Тайны убежища лжецов

      Thirty Seconds to Mars – Hurricane

      Яркая полоса солнечного света подкрадывалась к ничему не подозревающему парню. Сначала она коснулась его лба, после — ресниц. Уже на этом моменте Тео сморщился, всё ещё находясь глубоко во сне. Однако стоило солнцу ужалить кончик его носа и защекотать губы, как Нотт фыркнул, словно пытался отогнать назойливое насекомое с крохотными лапками от своего лица.       Сон постепенно ускользал. Тео пришлось приложить усилия, чтобы приоткрыть глаза, и, увидев это негодяйство, пробивающееся сквозь не до конца закрытые портьеры, он лениво перевернулся на другую сторону постели, практически не поднимая головы с подушки.       Тео провёл рукой рядом с собой, ощущая холод простыней. Несколько минут он смотрел на входную дверь, пытаясь расслышать хоть что-то. Ещё какое-то время он уговаривал себя приподняться, чтобы посмотреть на кровать Драко. Она — как всегда — находилась в идеальном беспорядке. Вещи — его и Гермионы, лежали аккуратно сложенными кучками.       Губы Тео непроизвольно надулись, а глаза прищурились, делая выражение его лица игривым и ребяческим. Ему бы сейчас понежиться с ними, позволить мягким тканям постельного белья скользить по их коже, раскрыть шторы, и дать этим ослепительным проказникам согреть их тела. Но в реальности Тео очень любил поспать подольше. Так сильно, что не услышал, как пришла Гермиона, не слышал, как собирался Драко. Не слышал ничего из того, что должен был услышать.       С толикой разочарования Тео сел на край постели, коснулся ступнями пола и, наклонив голову набок, взял пачку сигарет с прикроватной тумбы. Подцепив фильтр зубами, он поднялся, раскрыл шторы в комнате, открыл дверь на балкон и закурил.       Первое, что бросилось ему глаза — это две чашки: одна из-под кофе, другая с недопитым чаем. В блюдце, накрытом прозрачной крышкой, лежали круглые пирожные разных цветов. Тео взял небольшой лист пергамента, на котором было выведено красивым витиеватым почерком:       «Я поцелую её за тебя. Безмерное количество раз. А может, сделаю и ещё кое-что, если не увижу тебя хотя бы, скажем, до обеда?».       Тео выпустил сигаретный дым через нос и сразу же сделал ещё одну затяжку. Ему пришлось сосредоточится. Очень. Иначе он бы прямо сейчас поплыл, растекаясь по балкону мягкой карамелью.       Он провёл подушечкой большого пальца по отпечатку губной помады нежно-персикового цвета, оставленного на записке.       Мерлин милостивый.       Он чувствовал такое необыкновенное тепло глубоко под кожей. Оно соединялось с его мышцами и тканями. Оно пронзало его нервные окончания и врастало в кости.       Что это?       Счастье? Так ощущалась… радость? Не та привычная радость за друзей, лучшего друга или подругу. Это радость, предвкушение встречи. Тео испытывал такое трепетное, искристое возбуждение, что ему было трудно остановить поток мыслей и неконтролируемый мандраж, который бушевал во всём теле.       Он приоткрыл рот, вдыхая холодный воздух. Мороз бил по изуродованной шрамами коже, мурашки бежали по груди и животу.       Тео так сильно хотел выплеснуть свою влюблённость в это утро, в это время, в этих людей — во всё, что дотрагивалось до него. Но единственное, что сорвалось с его губ — это тихий выдох вместо звука.       Наспех приняв душ, Тео остановился перед запотевшим зеркалом. Он быстро протёр его предплечьем и, сделав шаг назад, посмотрел на себя.              Тео скользил взглядом по груди, подмечая несколько уже заживших крохотных пятен, оставшихся от ногтей одной ведьмы. Некоторые полоски шрамов тянулись от рёбер, груди и живота за спину. Он коснулся одного, красующегося прямо на косой мышце. Уголок губ дёрнулся. Тео опустил взгляд на свой лобок и провёл по нему пальцами, ощущая жёсткость сбритых волос.       Беспорядок, думал он, совершенно несексуальный беспорядок.       После того, что видел Мика в их комнате, вряд ли он будет задавать вопросы, если Тео скажет ему:       «Эй, приятель, захватишь пару зелий для удаления волос?».       Да. Так он и сделает. Тео точно не видел в этом проблемы.       Набросив чёрную толстовку с оранжевыми шнурками поверх футболки, он вышел в коридор второго этажа. На всякий случай заглянул в кабинет Гермионы, убеждаясь, что ни её, ни Драко там нет. Время близилось к обеду, вероятнее всего, они уже собирались за столом в гостиной. Не раздумывая, он направился к лестнице, ведущий вниз, как вдруг услышал знакомые голоса, раздающиеся прямо из-за угла.       — Я не стану лучше.       Слова принадлежали Уизли. Она говорила так, будто устала повторять одно и то же, словно уже не знала, как донести фразу оппоненту. Тео уловил лёгкую хрипоту в её голосе, будто она только что переболела гриппом.       Он решил замедлить шаг, но то, что услышал в следующий момент, пригвоздило его ноги к полу.       — Я знаю.       В ответе Блейза не было попытки возразить или поспорить.       Тео не собирался подслушивать. Но сейчас казалось, что если он сделает ещё шаг, то помешает чему-то действительно важному.       Он аккуратно отступил в сторону и облокотился плечом о стену.       — Нет, ты не знаешь, — ответила Джинни. — Ты думаешь, что это очередная фаза, что я уравновешусь и приду, наконец, в себя.       Её голос был сухим, как и попытки усмехнуться.       — Я не уравновешусь, Забини. Это не «плохой день», это моя, блять, жизнь.       Блейз не перебивал её.       Тео не видел, в каком положении он находился, но что-то подсказывало ему, что Уизли стояла на ступень или несколько выше, чем его друг.       — Я просыпаюсь и не знаю зачем, — продолжила она, — смотрю на всё это, и мне ничего не хочется. Я ничего не чувствую, или чувствую слишком много сразу. Так много, что хочется выключиться.       Тео видел, как депрессивное состояние искажало поведение, привычки и мысли Уизли. Это казалось таким странным: наблюдать за этим, слышать надломленный голос, видеть потухшее лицо и почти мёртвые глаза, помня, какой выразительной и яркой она могла быть.       — И это не проходит. А если и пройдёт, то насколько меня хватит на этот раз, пока мне снова не захочется пустить себе Аваду в висок?       Блейз шумно выдохнул, а губы Тео сжались в тонкую линию.       Подобные разговоры так сильно злили его. За последний год ничто в нём не вызывало столько злости, как упоминания самоубийства, попыток покончить с собой поскорее. Он не впервые стал свидетелем подобных речей. И выдержать такое от человека, который тебе небезразличен, чертовски больно.       — Я не прошу тебя быть другой.       — Тогда ты либо идиот, либо врёшь.       Блейз шоркнул подошвой обуви по каменному полу и на выдохе сказал:       — Возможно и то, и другое.       — Я делаю больно, — не отступала Уизли. — Я знаю это. Я вижу, как люди рядом со мной меняются. Их взгляд меняется, даже воздух рядом со мной становится тяжелее. И я ничего с этим не делаю, — она сделала паузу, — потому что мне всё равно.       Её слова повисли в воздухе.       — Мне всё равно, — повторила Джинни, но уже глуше и жёстче, будто ей понадобилось много сил, чтобы слова звучали как можно увереннее, — иногда я смотрю на тебя и думаю — уйди. Просто уйди, пока я тебя не сломала.       Блейз снова сделал шаг, и Тео стал слышать его лучше.       — Тогда скажи это.       Джинни выплюнула резкое:       — Что?       — Скажи мне уйти.       Между ними повисла длинная, тяжёлая пауза.       Если бы Тео видел глаза Джинни — уставшие, почти потухшие, если бы видел, как её губы, бледные, выделяющиеся на фоне россыпи рыжих веснушек, дрожали, он бы даже подумать не смел, что с таким выражением лица голос может звучать настолько строго и безразлично.       — Уходи.       Блейз не двинулся с места.       — Нет, — тихо ответил он. — Не могу.       Настолько тихо, что Тео подумал — Блейз боялся, что стены съедят его ответ.       — Ты не слышишь меня, — так же прошептала Уизли. — Я не проверяю тебя. Я не играю с тобой, я не вожу тебя за нос. Мне не нужна твоя преданность. Я правда говорю тебе уйти.       — Я слышу, — сказал он.       Джинни резко вдохнула.       — Тогда почему ты ещё здесь?       — Потому что ты здесь, — Блейз ответил резко и с ощущением бессилия в голосе.       — Это не ответ.       — Это единственный ответ, который у меня есть.       Тео, размышляя над словами Блейза, счёл, что это самое честное, что он мог дать ей сейчас.       — Ты думаешь, это что-то значит? — сейчас уже Джинни срывалась в голосе. — Это ничего не значит! Это химия, травма, одиночество, я не знаю, изоляция. Называй как хочешь. Это не выбор. Это просто… реакция.       — Это и есть выбор, — спокойно сказал Забини.       — Нет, Блейз. Выбор — это когда ты понимаешь, что делаешь. А я не понимаю. Я не чувствую правильно. Я не думаю правильно. Моя психика сломана.       — Я вижу это, — ответил он в итоге, и в его голосе не было притворства.       Как ни странно, Тео знал — Блейз никогда не врал. Ни о своих чувствах, ни о мыслях. Он мог скрыться от других, мог делать вещи, не поддающиеся логике, но он никогда не врал. Поэтому и сейчас он отвечал спокойно, без попыток переубедить Уизли, или заверить в том, что всё изменится, что она поправится, и всё будет хорошо.       — И остаёшься?       — ...       — Зачем?       Тео снова послышался короткий шаг.       — Потому что я не могу оставить тебя, любовь моя. Я ничего не жду, — он говорил не торопясь. — Не «когда ты поправишься», не «если станет лучше». А сейчас. Я не жду, что ты станешь другой — простой, лёгкой или безопасной для меня или окружающих. Я просто выбираю быть здесь. Рядом с тобой. Потому что я так долго времени не мог приблизиться к тебе, что теперь просто не могу уйти. Это и есть мой выбор.       Тео боялся даже шелохнуться.       Он услышал всхлип.       — Ты пожалеешь, — сказала Джинни.       И это не было угрозой, Джинни огласила факт, в котором Блейз не нуждался.       Прошли месяцы, как она поселилась в поместье Малфоя, и они переспали. На следующий день Блейз сказал, что Джинни сделала вид, будто ничего не произошло. Он пытался выставить это чем-то не требующем внимания, но его взгляд на неё всегда выдавал его чувства. Выдавал переживания, тоску.       Немногим позже это повторилось. И Блейз снова приполз в комнату Тео и Драко, залез на постель Тео и свернулся клубком. Он никогда не рассказывал подробности, напротив, шутил и говорил всякий бред. Снова, снова и снова, пока в какой-то момент не сказал, что ей плохо без него.       Тогда Нотт понял, что сближает их по-настоящему. Её расстройство — связующая нить между ними. Ей становилось теплее рядом с Блейзом, она жалась к нему вечерами, даже не пытаясь скрыть этого от других. Пока не появилась Гермиона и, вероятно, не стала тем самым катализатором всплывших воспоминаний о прошлом.       — Возможно, — ответил он, соглашаясь.       Тео знал, что они пользовались друг другом. И его друг не был против того, чтобы его использовали.       Как-то Блейз сказал Тео, что справится. Шесть лет справлялся, наблюдая за ней издалека, изредка сбивая друг друга с мётел, во время матчей. И сейчас ему намного проще, потому что он мог контактировать с ней, держать в объятьях, хотя бы в то время, когда она находилась не в силах его оттолкнуть.       — Я сделаю тебе больно.       — Возможно.       Джинни пыталась схватиться хоть за какой-то аргумент.       — Это не любовь.       — Детка, — с напором сказал Забини, — я и не называю это так.       Тео медленно отступал. Он скрылся за углом, ожидая, когда они поднимутся. Он не чувствовал ни шока, ни неловкости. Только странную тяжесть в груди.       Он невольно стал сравнивать свои отношения с отношениями друга.       У Джинни и Блейза было иначе. Без попытки сделать легче. Без иллюзии, что станет лучше.       Блейз знал, что это не нормально. Знал, что это не правильно. Знал, что он не спасёт её. И всё равно остался.       Тео вдруг осознал, что оставаться рядом не всегда про силу любви.       Иногда это неспособность уйти.

