Тайны убежища лжецов

      Драко поднимался по лестнице, испытывая такой сильный резонанс со своими мыслями и тем, что собирался сделать, что становилось дурно. Будто внутри него спорили два заклинания, наложенные одно на другое, и каждое тянуло магию в свою сторону.       И почему я должен идти на подобное? — спросил он сам себя.       Потому что вёл себя вульгарно и отвратительно по отношению к ним обоим, — знакомый голос не умолкал в ответ.       Возможно, так и было.       Слабый озноб бил по коже, словно пространство вокруг чувствовало его смятение. Он даже толком не вытерся после бассейна и не переоделся. Шёл в мокрых плавках и следы подошв тянулись за ним цепочкой влажных отпечатков до комнаты.       Драко подошёл к двери, положил ладонь на металлическую ручку, но не торопился открывать. Бояться нечего, вот только в груди жило неприятное ощущение, будто под его кожей, по венам, бродила в поисках уязвимого места тонкая игла.       На самом деле он хотел, чтобы Тео понял его правильно и не противился предложению. Потому что Драко и так слишком долго размышлял над тем, как поступить.       Ему предстояло ещё многому научиться. Теперь он нёс ответственность не только за себя, но и за этих двоих людей, которые раскрывали безобразные стороны его души, снимая слой за слоем. Теперь он не мог поступать своевольно, не думая о последствиях слов или жестов.       Эгоизм Драко мог причинить боль одному из них. Или обоим сразу. Он больше не хотел этого допускать.       Ему нужно было время побыть наедине с собой и понять, как вести себя с Тео. Как — с Гермионой. Как быть с ними по отдельности. И вместе.       Он вздохнул и нажал на ручку, открывая дверь в комнату.       Тео стоял спиной к нему, пальцы скользили по корешкам книг. На нём была футболка, подаренная Грейнджер на Рождество, и широкие светлые штаны, не стесняющие движений. Драко в таких предпочитал спать, но Тео было всё равно. Он мог и по особняку ходить в подобном виде.       — Уже проснулся? — спросил он прежде, чем Тео успел обернуться.       Нотт взглянул через плечо и поманил к себе.              — Я мокрый, — Драко тряхнул головой, подходя ближе.       Капли воды попали на открытые участки тела Тео и он, сморщив нос, повернулся к нему.       Рисунок на футболке ярким пятном резал глаза.       Драко поднял руку и потрогал ткань, касаясь её подушечками пальцев. Мягкая. Непозволительно приятная. Указательным пальцем он обвёл надпись Nirvana, ощущая, как вздымается грудь Нотта.       — А я ведь только к жёлтому привык, — Драко показательно скривился. — Теперь ещё этот… голубой?       Тео обнажил клыки в усмешке. Только взгляд его давно уже не встречался с глазами Малфоя. Он следил за прозрачными безобразницами, стекающими с волос по шее к груди и ниже — к животу.       Драко дразняще вскинул подбородок, расслабляя взгляд.       — А тебе нравится то, что ты видишь, правда?       Всего мгновение понадобилось для того, чтобы он резко сжал челюсть, запирая собственные эмоции под замок. Его мысли снова путались.       Драко до сих пор не знал, как себя вести с Ноттом. В романтическом плане.       С Гермионой, систематически, всё было… проще.       Она девушка. Красивая, молодая, сексуальная девушка, которую не потрогать было сильным упущением. Поэтому он не гнушался лишний раз прикоснуться к ней, коротко поцеловать или ущипнуть.       С Гермионой существовала борьба и сопротивление, за которые он жаждал зацепиться.       Однако с Тео всё складывалась иначе.       Для Драко он был достижим только в моменты кульминации. Когда он подходил к Тео, его тело знало, как себя вести, а вот голова переставала понимать. Каждый раз, потянувшись к нему, Драко думал — а не разрушает ли он их? Какого из Ноттов он касался сейчас? Того, кто целовал, доводил на пару с Грейнджер его до исступления, или того, кто просто любил обниматься и слушать истории, рассказанные Нарциссой в детстве?       С Тео случилось больше, чем он позволял себе с кем-либо раньше. Они трогали друга друга, они занимались любовью с одной девушкой, которая нравилась им обоим, они разделяли до болезненного спазма сильные эмоции, они тёрлись друг о друга, лежали голые в одной кровати, испачканные спермой друг друга, смотрели друга на друга, когда один принимал душ, а второй брился перед зеркалом.       Всё осталось таким же и определенно перевернулось с ног на голову.       Тео принимал любое его действие. И Драко не знал, что делать с этим Ноттовским спокойствием.       С появлением Грейнджер в их жизни что-то изменилось. То, что раньше могло остаться недосказанным, вдруг стало произнесённым. То, что Драко годами называл дружбой, перестало в неё помещаться.       Он любил Тео. Любил его, казалось, всю свою жизнь.       Они и раньше могли оставаться в этих моментах дольше, чем нужно. Касаться, смотреть, стоять близко друг к другу и делать вид, что ничего не происходит.       Гермиона стала катализатором их честности.       