Тайны убежища лжецов

      Грязный, источающий запах разлагающихся трупов, лист пергамента дрожал в руке Драко. Его губы, глаза и мышцы на лице дёргались так, будто он лежал голой грудью на промозглой, твёрдой земле, а по пяткам его били палками в наказание за испорченные жизни и за веру в человека, по вине которого сейчас он чувствовал яростное желание убивать.       Он сжимал зубы до скрежета, желая спалить взглядом отметины пальцев по краям письма, которое принёс старый филин из Азкабана. На некоторых строках буквы поплыли и стёрлись из-за чрезмерного давления пера. В какой-то момент высохшие капли чернил, хаотично разбросанные по листу, начали складываться в причудливые узоры, вызывая у Драко тошноту и головокружение.       — Хах… Блять.       Он смотрел на текст так долго, что, кажется, его мозг перестал соображать.       С зажатым в кулаке письмом Драко приложил тыльную сторону ладони ко лбу, который успел покрыться тонким слоем горячего пота. Под закрытыми глазами мелькали обрывки прошлого, которое сейчас казалось вымыслом, последствием буйного детского воображения. Он даже подумал, что сходит с ума, раз видит в письме отца слова, которые, складываясь в полноценные предложения, становились слишком бредовыми и ненормальными, чтобы быть правдой.       Может, он просто спит? Может, он уже давно сидит за решёткой и медленно умирает от холода, раз ему мерещится подобное? Может, он настолько разочаровался в Люциусе, что даже его сознание издевается над ним, подкидывая варианты худшего из исходов?       Драко глубоко вздохнул и медленно открыл глаза, натыкаясь взглядом на статуэтку богини, облачённую в вуаль. Она стояла рядом со стопкой книг и смотрела прямо на него. Одна из её рук поднята вверх, на ней нанизаны перстни и кольца Люциуса. Ему нравилось менять их ежедневно. Другой рукой она осторожно касалась пустой рамки для колдографии, рядом с которой лежало кольцо Малфоя-младшего.       Семейный перстень, реликвия их семьи. Когда-то Люциус вручил его Драко, не забывая приговаривать о значимости и величии их рода. О статусе, власти и богатстве. Не забывая лишний раз упомянуть о влиянии, вышедшем за территорию Волшебной Британии, о людях, которые были готовы пресмыкаться, чтобы отужинать за одним столом с Малфоями.       Драко был идиотом.       Он на самом деле слушал Люциуса тогда, раскрыв рот, едва ли не пачкая слюной манжет своей рубашки, пока заглядывал в ясно-голубые, лживые глаза ублюдка, который посмел назваться его отцом, супругом его матери и главой семейства.       — Блять.       У Драко задрожали ресницы. Он отвёл взгляд от статуэтки и стал искать сигареты среди хаоса на захламлённом после посещения авроров письменном столе. Положив руку на прямоугольную пачку, он на секунду замер всем телом, когда в голове вдруг раздался голос человека, которого он не видел слишком давно:       «Если Нарцисса узнает, что ты куришь, она оторвёт тебе голову, придурок!».       Почему-то сейчас…       Сейчас Драко стало очень больно. Будто все его органы, кости и мышцы скрутило в узел.       Последний раз он видел Тео рядом с Пэнси на битве при Хогвартсе. Нотт крепко обнимал их подругу после того, как безуспешно пытался вытереть кровь с её щёк и шеи. Его глаза были широко распахнуты, когда он прижимал к себе дрожащую от шока девушку, сам же не отводил взгляда от ужаса, творящегося вокруг.       Тео дышал через рот, и только его взгляд был подвижен, будто он искал кого-то в толпе. Его палочка вытянута перед собой, он держал её так твёрдо и уверенно, что Драко не сомневался — если понадобится, Нотт не задумываясь, использует Непростительное. Даже с дальнего расстояния он заметил, как тряслись губы и подбородок лучшего друга.       Лицо Тео было испачкано, и Драко поражался тому, как спокойно он переносил это зловоние, эту грязь, в которой они тонули с каждой секундой всё глубже и глубже.       Пока Драко наблюдал за ними, подумал, что человек, привыкший к виду, запаху и липкости крови на своих руках и теле, в какой-то момент перестаёт замечать и разливающиеся багровые реки вокруг.       Их взгляды пересеклись.       Нотт смотрел на него долго и прямо. Казалось, шум, гул голосов и свист залпов заклинаний, летающих между людьми, стихли. Уголки его глаз были красными, из левого скатилась слеза.       Драко хотел броситься к ним, спросить в чём дело, где Тео пропадал, когда всё началось, почему появился только сейчас, ведь Волдеморт призывал его и Вальтера, почему они не откликнулись на метку? Драко стало физически необходимо оказаться в одном пространстве с Ноттом сейчас, чтобы доказать самому себе — всё реально, они всё ещё здесь и всё ещё дышат. Пока ещё дышат.       Прежде чем он дёрнулся в сторону друзей, Нарцисса схватила его за руку и ринулась в другую сторону.       Он потерял их из вида всего за секунду.       Позже Драко и вообразить не мог, что их ждёт в ближайшем будущем. Он и представить себе не мог, настолько важен был… Поттер.       Кровь была повсюду. Она в волосах, в одежде учеников и взрослых, она въелась в их кожу и окрасила небо в чёрный.       Последний раз он видел Тео, Пэнси и остальных в тот же день, в который умер человек, которого считали Избранным. Ошибались ли они? А может, отец Драко был всё это время прав? Теперь это не имело никакого значения.       Все школьные годы Драко думал, что Поттер — просто засранец, которому воздают хвалебные оды тупые идиоты, не знающие ни черта. Однако в тот день в Малфое что-то сломалось. Он не мог описать это чувство, но точно знал — так разбивается надежда. Сфера последней надежды, которую он прятал глубоко, очень глубоко внутри себя, треснула и разлетелась подстать рассеянным по ветру костям и внутренностям Гарри Поттера.       Волдеморт буквально искупал их всех в останках Избранного.       Драко сожалел. Он так сильно корил себя за то, что не подошёл к Тео раньше в тот день. Он сожалел о смерти Крэбба.       Ему не удалось попасть на суд ни к Тео, ни к Блейзу.              Ему оставалось только смиренно ждать своего приговора и надеяться, что кто-то из присяжных проболтается о наказании, которое получили его друзья. Он также думал, что успеет узнать об этом из Пророка, пока его самого не упекут в Азкабан.       После первого заседания Драко почувствовал нечто странное.       