***

      Драко кожей ощущал приближение Нотта. За секунды до того, как дверь в гостиную открылась, он почувствовал барабанную дробь в груди. Вошедший Тео смотрел вниз, себе под ноги, его плечи были слишком напряжены. Это продлилось всего лишь мгновение, но Малфою хватило и этого, чтобы его взгляд изменился.       Гермиона сидела спиной к выходу, и, заметив обеспокоенный взгляд Драко, направленный за её спину, обернулась.       По мере приближения Тео, Драко и Гермиона испытывали странное волнение. Будто их рёбра сжимались с двух сторон, отчего дыхание становилось прерывистым. Голоса людей, находящихся с ними в гостиной, затихли, словно остались только они.       Когда Тео посмотрел на них, он безотчетно улыбнулся. На такую улыбку невозможно было не ответить. Его шаги стали легче, он будто поплыл по воздуху. Тео остановился за спинами Гермионы и Пэнси и опёрся руками о спинки их стульев.       В гостиной присутствовали все, за исключением Уизли, Блейза и Мура.       Мика вскинул руку вверх и махнул, приветствуя Нотта. Он не отрывался от своего планшета, не прекращая что-то вписывать, тихо бормоча.       Гермиона вдохнула полной грудью аромат свежести и геля для душа, исходящий от Тео, и посмотрела на него снизу вверх.       — Привет, — сказала она, мягко улыбаясь, и отвернулась, почувствовав на себе взгляд Пэнси.       Гермиона поджала губы и украдкой взглянула на Драко, который, в свою очередь, перевёл взгляд с неё на Тео и обратно. Ему пришлось сглотнуть слюну, чтобы голос не звучал так хрипло.       — Проснулся?       — О-о, сладенький! — Пэнси прильнула к Тео, наигранно всхлипнув. — Я тебя вообще из виду потеряла! — Он утешающе погладил её по макушке, из-за чего она шлёпнула его по ладони, будто только что не проявляла любвеобильность к другу. — Эй! Знаешь, сколько времени я трачу на укладку каждое утро? Не смей так делать, Нотт. Я не шучу.       Тео хмыкнул и потянулся к тарелке с виноградом. Он оторвал крупную красную ягоду и забросил себе в рот, облизнув большой палец. Нотт кивнул Драко, и в этом движении таилось такое неприкрытое вожделение, что у Малфоя что-то закололо под футболкой, а на руках волоски встали дыбом. Ему вдруг захотелось почесаться, чтобы унять странный зуд.       Незаметно для других, но ощутимо для Гермионы, Тео, не торопясь, провёл правой рукой по спинке стула, едва касаясь её лопаток. Он обошёл стол, выдвинул стул рядом с Драко и сел между ним и Микаэлем.       Напротив него сидели Гермиона и Пэнси, по левую сторону — Мика и Грег, по правую — Драко. Крис и Габриэлла что-то щебетали, помогая эльфам, не обращая на других внимания.       — Всё потому, — вставил чуть обиженно Гойл, накладывая щипцами салат в тарелку, — что они заперлись почти на все выходные в комнате. Я два раза приходил. И что думаешь? Меня прогнали.       Драко ухмыльнулся, взял пустую тарелку для Тео и поставил перед ним.       — Соскучился? — спросил он у Гойла.       — Конечно, — спокойно ответил Грегори.       Драко закатил глаза, забрасывая ногу на ногу.       — На следующей неделе, Тео. — раздался голос ЛеБлана приглушённо из-за того, что он был полностью поглощён записями, которые изучал.       Тео повернул к нему голову, ожидая, когда удовлетворят его любопытство. Выждав несколько секунд, он тыльной стороной ладони ударил Микаэля по бедру.       — О, прости, — Мика положил планшет с записями на стол и, оглядев всех по очереди, обратился к Тео, — на следующей неделе отправляемся в Лондон.       Брови Малфоя взлетели вверх, а рот Нотта приоткрылся. Этого точно никто из них не ожидал. Тео удивлённо и с неким предвкушением смотрел на Микаэля, ожидая, что он скажет дальше.       — Мы можем отправиться вместе? — Не выдержав, спросил Драко. — Я, Тео и… ты? Например. — Он украдкой взглянул на Гермиону, надеясь, что она поймёт, что под этим «например» он имел в виду её — Гермиону Грейнджер.       Гермиона тут же почувствовала аккуратное прикосновение к своей щиколотке. Она заглянула под стол. Тео, сняв обувь, гладил её, едва касаясь. Её шея покраснела. Если бы кто-то взял её за запястье, ужаснулся бы от зашкаливающего пульса.       Мика непринуждённо пожал плечами.       — Почему бы и нет? Только переговорю с Вилмаром. Думаю, мы прекрасно проведём время. Спроси у Пэнси, — Микаэль благоговейно улыбнулся, смотря в сторону их подруги.       Паркинсон неоднозначно вздёрнула брови, сложила руки на груди и откинулась на спинку стула, с вызовом смотря на Микаэля.       — «Прекрасно проведём время», — она намеренно язвила, подчёркивая каждое слово. Микаэль нервно поджал губы. — Не верьте ни единому слову! — Сказала Пэнси, бросая вызов целителю. — Если бы не наша прекрасная попутчица, — теперь она с откровенной злобой смотрела за спины парней, туда, где Лэнгтон с Крисом ворковали над приготовлениями, — даже не знаю, как бы ты справился с развлекательной программой.       — Не изводи ЛэБлана назиданиями, Пэнс, — ответил Драко, нагло ухмыляясь.       Тео тоже не остался в стороне. Он прихватил нижнюю губу клыками и подмигнул подруге, намекая на правду об этих двоих.       — Я лично могу ему только посочувствовать, — Драко иронично мотнул головой из стороны в сторону. — Ведь жить, ощущая постоянную угрозу, исходящую от тебя, тот ещё подвиг.       Гермиона откашлялась и угрожающе посмотрела на Малфоя.       — В каком смысле? — Решил уточнить Грегори.       Пэнси хотела что-то возразить, но Драко приложил указательный палец к губам, как бы показывая, что они закончили.       — Наконец-то! — вскрикнул Гойл, отвлекаясь. — Давай её сюда.       Он быстро переключился на поднос с ароматной выпечкой, который нёс Крис, за что Гермиона поблагодарила всех богов. Ей было некомфортно осознавать, что Микаэль их видел. Всех троих на одной постели, чёрт возьми! Да, они ничем таким не занимались, но только идиот бы подумал, что они играли в карты.       И теперь, когда они снова заговорили о том, кто, как и с кем провёл канун Рождества, она хотела ударить Малфоя за его болтливый язык! Он и суток не мог прожить, никого не задев.       — Вы должны отдать должное этому ребёнку, — заявила Лэнгтон, присаживаясь во главе стола, — он и правда создаёт удивительные шедевры на этой кухне.       — Мэм, ну что вы… — воскликнул Крис, переминаясь с ноги на ногу. — Мне просто нравится вам помогать.       — Но ты правда молодец, — вмешался Мика, невербальной магией левитируя поднос с порезанным пирогом к остальным. — Очень вкусно пахнет.       — Согласен, — Драко подмигнул парню, отчего у Криса и вовсе покраснели кончики ушей.       — Спас… Ой! — юноша мигом побежал к столу, на котором стояли угощения. — Подождите! Я забыл сироп!       — Кажется, этот мальчик и правда вырастет хорошим человеком. И отличным поваром, — сказала Гермиона, принимая тарелку от Тео, который положил для неё и Пэнси по хорошей порции земляничного пирога.       — Для тебя все, кто не пользуется помощью эльфов, автоматически хорошие люди, Грейнджер. — Паркинсон издала смешок.       — Это ещё какой показатель хорошести, на самом-то деле.       — Вот! Держите, — Крис услужливо поставил банку с сиропом на стол и сел на свое место. — А это ваше. Обронили, наверное.       Он положил на край стола кольцо с большим драгоценным камнем. Габриэлла некоторое время смотрела на него так, будто не узнавала.       — Спасибо, ребёнок, — она тонкими пальцами взяла украшение и сразу надела, — чтобы я без тебя…       — Мисс Лэнгтон, — Крис широко улыбнулся, — вы носили его на указательном пальце правой руки, — он указал, — вот здесь. А пытаетесь надеть на другую руку и безымянный, ха-х! Оно же будет большим. Вы опять забыли, — он махнул рукой, хлопая ресницами, — ничего страшного.       На долю секунды показалось, что Габриэлла зависла, только её глаза бегали по лицу парня, словно она пыталась понять, чего он от неё хотел.       Гермиона посочувствовала женщине. Это, вероятно, очень тяжело. Может быть, Лэнгтон и делала вид, что всё в порядке, но иной раз Грейнджер видела, как она сидела, задумчиво смотря куда-то сквозь всех присутствующих.       — Ну что же ты, — голос женщины стал сухим, словно замечание Криса оскорбило её. Она всё-таки надела кольцо так, как считала нужным, демонстрируя Крису, — всё в порядке, видишь?       Крис пожал плечами, не придав значения словам Лэнгтон, и обратился к Грегу, спрашивая о чём-то своём.       Микаэль проглотил остатки пережёванной пищи, смотря за суетливыми движениями Габриэллы. Кольцо на пальце съезжало вниз на целую фалангу.       Гермиона ела, разговаривая с Пэнси. Тео выглядел удовлетворённым, закидывая кусочки пирога в рот. Даже его ресницы трепетали от восторга.       Только Драко не ел, его рука зависла над тарелкой. Он смотрел на Микаэля, ощущая зарождение эмоции, которая неприятно скоблила его интуитивные рецепторы.       ЛеБлан будто почувствовав, как кто-то сверлит его затылок, обернулся, и когда их взгляды встретились, ничего не произошло. Ни слова, ни жеста.       Микаэль первым опустил взгляд. Драко подумал, что даже в этот момент он анализировал происходящее — по-докторски. Вероятнее всего, он думал о состоянии старушки, которое совершенно не заботило самого Драко.       Малфой взял бокал и, сделав глоток воды, протолкнул это прилипчивое, скоблящее ощущение поглубже. Оно не являлось его проблемой.

