встретился с Тео взглядом. Он искал положительный и незамедлительный ответ на свой вопрос там, в глубине зелёных вкраплений. — Она нужна нам, — добавил он немного тише, дёрнув ногой, словно не мог больше продолжать сидеть, ничего не делая. Он потянулся за бутылкой, желая занять руки. И рот, желательно тоже. — И ты стал это делать потому, что так сложились обстоятельства. В нашу пользу. Помнишь? Грейнджер к тебе по какой-то неизвестной мне причине более благосклонна, чем ко мне. И если бы не Мур, — Драко снисходительно кивнул, как бы сам себе подтверждая то, что говорил, — если бы не терапия в тот день, неделю назад, ты, что более очевидно, даже не был бы задействован во всём этом. Возможно, немного позже я позвал бы тебя, но…       Драко нахмурился, сбившись с прямой мысли.       — Дерьмо, — он нервно усмехнулся. — Всё это удачное стечение обстоятельств, Тео. И даже не смей говорить мне, что я ревную. Это настолько бредовая мысль, что… — он скривился, изображая рукой, что быстрее задушит сам себя, нежели испытает подобное чувство к Грейнджер.       Неловкость, блять. Между ними никогда не существовало неловкости. Злость, забота, подростковые глупости, препирательства, но не неловкость и смущение. Какого чёрта Нотт о себе возомнил? Какого чёрта он делал это с ними — с Драко? Какого чёрта он вообще смотрел так, будто видел его насквозь прямо сейчас?       Думая обо всём этом, Драко пил. Делал маленькие глотки и чувствовал, как не может потушить эту бурлящую обиду, которая готова накалиться до предела в любую секунду.       Тео, кусая губу, продолжал смотреть на него. Не получив никакой реакции на немые вопросы, он провёл рукой по лицу, словно пытался смириться с тем, что Драко больше ничего не скажет на этот счёт. И Драко так хорошо знал каждую его эмоцию, знал, как изгибаются брови Тео, знал, как сильно выделяются ямочки, когда он злится или, наоборот, неописуемо счастливо улыбается. Но то, что Тео демонстрировал сейчас, выводило Драко из себя.       Тео сделал быструю запись, сжал в кулаке записку и бросил в Малфоя, даже не смотря, в какую сторону полетел смятый листок.       «Ты ревнивый идиот, Малфой», — двойное подчеркивание.       «И разве я сказал, что имею в виду Гермиону?».       Простонав, Драко ущипнул себя за переносицу.       Салазар. Ну разве можно быть таким?       — Ты в курсе, что ты самый, блять, раздражающе-прямолинейный человек на свете? Так нельзя говорить, Тео, особенно человеку с которым ты делишь комнату. А й-ногда, — Драко икнул и как-то слишком очаровательно хихикнул, — прошу зам-йтить, постель.       И сейчас Драко мог дать руку на отсечение, если губы Тео не шевелились в каком-то подобии «Ебать тебя, Малфой». Нет, это произошло вполне серьёзно. А следом Тео прикрыл глаза, откинувшись затылком на изголовье кровати. Одним глазом он поглядывал в сторону тумбы, где стал писать, и Драко подозревал, что Тео предоставит ему лекцию на половину листа.       Поэтому, чувствуя, что его ничего не сдерживало в данную секунду, он продолжил: выпил, передал бутылку, которую Тео тут же поднёс к губам и опрокинул.       — Технически и… чисто гипотетически, в теории, так сказать, на что именно ты смотришь? Как у тебя получилось это… — Драко что-то изобразил руками в воздухе, — сближение? Раньше вы не общались, насколько я знаю, и если ты от меня ничего не скрываешь, естественно. Вы вообще, — слишком сильно протянул он, растягивая гласную «о», — не разговаривали и вот ты уже в любимчиках. Ты знаешь, сколько сахара она кладёт в кофе и этот странный ритуал, в который ты, блять, посвящён? Салазар, я думал, умру от умиления, когда ты так заботливо вылавливал хреновы пузырики. Это даже звучит настолько неестественно и тупо, что… почему тебе не смешно? — прищурившись, Драко быстро глянул на Тео. Со стороны он слышал, как его речь немного заплеталась. — Мне было смешно, Тео. Так смешно. Но ты не смеялся со мной. Ты посмотрел на меня, как на болвана. И… О, ох, блять…       Тео пошевелил ногами и его брюки немного натянулись, предоставляя взгляду косточку на щиколотке. Драко немного наклонился и, пьяно хихикнув, провёл пальцем по загорелой коже, считая, что небольшое отвлечение полезно им обоим. Но Тео не отвлёкся, только дёрнул ногой, словно Драко был надоедливой мухой.       От внимания Драко не скрылся и тот факт, что на том месте, где он к нему прикоснулся, появились мурашки.       Драко сглотнул, скользя взглядом по фигуре Тео: свободные пижамные штаны облегали длинные ноги, широкая толстовка делала руки и плечи Тео ещё больше, чёртовы оранжевые верёвочки, торчащие из капюшона, такого же цвета молния, которая застёгнута не до конца, треугольник загорелой кожи, едва заметное очертание начала ключиц и неглубокая впадина между ними. Никаких жёстких линий. Тео был таким мягким и плавным.       