Он почувствовал боль и гнев. Будто его сердце разрезало что-то изнутри. Возможно, эта была попытка разбитой надежды склеиться обратно. Он никак не ожидал увидеть Грейнджер и Уизли, выступающих в его защиту и защиту его мамы.       И как бы странно это ни звучало, он был шокирован и одновременно благодарен, ведь не мог думать ни о чём другом, кроме Нарциссы, и что с ней станет, если его отправят за решётку надолго.       Им не помогли деньги, им не помогли связи с волшебниками, им не помог статус.       Им не помогла их фамилия, она лишь душила и втаптывала в грязь всё сильнее и сильнее, желая утопить в жиже дерьма, слухов и жестокой, отвратительной правды.       Драко также не помогло и то, что он, выпив Веритасерум, рассказал обо всём, что происходило в течение прошедшего года в его доме. Он чувствовал себя униженным. Он говорил о вещах настолько постыдных и мерзких, что его тошнило на протяжении всего слушания.       Никто из друзей не мог с ним связаться, потому что на поместье наложили какое-то заклинание, которое не пропускало сов. Этот «купол» даже не позволял кому-либо связаться с ним через камин.       Всё, что у него осталось, это газеты.       Он остался один на один со своими страхами, яростью и жаждой убийства.       Он остался лицом к лицу с последствием служения Величайшему тёмному волшебнику.       — Мозг вашей матери слишком повреждён. Не ждите помощи и не пытайтесь найти способ её спасти, это бесполезно.       Бесполезно.       — В случае вашей матери — всё бесполезно.       Всё бесполезно…       Впервые Драко воспользовался физической силой против волшебника. Его до смешного быстро остановили авроры, пришедшие с целителем.       Драко был изнурён и вымотан. Он похудел так, что вещи на нём болтались, глаза выделялись так сильно, что люди на заседаниях перешёптывались:       «Только посмотри — вот что бывает от использования тёмной магии».       «Он скорее сдохнет от истощения, чем его успеют сожрать Дементоры».       «Этот предатель! Мерзкое отродье! Наверняка он тоскует по своему папаше, только погляди на него».       Он и правда не помнил, когда ел в последний раз, не запомнил момента, когда запах рвоты, мочи и сырости стал для него обыденным и привычным. Он не помнил, когда последний раз чувствовал хоть что-то кроме отягчающего чувства вины и нескончаемой боли.       Нарцисса умирала на его глазах и Драко ничего не мог сделать.       Он не понимал, в чём была вина матери. Он не понимал, почему её не напоили Сывороткой Правды и не допросили. Он не понимал, почему на месте Нарциссы не оказался такой жалкий человек, как он.       Он не понимал, почему она не заслуживала толики помощи.       Вот кем он стал — поистине бесполезным человеком.       Драко днями напролёт держал её за руку, что никак не помогало справиться с болью. Любое движение Нарциссы — будь то из-за привычки или галлюцинаций, — стимулировало нервы в голове Драко. Он стал дёрганным и нервным.       У них забрали палочки до конца расследования, поэтому он не мог воспользоваться даже самым ущербным заклинанием, чтобы очистить свою маму от несдержанных испражнений. Он ненавидел и презирал себя, когда тратил времени больше, чем того требовалось на смену воды в тазу и вымачивание свежих полотенец. Он стал беспомощным и жалким, как тот, кого посадили в клетку, и ему было суждено только смотреть на мучения родного человека.       Некоторые эльфы покинули поместье после того, как Драко дал им свободу. На сегодняшний день с ними остался Гиби, пара эльфов, служащие его семье давно, старый домовик, отвечающий за готовку и Дигги, который обычно помогал Нарциссе в саду и внутри поместья.       Иногда у Драко просто не оставалось сил и времени звать их, чтобы они помогли ему справиться с приступами Нарциссы. В течение долгих минут ему приходилось бороться с собственной мамой, когда она впадала в безумство и мысленно оказывалась в прошлом. Самыми трудными были моменты, связанные с тем временем, когда в мэноре обитал Волдеморт.       Драко многое узнал. Он узнал о зверствах и насилии, применённом к матери. Узнал о количестве Непростительных, которым она подвергалась. Он смог предположить, как долго она находилась под Империусом, чтобы Лорд мог манипулировать им и Люциусом.       Её сознание стало настолько шатким, что каждый раз, когда она приходила в себя, то не понимала, в каком отрезке своей жизни находится. Она считала Драко совсем маленьким и подростком, окончившим третий курс школы. Иногда она звала Андромеду, Сириуса или вовсе — Регулуса Блэка. И всё же в основном — её преследовал Люциус. Он всегда находился в её воспоминаниях, неважно, какой момент жизни она видела, находясь в затуманенном сознании — он всегда был там. Будто личное проклятие, следящее за каждым её шагом.       Драко хотел разрушиться.       Он оказался слаб, столкнувшись с реальностью. Он менял мокрые марлевые повязки, испачканные рвотой и кровью. Он убирал мокрое бельё, пахнущие мочой, кислотой, калом и зельями, которые они с Гиби смогли найти в тайниках, он делал всё, что было в его силах.       Однако это не приносило результата.       Становилось только хуже. С каждым часом и днём, Нарцисса всё больше и больше теряла связь с реальностью.       Её комната пропахла смертью.       Драко хотел, чтобы в памяти остался её настоящий запах. Её объятия всегда пахли цветами и утреней росой. Иногда выпечкой, что совершенно несвойственно такой женщине. Ведь его мама никогда не готовила и не любила делать это, при этом приносила ему в комнату апельсиновый пудинг с таким видом, будто потратила на его готовку несколько часов. Она всегда так делала, когда ему было грустно или он просто строил из себя обиженного на весь волшебный мир мальчика.       Когда Драко был ребёнком, он не задумывался о том, что его родители могут его покинуть. Он не думал, что боль может быть не только физической. Он не знал о зле, предательстве и трусости.       Он думал, что всегда будет так: его отец играет на рояле, пока мама учит его танцевать. Он всегда думал, что достаточно лишь поджать губы и мягко похлопать ресницами, чтобы Нарцисса начала улыбаться и ласково звать его «mon étoile».       Реальность оказалась другой — жестокой и беспощадной.       Однажды он не выдержал и заплакал. Нарцисса взглянула на него и заплакала вслед инстинктивно.       Она редко приходила в сознание. Последний месяц всё, что он слышал из её уст, это обрывки прошлого. Как-то она вдруг сказала, что Драко сейчас девять и они пьют чай с её любимейшей сестрой.       — Ты такой красивый, мой милый. Такой красивый, только вот… почему мне так больно? Разве мне может быть больно, когда ты рядом со мной?       Драко впервые оставил её одну за последние недели. Обычно, когда состояние Нарциссы было более менее приемлемым, он читал для неё. Ему даже удалось найти магловские книги, которые оставил Тео в его комнате.       Нарцисса никак не реагировала. Ни одна эмоция не могла просочиться на застывшее и посеревшее лицо. Изящные, когда-то розовые щёки впали, кожа натянулась на скулах и лобной кости, делая лицо женщины измученным и болезненным. Мягкие губы потеряли свой нежно-персиковый цвет; они стали тонкими и потрескавшимися.       Драко надеялся, что единственное, пришедшее за время их заточения в поместье, письмо принесёт хоть какие-то новости извне. Он думал, что кто-то из старых знакомых целителей отца мог откликнуться на его просьбу о помощи. Он думал, что кто-то из его близких друзей расскажет новости о Тео и его приговоре.       Однако едва накопившаяся надежда, которую он вновь старался собрать по кусочкам из битого стекла, треснула, врезаясь острыми краями в кости. Он почувствовал холод, пронзающий тело будто молния, когда забрал письмо из клюва филина.       — Чёрт!       Драко резко зашипел и, прищурившись от боли, посмотрел на свои руки.       Под его ногтями были кусочки кожи. Он снова расчесал запястье и внутреннюю сторону ладони. Письмо давно упало из его руки, пока он находился в плену воспоминаний и мыслей. Подняв его с пола, он приложил пергамент к ране, пропитывая текст кровью.       Некоторое время он просто сидел вот так: в тишине, погрязший в яростной ненависти и боли предательства.       Потянувшись, Драко взял открытую пачку сигарет и вытащил одну, подцепив зубами. Он зажал фильтр между губ и потянулся к магловской зажигалке.       Соприкоснувшись с металлом, он отдёрнул руку, словно обжёгся пламенем.       Его глаза заболели. Он знал это чувство. Знал, что за ним последует.       Его голова медленно закачалась из стороны в сторону. Из последних сил он отрицал. Не верил в происходящее.       Дыхание застряло в груди.       К сожалению, мужчины плачут.       Они, блять, готовы выть, словно животные, когда чувствуют боль.       Драко так не хотелось плакать. Он так не хотел казаться ещё более жалким, чем являлся сейчас. Он так сильно не хотел ощущать эту влагу на своём лице, что чересчур сильно зажмурился до болезненных искр под веками, до ярких кругов и фигур.       Драко сосредоточился, несколько раз проморгался и снова приблизил письмо к лицу в надежде, что это всё и правда оказалось шуткой, игрой воображения.       В пятнах его крови, в разбросанных каплях чернил он продолжал видеть слова, что казались ему вымыслом.       Всё ещё здесь.       Всё ещё на месте.       Буква за буквой, слово за словом, текст погружался в его сердце, словно заострённый, вымоченный в сильнейшем из ядов кинжал.       Слова безжалостно ковыряли одну из сильнейших мышц в организме человека.       «Верь в силу Тёмного Лорда».       Драко думал, что знает про отца всё, думал, что этот человек погружает его в свои секреты из-за любви, верности и желания стать лучшим для него. Ведь родители должны быть такими. Они делают для своего ребёнка всё, они хотят, чтобы их ребёнок стал лучшим из лучших. Они верят ему, они учат верить, учат любить и быть сильным.              Тогда в возрасте восьми лет он был потрясён, увидев, как ловко Люциус прятал между строк буквы, которые при должном рассмотрении складывались в слова и предложения. Тогда, очень давно, скрытый шифр имел другой смысл. Тогда это были признания в любви Нарциссе, семейные шутки, которые понимали лишь они трое и места, в которых их ждали подарки.       «Верь в силу Тёмного Лорда».       Чем дольше он смотрел на письмо, тем больнее ему становилось.       Это ощущалось ужаснее, чем Драко предполагал.       Лучше бы он и правда оказался сумасшедшим, лучше бы он и правда оказался в Азкабане при смерти. Сейчас же его грудную клетку сдавливали со всех сторон, не давая дышать.       В какой-то момент Драко подумал, что если он закашляется, то выплюнет все внутренности на пол, спрессованные яростью и болью, перемешанные между собой так, что всё казалось бы кучей кровавого месива с примесью кишок и непереваренного завтрака.       Ему стало так больно.       — Ублюдок…       Если бы кто-то находился рядом с ним, даже не понял бы, что сказал Драко. Настолько его голос был пропитан злостью и отвращением, что он почти шипел, словно змей.       Правда оказалась жестокой и мерзкой.       Даже стоя на пороге смерти и потери здравого смысла, лишившись рассудка, Люциус не предал своего Лорда, своего Бога.       Даже пройдя весь этот путь, видя, до какого состояния довело поклонение психопату Нарциссу, даже наблюдая за тем, как ломались кости Драко и его тошнило сгустками крови после Круцио, Люциус просил лишь о том, чтобы они не забывали о силе Волдеморта.       — Ублюдок!       Всё произошло в одно мгновение: раздался дребезжащий звук, осколки хрустальной пепельницы молниеносно разлетелись по всей комнате от столкновения со стеной. Драко не заметил, как поднялся, не почувствовал, как схватил стул за спинку и ударил им со всей силы о письменный стол.       Треск дерева достиг барабанных перепонок не сразу.       Неизмеримая ярость, кипящая в руках и сердце Драко, заглушала звуки вокруг. Она першила и пенилась в его горле. Он бил и бил стулом об стол, пока от того ничего не осталось, кроме треснутой дощечки, загоняющий заносы и разрывающей кожу на его ладони.       — Сдохни уже!       — Сдохни, блять!       — Оставь нас в покое!       Драко не чувствовал своего тела, не чувствовал сознания. Его конечности не ощущали боли. Он топтал письмо, он плевался в него и громко кричал. Кричал так громко, сгибаясь пополам, словно через разорванный и испачканный лист пергамента мог докричаться до Люциуса.       Записные книги, перья, сложенные стопкой фолианты — одним движением руки всё оказалось на полу. Маленькая статуэтка Афродиты, на руке которой висели кольца, оказалась на полу. Она треснула прямо посередине, раскололась ровно вдоль туловища.       Вслед за ней упала пустая рамка для колдо.       