***

      — Аберто, — проговорила Гермиона, мысленно вырисовывая руну.       Большое окно, разукрашенное росписью инея, открылось, впуская свежий воздух.       — Я не то чтобы просил, — в голосе Драко послышалась лёгкая улыбка. — Спасибо.       Библиотека встретила их безмятежной тишиной.       Запах воска, ощущение сухих страниц под пальцами, присутствие их троих в одном месте создавало ощущение безопасности и полного спокойствия.       За окном темно. Стёкла отражали не ночь, а их самих. Тихих и неподвижных, словно застывших между тем, что уже произошло, и тем, что ещё только собиралось случиться.       — Тебе почти всегда душно, — Гермиона пожала плечами, — слишком кипятишься.       Драко лежал на правой стороне дивана, опираясь спиной на подлокотник. Его левая нога была согнута в колене, стопа упиралась в сиденье, а на бедре покоилась раскрытая книга, от которой он, наконец, оторвал бегающий по строчкам взгляд и сосредоточил его на Гермионе.       Гермиона сидела рядом, ближе к центру, откинувшись на подушку, подпирающие её лопатки. Она вытянула ноги вперёд и носками касалась Драко.       Он смотрел на неё слишком пристально, почти не мигая, и в какой-то момент девушка вздёрнула бровь, не понимая, чего он хочет.       Где-то между стеллажей слышалось тихое шуршание. Тео искал что-то определённое. Этот звук, приглушённый книгами и расстоянием, только усиливал ощущение замкнутого, почти интимного пространства вокруг них.       — Закрой дверь, — сказал Драко.       — М? — откликнулась Гермиона.       Под этим взглядом ей захотелось сильнее вжаться в мебель. Она уже пожалела, что дразнила его весь вечер. На самом деле ей просто хотелось побыть с ними подольше сегодня, поэтому, не дожидаясь их инициативы, сама позвала сюда под предлогом, что ей нужно посмотреть некоторые книги.       — Закрой дверь, Грейнджер.       — Коллопортус, — она повысила голос и взмахнула рукой.       Раздался сухой щелчок замка.       Мягкий свет камина делил лицо Драко надвое: одна половина оставалась тёплой и живой, другая тонула в густой тени, словно его постепенно поглощала тьма.       Гермионе стало не хватать воздуха. Она сглотнула, облизнула пересохшие губы и с вызовом посмотрела на него.       — Тебе страшно? — Драко подался вперёд, не сводя с неё взгляда.       — А мне стоит бояться? — она вызывающе вздёрнула бровь, хотя внутри всё дрогнуло.       В следующее мгновение она почувствовала его прикосновение. Он едва ощутимо коснулся её ступни, проводя пальцами по изгибу от пятки к пальцам. Ткань носка едва слышно потрескивала, цепляясь за огрубевшую кожу на подушечках.       Грейнджер приоткрыла рот и успела издать лишь шумный вздох, когда Драко резко потянул её за ноги на себя, сдвигая с места и заставляя скользнуть ближе. Её тело подалось вперёд, и через секунду она уже оказалась спиной на диване между его ног. Кофта немного задралась и она поясницей чувствовала шероховатость обивки.       — Ты уже не боишься, — он перехватил её за талию, приподнял и усадил на свои бёдра. — Мне кажется, ты приходишь от этого в восторг.       Драко пощекотал её ребра и Гермиона не выдержала и рассмеялась. Звонко и облегчённо.       — Прекрати! — она схватилась за его плечи, запрокинув голову к потолку. — Хватит!       Он не сразу отпустил, но его движения замедлились.       Гермиона, всё ещё смеясь, вытирала выступившие слезы.       Он откинулся назад, почти ложась на спину, и просто смотрел на неё. Слишком внимательно и открыто.       — Подумать только… — Его голос стал бархатистым и тягучим. Ладони медленно скользнули с талии к бёдрам. Он чуть подался вверх, напрягая ягодицы, навстречу её телу. — Какая ты красивая.       Ему казалось, этих слов никогда не будет достаточно.       Свет от камина ложился на неё неровно, тёплыми всполохами, скользя по коже, цепляясь за изгибы лица, за линию шеи, за растрепавшиеся пряди волос. Кудри отливали медью, словно в них спрятали угасающие искры.       Драко смотрел и ловил себя на странной мысли. В ней было что-то от магических существ, которых он видел только в книгах. Не опасность, а притяжение. Как у светящихся фей в сумерках. Маленьких, неуловимых и таких же своенравных. Но от их света невозможно отвести взгляд, даже если понимаешь, что он ведет глубже, чем стоило бы идти.       Он вдруг подумал, что, если отпустит её сейчас, этот свет исчезнет так же тихо, как и появился. Что Грейнджер нечто случайное, как редкое заклинание, которое удаётся воспроизвести лишь однажды, а потом оно ускользает, сколько ни пытайся повторить.       От этой мысли его пальцы сжались чуть сильнее.       Гермиона резко втянула воздух ртом, словно вынырнула из-под воды, и боковым зрением заметила Теодора, выходящего из-за стеллажей. Он придерживал на предплечье стопку книг, прижимая их к груди, чтобы не разъехались.       — Тео идёт, — Грейнджер прочистила горло, стараясь звучать ровно. — Прекращай.       Глаза Драко округлились. Не от неожиданности, а скорее от насмешливого непонимания.       — Прекратить? — Протянул он, лениво растягивая слово.       Дождавшись, пока Тео окажется в его поле зрения, добавил:       — Почему я должен отказывать себе в удовольствии по твоей прихоти?       Тео остановился рядом с диваном, прямо за головой Драко. Он смотрел на Гермиону иначе, чем раньше. Внимательнее, с тихим очарованием, которое не требовало слов.       Протянув руку вперёд, он коснулся её подбородка большим пальцем, едва ощутимо, проверяя, настоящая ли она. Затем его ладонь легла на её щёку.       — Видишь? Тео доволен увиденным, — Драко откинул голову назад, пересекаясь с ним взглядом.       Тео медленно облизнулся с животной чувственностью. Он обошёл диван и встал рядом с Гермионой. Наклонившись, всё ещё держа книги одной рукой, поцеловал её.       Поцелуй был неглубоким — скорее исследующим. Кончик его языка едва скользнул по её губам.       