Его подбородок и скулы никогда не были такими напряжёнными и острыми, как у самого Драко, даже когда он злился. И все эти блядские родинки, словно карта, ведущая к нахождению мест, удовольствие в которых ощущалось крайне остро. Он выглядел так спокойно и в то же время так грациозно, словно приручённый дикий кот. Огромный кот с блестящими мутно-зелёными глазами и наглой ухмылкой.       Драко с шумом откинулся назад и закурил. Ему понадобилось время, чтобы найти безопасную тему для разговора, вместо обдумывания того, насколько он бесстыдно рассматривал Нотта, как картину в галерее.       — Помнишь, как мама рассказывала нам про то, что они нас слышат? — его голос дрогнул. Он слишком давно не вспоминал Нарциссу и не понимал, почему вспомнил о ней сейчас. Драко махнул рукой в сторону балконной двери, и штора слегка пошатнулась.       Никто не обратил на это внимания под влиянием огневиски.       — Звёзды слышат о наших желаниях. Они знают, чего мы хотим, если наше сердце открыто. И я хочу, чтобы они услышали меня. Я просил лишь дважды. Просил и не был услышан. Сейчас я тоже прошу их помочь мне. Помочь нам, — он глубоко затянулся, чувствуя приятный холод в горле и стряхнул пепел, его голос стал ниже. — Ты когда-нибудь просил что-нибудь у звёзд? Звучит довольно примитивно и клишировано, да? Мы волшебники, лишившиеся магии, просим кого-то там, представляя, что на голову упадёт та самая благодать и всё будет круто. Я думаю, что это смехотворно и лицемерно. Думаю, что мыслю лицемерно и всё равно продолжаю просить. Это такое слишком трагичное дерьмо, что хочется закричать.       Тео передал бутылку Драко, словно понял, что сейчас это ему необходимо.       — О, так ты помнишь обо мне? — слова прозвучали натянуто и тихо, будто Драко боялся его спугнуть. — Паршивая была идея, — он чересчур резко махнул рукой между ними. — Это всё я имею в виду…       То, с каким выражением посмотрел на него Тео, заставило Драко вздрогнуть. Надежда, и одновременно настороженность отпечатались на загорелом лице. И эти родинки, чёртовы родинки, напомнили ему о существовании где-то там, за дверью, за пределами поместья и Уилтшира, другого человека с тем же карамельным оттенком кожи и такой же россыпью на лице, только в виде веснушек.       Тео как-то слабо тряхнул рукой, будто бы просил его продолжить говорить, закончить фразу. Драко медленно моргнул, зажмуриваясь.       — Ну, ты, очевидно, не хотел проводить со мной время, потому что зарылся в книгу. А я, — Драко фыркнул, — я слишком сильно хотел напиться и рассчитывал, что мой друг уделит мне время. Поэтому да. Это была худшая из идей, тем более, когда мы действительно устали и должны отоспаться до завтра…       Тео потупил взгляд и отвернулся, чтобы поднять бумагу с большой надписью:       «Иди сюда».       — … потому что ты тоже будешь думать, волноваться, как мы там. Я и сам волнуюсь, если честно. — закончил он, затушив окурок о дно пепельницы. — Куда — сюда? — Драко, качнувшись, осмотрелся. Они уже находились в положении «сюда», то есть рядом.       Тео провел ладонью рядом с собой. Он опустил согнутую ногу в колене и сместился в сторону, уступая Драко больше пространства. Опрокинув бутылку, Драко выдохнул, чувствуя опаляющий горло жар, и передал её, пока сам поднимался на колени.       Остановившись возле Тео, Драко прижал подбородок к груди, смотря на него сверху вниз, пока Тео, в свою очередь, с вызовом и каким-то забавно-игривым выражением лица смотрел на него в ответ. Он дёрнул бёдрами и быстро захлопал ресницами, как бы говоря: «ну садись».       Хмыкнув и долго не думая, Драко перекинул ногу через Тео и оседлал его бёдра, пока тот, поперхнувшись огневиски, оторвался от подушки, вписался лбом в грудь сидящего на нём Драко и резко отскочил обратно, вжимаясь в изголовье.       Тео широко распахнул глаза, словно не до конца понимал, что Драко только что сделал.       — Не бросай мне вызов, если не готов встретиться с последствиями, — самодовольно заключил Драко, ухмыляясь так откровенно, как только был способен в данной ситуации.       Тео, чёрт бы его побрал, Нотт, слишком быстро умел брать себя в руки.       Этот парень, думал Драко, умеющий запирать свои настоящие эмоции на сотни замков, не используя окклюменцию, был самым страшным человеком, обитающем в одной вселенной со мной. Самым страшным и самым сумасшедшим.       И как же хорошо, что это его человек, правда?       Смахнув всё эти типичные выражения «какого чёрта» с лица, Тео дёрнул бёдрами и поёрзал, размещаясь удобнее. Натянуто и неестественно Тео поднял правый уголок губ и развёл руки в стороны, предлагая Малфою сделать то же самое.       Драко и правда сел не совсем удобно. Плюхнулся, если точнее. Поэтому он стал опускаться, почти достигая колен Тео и замер, стоило парню замычать.       — Прости, прости, — насмехался он. — Ты сегодня такой джентльмен, что я не могу… И что ты, по-твоему, делаешь? — Тео завёл руку за спину Драко и, прижав ладонь к пояснице, стал подтягивать его, продвигая по бёдрам выше. Тео надул щёки, словно ему больно и спустя время с облегчением выдохнул, когда Драко освободил его колени. — М-м… ладно, Тео, ладно. Я понял, — Драко упёр руки в бока, сдерживая неуместный смех. — А ты сильный, да? Сможешь сделать так ещё раз?       Тео взял с тумбы лист, заполненный почти полностью. Он не разделял веселье Драко и смотрел с толикой грусти, с заранее подготовленным выражением лица:       Мне не жаль. Мне не жаль того, что ты можешь почувствовать, прочитав это. Мне не жаль, и я не стану извиняться за то, что ты, подлый засранец, заслужил это. Кроме меня тебе никто не скажет тебе подобного, поэтому смирись и читай.       Драко нерешительно взял лист в руку и сложил его пополам, чтобы было удобнее. Или чтобы оттянуть неизбежное. Ему не понравился отведённый в сторону взгляд Тео. Ему не нравилось и то, что он сам посадил себя в слишком уязвимое положение.       И он вроде находился сверху, как бы иронично это не звучало, но Нотту, каким-то образом удалось сделать так, что Драко чувствовал себя совершенно не в инициативной позиции.       — Если ты не против, я хочу прочесть это вслух, — Драко стал искать несогласие в глазах Тео. Его ладони вспотели и пальцы заскрипели на бумаге. Тео медленно кивнул и сначала указал ему на пепельницу, которая осталась позади них. Драко откинулся назад, чтобы взять её и поставить на тумбу. Тео прикурил сигарету. — Ну…       Драко хрипло засмеялся — звучало так, словно он пытался сам себя успокоить, что выглядело довольно жалко. Что бы ему не сказал Тео, это ведь не могло быть таким большим-большим злом? И если бы Тео мог говорить, вероятно, он бы фыркнул что-то вроде «не драматизируй». Только вот Драко понимал, осознавал, что это Нотт. Нотт, который мог перевернуть его мир с ног на голову, лишь взглянув на него.                                      — Ладно. Я здесь надолго, — он потряс бумагой. Чёртовы буквы расплывались и ему пришлось крепко зажмурить глаза, прежде чем начать.       — Я хочу кое-что прояснить, — Драко пришлось прокашляться. Он пытался интуитивно найти тот уровень интонации, в котором выражался Тео. — Раз и навсегда, Драко. И после этого мы не должны возвращаться к этой теме.       Это нехорошо. Совсем нехорошо. Это тот самый тип диалога, который начинался со слов «нам нужно поговорить». Горло сдавливало, дыхание сбивалось, бросало в пот и жуткие мурашки оживали на позвоночнике, спускаясь прямо к основанию, рот открывался в панике и губы сохли.       Это как невербальный сигнал из мозга в тело. И плевать сознанию, что человек, то есть Драко — по сути, чист и ему нечего бояться. Поэтому — нехорошо, нельзя так начинать разговор. Нельзя сказать «мы должны кое-что выяснить» и сидеть с таким невозмутимым лицом.       Драко уже говорил, что Тео, ничего не делая, выбивал почву у него из-под ног?       — Первое: ты ублюдок. Эгоистичный и властный мудак, которого я слишком сильно люблю, чтобы думать о том, как хочу выбить из тебя всё токсичное дерьмо. Позволь напомнить, что я прошёл все виды манипуляций. Все виды, блять, манипуляций, как лезвие обтачивали о мою кожу, Драко. Я не могу позволить тебе манипулировать мной впредь. Только не тебе. Никогда не думай о том, что ты сможешь провернуть подобное ещё раз безнаказанно. Второе: ты всё ещё ублюдок.       Уголки губ Драко дрогнули. Не в хорошем смысле, а так, словно его ущипнули и надавили пальцем на больную точку. Тео смотрел в сторону балкона, выдыхая дым. Он и правда хотел, чтобы Драко всё это переваривал один? Ему бы осуждающего взгляда или хотя бы немного, совсем чуть-чуть утешающего, потому что… этот ком в горле мешал ему одновременно и осмысливать прочитанное и продолжать зачитывать.       — Но я всё ещё люблю тебя, поэтому ты ответишь на мои вопросы: чего тебе не хватает? Тебе недостаточно тех людей, которые тебя окружают? Тебе не хватает её — любви? Потому что, Драко, я уверен, что её предостаточно. Для одного человека — для тебя, её вполне должно хватить. То тут, то там по кусочку искренней любви для тебя одного. Или, Драко, может, ты признаешься, хотя бы себе, что ты настолько преисполнился эгоистичными чувствами и тебя так сильно поглотили ревность и неуверенность, что только ощущение полного обладания чьим-то вниманием способно тебя утешить?       Драко опустил руку, положив лист на живот Тео. Оранжевые шнурки, торчащие из капюшона, лежали прямо у внутренней стороны бёдер Драко. Он хотел потянуть за них и наблюдать за тем, как лицо Тео краснеет.       Мерлин…       Блять.       Блять, блять, блять.       Просто невероятное дерьмо. Тупой вечер. Блядски тупой вечер. И блядски раздражающий Нотт. Такой… м-м… такой… Его даже нельзя сравнить с цунами. Цунами надвигается, его ожидают, к нему готовятся и от него пытаются спастись. Но это — от него, от Тео, буквально нет спасения, потому что он уже пророс так сильно в Драко, что ему пришлось бы вырвать сердце из груди, чтобы избавиться от накрывающих волн, которые разрушали устои, каменные стены и непоколебимые аргументы.       