Драко не мог ясно видеть, его глаза застилала мутная пелена из-за бесконечного потока слёз. Будто его слёзные железы прорвало; он не мог вдыхать и глотать воздух, не мог сориентироваться и сосредоточиться, желая повернуться, он споткнулся о свою же ногу и упал на колени.       — Блять!       Блять, блять, блять!       Драко ощущал дрожь в теле. Очень жарко. Его одежда стала мокрой от пота. Он сам не понял, как ему удалось зацепиться взглядом на крохотную приписку с обратной стороны деревянной рамки.       Его рука кровоточила, он заметил это, когда потянулся за предметом.       Он вспомнил тот хмурый Лондонский день и поход с Нарциссой за покупками.       Что же за праздник это был? Или она сделала это без повода? Он не знал.       Он вспомнил её нежный голос, наполненный любовью, когда она протянула к нему эту вещицу. Вещицу, которая показалась маленькому мальчику слишком безвкусной и дешёвой.       — Как тебе это, дорогой?       Ребёнок протянул ладони, обхватывая статуэтку греческой богини обеими руками и рассматривая её облик. Ещё в раннем возрасте он умел видеть красоту в вещах, замечать их ценность. Он мог сказать ей, что эта безделушка не особо впечатлит отца. Он мог сказать ей правду, но почему-то его детское сердце подсказало лишь улыбнуться и кивнуть.       — Мы возьмём её.       Драко лишь приподнял голову, чтобы увидеть на прилавке такую же безвкусную рамку для колдо. Там была резьба из звёзд и цветов. Дешёвые камни по контуру и ни одного драгоценного.       Его мама была умной женщиной. Она была впечатляющей леди, эстетичной, словно та статуя, красивой, будто облик луны и нежной, будто лепестки её цветов в саду мэнора.       Так почему же она не замечала? Почему не видела разницы сейчас между ценной вещью и безвкусицей?       — Мы вместе подарим её папе, как ты на это смотришь?       — Если тебе этого хочется, мама.       Настоящий Драко потянулся за разбитой статуэткой. Он взял рамку и прочитал надпись, высеченную сзади:       «Avec amour, ta femme et ton fils».       Он схватился за желудок и немного отвернулся в сторону, прежде чем его вырвало. В горле стояла кислота, когда он подался назад, пока не ударился затылком об стену.       Драко хотел разрушиться.       Неизвестность, страх, боль и ненависть — он так устал от этого.       Его руки были изранены и полны заноз. Он пытался выровнять дыхание и совладать со своими мыслями, когда услышал характерный хлопок аппарации где-то перед собой.       — Х-хозяин…       — Уйди.       Ему не хотелось говорить, не хотелось никого слышать. Он не мог поднять опущенной головы. Он снова и снова чувствовал себя обманутым и жестоко преданным.       Он чувствовал себя беспомощным и слабым.       — Хозяин, — продолжал настаивать старый эльф, — мисс… Миссис Малфой… Она в саду, хозяин. — Голос домовика сорвался и стал тише. Драко посмотрел на него, заинтересованный переменой в голосе, ещё не до конца обработав информацию о матери. — У миссис Малфой, у неё откуда-то появилась палочка, хозяин. Я-я пытался, пытался забрать, но…       Долгое мгновение Драко смотрел на него, будто впервые видит волшебное существо перед собой. В его голове всё смешалось. Пока слова домовика сформировались в последовательные фразы в голове, он уже поднялся.       Он мчался вниз так быстро, что несколько раз споткнулся, едва не вывихнув лодыжку.       Он сильно ударился коленом, когда заворачивал к лестнице и, выругавшись, стремительно направился вниз. Его дыхание перехватило, когда он завернул за угол и, наконец, увидел вход в розарий.       — Мама!       Драко заметил силуэт Нарциссы, спрятанный между свисающих с потолка плетущихся цветов. Она была такой хрупкой, исхудавшей и болезненной, что выделялась среди этой яркости слишком сильно.       — Мама! — Снова выкрикнул он, уже подбираясь к кованным резным дверям.       Драко уже протянул руку, желая ухватиться за Нарциссу, когда его что-то резко отбросило в сторону.       — Чёрт! — Его затылок раскалывался, в глазах мелькали молнии и искры. Он приложил пальцы к голове и обнаружил на подушечках свежие капли крови.       Поднявшись на ноги, он снова вытянул руку вперёд и стал подбираться ближе, пока ладонь не упёрлась во что-то невидимое.       Это был щит. Протего.       Драко смотрел на Нарциссу и не мог дотронуться до неё. Одна её рука поглаживала лепестки алых лилий, вторая держала палочку — элегантно и уверенно, так, как он помнил.       — Мама… — Его голос и так был хриплым, но теперь совсем сорвался. — Что ты делаешь? Ты можешь впустить меня, м? Впусти меня. Впусти, пожалуйста.       Нарцисса улыбалась, смотря на свои цветы. Драко старался поддерживать их в порядке, как мог. Один бы он не справился, и спасибо магии эльфов, которая могла воздействовать на растения.       — Ты так хорошо постарался, милый.       Драко замер.       Его сердце, казалось, перестало биться.       Её голос…       Её голос был сломлен. Он слышал её, но не мог поверить, что это говорит его мама.       — Лилии… Ты знал, что они любят кровь? — Нарцисса говорила медленно, стараясь проговаривать каждую букву, но некоторые слоги всё-таки слышно не было, словно она глотала их вместе с воздухом. — Привередливые цветы, со специфическим запахом. Они умные и довольно коварные, чтобы выжить. Тянутся ко всему, что способно их подпитать…       Драко сделал шаг вперёд, внутренне содрогаясь, когда почувствовал, что щит, который возвела Нарцисса, слабеет.       — Мам, подожди меня. — Он был готов нести всякую чушь, лишь бы она впустила его. Он знал о нестабильном состоянии матери. Пусть тот целитель и был мудаком, но он смог предостеречь Драко и дать некоторые инструкции. — Пожалуйста, просто подожди, ладно? Я ничего не слышу.       — Я не хочу ждать, étoile mon.       Драко не знал, чему поражаться больше. Магии матери, палочке в её руке, тому, что она впервые за долгое время оказалась в сознании, или тому, что теперь она направляла неизвестно откуда взявшееся магическое оружие на него.       Ещё больше его вводила в недоумение и полностью выбивала из колеи её улыбка, появляющаяся на потрескавшихся губах, лишённых жизни.       — Не прекращай бороться, милый. Ты не должен прекращать. Ты не можешь прекратить.       Рука Драко, напряжённо лежавшая на барьере, наконец, сорвалась и провалилась, ударившись о его бедро.       Защита спала, он сделал шаг вперёд.