Одна часть Драко знала — он хотел этого. Хотел Тео. Не только в постели, не только в моменты, когда возбуждение стирало границы.       Ему нравилось касаться его просто так. Нравилось слушать его возмущённое пыхтение, если его будили раньше позднего завтрака. Нравилось чувствовать вес его тела рядом на одной кровати, ловить эти короткие взгляды, после которых внутри всё скручивалось в тугой жгут.       Драко не мог назвать это связью любовников или просто лучших друзей. Скорее они — два человека, слишком глубоко проросшие друг в друга ещё в детстве. Как старые деревья, чьи корни давно переплелись под землёй так сильно, что уже невозможно понять, где заканчивается один и начинается другой.       Тео сделал шаг вперёд и, взяв в руки ладонь Драко, положил её обратно себе на грудь.       — Ох, Мерлинова срань, блять, — слова, произнесённые спокойным голосом, не могли передать даже крупицу бушевавших чувств Малфоя. — Я хотел кое-что сказать тебе.       Тео посмотрел на него и кивнул, как бы говоря, продолжай.       — Это сложно, — нахмурился Малфой, поднимаясь ладонью к ключицам. Большим пальцем он надавил на выпирающую косточку, и его ресницы затрепетали от удовольствия. — Сложно сосредоточиться, когда ты весь такой… притягивающий.       Драко снова отступил. Он дышал на беззвучный счёт. Втягивал воздух через нос, выдыхал через рот. Он открыл платяной шкаф и, достав полотенце, вытер голову и тело. Сняв плавки, он повязал полотенце на бёдра.       Тео тем временем подошёл к его кровати и сел, намеренно испортив вид идеально разглаженного покрывала.       Взяв с балкона пепельницу, Драко сел рядом с Тео.       — Будешь? — спросил он и, дождавшись ответа, засунул в рот две сигареты и прикурил. Одну передал Нотту и поставил между ними пепельницу, а сам забрался чуть дальше, прислоняясь к прохладной стене. — Я тут ходил…       Тео поднял руку вверх, прерывая его, и указал рукой на книжную полку.       — Кстати, думал, ты будешь спать, когда я вернусь, — он проводил его взглядом до стеллажей.       Тео удивлённо выгнул брови. Он взял одну из тетрадей, в которой вёл повседневные записи и карандаш. Сев обратно, он, не используя пальцев, перекатил сигарету к уголку рта, и оставил запись:       «В такой-то день? Вот какого ты мнения обо мне?»       — Теодор, — лениво протянул Драко, выпуская дым в сторону, — иногда я думаю, что ты собственную помолвку бы проспал.       Тео пожал плечами, явно соглашаясь.       — Вы вдвоём отправитесь в Лондон, — спокойно и совершенно уверенно сказал Малфой.       Он уже всё решил для себя, но это не делало ситуацию менее нервозной.       «Мы?»       Тео стряхнул пепел на дно пепельницы, сделал ещё пару быстрых затяжек и потушил окурок.       Драко не торопился отвечать, словно обдумывал что-то.       — Ты и Грейнджер, — он на секунду задумался, — ну и ЛеБлан, естественно. Ты понял, что я имею в виду.       На этот раз Тео смотрел на него дольше обычного.       «Мы можем отправиться вместе».       Тео не спрашивал его, он говорил, как факт, до сих пор не осознавая намерений Драко.       — Можем, — ответил он. Голос исказился из-за дыма в горле, делая его более грубым, — и я хочу этого.       «Тогда не понимаю».       Тео задержал руку над бумагой.       «Ты осознаёшь, что Грейнджер явно всё распланировала? И я. Я долго думал над тем, чем мы можем заняться. Втроём».       Драко усмехнулся.       — Ещё как понимаю. Но я не поеду с вами, Тео.       «Почему?».       — Потому что это важно, — Драко потушил сигарету, постучав о дно пепельницы. — Действительно важно. Чтобы ты побыл с ней. Без меня.       Тео уже принялся что-то писать, но Малфой впервые остановил поток его мыслей, накрыв его ладонь своей.       — Это не потому, что я думаю, что не нужен вам там. И точно не потому, что я отстраняюсь от вас. Салазар, это даже не обсуждается.       Драко заглянул ему в глаза, пытаясь найти какое-то подтверждение тому, что Тео понимал.       — Просто иногда ты нужен ей отдельно от меня. И я отдельно от тебя. Это нормально. Делиться. Помнишь? И мир не рухнет, если я останусь здесь. И я от этого не исчезну.       Тео быстро оставил едва разборчивую запись.       «Она взбесится».       Драко ухмыльнулся.       — Знаю. Но ты сделаешь этот день удивительным, — словно желая подтвердить свою решимость, Драко придвинулся ближе к Тео и похлопал по своим бёдрам, обёрнутым в полотенце.       Долго не думая, Тео опрокинулся на спину, положив голову на его бедро. Пальцы, пахнувшие табаком, запутались в кудрявых волосах.       Малфой провёл до его затылку, медленно и неторопливо.       — Я не хочу, чтобы всё, что у нас есть, существовало только тогда, когда мы втроём.       Тео, ощущая приятное скольжение по голове, отвёл взгляд в сторону, обдумывая произнесённые Драко слова.       Последние несколько месяцев они вообще не разделялись, и Тео считал, что теперь только так. И его это более чем устраивало.       