Тео способен разрушить всё в Драко, но только для того, чтобы поселить на месте руин что-то другое. Что-то по-настоящему хорошее. И Драко понимал — пока понимал — и эти мысли успокаивали. Он держал себя в руках, не желая сейчас срываться, потому что… ну, в чём-то, возможно, Тео прав.       Драко громко выдохнул, а Нотт, как-всегда-вовремя, дал ему прикуренную сигарету и, наконец, удостоил взглядом. Он закинул руку за голову, положив затылок на предплечье, и, щёлкнув языком, поджал губы.       Именно так я и думаю, — говорили его глаза и выражение лица. Тео не чувствовал себя в проигрышном положении, в отличие от Драко. Он не думал, что Драко что-то оскорбило, или, скорее всего, не заострял на этом внимание, отдавая предпочтение фактам, с которыми Драко не мог поспорить. Пока не мог.       — Не бери на себя много, Драко, — он продолжил читать, делая затяжку, — потому что твоя инициатива сблизиться с Грейнджер хоть и сыграла свою роль, но не была главным катализатором нашего общения. Она, блять, девушка, — преувеличенно воскликнул он. — Ты вообще её видел? — Тео усмехнулся собственным словами. — Я читаю с правильной интонацией? — съязвил Драко, защищаясь. Тео серьёзно кивнул. — Отлично. Не отвлекай меня, пока я познаю, каким дерьмом являюсь, ладно?       Драко не обратил внимание на то, что дышит чаще и его щеки краснеют. Ему становилось жарче.       — Она сообразительная. Хорошенькая и чертовски сексуальная. Неужели ты думал, что у меня на неё не встанет, когда я начну с ней сближаться? А ты — ты ревнуешь не потому, что я стал уделять меньше времени тебе, а потому, что ты больше не чувствуешь той «власти», которая у тебя была надо мной. Ты ревнуешь, потому что потерял возможность самому решать, когда тебе нужен я. Пока я читал, ты даже не заикнулся о том, что тебе тоскливо. Ты всячески привлекал моё внимание, выманивал меня на разговор и даже, блять, не заметил, что я не переворачиваю страницы. Ты настолько был зациклен на своём удовольствии, настолько был обижен на моё бездействие, что начал манипулировать мной через прикосновения и давление.       Драко резко зашипел, сжав губы. Он положил записку, сделал три большие затяжки и, затушив сигарету, наклонился к Тео так близко, что их носы почти соприкасались.       — Иди на хуй, Нотт, — выплюнул он, вкладывая яд в свой голос. — Иди ты на хуй вместе с Грейнджер, потому что я не ревную! Потому что это всегда, всегда было нашим! Мы не разговаривали, мы не рассказывали, мы показывали, мы, блять, прикасались! А теперь появляется она, и ты делишь это — наше — с ней. Я не просил тебя хотеть её трахнуть, как ты, блять, не понимаешь?       Драко стал подниматься, но Тео, положив руки на его бёдра, притянул его обратно. Оставил сидеть на месте, пока Драко пытался отдышаться, сжимая и разжимая кулаки. Он качал головой, словно не мог поверить в услышанное, словно он не мог поверить в то, что сказал Тео про него.       Он хотел… Драко хотел, чтобы он…       — Как ты не понимаешь… — прошептал он озлобленно, всё ещё готовый встать и… сломать что-нибудь. Его глаза расширялись, а верхняя губа покрылась испариной. Драко опустил взгляд, сталкиваясь с Тео и…       Как ты не понимаешь?       Как ты не понимаешь, что ты — ты же мой, Тео.

Sufjan Stevens - Visions of Gideon

      И в этот момент, словно вся сила мира, способная заземлить Драко, сосредоточилась в подушечке большого пальца Тео, которым он провёл по бедру Драко. Словно он хотел успокоить его. Словно Драко не был готов заскулить, как подстреленное животное от этого крохотного и катастрофического движения, сбивающего его ориентиры.       Тео всё повторял движение, снова и снова из стороны в сторону, туда-сюда, почти убаюкивающее прикосновение. Тео нахмурился и Драко не понравилась эта морщинка между бровями. Ему не понравилось, как медленно и аккуратно Тео поднял руку, словно боялся, что Драко способен взорваться, если он его отпустит. Он перевернул лист, опустив руку на свой живот, едва не задев внутреннюю сторону бедра Малфоя.       «Считай это подобием секрета. Я удержу тебя лишь раз и, если в дальнейшем ты решишь уйти — круг разрушится».       — Сама проницательность, — хмыкнул он. — Всё продумал, да? — Драко резко поднял бумагу, закрываясь от взгляда Тео. — Ты заметил, каким тактильным стал, стоило ей появиться? Ты прикасаешься к ней постоянно. Её волосы. Мерлин, ты хотя бы замечал, как часто трогаешь волосы Гермионы?       Драко прервался и ответил резче, чем хотел. Если он вообще хотел отвечать на вопрос. Это ненужная нежность подействовала на Драко хуже Веритасерума.       — Потому что ты перестал, — Тео вопросительно поднял брови. — Потому что ты перестал это делать. Или Пэнси. Она… она часто раньше делала это, — Драко смутился, не зная, как правильно выразить свою мысль. — Моя голова. Ты же знаешь, что она иногда просто… уф. Готова расколоться на дольки? Раньше, до её появления это делал ты или Пэнси. Прикасались ко мне, делали что-то там с моими волосами, и это было приятно. Снимало боль. Мне всегда становилось легче. Я не знаю, возможно это побочный эффект, потому что теперь я только и думаю о том, что хочу взъерошить твои волосы или посмотреть на эту нелепость, как кудряшки Грейнджер подскакивают, когда за них тянут.       Тео повернулся к тумбе и быстро, почти неразборчиво написал на пустом листе:       «Ты мог просто попросить».       Драко ничего не ответил, опустил взгляд в текст, чтобы найти место, где остановился.       — Замечал за собой, какой расслабленной становится твоя речь, когда вы вместе увлекаетесь одной поставленной задачей? Вы работаете так слаженно, будто делали это последние годы, — он недоверчиво фыркнул. — Если бы ты немного шире открыл глаза и увидел бы то, что вижу я, ты бы понял меня, Драко. Она потрясающая. И твоя голова находится охрененно глубоко в заднице, раз ты этого не замечаешь. И, говоря о том месте, где находится твоя голова… — Драко, прищурившись, покосился на Тео, не дочитав последние слова, которые следом озвучил на свой манер. — Ты в восторге от её задницы, правда?       Тео просто пожал плечами в своей манере: «не без этого».       — Ты падкий человек, Нотт, — Тео мягко улыбнулся. — Итак. Третье… О, мы дошли до третьего пункта. Меня ждёт ещё большее количество гадостей? Третье: я уже практически не должен злиться или осуждать тебя у себя в голове, и я всё так же продолжаю тебя любить, поэтому — ты, самый несносный человек, с которым я имею честь спать в одной комнате. И, как ты вовремя напомнил, иногда делить постель. Заметь, обычно это происходит по твоей инициативе. И я даже не углубляюсь в причины твоих слов, когда ты говоришь, что устал двигаться и просто отрубаешься у меня на кровати. Иногда ты и правда не против как собака обвиться вокруг моей ноги среди ночи. Тебя не беспокоило это раньше. А сегодня ты только и делал, что смущался весь вечер. И то, что ты гипотетически трёшься об меня, вызывает у тебя прилив чего? Неловкости? С каких пор ты вообще стал заливаться краской от упоминания меня и тебя в одном откровенном предложении?       Что Драко говорил? Нотт уже это делал — переворачивал всё с ног на голову, особо не заморачиваясь.       И так происходило всю жизнь. С того момента, как Драко встретил его, того маленького лохматого Теодора со сверкающим страхом в глазах. Того мальчика, который прятался за ширмой в гостевой комнате поместья Малфоев, кусая губы и слизывая слёзы с пухлых губ. С того момента, когда Драко протянул ему платок и смахнул слегка влажные кудри со лба, обозвав Тео чумазым и растрёпанным. С того момента, когда он впервые увидел ссадину на его коже, прямо возле виска, совсем крохотную, но слишком яркую. Тогда впервые Драко ощутил что-то беспокойное в груди, словно толчок вибрации, который положил начало всему.       С того момента, как Тео схватил его за руку, стоило Драко подумать о возвращении на приём, с того момента, как Тео сказал ему, что теперь он будет его лучшим другом, Тео только и делал, что обескураживал его.       Тео говорил ему, что не знает, как любить, но попросит своего эльфа, чтобы тот научил его, потому что Драко выглядел так, словно он знает, что это такое.       — Было бы несправедливо, если бы все вокруг тебя любили, а я не мог, — рассуждал маленький Тео, болтая ногами, которые свисали с кровати. — Я хочу, чтобы ты остался со мной, потому что у меня никого нет. И ты вкусно пахнешь. Так, будто я попал в сказку, в которой стоит мой дом. Ты же знаешь сказки? Я могу рассказывать тебе магловские сказки. Я научился читать в три года, — гордо объявлял он, — и знаю их так много, что если тебе станет со мной скучно, я найду чем удивить тебя.       И он держал своё слово. Удивлял, обескураживал и сбивал с толку.       Тео дёрнул Драко за край футболку и указал на своё горло. Драко знал этот жест и вопрос, заключающийся в нём.       С тобой всё в порядке? Я давлю на тебя? Мы можем закончить, если тебе не комфортно.       — Я в порядке, — его голос звучал натянуто. Драко прочистил горло, — Спасибо.       Тео передал ему бутылку, предлагая сделать перерыв. Драко сделал несколько глотков.       — Продолжим. Четвёртое: я волнуюсь. Я не понимаю тебя и не могу разобраться с тем, что творится в твоей голове. Твоё настроение скачет с такой скоростью, что я только и делаю, что нахожусь в постоянной попытке запрыгнуть на поезд твоих мыслей, но ты… ты едешь слишком быстро, Драко. Я не хочу, чтобы ты думал, что тебя возможно заменить. Я не хочу, чтобы ты заставлял меня снова переживать те чувства, которые я когда-то ел на завтрак вместо каши. У тебя нет повода полагать, что я забываю про тебя. Твоё присутствие в моей жизни это то же самое, что открыть глаза утром — слишком естественно и необходимое. Я не хочу больше ощущать твоё дерьмовое проявление ревности. Это чертовски выматывает. Я хочу, просто хочу быть и что-то делать. Я хочу быть полезным, понимаешь? Я так долго времени был заперт. А ты? Разве тебе не хотелось бы… немного повеселиться?       