***

      Микаэль курил третью сигарету подряд. Драко не сводил с него взгляда.       Целитель думал, что этот парень хочет проглотить его, разорвать артерию, впиться зубами в шею и выпить кровь. Выражение лица Малфоя пугало и держало в напряжении. Ещё никогда Микаэлю не приходилось испытывать такого давления. На самом деле, он довольно внушительный юноша, который не давал себя в обиду, но сейчас он чувствовал себя крохотным нюхлером, только что появившимся на свет.       Был, конечно, ещё один немаловажный факт: у Малфоя не наблюдалось каббалистических наклонностей. Это успокаивало. Знать такие вещи как никак работа целителя разума — выявить или удостовериться в отсутствии психологических и психических нарушений.       Только сейчас, сидя перед парнем, Микаэль соглашался с тем фактом, что у него оказалось больше проблем с головой, чем у всех его пациентов, вместе взятых.       Мика понимал, что не сделал ничего плохого с человеческой точки зрения. В конце концов, они были взрослыми людьми. Он отлично запомнил слова Драко, сказанные ему несколько дней назад, и теперь совершенно не понимал его реакции: кривящихся то ли в злости, то ли в отвращении, губ, дёргающегося глаза и сжатых кулаков.       — Сними это дерьмо, блять! — Драко говорил в нос. Ощущения были не из приятных из-за куска тряпки, пропитанной зельем. — Твою мать!       Малфой вытащил из ноздри окрашенную кровью вату и бросил её на стол.       — Кха! — дым застрял в горле Микаэля, он вжался в спинку мягкого, приятного и, самое главное, безопасного кресла. Он затушил окурок, интенсивно постучав им о дно пепельницы. — Что ты?.. О! Конечно…       Драко грязно и достаточно громко выругался, повернув голову в сторону, когда ЛеБлан потянулся пальцами к голове и снял розовый ободок, декорированный чёртовым цветком из пластика. Без того взлохмаченные волосы Микаэля находились в ещё большем беспорядке. Чёлка упала на лоб, немного закрыв голубые, почти сияющие глаза, с щёк не сходил румянец.       Драко набрал полные лёгкие кислорода и выдохнул через рот. Он повернулся и снова увидел то, от чего его замутило.       — Ты серьёзно хочешь, чтобы меня вывернуло здесь?       Микаэль, этот придурок, широко улыбался, глядя на предмет, который оказался у него в руке. Будто приняв какое-то решение, он поднял мягкий взгляд на Драко.       Драко это не понравилось.       Сказать по-честному, у него мурашки побежали вдоль позвоночника. Они, прямо-таки, удирали куда-то прочь. Вероятно, даже его тело старалось забыть и подсознательно спрятаться от ужасающих воспоминаний.       Микаэль не стал тянуть. Он оставил ободок на кофейном столике, стоящем между ними, сложил пальцы рук в замок и удобно разместил локти на подлокотниках кресла.       — Хочешь поговорить об этом?       — Нет!       — Тебе стало некомфортно?       — …       — Что ты почувствовал?       — …       — Мы ведь друзья, так? Ты можешь сказать мне, если ты почувствовал себя неловко. — ЛеБлан на мгновение задумался. — Тем более, я знаю о ваших с Пэнси отношениях в прошлом. Я читал ваши досье, когда…       Драко резко цокнул. Микаэль продолжил наблюдать за ним, говоря тем самым тоном высококвалифицированного целителя, самого чистого воплощения дружелюбия:       — Как ты знаешь, я тоже стал свидетелем проявления романтических взаимоотношений между знакомыми и, в какой-то степени, близкими людьми совсем недавно. Знаешь, меня это не шокировало, однако, некоторые вещи до сих пор приводят меня в смятение, и я не могу найти в своей голове ответы на…       — Микаэль.       Целитель поджал губы, когда понял, что тараторил слишком быстро, далеко от того самого высококвалифицированного тона.       — Да?       — Ты трахаешь моего друга?       Только по взглядам этих двоих можно было сказать, что они всё ещё живы, а не испустили дух.       Оба не шевелились.       — Скорректирую. — Мика мягко откашлялся, запустив пальцы в волосы и отбросив чёлку назад. — Подругу. И, — он выставил указательный палец, указывая им вверх, — это слишком грубая формулировка. Тебе не кажется, что ты в некотором роде переходишь границы, Драко?       — О, правда? — Малфой язвительно усмехнулся, сложив руки на груди и закинув ногу на ногу. Если бы сейчас он зацепился носком о журнальный стол, эта ситуация оказалась бы ещё более комичной. — То есть, ты не перешёл границы, когда вломился в мою, блять, спальню, зная, что я не один, зная, что мы даже не вдвоём. Гиби останавливал тебя, и всё же…       — Я извинился.       — Я не собираюсь извиняться. Не перед тобой. — Лицо Драко скривилось в гримасе. — Она моя подруга!       — Я знаю! — Микаэль повысил голос, резко встав с кресла. Он осознал, что сорвался и дал волю эмоциям и ему стало не по себе. Он прошёл к окну, повернулся и направился снова к креслу. Постучав подушечками пальцев по мягкой обивке, снова отвернулся от Малфоя. — Я знаю. И я знаю, что поступаю неправильно, хорошо? Думаешь, я потерял способность анализировать? Нет. Просто я… Я не могу. Я не могу ничего сделать с этим. Если бы мы не знали, что такое волшебство, богом клянусь, подумал бы, что она ведьма, ведь это совершенно не укладывается в моей голове.       Драко едва подавил свой голос. Он на мгновение открыл рот и тут же закрыл, поёрзав на кресле, пытаясь найти себе место. По какой-то причине он попробовал поставить себя на место этого парня.       Драко не впервые слышал от него эту фразу.       «Я не понимаю, что со мной».       Он осознал значение этих слов, ведь сам находился в подобном состоянии довольно долгое время. Он провёл много времени, пытаясь анализировать ситуацию, связанную с другой ведьмой и лучшим другом.       Драко думал, что это влияние одиночества. Он даже предполагал, что эти чувства и желания возникли из-за того, что они были заперты здесь. Он даже рассматривал вариант простого помешательства и элементарной физической потребности.       По сути, смотря в глаза правде, они ни черта не успели.       Они не распробовали. Они не испытали весь спектр чувств и эмоций, будучи подростками. Они были взрослыми парнями и девушками, которых лишили всех радостей, побед и поражений на фронте любви и отношений, по причине блядской войны. Они даже успели побыть друг для друга врагами, безответной и скрытой симпатией, а впоследствии стать напарниками и любовниками. Чего Драко не мог признать, так это того, что они прошли с Грейнджер стадию дружбы, но разве это важно?       