Тео думал, что этого достаточно. Ему даже в голову не приходило, что можно по-другому. Он не видел смысла задумываться над этим. Ведь им троим хорошо. А если хорошо, то незачем ломать голову в попытках найти другие способы времяпровождения.       — У тебя есть своё место рядом с ней, — утвердительно сказал Драко. — А у меня своё. И, чтобы утихомирить всех твоих тараканов, я повторюсь, — он слегка сжал его волосы на макушке в кулак. — Я не отдаю её тебе. Но и не забираю.       Странно, но почему-то, озвучив это вслух, Драко заволновался ещё больше. Его сердце зашлось ходуном, будто выпрыгнуло из невидимых оков и наконец забилось так, как давно мечтало.       Тео, положив тетрадь себе на живот, оставил надпись не глядя:       «Я понял».       — Я доверяю тебе, — без тени фальши сказал Драко. — И ей. И себе, наверное.       Он усмехнулся, но уже не испытывая никакого напряжения. Эти слова грызли его с раннего утра. Он не знал, куда себя деть. Проснулся и думал, что разбудит Нотта громкими мыслями, поэтому решил спуститься и сделать несколько кругов в бассейне.       «Ты справишься?».       — Не драматизируй, — Драко искренне забавлялся. — Я с тебя подробностей потребую. Ну, потому что, — Тео посмотрел на него снизу, и Малфой мог поклясться, что сейчас его глаза отливали еще более зелёным, таким загадочным, глубоким оттенком, в котором плясали черти. — Я бы мог вас контролировать. Но сама мысль об этом мне претит. И чтобы договориться с собой, я решил прийти к компромиссу, где мог бы выплеснуть эту манию. Где-нибудь, знаешь, в другом месте.       Тео отчего-то приоткрыл рот, чувствуя собственное теплое дыхание. Несколько пальцев на руке дернулись, будто его ударили Жалящим.       Драко снова провёл рукой по надписи на футболке.       — Тео, — предупреждающе позвал он, откинув голову назад до хруста. Его голос стал хрипловатым после сигареты. — Вы меня с ума сводите. У меня буквально сердце выпрыгивает из груди, когда вы рядом, — Драко перешёл к его шее и положил на неё ладонь так, что под пальцами оказался пульс.       Тео, сглотнув, отвёл взгляд и стал подниматься, чувствуя, как рука Драко неохотно отпускала его. Он сел рядом, прислоняясь спиной к стене, оставил запись и показал её парню. Будто таким образом пытался скрыться от взгляда Драко, который становился темнее и порочнее каждую секунду.       «Поможешь мне одеться?».       Малфой не хотел смотреть. Он видел перед собой лишь свои бёдра, обёрнутые полотенцем, чувствовал, как тепло, исходящее от Тео, исчезло вместе с тем, как он отстранился.       Драко повернул голову в сторону. Его взгляд точечно прокладывал путь к лицу Теодора, оглаживая открытые руки, едва виднеющуюся ключицу из-за ворота футболки, подбородок, крохотный намёк на ямочку, находящуюся в дюйме от уголка губ.       Драко хотелось касаться его. Он получал немыслимое удовольствие от самой только идеи прикосновений к коже, к разным частям тела Нотта.       Например, он знал, какие на ощупь губы Тео в моменты возбуждения, но какая у них была температура, когда их целуешь просто так, без подтекста, не руководствуясь похотью? Как именно он целовал бы его в ответ? Тео обнял бы его, был бы грубым и напористым, или наоборот расслабился?       — Я сейчас поцелую тебя, — предупредил Драко, и его пальцы, сжавшие ткань одеяла, дрогнули. — А потом, — он бегло перевёл взгляд на запись, — помогу тебе одеться.       Драко не торопился. Он некоторое время просто ждал, давая Тео возможность воспроизвести эти слова в своей голове столько раз, сколько нужно. Он сел в удобную позу, поджав под себя одну ногу. Его перемещения по кровати — плавные и аккуратные, тихие. Даже слишком, для человека, который не привык сомневаться подобных вещах.       В какой-то момент расстояние между ними перестало существовать. Это не было резким движением. Скорее, как если бы что-то внутри Драко, давно напряжённое, натянутое до предела, наконец дало слабину, и он просто оказался ближе.       Тео не отступил. В нём не было ни сопротивления, ни приглашения. Только пугающее присутствие.       Драко не мог перестать смотреть на него. Его ладонь легла на щеку Теодора. Он почувствовал её гладкость. Приблизившись, вдохнул запах геля для бритья и провёл подушечкой большого пальца по уголку рта.       Дыхание Тео сбилось, стало неровным. Он чуть приоткрыл рот, вбирая больше воздуха.       Он всегда реагировал на прикосновения слишком ярко.       Драко до странного нравилось наблюдать именно такие реакции Нотта. Тихие, незаметные для остальных. Нравилось осознавать, что Тео, умеющий выглядеть расслабленным с кем угодно, рядом с ним всё ещё позволял себе терять контроль над дыханием из-за одного прикосновения к лицу.       Их первый поцелуй произошёл в момент падения. В момент, когда они находились на грани взрывного безумия.       Сейчас Драко хотел попробовать иначе.       Он хотел изучить грани этих двоих людей, посмотреть на них под разными углами, ощутить в себе весь спектр влечения друг к другу.       