Гермиона невольно подалась вперёд.       Рука Драко в это время скользнула в сторону, оказавшись на бедре Тео, которое он обхватил медленно, с нажимом. Будто проверяя его реакцию.       — Блять, — выдохнул он сквозь зубы. — Мы так никогда не закончим.       Малфой на секунду замолчал, чуть склонив голову набок, наблюдая, как Тео ведёт губами по щеке Гермионы, оставляя за собой влажный след.       — Хотя нет… закончим, — он усмехнулся, — но не то, зачем пришли.       Его рука уже двигалась дальше, настойчиво и жадно, приближаясь к мягкой, выпуклой плоти, когда Тео вдруг отстранился. Он посмотрел на Драко без тени смущения и заигрывающе улыбнулся.       В следующее мгновение одна из книг с лёгким глухим звуком упала Драко на грудь. Рука Малфоя тут же соскользнула вниз, так и не достигнув цели.       — Ты совершенно безжалостен ко мне, — пробормотал он, морщась, но уголок его губ всё равно дёрнулся. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вернуть дыхание в норму и снова собрать себя в одно целое.       Тео тем временем опустился на ковёр. Он устроился на боку, опершись на согнутый локоть, ладонью поддерживая голову. Тело вытянулось во весь рост, расслабленно и лениво, но взгляд оставался внимательным.       Драко сел ровнее, закинув ногу на ногу, всё ещё чувствуя, как по телу прокатывается остаточное напряжение.       Гермиона, следуя за этим изменением, осторожно опустила голову на его бедро. Её волосы рассыпались по его брюкам.       Они смотрели на Тео.       Тео — на них.       И в этом пересечении взглядов присутствовало что-то тихое и такое настоящее, что игнорировать это никто из них был не в силах.       Протянув руку к книгам, Драко стал перебирать стопку, которую насобирал Тео.       — Проклятия, проклятия, проклятия… — он просматривал один том за другим, не вчитываясь, отбрасывая их в сторону. — О, а вот это интереснее, да? — Он чуть поёрзал, и Гермиона тут же шикнула, потому что её голова дёрнулась вместе с его движением. — «Заклинания в эпоху Раппапорта». Тысяча девятьсот двадцатый… — Драко хмыкнул, лениво пролистывая. — Именно то, что нужно.       — Ты можешь спокойно сидеть?       — Как же… — пробурчал Малфой, всё ещё двигаясь. Он будто намеренно испытывал её терпение, — ты попробуй высидеть, когда тебе кое-что совершенно не маленькое упирается в шов.       Гермиона не смогла возразить. Потому что это «не маленькое» действительно упиралось. И, к её несчастью, не только ему, но и ей в затылок. Упиралось навязчивым присутствием, от которого не хотелось отстраниться.

Bring Me The Horizon – Can You Feel My Heard

      Покурив, Драко всё же успокоился. Волна сошла, оставив после себя только слабое возбуждение. Он затушил сигарету, когда Тео протянул ему открытую книгу, и несколько раз коротко дёрнул головой, будто говорил: посмотри сюда.       Драко вытянул руку, продолжая что-то бормотать Гермионе, не отрываясь от неё полностью. Он принял том «Абсолютные рунические щиты» и, не ожидая увидеть ничего особенного, лениво опустил взгляд на страницы.       И замер.       Малфой не заметил, как Тео сел в позу лотоса, локтями упёрся в колени и закурил сигарету. Нотт не сводил с него внимательного, выжидающего взгляда.       Драко в ту же секунду перестал отвечать Гермионе. Будто его вырвали из момента и бросили в другой: холодный и одинокий.       — Драко? — позвала Грейнджер.       Она перевела взгляд на Тео и заметила, как он едва заметно качает головой из стороны в сторону.       Не надо.       Она аккуратно поднялась, села, выпрямив спину, чтобы оставить между ними пространство.       Драко вытащил лист, зажатый между страницами. От него завеяло сыростью и временем.       Это была волшебная раскраска. Наполовину законченная.       Нарисованные существа двигались неровно, чуть дёргано, как будто их оживили не до конца. Из их пастей вылетали руны простейших заклинаний, складываясь и рассыпаясь, как детская попытка повторить что-то великое.       Взгляд Гермиона скользил по рисунку, не находя зацепки, пока не наткнулся на крохотную надпись внизу. Аккуратную, выведенную уверенной рукой.       Мой любимый Драко.       3 года.       Держа лист в руке, Малфой словно перестал дышать.       Внутри него что-то сжалось. Боль пришла не сразу. Она поднялась медленно, как холод, который сначала касался кожи, а потом пробрался глубже, к костям и внутренностям.       Он издал странный, сдавленный звук и резко потёр костяшками кулака между рёбер, будто пытался вдавить это ощущение обратно, затолкнуть туда, откуда оно вылезло. Будто можно было вернуть всё на место, просто надавив сильнее.       Гермиона сжала губы в тонкую линию. Эта часть его жизни, связанная со смертью Нарциссы, оставалась для неё чужой. После второго слушанья Драко только ленивый не написал о его зверстве, жестокости и безумии, вылившимся на мать, после того, как отца пожизненно упекли в Азкабан. Заголовки «Ежедневного» и «Вечернего пророка» пестрили яркими колдографиями его ареста и статьями предположительного развития сценария произошедшего.       Они не поднимали тем, связанных с их приговорами. Драко не говорил о матери, Тео не говорил об отце. Гермиона не допытывала их вопросами, так же, как и они не интересовались тем, чем она занималась до и после войны. Но это являлось их частью.       Даже после инцидента в крыле, Грейнджер, слышавшая, как Драко звал Нарциссу, не осмелилась спросить, что он видел в галлюцинациях, которые послало проклятие.       Кроме общих фактов они не знали друг о друге подробностей, которые не обсудишь за завтраком или во время непринуждённой беседы. Она знала, что рано или поздно настанет момент, когда подобные темы придется поднять. Но от этого не становилось легче.       