В любом случае они прошли так много этапов, чтобы прийти к этому — мокрым простыням и сорванным голосам наутро.       Поэтому если взять совокупность этих фактов, то поведение Драко, отношение Грейнджер и страсть Нотта приобретали логическое объяснение.       Их возникшие чувства можно объяснить с точки зрения психологии.       Это именно то, о чём однажды говорил ЛеБлан.       Однако, смотря на Микаэля сейчас, Драко не мог назвать его одиноким человеком, лишённым чего-то, опустошённым и желающим заполнить дыру внутри себя, оставленную войной и потерями. Иногда он был слишком шумным и раздражающим, приставучим, но никогда он не казался «одиноким» человеком, который позволил бы вытворять с собой всякое.       Драко не раз заставал его за тем, как он отсылал своего патронуса — альпаку родным и друзьям, он видел, как тот без сожалений уходил и приходил.       Сейчас он действительно пытался представить, что чувствует ЛеБлан.       В своей жизни Драко видел не много и не мало примеров отношений, чтобы в его голове сложились определённые типы взаимоотношений между людьми и как они строились.       Он знал Блейза, который иссыхал по Уизли. Он понимал, до какой степени в данный промежуток времени их отношения, — если эту связь можно так назвать, — запутанные и сложные.       Забини любил Уизли со школы, с раннего возраста, но практически никогда не отказывал себе в возможности развлечься с какой-нибудь симпатичной девчонкой, проявляющей к нему неоднозначное внимание.       Блейз всегда являлся для него загадкой. Его чувства, кроме открытых возгласов о благословлённой волшебниками любви к Уизли, оставались неизвестны.       У Драко был пример отношений в лице Люциуса и Нарциссы.       Он всегда думал, что любовь его родителей — это «то самое», о чём Тео рассказывал ему в детстве, начитавшись магловских книжек.       Драко никогда так сильно не ошибался.       У него также есть живой пример взаимоотношений между людьми, перерастающий во что-то нереальное. Прямо сейчас этот «пример» грел задницу на его постели, в обнимку с рыжим монстром.       Но Пэнси и ЛеБлан…       Драко знал о том, что эти двое что-то испытывали друг к другу. В конце концов, он знал Пэнси не первый день и это было тяжело не заметить. Просто увидеть проявление их симпатии друг к другу стало для него неожиданностью.       Несколько дней и ночей подряд он сам нежился в кровати с людьми, с которыми даже в мыслях, — до определённого времени, — не представлял подобного. Он перешёл границы, он сделал столько странных вещей за последнее время, что не мог вспомнить, когда он поступал так опрометчиво последний раз.       ЛеБлан чувствовал себя также?       Драко не хотелось задумываться над последствиями и над тем, что будет завтра, ведь «завтра» заканчивалось тем же, чем и начиналось несколько суток подряд.       Он обхватил ладонью шею и провёл пальцами по затылку. Подушечки коснулись выбитого магическими чернилами номера заключения. Перед глазами вспышкой пронеслись воспоминания мягкого касания губ Грейнджер и следом крепкого прикосновения Нотта.       Уголки его губ дёрнулись.       Тео всё ещё ждёт его. Драко не особо размышлял над тем, что ему скажет, когда они окажутся вдвоём.       Он полностью потерялся в них.       Потерялся в днях, которые они провели вместе. Он опустошён. Мерлин, он в жизни никогда не был так опустошён и вымотан. Сладкая боль тянулась по всему телу, спина чесалась, и мелкие болевые импульсы били в голову из-за трения водолазки о царапины, оставленные кем-то из этих двоих на его лопатках.       Драко никогда не чувствовал подобного.       Драко не был девственником, но сейчас он мог с лёгкостью признаться самому себе, что понятия не имел, что такое страсть, что такое «заниматься любовью», что означает «трахаться».       Его поимели собственные убеждения и гордость. Поимели так сильно и беспощадно, что в какой-то момент ему показалось, что его зад болит.       Погруженный в свои мысли, Драко наткнулся взглядом на розовый ободок для волос, лежащий на столе. Его плечи напряглись, а на лице снова выступило выражение ужаса.       Драко хотел бы стереть эту картину из своей головы.       Зачем он вообще направился к Пэнси? Явно не просто так. Стоило ему открыть дверь её комнаты, все мысли покинули голову. Будто к его голове применили Вермикулюс, превратив мозги в мелких безмозглых червей, передвижения которых сопровождались шумом на фоне.       Он снова взглянул на Микаэля, который, наконец, сел обратно в своё кресло. Целитель выглядел действительно обеспокоенным. Драко мог понять его мысли, и мог понять его переживания. Как бы ЛеБлан ни старался позиционировать себя их другом, он работал здесь. Он буквально следил за их психологическим состоянием, держал их в тонусе, вёл консультации и докладывал обо всём Кадмусу.       Микаэль, в самом деле, оплошал.       И всё же Драко не мог перестать смотреть на него. Мика высокий и на вид крепкий парень. Драко отличался от него, был более грубой формы. ЛеБлан же… выглядел изящным.       Чем-то этот тип походил на Тео.       Его грация и походка, то, как он держал голову, напоминало Малфою времена, когда их ещё не коснулась война.       Тео такой же. Он мог быть изуродованным заклинаниями под своей рубашкой, но снаружи оставался безупречным и красивым. По-настоящему красивым.       Драко всё думал, как под этим изяществом, этой улыбкой и отзывчивостью могли скрыться подобные предпочтения в сексе?       Без задней мысли, можно сказать, по какому-то наитию, Драко отправился в комнату к Пэнси. Может, ему что-то было нужно. Возможно, это была ерунда. Возможно, он просто хотел увидеть её, ведь несколько дней он не покидал свою комнату, пока в поместье не вернулся Мур и не нарушил их «покой».       Сейчас он так сильно сожалел об этом.       Он совершенно не включил голову, не вспомнил о своём воспитании и элементарной вежливостью, поэтому ворвался в комнату подруги без стука.       Драко открыл дверь и поначалу даже не понял, что происходит.       Пэнси, — его Пэнс, Паркинсон, его подруга — обнажена.       И Драко бы не обратил на это внимание, ведь наблюдал девушку в таком виде не раз и не два. Однажды он видел её полностью голой, когда они пытались попробовать. Слава Мерлину, оба потерпели крах. Это могло стать первым разом Драко, но они напились слишком сильно.       Детям в их возрасте много не нужно.       