Тео чуть приподнял подбородок, будто подстраиваясь. Драко немного позавидовал его честности. Он наклонился ближе. Медленно, осторожно, будто боялся спугнуть не Тео, а момент между ними.       Когда их губы наконец соприкоснулись, это не было ни резким, ни требовательным поцелуем. Это было сосредоточенное столкновение. Тихое и напряжённое.       Драко целовал его так, словно слушал. Пытался понять, где граница, где можно сильнее, где нужно остановиться. Его губы двигались сдержанно, но в этом сдерживании чувствовалось больше, чем в ярой жадности. Под этой жадностью пульсировало глухое возбуждение, затягивающее, как штиль перед грозой.       Тео ответил сразу. Его губы мягко включились в это движение. Он не перехватывал инициативу, позволял Малфою вести.       Поцелуй углубился, кончик языка коснулся другого, более горячего. Их неровное дыхание смешалось, стало общим и сбивчивым.       Драко первым отстранился и, не разрывая контакт полностью, пересёкся с Тео взглядом.       — Когда ты так смотришь на меня, ощущение такое, будто я вниз головой падаю с лестницы.       Их губы всё ещё касались, а дыхание переплеталось. Он смотрел на Тео так, будто пытался запомнить это ощущение. Пытался понять, способен ли он выдержать эту роль.       Он хотел быть с ними.       Хотел попробовать быть частью этих переломов, этих всплесков и этого тепла. И сейчас он был уверен в том, что чуть ли не впервые в жизни, поступал правильно.              — Я буду ждать вас здесь, — сказал он глубоким голосом. — Тебя и Гермиону.       Тео кивнул, а следом наигранно надул щеки, выпуская воздух.       Драко, не выдержав, раскатисто засмеялся.       У Тео от этого звука округлились глаза.       Смех разнёсся по комнате. Чистый, такой редкий, будто мальчишеский. Он наполнил комнату непривычным теплом и исчезнувшим из их жизней волшебством. Тео вдруг осознал, насколько давно он не видел Драко таким.       Этот смех слишком настоящий. Он не вязался с человеком, который годами жил так, будто любое проявление счастья — это слабость, за которую обязательно придётся платить.       — Вставай, — Тео нехотя поднялся. — Доставай весь тот ужас, который ты зовёшь одеждой. Посмотрим, может ли вообще что-то из этого превратить тебя в мужчину, который собрался на свидание, а не на детский праздник.

***

      Спустя три с половиной часа Тео действительно начал жалеть, что вообще попросил Драко помочь ему. Ирония была в том, что идея, казавшаяся безобидной, на деле превратилась в ритуал эстетической инквизиции.       — Не понимаю, что не так, — Драко щёлкнул ногтем по пряжке ремня на брюках Тео и сделал шаг назад. Прищурившись, он смотрел на него с тем выражением лица, с каким, вероятно, судят человеческие пороки после смерти.       Мерлин милостивый, Нотт сменил уже три ремня только потому, что они не подходили к туфлям.       Последний час Малфой кружил вокруг него, как одержимый художник вокруг незавершённого полотна: подавал вещи, тут же отнимал, отбрасывал одни на кровать, другие на пол, бормоча бесконечное:       — Никогда это не надевай.       — Это вообще преступление.       — Это отдай Живоглоту, будет отличной подстилкой.       То подворачивал рукава, то возвращал их на место, поправлял посадку чёрных брюк так, словно от стрелок зависела политическая стабильность Магической Британии.       И делал всё это с таким болезненным пристрастием, что через какое-то время Тео чувствовал себя не человеком, собирающимся на прогулку, а жертвой многосерийной пытки.       Неужели его комплекты и то, что он считал «достойным» выхода в люди, на самом деле настолько ужасны?       Конечно, Тео не исключал того факта, что Малфой просто засранец с манией контроля.       Наконец Драко отошёл к постели, сел на край и, уперев локти в колени, положил подбородок на кулаки. Он молча смотрел на Тео, физически ощупывая взглядом.       От такого внимания Нотту захотелось капитулировать. Он уже поднял руки, собираясь жестами молить его прекратить, когда в дверь постучали.       — Парни? — Микаэль зашёл в их комнату. — Вы готовы? Стоп, какого… — он посмотрел на Драко, а после перевел взгляд на Тео и присвистнул: — Ого!       По взгляду Мика Тео понял, что эти мучения того стоили. Он оглядел его с макушки до пят и с каждым дюймом его глаза всё больше округлялись.       Тео поправил ворот водолазки и немного оттянул его в сторону, словно пытался впустить воздух под одежду.       — Ты… вау, — слова прозвучали благоговейно.       Нотт невольно расправил плечи и подался грудью вперёд. Бровь едва дрогнула, когда он поймал его взгляд и подбородком коротко дёрнул вверх, словно спрашивая:              «Ну?».       Мика сделал рукой странный жест, будто пытался стереть образ парня перед глазами, и повернулся к Малфою.       — Почему ты голый?       — Я не голый, — не отрывая взгляда от Тео, отозвался Драко.       Формально он был прав.       Он находился в своей комнате и мог ходить так, как пожелает. И трусы как-никак являлись атрибутом одежды. Ещё на нём были тапочки. Те самые, «утиные».       