И лучше бы у Драко не возникали эти странные вспышки под алкогольным опьянением в голове после этой фразы. Он провёл рукой по лбу, заговорил, сбавив тон.              — Ты не хочешь отвлечься от ежедневной рутины? Посмотри на это с другой стороны. Увидеть это моими глазами. Ты сам сказал, что Грейнджер наш шанс и я не знаю, что именно ты задумал и не буду просить говорить. Потому что доверился тебе. Но ты сам не следуешь своим же словам. Гермиона — наш шанс побыть нормальными. Разве нам помешает немного нормальности и веселья?       Драко дошёл до конца и на некоторое время завис на последних словах. Тео забрал у него лист и перевернул обратной стороной.       — А ты помнишь, — стал он снова читать вслух, — как Нарцисса рассказывала нам о твоей звезде? Мерлин. Никогда не забуду выражение лица Блейза, который думал, что ты буквально упал с неба, пока ему не исполнилось, сколько — десять? — Драко мягко засмеялся, вспомнив то время. — Что ты рассказываешь звёздам? О чём ты просишь?       Драко отвёл взгляд в сторону балкона.       — Чтобы вы были в безопасности, — он снова посмотрел на Тео. — Я говорю им, что хочу услышать твой голос. Хочу, чтобы Пэнси была счастлива и чтобы Блейз перестал вести себя так, словно его сердце не разбивается каждый раз, когда рыжуля смотрит на него, как на незнакомца. Хочу, чтобы Грегори выбрался и стал кем-то… вышел из нашей тени, в какой находился последние годы в школе. Я слишком многого хочу и не знаю, как смогу за это расплатиться.       Тео кивнул, с задумчивым выражением лица. Он забрал бумагу и положил её на тумбу, опустил руки вдоль тела и постучал пальцами по коленям Драко. Ожидал. Тео ждал и Драко пришлось проглотить гордость, и надеяться, что он звучал достаточно искренне, чтобы не пришлось повторять это снова.       — Прости меня? — Тео закатил глаза и Драко сжал челюсть до хруста.       Тео в игривой форме покачал головой, будто бы раздумывал. В уголках глаз появились морщинки, а сам он медленно расплылся в улыбке. И из-за того, что он лежал, эта самая улыбка казалась ленивой и безмятежной. Такой спокойной и притягивающей, что Драко поймал себя на мысли — он боялся пошевелиться, боялся разрушить момент.       — Я могу прикоснуться к тебе? — спросил он насторожено.       Шутливо Тео выставил руки вперёд и стал сжимать и разжимать пальцы, зазывая в объятья. Драко испытал облегчение, упав без сил на грудь Тео, размещая руки по обе стороны его плеч.       Он уткнулся в подушку, по правую стороны от Тео и промычал:       — Это не выглядит по-гейски? Не то чтобы я не любил обниматься, — Драко немного повернул голову, его ресницы царапали шею друга. Это подтолкнуло его моргать чаше. Он неисправим, что тут сказать. Ему нравилось внимание Нотта. — Почему ты такой мягкий… Ты всегда был таким мягким?       Тео издал смешок и повёл плечами, призывая Драко посмотреть на него. Недовольно цокая, Драко приподнялся на левой руке и его рот приоткрылся, когда он увидел его так близко.       Чувствительность так сильно обострилась, в один момент он дышал, а теперь не мог вдохнуть, дыхательные мышцы словно сковало. Его сердце — Драко чувствовал, как бьётся сердце Тео. Его рёбра и тазовые кости — Драко ощущал, как они впиваются ему в кожу. Его ресницы — такие изогнутые, будто он пользовался теми штуками для роста и завивки. Одурманенные огневиски глаза и слабая улыбка. Чёткий треугольник на верхней губе и маленькая родинка на правом крыле носа.       Бесподобно, блять.       Тео, очевидно, вообще не заботил вид внезапного приступа ошеломления Драко, потому что он положил ладонь на его правое бедро и Драко чувствовал каждый палец, обжигающий кожу через слой пижамных штанов.       Он был таким холодным, а руки Тео такие тёплые.       Тео стал скользить рукой вверх, играя бровями, словно что-то показывая Драко.       — Если ты продолжишь, это и впрямь будет по-гейски, Нотт, — Тео согласно кивнул и отнял руку, кивая, как бы говоря: «именно это я и имел в виду». Он похлопал себя по груди, призывая Драко вернуться на то место, откуда он оторвал часть своего тела.       Драко тяжело вздохнул, опускаясь подбородком на его плечо, поднял руку и наощупь нашёл серёжку Тео. Покрутил её между пальцами, приподнял голову, чтобы увидеть камень, и вспомнил, каким невозмутимым и храбрым выглядел Тео, когда Пэнси делала прокол.       