Они буквально понюхали крышку огневиски, который Драко стащил у Люциуса и умудрился пронести с собой в школу, и отключились. Тогда кто-то заметил их в спальне мальчиков, понеслись слухи, о них слишком много сплетничали и слишком многое придумывали. Не сказать, что Драко не чувствовал себя хорошо, когда его «похождения» восхвалял почти каждый факультет и студенты начиная с третьего курса.       Теперь он увидел её совершенно другой.       Это поразило Драко.       Она сидела на краю своей постели, без верха, без лифчика, ничем не прикрываясь. Её грудь плавно опускалась и поднималась. Следующее, на что Драко обратил внимание, — большие ладони парня, скользящие по её бокам, задевающие ниточки её белья.       Даже на крохотном Гиби одежды находилось больше, чем на том месте, где по идее должны быть трусы.       Микаэль стоял перед ней на коленях. Его спина была немного согнута и периодически странно вздрагивала. Одной из ступней Пэнси упиралась в его плечо. Мерлин свидетель, Драко подумал, что парень просто доставлял ей удовольствие языком. Он уже хотел закрыть дверь, тихо удаляясь, когда его внимание кое-что привлекло.       Это оказалось не больше, чем любопытство.       Любопытство ужасная, ужасная вещь. Заразная и премерзкая гадость.       ЛеБлан издал жалобный звук. Его спина сильно содрогалась и Драко нахмурился. Ему показалось, что парню стало очень-очень больно…       Его выдал скрип двери, его заметили в самый неподходящий момент.       Салазар, Драко и правда пожалел, что не ушёл, пока была возможность. Когда Мика обернулся, он увидел, куда упиралась вторая нога Пэнси. Пальцами ступни второй ноги она сжимала и терзала его грудь. Если быть точнее — соски.       Вся кожа, обтягивающая грудную клетку Микаэля, была красной, а в некоторых местах синей. Он заметил кровоподтёки на животе, оставленные острыми предметами, — Драко прекрасно знал, откуда берутся подобные раны, ведь вся его спина исполосована вдоль и поперёк такими же! Они тянулись вниз по торсу парня, уходя куда-то вниз, под резинку его трусов. На голове Микаэля сиял розовый ободок, который открывал лоб, делая лицо более вытянутым и невероятно невинным.       Всё казалось нереалистичным — это по-детски наивное лицо и разукрашенное царапинами и синяками тело.       Рот Драко открылся, глаза расширились, и он неосознанно схватился за собственную грудь, испытывая фантомную боль.       Их лица, — Малфой, к сожалению, никогда не сможет этого забыть, — их лица были настолько разгорячённые эмоциями, желанием и похотью, что в его горле тут же пересохло. В глазах стояла отчаянно выраженная боль и приближающееся удовольствие.       — Я…       — Пошёл вон!!!       Драко не успел что-либо сообразить, когда в его направление полетела подушка.       Вслед за шоком он испытал унижение.       Она ударилась в его нос и по какому-то нелепому стечению обстоятельств из одной ноздри потекла кровь.       Он опустил голову, смотря на белую водолазку, которую благополучно окрашивали падающие пятна крови и, подняв глаза, увидел перед собой мужика в трусах со стояком, с которым он мог бы нехило посоперничать, чтобы получить первое место.       Розовый ободок, затерявшийся в тёмных волосах, маячил перед глазами Малфоя не хуже остальных частей тела Микаэля.       Он эмоционально жестикулировал, что-то говорил и пытался сунуть Драко в руки какую-то тряпку.       Он не придумал ничего лучше, чем оттолкнуть ЛеБлана в плечо, хлопнуть дверью и направиться к нему в кабинет.       Так они и оказались здесь. Одетые и злые, каждый по своей причине.       — Ты в порядке? — Драко дёрнулся от голоса парня, вернувшего его в сознание. Микаэль указывал на его нос. — Могу дать крововосполняющего.       — Не стоит.       Драко понимал, что ЛеБлан пытается подступиться к нему. Сейчас им должно быть довольно сложно и некомфортно находиться вдвоём, однако Малфой не чувствовал этого. Скорее он немного обескуражен пристрастиями ЛеБлана, который, по мнению самого Драко, не знал, что такое секс в принципе.       Мика долгое время готовил себя к одному вопросу.       Забавно. В мире маглов его сочли бы психологом, здесь же, в Британии и других волшебных сообществах, его зовут целителем разума. Как же так получилось, что он не мог с точной прямотой задать вопрос, который его беспокоил? Как так вышло, что теперь он сидел смиренно, будто ждал своего часа покаяния. Ему даже казалось, что мимо пронеслось благоухание пасхала.       Благодаря родителям, Микаэль побывал во многих местах, ради любопытства и личностного развития.       Как так вышло, что место на отшибе Уилтшира сделало из него человека, который нарушал свои принципы один за другим, совершенно отбросив волнение о последствиях?       — Ты ревнуешь?       Микаэль смотрел на Драко мягко, тем самым взглядом, какой использовал на сеансах. Он готов к любому ответу, ведь, когда он принимал решение о переводе сюда, читал информацию о людях, с которыми ему пришлось бы работать.       Сначала это были кусочки информации, краткие записи о преступлениях, происхождении, состоянии их семей, влиянии в обществе в прошлом и нынешнем времени.       Только после того, как он согласился на «Контракт о неразглашении», ему предоставили полный доступ к материалам на ребят.              Оттуда он узнал об отношениях, которые связывали Пэнси и Драко.       Но разве мог он представить, что окажется в таком положении спустя столько месяцев работы с ними?       Разве мог он предположить, что готов будет вырвать своё сердце и отдать этой великолепной молодой женщине на блюде?       — Ты совсем рехнулся, ЛеБлан? — Драко, на удивление, ответил со смешком. — Два дня назад ты вломился в мою спальню и видел то, из-за чего я априори не могу испытывать подобного чувства к Пэнс.       Мика отвёл взгляд в сторону.       И как он не додумался попросить кого-то из эльфов запереть дверь в комнату Пэнси, как это сделали они…       Боже, Микаэля мучили вопросы. Он долго размышлял над тем, чему стал свидетелем.       — Я хотел поговорить с тобой об этом.       — Есть о чём? Ты вроде и так видел всё достаточно обширно близко, и откровенно.       Целитель почувствовал, как его шея стала нагреваться.       Малфой не прекращал улыбаться, словно гордился этим. Будто ему только в радость, что кто-то узнал о его победах на сексуальном поприще. Иначе Микаэль не мог этого расценить.       