В библиотеке повисла тяжёлая тишина, она давила, как воздух перед грозой. Где-то за окнами выл ветер, пробираясь внутрь сквозь щели, словно сама комната тихо дышала и наблюдала за ними.       Драко вздрогнул, когда тёплая рука накрыла его запястье и аккуратно сжала.       — Не сейчас, — попросил он хриплым, чужим голосом.       Но руку не убрал. Он смотрел на пальцы Гермионы, на то, как они едва заметно дрожали. В этой дрожи было больше правды, чем в любых словах.       Она боялась его.       К такому выводу пришёл бывший Пожиратель смерти.       От этого внутри стало так мерзко, что его затошнило. Кислота поднялась к горлу, осела на языке, и на секунду ему показалось — сейчас вывернет прямо здесь, на ковёр, на книги. От этого отторжения, от самого себя, Драко выругался и резко дёрнул руку, вырывая её из бережного касания Гермионы.       Он схватил пачку сигарет, будто это было единственное, что могло его удержать от падения. Он поднялся слишком резко и попытался прикурить на ходу.       Чиркнул кремнём.              Раз.       Два.       Три.       Зажигалка не поддавалась. Маленький чёрный кусок металла будто насмехался над ним. Он уже изжевал весь фильтр, зажимая его зубами.       Четвёртый раз.       И что-то внутри оборвалось.       — Сука! — рявкнул он, резко, бросая зажигалку в сторону. Она ударилась о камень камина с глухим хлопком. — Сука!       Гермиона почувствовала себя прижатой к месту. Её мышцы и кости были не в состоянии двигаться и реагировать. Она вжала шею в плечи, словно от удара, и широко раскрытыми глазами следила за ним. Драко метался по комнате, будто его тело не успевало за мыслями.       Он задел носком ботинка ножку стола и тот качнулся. На нём лежали записи. Их записи. Месяцы работы. Он выругался снова громче и злее.       Гермиона резко перевела взгляд на Тео.       Что дальше?       Мы так и будем сидеть?       Тео покачал головой, выпуская дым. Он потушил сигарету. В его голове уже проносились картины возможных последствий гнева Драко.       Однако сейчас он не мог действовать, Малфою нужно выпустить первый залп злости, иначе они сделают только хуже.       Гермиона зажмурилась, когда Драко схватил керамическую статуэтку, которую они использовали как подставку для некоторых записей, замахнулся и пустил её в стену. Она рассыпалась на тысячи осколков, отскакивая во все стороны. Только теперь Тео поднялся. Он оказался рядом и крепко обхватил Драко со спины, сцепляя руки на его груди, не давая ему сделать шаг вперёд.       — Уйди! — рыкнул Малфой, пытаясь вырваться. — Я сказал тебе — уйди!       Тео упрямо качал головой.       Малфой рвался и дёргался. Мышцы под руками Тео ходили, как под шкурой зверя, которого пытались удержать. От него исходил жар, как от перегретого металла.       Драко дрожал от злости и боли. Оттого, что не мог остановиться.       Гермиона даже моргнуть боялась. Только щурилась от резких звуков, от его голоса и накала, который трещал в воздухе.       — Тео, — прохрипел Драко, хватая ртом воздух. — Отпусти меня.       Тео не сразу ослабил хватку, ещё мгновение держал, как будто проверял не сорвётся ли он снова, и только потом медленно разжал руки.       Драко опустил подбородок, почти уткнувшись им в грудь. Чёлка упала на глаза, и перед Гермионой оказался уже не тот человек. Не тот, кто час назад касался её стоп, гладил, говорил тихо и ласково, смотрел на неё с полным обожанием в глазах.       Драко медленно опустился на ковёр и посмотрел на девушку. В этом взгляде читалось сразу всё — злость, разочарование и нечто тёмное. Его челюсть сильно сжалась, проступили желваки, глаза жгло, он боялся моргнуть, потому что знал — стоит это сделать, и ему не получится сдержать то, что рвалось наружу.       Тео сел позади него и обнял со спины, сцепляя руки на его талии.       Драко резко отвернулся, будто это можно спрятать.       — Не отворачивайся, — сказала Гермиона, спускаясь с дивана. Она села напротив, поджав ноги под себя, и потянулась к нему. — Драко, не отворачивайся от меня.       Тео опустил подбородок ему на плечо и легко боднул лбом.       Малфою всё это казалось нереальным, как будто это происходило не с ним.       Чем он заслужил эту заботу? Чем заслужил подобное отношение к себе? Ему правда хотелось быть нормальным. Хотелось отдавать в ответ, хотелось попробовать эту жизнь на вкус и растворится в ней.       Однако что-то неустанно напоминало ему о том, кто он такой.       Гермиона, будто почувствовав это, провела большими пальцами по его щекам. Подушечки ощущали волоски едва появившейся щетины. Мягко, но настойчиво она приподняла его лицо.       — Я знаю, кто ты, — тихо сказала она. — Я знаю, кто ты такой. И я не откажусь от тебя. — Её голос дрогнул. — Мы разберёмся с этим…       На секунду — всего на секунду — он прильнул горячей щекой к прохладной ладони.       Ему было стыдно. Ему было так жаль, что она видела его таким.       — Грейнджер, ты не понимаешь.       — Объясни мне, — не отступала она. — Неужели вы думаете, что я развернусь и уйду прямо сейчас? — У Гермионы из глаз покатились слёзы. — Моё отношение к вам… Оно отличается от вашего? Я верю вам. Я хочу вам верить, но… Драко посмотри на меня, — просила она. — Посмотри на меня!       Её взгляд был полон тяжёлого отчаяния, осевшего где-то глубоко в сердце.       — Когда Северус убил Дамблдора, я стёрла память своим родителям, изменила их имена, историю жизни и отправила в другую страну. Я выживала в лесах, пряталась от оборотней, ведьм, прихвостней Волдеморта и теряла близких. Единственное, что держало меня в рассудке — это мысль о том, что мои родители в безопасности. А потом я потеряла Гарри. Рон потерял Гарри. Джинни его потеряла. Мы думали, что война проиграна и Гарри пожертвовал собой зря. Мы потеряли Фреда. И тогда я увидела вас.       Гермиона взглянула на Тео, и её взгляд на мгновение стал стеклянным, будто она снова оказалась там, среди шума, криков и крови.       — Я видела, как ты обнимал Пэнси. Как тебе было страшно. Ты дрожал, но укрывал её от ужаса, который был повсюду.       Она перевела взгляд на Драко, и в этом взгляде уже не было сомнений, только боль и упрямая, жестокая честность.       — Я видела, как ты держал Нарциссу за руку, как вставал перед ней, стоило приблизиться какой-то угрозе. Мне стало больно. Мне было так сильно больно видеть это. Вы выбрали сторону, вы страдали и теряли. Так же как и мы. Вы тоже были втянуты в войну и даже не старались противостоять этому. Так я думала. Но сейчас я здесь. И я хочу… хочу знать.       Гермиона всхлипнула, не скрывая этого. Её слёзы текли свободно, не встречая сопротивления.       — Я была одна, Драко. Я потеряла самых дорогих и любимых людей. Я не смогла восстановить память родителей, потому что Обливейт оказался искажён моей собственной магией. Я была одна так долго, что эти полгода, проведённые с вами, я только и делала, что пыталась анализировать свои чувства, думая, что схожу с ума. Ведь это всё кажется таким неправильным и чужим, что мне страшно. Страшно до сих пор.       Она прижала ладонь к губам, но голос всё равно дрожал, прорываясь сквозь пальцы.       — Но я здесь. Я выбираю вас каждую секунду, чувствуя, как мне это необходимо. Как вы мне необходимы.       Драко потянулся к ней осторожно, будто боялся, что она исчезнет, если он сделает резкое движение. Он смахнул волосы с её плеча и задержал ладонь на шее, чувствуя под пальцами её пульс.       Ему понадобилось время, чтобы правда вышла из него.       Он слишком долго держал это в себе. Слишком долго думал, что обременяет кого-то своей болью.       — Я не успел, — грубо и надрывно сказал он. — Я не успел забрать у неё палочку.       Слова выходили из него тяжело, будто застревали где-то внутри и царапали горло на выходе.       — После того, как мама отправила пожертвования школе, ей... Ей стало очень плохо. Наши счета заблокировали, пока шло слушанье, сначала отца, потом моё. Ни один целитель не брался за лечение в долг. Никто не пытался ей помочь. Зелья заканчивались, в моём кармане не было даже проклятого галлеона. Из-за долгого воздействия Империуса она медленно сходила с ума. Отец приложил к этому руку. К тому, что она стала ходячим трупом. Он ничего не делал, когда Волдеморт наказывал её за наши оплошности. Она не могла заботиться о себе. Не могла есть и говорила беспорядочно, невпопад. Как ребёнок путала последовательность слов в предложениях. Грейнджер, — глаза Драко были наполнены гневом и слезами сожаления. — Моя мама ходила под себя несколько месяцев.       Он опустил голову, развернул ладони перед собой, будто впервые видел их и не понимал, как они вообще могли что-то удержать или спасти.       — После слушания отца она не приходила в себя какое-то время. А когда пребывала в сознании… Это была не она. Она звала его, видела во мне — его. Я не мог это выносить. Впервые за всё время опечатывания мэнора я решил побыть один. Мне было тяжело. Я не справлялся. Я злился на неё, я не представлял что происходило с Тео и остальными. Я ненавидел и проклинал Люциуса. Преисполненный этой ненавистью, я позволил себе упиваться этими чувствами, когда она готовилась умереть.       Он усмехнулся, и этот смешок прозвучал безжизненно.       — Понятия не имею, откуда у неё взялась палочка. Она наложила Протего на розарий. Я мог смотреть на то, как она улыбается, слышать, как зовёт меня… Ma lumière des étoiles. Я видел, как она подставила палочку, сначала к своей шее, потом к виску. Вероятно, у неё не хватило сил сосредоточиться на двух заклинаниях одновременно. Когда щит пал, я бросился к ней навстречу, схватился за палочку одновременно с тем, как она произнесла Непростительное. Меня ослепило зелёное пламя, потом почувствовал, как от тёмной магии скрутило руку. Я держал её тело, пока оно остывало. Я вообще не понимал, что произошло.       Он замолчал. Пауза оказалась тяжелее слов.       — Я взял палочку и отправился с ней в семейный склеп. Я понимал, что если не сделаю это я, не похороню её, авроры — они даже разбираться не станут. Она просто будет гнить, пока кто-то не решит, что пора разобраться с этим.       Драко повернул голову в сторону стеллажей и взгляд его стал отстранённым, будто он смотрел не на книги, а сквозь них, туда, где всё уже случилось и больше не менялось.       — Когда Тёмный Лорд сделал из нашего дома Штаб Пожирателей, она перестала ходить сюда. Она сказала, что больше не любит это место. Говорила, что здесь всё становится слишком честным. Здесь правда перестаёт быть просто правдой в привычном понимании. Здесь рано или поздно ты найдёшь ту правду, которая сделает тебе больно.       В библиотеке стало слишком тихо, будто сами стены прислушивались к тому, что он сказал. Огонь в камине треснул, бросив на его лицо волну света, и на секунду показалось, что тени отступили.       Драко провёл ладонью по лицу, словно стирая что-то, что прилипло изнутри, и тяжело выдохнул.       — Я не знаю, как это делать, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Не знаю, как быть… нормальным. Я не знаю, как не разрушать всё, к чему прикасаюсь.       Он сжал пальцы. В этом движении было столько напряжения, будто он пытался удержать себя.       — Но я… — Он запнулся. — Я пытаюсь. И это, блять, сложнее, чем я думал.       В его голосе не было уверенности, только честность и попытки взять на себя ответственность.       Гермиона придвинулась ближе, их лица почти не разделяло расстояние.       — Я знаю, кто ты. Драко Малфой. — она аккуратно поцеловала его. — И я никуда не уйду.       Послышался глубокий вдох Тео. Он стиснул Малфоя в объятьях, подтверждая слова Гермионы.

***

      Так бывает.       Всё горит. Всё видоизменяется.       Всему есть начало.       Всему наступает конец.       Так бывает.       верно?