Они втроём находились в туалете у Миртл, и мёртвая девчонка не могла отвести взгляда от уха Тео, когда Пэнси вставляла ему свою серьгу. Он почти два месяца ходил с маленьким гвоздиком-цветочком. Когда им удалось выбраться в Хогсмид, Драко с Блейзом купили ему в подарок на Рождество эти серьги, которые Тео не снимал с третьего курса.       Зелёный цвет к зелёному факультету, — говорил Забини, и Драко соглашался, но внутри понимал, что выбрал зелёный, думая о том, что он подойдёт к его глазам.       — Ты же знаешь, что я мог бы, в теории, хотеть тебя. Но я не хотел бы трахать тебя. Мне кажется, что я бы мог… сделать что-то, что понравилось бы нам обоим, — Тео усмехнулся и как бы утешающе похлопал Драко по спине. — Ты тоже, верно? Иногда я думаю, что было бы, будь всё… всё по-другому? Если бы… если бы мама была жива, а войны никогда не было. Что… что изменилось бы, если бы у нас не было меток и мой дом не превратился бы в место обитания сначала одного психа, а потом других? И мне… мне пиздец, как страшно, Тео, потому что я не могу больше облажаться. Не могу допустить того, чтобы ты снова попал туда. Я не могу сам попасть туда. Но… это...              Драко вздрогнул, вспоминая, как что-то инородное пыталось ворваться в его голову. Тео сильнее сжал руки на его спине, обвив его за талию.       — Я не могу ничего с этим сделать. Не могу и дальше сопротивляться им. Мне кажется, я думаю, что могу умереть. И теперь я боюсь смерти, потому что этому ублюдку la-générosité-même-et-la-soumission, tout-est-à-votre-service Микаэлю, удаётся. У него получается пробить меня. С каждым разом он всё глубже и глубже поселяет в меня эту чёртову надежду на спасение.       Тео потянулся рукой к тумбе и Драко пришлось снова приподняться, чтобы увидеть надпись Тео.       «Я давно не слышал, как ты говоришь на французском. Это красиво».       Драко поднялся на вытянутых руках, нависая над Тео. Он не совсем понимал, радоваться ли ему тому, что Тео так плавно увёл его от драматической темы или позволить себе задать ему вопрос, что он ещё считал красивым? У Тео никогда не было проблем с проявлением чувств. Прямо в лоб, как Драко уже и говорил.       — А ты, как всегда, вовремя выдёргиваешь меня из запланированного тура по страданиям, — цокнул Драко. — Я определённо мог бы трахнуть тебя Нотт, только за твой язык без костей.       И этот момент.       Ох, этот момент — блядская магия.       Глаза Драко бегали по лицу парня, лежащего под ним, он на мгновение забыл, как составлять слова в предложения, пока в каком-то порыве, в каком-то сильном желании не выпалил самое искреннее, что билось в его мыслях:       — Ты такой красивый, Тео. Такой хороший. Ты как подарок, которого я никогда не заслуживал. Ты мой лучший друг. Такой преданный и честный. И ты — ты мой. И я готов делиться тобой, но… ты всегда был моим другом, да? Позволь мне пожадничать. Позволь мне привыкнуть, ладно?       Ты полезен.       Ты так нужен.       Тебя так много и это так приятно.       Драко никогда не подозревал, что способен испытывать такую острую необходимость заверить человека в своей искренности, показать ему, какой он замечательный и как сильно этот мир его не заслуживал.       Тео провёл кончиком языка по нижней губе, и это коварство, такое неподдельное, ехидное и злорадное, загорелось на его коже, подсвечивая изнутри. Будто они снова дети, дети, которые способны получить удовольствие лишь от того, что ищут конфеты, разбросанные на территории поместья в Хэллоуин.       К ним постепенно, крадучись, подступало буйство чувств, похожее на конфронтацию. Казалось, что они вернулись назад, до того времени, когда всё пошло крахом. Казалось, что желание беззаботности столкнулось с упрямым напряжением, и с грохотом, со свистом взорвалось, превращаясь в осколки, пронзающие все на своём пути.       Треск, искры и капля безумия в море доверия — смесь настолько взрывоопасная, что страшно.       Губы Тео дрогнули и он приподнял бёдра, словно хотел скинуть с себя Драко. Улыбнувшись и схватив его плечи, Тео замотал головой, словно… словно пытался избавиться от какой-то мысли. Но вместо этого они оба почувствовали, как их тела соприкоснулись, прижались друг к другу в тех местах, где нужно, где необходимо.       Зрительный контакт был подобен землетрясению вселенского масштаба.       — Тео, — Драко стал отстраняться, но почувствовал ладонь на своём бедре.       Глаза Тео не отрывались от его глаз, чёрные зрачки совершенно не двигались, и Драко был загипнотизирован.       Позволь мне, читалось во взгляде Тео, дай мне сделать это.       Руки Драко слишком напряжены, слишком тряслись на сгибах, а ладонь Тео медленная. Слишком медленно поднималась выше. Обычное движение, от которого перехватило дыхание. Обычное скольжение по мягкой ткани штанов, из-за которого сердце забилось ощутимо быстрее. И Драко прижался, не отрывая от него взгляда, считая про себя зелёные вкрапления в глазах напротив, которых почти не было видно за расширившимся зрачком.       