Он видел ребят, видел, настолько они вымотаны. Он понятия не имел, сколько времени они провели вместе. Единственное, что он прекрасно осознавал, что они втроём провели эти выходные. Они провели их вместе, и судя по состоянию постельного белья и постели Теодора в целом, он мог сделать вывод, что эти трое явно не играли в карты, разбросанные на полу.       Они…       Они.       — Я хотел спросить у тебя. Ты можешь расценивать этот вопрос, как дружеский, что я, как твой друг, беспокоюсь о вас… вас всех. Либо ты можешь ответить мне как своему лечащему целителю.       Услышав, как голос ЛеБлана приобретает серьёзную окраску, Драко нахмурился. Он ничего не сказал, но и не прервал Микаэля, дав понять, что тот мог продолжить.       — Подумай, прежде чем ответить, ладно?       — …       — Ты… как ты думаешь, это нормально? То, что между вами, — вами тремя?       Драко снова закинул ногу на ногу.       — Напомни-ка, разве не французы первооткрыватели термина: «Ménage à trois»?       У Микаэля дёрнулись брови.       — Я не это имел в виду. — с близкого расстояния он видел, что Драко готов был защищать то, что ему удалось обрести. Будь то просто сексуальное удовлетворение или эмоциональная наполненность. — Я говорил о другом. Ты уверен в своих чувствах, Драко? Ты уверен в том, что сейчас самое время для этого? Я говорю об отношениях в целом, а не о том, сколько людей… в них участвуют. Я не имею морального права и не желаю осуждать ни тебя, ни Гермиону, ни Тео, но вы…       — У нас всё нормально. — Зубы Драко заскрипели.       Микаэль прикусил щёку изнутри.       Даже если он не знал Малфоя как друга, он знал его состояние. Он знал о его мечтах, целях, страхах, чувствах, которые он так старательно и аккуратно открывал в парне, постепенно входя в доверие.       Драко самый сложный человек в его практике. И Мика не хотел разрушить то, к чему пришёл спустя столько времени.       Однако он беспокоился.       — Мы заперты здесь. — продолжил Драко. — Нас физически истязают магией. Магией, которую у нас отняли. Я живу в доме, в котором приложил руку к смерти моей матери, в доме, где испытал весь спектр отвращения, ярости и боли. Но также… Также я помню, что когда-то здесь были хорошие чувства. Настоящие чувства, ЛеБлан.       — Вам может стать ещё больнее, когда всё закончится. Когда придёт время покинуть «клетку», о который ты всё время твердишь. Вы… Разве раньше ты испытывал к Тео подобное желание? Тебя не беспокоит это? Разве ты можешь с точностью быть уверенным в своих эмоциях? Тебе не кажется, что ты можешь использовать их привязанность к себе, желая восполнить то, что у тебя отняли в критический момент жизни?       — Нет.       Микаль замолчал, понимая, что на каждое его предположение будет дана агрессивная реакция.       Он знал, что так будет.       Успев узнать Драко, он с точностью мог сказать, что этот разговор будет бесполезен, но он должен был попытаться.       Сейчас Драко изо всех сил, одержимо будет защищать, как ему кажется, нечто новое и светлое, нечто приятное и тёплое, что он позволил себе ощутить, спустя долгое время одиночества.       Возможно, Мика не дождётся от него ответов, возможно, ему придётся работать не только с ним и Тео. Как целитель и человек, отвечающий за их состояние, он должен будет поговорить и с Гермионой.       Ведь это его ответственность.       Но как друг… Он подхватил указательным и большим пальцем ободок для волос и покрутил его в руках.       — Когда я увидел вас вместе, ты вышел ко мне и сказал: «Не смей, блять, мешать им». Ты машинально отсеял себя от них, стоило тебе переступить порог комнаты. Однако сейчас ты защищаешь «вас» так, будто ты уверен не только в своих чувствах, но и в чувствах Тео и Гермионы.       Драко обхватил рукой затылок. Пальцы снова скользнули по выбитому номеру.       — Я устал.       Микаэль вопросительно взглянул на парня.       — Я устал и просто хочу немного пожить, не задумываясь. Хочу дать ему почувствовать. Хочу понять, что он в ней увидел и почему молчал так долго. Хочу пройти всё заново. Я просто устал бороться с собой. Мне откровенно не хочется думать. Как ты и сказал, когда-то всё закончится, мы выберемся отсюда, и теперь я знаю, что у меня появился крохотный шанс на что-то большее, чем неизвестность. Я больше не вижу той пустоты, не чувствую желания покончить со всем. Всё затихло, и мне это нравится. Поэтому, — Драко посмотрел на целителя, — я буду защищать это. Слишком многое исчезло здесь. Этот дом — проклятое место, но если это проклятие даст мне возможность чувствовать себя так, как я ощущаю себя с ними, я позволю проклясть себя столько раз, сколько выдержит моё сердце.       Если из одиночества рождается любовь, что тогда появится из надежды, которая, спустя месяцы снова пыталась занять своё место в сознании Драко?       Долгое время никто из парней не говорил.       В Микаэле боролся целитель и друг.       В Драко столкнулись страхи и желания.       Слова ЛеБлана произвели на него эффект, он подумал:       Что, если Мика говорил правду? Что, если Драко просто заполняет себя ими? Если это не искреннее желание ощутить забытые эмоции, а эгоистичный порыв заткнуть дыру в своём сердце, он поступает отвратительно по отношению к Грейнджер и Нотту.       Что, если ему не место рядом с ними?       Однако, откуда ЛеБлану знать, что будет завтра? Сегодня утром Драко был уверен в том, что всё в порядке. Тео ждёт его, Гермиона вернётся завтра, всё снова будет как прежде, только теперь он мог целовать их, мог чувствовать что-то помимо желания покончить со всем и разрушиться.       Когда он обнял Гермиону, когда почувствовал её в своих руках, когда его поцеловал Тео, в Драко что-то пошатнулось и треснуло. Он опьянел и вознёсся.       Он не хотел терять этого чувства. Он желал большего.       Он возьмёт столько сколько сможет вынести.       Он не позволит никому, в том числе себе, причинить им боль.       В это же время Микаэль что-то сказал на французском, фыркнул и надел ободок обратно на голову. Он выглядел, как полный придурок.       — Сейчас я хочу быть другом и парнем одной богини, спустившейся ко мне с Олимпа. Я, как и ты, не хочу думать, Драко, но есть будущее и есть последствия, с которыми мы столкнёмся.       — Значит, — Малфой поднялся из кресла. Зашипел, почувствовав, как растягивается кожа на затянувшихся царапинах. Сладкая боль заставила его оскалиться. — Я буду готов.