Практически полный парадный комплект.       — Почему ты не собран? — Мика посмотрел на наручные на часы. — Нам пора. Мы договорились встретиться у дома Гермионы, и если так продолжится, девушка будет ждать тебя, а не наоборот.       Драко вдруг резко поднялся, подошёл к Тео и некоторое время смотрел куда-то в центр его груди, словно только сейчас обнаружил чудовищный недочёт.       Он ткнул пальцем в эту точку и сказал:       — Жди здесь.       Драко исчез на несколько минут.       За это время Мика, казалось, действительно утратил дар речи. Стоял, уставившись на дверь, пока откуда-то из коридора не донёсся возмущённый визг Пэнси.       Через мгновение Малфой ворвался обратно. Он подошёл к Тео и накинул через его голову серебряную цепочку. Металл скользнул по ткани, и у солнечного сплетения теперь покачивалась выгравированная звезда с вытянутыми лучами.       — Вот теперь… — Драко поправил ворот его водолазки, прикоснулся к серьге, убедился, что зелёный камень переливается, как нужно и отступил, — теперь на тебя можно смотреть без оскорбления эстетических чувств.       Тео усмехнулся и взял небольшую зачарованную дощечку, которую сделал Микаэль, чтобы было проще общаться на улице.       «Ты ведёшь себя как ревнивый муж», — оставил он запись сточенным карандашом.              Запись исчезла сразу после того, как Драко прочёл её. Его не смутило высказывание Тео, напротив, он даже улыбнулся.       — Наглый ты ублюдок, Нотт, — он снова отошёл к постели и сев на краю, вытянул длинные ноги вперёд. — Разве ревнивцы способны сделать вот это, — он указал на Тео, — для кого-то, а не для себя?       ЛеБлан, глядя на его подёргивающийся жёлтый тапок, сухо заметил:       — Так понимаю, я зря договаривался с Вилмаром?       — Правильно понимаешь. Но это того стоило, да? — Драко указал на Тео так, будто представлял произведение искусства.       Спорить с этим было действительно сложно.       Тео совершенно не был похож на вчерашнего Тео, ходившего по особняку в спортивных штанах и цветастой толстовке.              — У тебя даже кудри блестят, — пробормотал Мика, будто оскорблённый этим фактом.              Теперь каждое движение Нотта было пропитано отточенной уверенностью. Он практически не носил сковывающую движения одежду, потому что она душила его. Но теперь он выглядел совершенно иначе.       — Ты объяснишь, почему не идёшь? — Обратился Микаэль к Драко. — Ты сам просил меня всё устроить.       — Я так решил, — Драко небрежно махнул рукой. — Они должны повеселиться, а потом мы что-нибудь придумаем. Да?       Тео щёлкнул пальцами и указал, что отойдёт в уборную.       — Да? — Голос Микаэля повысился на пару тонов. — Ну, вероятно, так и будет, потому что мне нужно всех вас вывести в люди.              Как только дверь ванную закрылась, Драко понизил голос.       — Могу попросить тебя кое о чём? — Мика уже знал этот тон. — Дай им пространство. Хоть немного. Пусть побудут вдвоём. Сколько он взял денег? Ты обменял?       — Я не могу просто бросить его посреди Лондона, Драко, — парень отрицательно покачал головой, — он мой пациент. Я отвечаю за него.       Лицо Малфоя потемнело.       — Он даже палочку держать не может! Я уже молчу о невербальной магии, о которой, блять, даже подумать больно! Это его первое свидание с девушкой, которая ему нравится. Не будь кретином, Мик!       Микаэль некоторое время смотрел на него.       — Ты и правда меняешься, знаешь?       Драко ничего не ответил. Он перевёл тему, спрашивая ещё раз:       — Ты говорил, что курс сейчас около пяти фунтов?       Мика кивнул:       — Тео выписал чек на две тысячи галлеонов.       — Этого мало? — Драко подался вперёд, чувствуя нервозность.       Микаэль посмотрел на него так, будто совершенно не понял, о чём он спрашивал.       — Мало? Драко, это большие деньги. Ты вообще в курсе, сколько зарабатывает, например, целитель разума? Или ликвидатор проклятий? — Голос Мика звучал так, будто он пытался объяснить ребенку основы финансовой грамотности.       — Откуда мне знать, сколько стоят магловские свидания? А если им не хватит? Тео — транжира. Заведи его в книжный, этот придурок и трусы свои отдаст, лишь бы хватило на очередной красивый блокнотик, — Драко скривился и выглядел не на шутку озадаченным.       Мика рассмеялся и попытался его успокоить.       — Если только они не захотят купить, например, машину, думаю, всё будет в порядке.       Но Малфой всё равно остался недовольным.       — Если им что-то понадобится скажешь, я сам с тобой рассчитаюсь. Только не говори Нотту.       Целитель только вздохнул.       — Хорошо.              Когда дверь за ними закрылась, Драко рухнул на кровать, раскинув руки в стороны, словно после сражения.       Он прикрыл глаза и некоторое время просто дышал. Обращаясь то ли к потолку, то ли к себе самому, с тихим смешком сказал:       — Ну и чем ты теперь займёшься, идиот?       