Бёдра к бёдрам. Сильно. Выбивая прерывистый, почти невероятный вздох из Тео.       Так ожесточающе, так быстро, словно накрывающий аффект: Тео раздвигает ноги и шлёпает Драко по бедру, и тот без слов всё понимает. Без слов, потому что они никогда им не нужны.       Драко поставил колено между бёдер Тео и вот оно — правильный угол, правильные движения, умеренное давление, они — словно пазл.       Трение, борьба и погоня за утекающим удовольствием. Будто наслаждение это песок, проскальзывающий сквозь пальцы. А пальцы — Мерлин, пальцы Тео, тёплые и пробирающиеся под футболку Драко, чтобы сжать талию так сильно, словно он не мог определиться — притянуть его ближе или оттолкнуть и ударить лбом в нос, чтобы ещё больше грязи и отрезвляющей боли. Чтобы так — только для них и только между ними.       — Тео. Блять…       Жаждущие и хныкающие звуки, словно музыка в уши.       Тео просунул руку между ними, чтобы поправить себя, и Драко никогда в жизни не испытывал одновременно такого огорчения, потому что он не прикоснулся к нему и такого ошеломляющего, застилающего глаза вспышкой света удовольствия, когда Тео схватился за резинку его брюк и потянул на себя. Жёстче, сильнее и энергичнее. Будто чересчур и ближе некуда.       — Проклятье, — Драко зарылся лицом в подушку, запустив руку в мягкие кудри, заглушая и без того хриплый стон. Он буквально горел. Он двигался и двигался, и движения бёдер уже стали сбиваться с ритма: хаотичные, развязные, резкие и оглушительные, — Тео… Тео, ты — ты сожжёшь меня. И это… это так хорошо, блять.       Тео схватил его за затылок и направил губы Драко к своей шее. Она скользкая от пота и горячая, а Драко, прислонившись холодным лбом, услышал, как Тео зашипел. Словно в наказание, он прижал другую руку к пояснице Драко и придавил его к своему телу сильнее.       Он хотел поцеловать его. Он мог бы целовать его везде, куда только дотянулся бы. Хотел показать ему, как сильно он нужен. Сейчас и потом. Всегда. Он хотел его целовать, кусать, выпивать все эти потрясающие звуки, которые лились из груди Тео, который, словно кот, мурчал и позволял ему обладать, выгибался в спине, срастаясь с телом Драко, обвивая его собой, будто верёвками.       — Тео, — предупреждение. — Тео, — стон. — Я… я… Тео, сейчас.       Ошеломляющей силы разрядка накрыла с головой так сильно, что Драко пришлось зажмуриться. Он стал таким чувствительным, что не сдержал ещё одного охрипшего стона, когда Тео стал двигаться под ним рвано и беспорядочно, прижимаясь, потираясь и обвивая его руками. Потребовалось всего лишь несколько рваных толчков, чтобы Тео последовал за Драко. Он на мгновение застыл в одном положении, выгибаясь Драко навстречу, а потом с таким тихим и удовлетворённым звуком упал головой на подушку и задышал через рот.              — Ебать меня.              Драко перекатился на другую половину кровати, взглядом оценил нанесённый ущерб и задумчиво хмыкнул, восстанавливая дыхание. Это привлекло внимание Тео.       — Никогда, блять, не позволю этой штуке, — Драко махнул рукой в сторону паха Тео, — залезть в меня.       Тео согласно кивнул, засмеявшись и вытирая лоб рукавом.       — Эй, — Драко, повернулся к нему и смачно поцеловал в щёку, точнее, в подбородок. Он не особо целился. — У меня впервые был секс по-любви.       Это вызвало новую волну веселья и безмятежности. Удовлетворения. Тео протянул руку и положил ладонь на грудь Драко. Это движение было чем-то вроде: «я с тобой согласен».       Немного подумав и не испытав ни одной отрицательной эмоции, которые обычно сопровождали Драко, стоило ему подумать о двух кудрявых людях при тесном взаимодействии, он протянул руку и положил свою ладонь на грудь Тео, зеркаля его позу, ощущая биение его сердца.       — Она заберёт его. Однажды, я думаю, — Тео повернул голову, чтобы посмотреть на Драко. — Она тебе и правда нравится? — Незамедлительный кивок. Драко опустил взгляд, продолжая небрежно водить рукой по его груди. — И оно не будет больше только моим. Там поселится ещё кто-то и мне нужно время, чтобы к этому привыкнуть, ладно? Прости меня за… за сегодня и последние дни. Я слишком дерьмовый друг.       Тео лениво потянулся к Драко и, обхватив его за шею, подтянул к себе. Он прикоснулся лбом к его лбу. И Драко был благодарен, что на лице Тео не появилось ничего, кроме привычно написанной на нём заботы.       Тео поднялся с кровати, скривившись, поправил член рукой и, наклонившись, оставил быструю запись, прежде чем направиться в сторону ванной.       «Посмотри на неё моими глазами. Даю сто галеонов на то, что до тебя, придурка, так и не дойдёт, кому может принадлежать моё сердце, — ещё ниже, подчеркнуто: — Если закуришь без меня, оставлю спать на ковре, как верного пса».       — Иди к чёрту, Нотт, — Тео показал ему средний палец, скрываясь за дверью.       Драко правда был везунчиком.       Только пока не осознавал этого.