***

      В то же время, в западной части Лондона, Гермиона не находила себе места. Она то подходила к зеркалу, то отходила от него, будто расстояние могло изменить то, что она видела перед собой.       На диване лежали вещи, которые она уже успела сменить дважды. Тёмная юбка была слишком не к месту, её любимые джинсы слишком простецкими, светлый свитер слишком домашним, а чёрное платье, в котором она в итоге осталась, вдруг показалось подозрительно удачным выбором.       В нём не было ничего вызывающего, но оно подчеркивало её фигуру, поддерживало грудь таким образом, что ей не обязательно было надевать бюстгальтер. Ткань была плотной, но в то же время лёгкой и приятной телу.       Она поправила волосы, тут же недовольно их взъерошила и снова начала укладывать.       — Это просто прогулка, — сказала она вслух, словно споря сама с собой. — Просто прогулка.       Она оказалась приятно удивлена предложением парней. Они сказали, что сами договорятся с Микаэлем обо всем, и ей не о чем беспокоиться. И на самом деле, Грейнджер не беспокоилась.       Она была настолько погружена в нахлынувшие на неё чувства, что не видела смысла волноваться о том, что подумает Мика или Вилмар, который, вероятнее всего, поставлен в известность, что она к ним присоединится.       Ей просто хотелось быть.       Быть частью этого дня и людей, которые ей небезразличны.       Она долго думала над тем, может ли предложить отправиться куда-то, где, по её мнению, им бы понравилось. На случай, если Микаэль будет не против, она обязательно покажет им Лондонский глаз. Возможно, они даже смогут прокатиться на нём. Ещё она могла бы показать им трамваи, или отвести в часовую мастерскую, которая находилась недалеко от её дома.       Гермиона посмотрела через зеркало на Живоглота, который, развалившись на подоконнике, лениво приоткрыл ярко-жёлтые глаза, и в этом взгляде было столько немого осуждения, что она невольно фыркнула.       — Не смотри так. Это не свидание.       Кот зевнул.       Гермиона набрала воздуха в лёгкие и встала из-за кресла. Она подошла к окну, за которым падал редкий снег, а солнце превращало его в золотистую пыль. Весь зимний Лондон выглядел как старое воспоминание, которое невозможно удержать в руках.       Гермиона почему-то подумала, что именно таким и должен быть сегодняшний день — немного зыбким и туманным.       Она коснулась пальцами шеи. Зона декольте волновала её больше всего. Не волосы, не губы, не серьги, которые она то надевала, то снимала уже третий раз, а именно это открытое место, будто чей-то взгляд мог задержаться там дольше положенного.       Эта мысль отозвалась частым покалыванием под кожей.       Она резко убрала руку.       — Боже, да что со мной…       На туалетном столике лежали некоторые записки от парней, которые она считала слишком очаровательными, чтобы просто выбрасывать.       Иногда Гермиона находила их в своих бумагах, в записной книжке, подаренной Джинни, и на столе. Например, вчера вечером, перед тем, как отправиться домой, она обнаружила одну из таких в кармане своего пальто.       Она развернула одну прежде, чем подумала, зачем это делает.       «Ты красива даже когда злишься. Особенно тогда. Д.».       Невыносимый человек этот Малфой.       Она вдруг слишком ясно осознала, что старается. По-настоящему старается для них. Эта мысль пришла так тихо и так безжалостно, что на мгновение у неё сбилось дыхание.       Не ради прогулки. Не ради Лондона.       Для них.       Ради того, как они смотрели на неё.       Гермиона застегнула замок на ботфортах, надела чёрное пальто поверх платья, повязала мягкий шерстяной шарф изумрудного цвета, который подчёркивал цвет её волос, и встала возле входной двери.       Обернувшись назад, она улыбнулась сама себе, испытывая предвкушение. Наложив запирающие чары, она убрала палочку в сумку и стала спускаться по узкой лестнице.       В подъезде пахло старым деревом, пылью и чьим-то кофе. На первом этаже стоял старенький велосипед у почтовых ящиков, из-за двери соседей доносились звуки радио.       Всё было обыкновенным и в то же время необычным. Словно мир специально старался выглядеть будничным, чтобы оттенить её внутреннее смятение.       Улица встретила Гермиону колким морозом, снегом и влажным воздухом. Некоторые помещения начали реставрировать, из-за этого район, казалось, стал дышать жизнью. Вдоль улицы тянулись старые дома с белыми рамами окон, немного пошарпанными дверями и плотными занавесками, за которыми прятались чужие обеды, разговоры и жизни.       За оградой территории дома её уже ждали.       Сначала Грейнджер увидела Микаэля. Он стоял в укороченном тёмном пальто, со стаканчиком кофе в руке и с видом человека, сопровождающего чужую авантюру.       Следом её взгляд нашёл Тео.       На фоне зимнего света он выглядел неправдоподобно. Чёрная водолазка подчёркивала шею, цепочка мерцала холодом поверх ткани, снег мягко оседал на кудрях.       Приближаясь к Теодору, Гермиона замедлилась и вдруг поняла, что подходит ему.       Они выглядели как пара с магловской журнальной съёмки.       Тео поднял голову и увидел её. Выражение его лица едва заметно изменилось, когда он шагнул навстречу.       Гермиона, спохватившись, ещё раз посмотрела в сторону Мика, и заглянула за плечо Тео.       — Где Драко? — спросила она.       Микаэль, сделав глоток кофе, спокойной парировал:       — Передал, что доверяет вам двоим и надеется, что Лондон после этого уцелеет.       — Что это значит? — Она недоумённо перевела взгляд с Микаэля на Тео.       — Именно то и значит. Сегодня у тебя прогулка с Ноттом. Я, к сожалению, прилагаюсь как обязательное медицинское сопровождение, — целитель изобразил поклон и широко улыбнулся.       Гермиона посмотрела на Тео, пока тот в свою очередь едва сдерживал веселье.       — Он заранее это спланировал?       Тео кивнул и, достав зачарованный предмет, оставил на нём запись:       «И заставил надеть цепочку».       Взгляд Гермиона скользнул по шее и груди Тео. Ей захотелось прикоснуться, почувствовать холод блестящего метала пальцами.       Она должна злиться на Малфоя, но почему-то ощущала максимальное спокойствие.       — Этот человек невыносим, — уголки её губ поползли вверх.       Тео смотрел на Гермиону так внимательно, что ей пришлось отвести глаза, иначе она бы покрылась красными пятнами. Он поднял руку и поправил складку её шарфа, будто это было самым естественным движением на свете.       — Ты хорошо выглядишь. Очень красивый, — сглотнув, сказала она.       Тео усмехнулся и написал:       «Мне велели соответствовать».       — Малфой?       Он снова кивнул.       «Он чуть не подрался с моими рукавами».       Гермиона рассмеялась. Она действительно могла это представить. От этого ей захотелось прямо сейчас поцеловать Драко. Она бы обвила руки вокруг его шеи и, почувствовав тепло его дыхания, обхватила его нижнюю губу своими, слегка посасывая. Он пребывал в восторге от того, когда она делала это. И Грейнджер нравилась его реакция.       — Верю, что так и было.       Тео заметил приятные изменения на её лице и провёл подушечкой пальца по щеке, убирая только что упавшую снежинку.       Мика сделал шаг к ним и кашлянул с деланным терпением.       — Если вы закончили смотреть друг на друга так, будто собираетесь сорвать постановку в Королевском театре, может, пойдём?       Тео хмыкнул и, развернувшись, отвел локоть вбок, подставляя его Гермионе.       — Ты нормально перенёс аппарацию? — она обратилась к Тео, положив предплечье на его руку.       Он незамедлительно кивнул.       — Мы бы могли прогуляться и здесь, — вставил Микаэль, кивнув в сторону узкого проулка между домами. — Но я считаю, что некоторые части города надо находить не постепенно, а попадать в них сразу.       Тео мгновенно оживился. Он весь подобрался, в глазах вспыхнуло жадное любопытство, которое Гермиона уже начала узнавать. Она понимала, что для Тео сейчас это выглядит, как переход из одной сцены декорации в другую.       — Закроешь глаза? — она обратилась к Нотту, беря его ладонь в свою, чувствуя, как Мика коснулся её плеча одной рукой, а другой полез в карман за палочкой. — Готов?       Улыбка не сходила с лица Тео, когда он кивнул.       Рывок аппарации выбил воздух из груди привычным ударом, и через секунду они уже стояли в безлюдном проходе, зажатом между кирпичными стенами.       Мика сделал широкий театральный жест рукой и торжественно объявил:       — Ноттинг-Хилл!       Стоило им выйти из переулка, как город действительно распахнулся перед ними так резко, что Гермиона даже усмехнулась.       — Ты выбрал эффектный выход.       Перед ними тянулась Портобелло-роуд, вся в свете витрин, движении и зимнем шуме. Красные автобусы проплывали по мокрой улице, уличный музыкант играл под навесом что-то печальное и тягучее. Из паба на углу доносился чей-то смех, а над лавками с антиквариатом покачивалась старая вывеска.       Тео остановился сразу. Он застыл, захваченный увиденным.       Гермиона смотрела на его лицо и не могла не заметить, как менялся его взгляд. Обычно расслабленный, полуприкрытый, сейчас он был распахнут, как у ребёнка.       — По субботам здесь ещё безумнее, — подначил Мика, — рынок, старьёвщики, пластинки, краденые часы, лучшие пироги в городе и люди, которые клянутся, будто накануне пили с рок-звёздами.       Тео быстро написал на дощечке:       «Я, кажется, уже влюблен в этом место».       Тео постоянно отвлекался. То на букинистическую витрину, где висели старые карты неба, то на продавца каштанов, над тележкой которого поднимался белый пар, то на окно старой музыкальной лавки, где были выставлены пластинки и кассеты для плееров.       В том, как Тео смотрел на мир, была какая-то обезоруживающая честность. Будто всё вокруг заслуживало его внимания. Гермиона поймала себя на мысли, что ей нравится наблюдать за ним больше, чем за самой прогулкой.       Когда Тео вдруг замедлился, Гермиона посмотрела в ту же сторону, куда был направлен его взгляд. Его внимание зацепилось за мужчину у газетного киоска, прикуривающего сигарету.       Машинально Тео похлопал себя по карманам пальто, потом ещё раз по брюкам, нахмурился и выглядел при этом так беспомощно, что ей захотелось улыбнуться.       — Ты сигареты забыл?       Он кивнул, поджимая губы.       Мика сухо усмехнулся.       — Вот она. Главная трагедия вечера.       Он повёл их к сигаретному автомату, встроенному в кирпичную стену.       Тео остановился перед ним, как перед магическим артефактом. Изучал, склоняя голову то в одну, то в другую сторону. Рассматривал кнопки, стекло, прорезь для монет с такой сосредоточенностью, что Гермионе показалось, Мика сейчас взорвётся от желания объяснить всё Теодору.       Он повернулся к ним и написал:       «Это механический продавец?»       — Это сигаретный автомат…       — Металлический однозадачный домовик, — поправил Мика совершенно серьёзно.              Тео перевёл взгляд на него с напутственным уважением, будто был готов принять эту версию как рабочую.       Он указал на него рукой и стал подходить ближе. Он начал доставать купюры из кармана пальто, как глаза Гермионы округлились и она поспешила остановить его.       — Постой. Этого слишком много, — она смотрела на купюры номиналом пятьдесят фунтов. — Ни одной пятерки, — сказала она больше для себя и хотела уже дать меньшую сумму, чтобы ему не пришлось разгуливать с мелочью, как Микаэль протянул ему несколько монет.       — Держи. Испытай технологии. А у меня, кажется, были спички, — он достал их из кармана и потряс в воздухе, проверяя, осталось ли там что-нибудь.       Тео смотрел на три монеты в своей руке. Один фунт и два по два. Он поднял меньший перед Микой, тот на которым был изображен дракон и прежде, чем отдать его автомату, он оставил запись:       «У тебя есть ещё такая? Хочу дать Малфою». И следом стал опускать монеты в прорезь, как показала ему Гермиона.       Он нажал кнопку осторожно, словно активировал заклинание. Автомат загрохотал, Тео вздрогнул, пачка с щелчком упала вниз, и выражение его лица в этот момент было настолько преисполнено восторгом, что Гермиона не смогла удержаться.       Она приподнялась на носки и поцеловала его в щеку, ведомая немыслимым порывом.       — Ты выглядишь так, будто только что приручил грифона, — сказала она громче, чем планировала.       Он прикурил, сделал затяжку и выдохнул дым в морозный воздух.       Под опускающимися сумерками, в свете фонарей и вывесок, он, весь в чёрном, с сигаретой, зажатой между указательным и среднем пальцами, выглядел по-настоящему счастливым.       Сердце Гермионы пропустило удар.       Это невозможно, думала она, он до невозможности красив…       Будто сейчас, выдыхая дым мятного Vogue, он отпускал все тревоги и сомнения. Будто с каждым разом, когда он моргал, смотря на заснеженную улицу, стирались всё отпечатки прошлого, которые оставили на нём множество шрамов.       Микаэль, привлекая их внимание, указал рукой в сторону, где огни улицы уходили вглубь.       — Пойдём дальше?       Тео кивнул, и протянул открытую ладонь Гермионе. Она смотрела на неё мгновение, прежде чем вложить свою, и почувствовала, как их пальцы переплелись. Он убрал их руки в карман пальто и подмигнул её.       — Я, конечно, скрывать не буду, заготовил маршрут, — сказал ЛеБлан и вдруг осёкся, — Если тебе приглянется что-то, мы можем зайти. Наверное, не обязательно следовать намеченному плану, — он встал по правую сторону Тео и толкнул того в бок. — Поделишься?       Тео нахмурил брови и посмотрел на него в ответ. Выражение его лица стало до странного хмурым за слишком короткое время.       Микаэль указал на его сигарету:       — Я бы не отказался, — пояснил он. — Покурить.       Только тогда лицо Тео разгладилось, избавляясь от морщинки между бровей. Он по привычному улыбнулся и достал пачку из кармана.       Они гуляли и разговаривали обо всем и ни о чём, давая Тео осмотреться и привыкнуть к атмосфере оживлённой улицы. Гермиона хоть и имела представление о том, что могло ему понравиться, всё же решила промолчать и дать возможность идти туда, куда его потянет.       В какой-то момент Тео вдруг замедлился, а потом и вовсе остановился так внезапно, что Гермиона едва не врезалась в его плечо.       — Что такое? — спросил Мика.       Тео даже не сразу посмотрел на него. Его взгляд был прикован к витрине маленькой лавки, зажатой между старым магазином пластинок и тесной обувной мастерской.       Вывеска над дверью была потемневшая, почти стёртая временем, буквы едва читались сквозь облупившуюся краску. За стеклом в тусклом жёлтом свете стояли камеры — чёрные складные коробки, тяжёлые зеркальные аппараты с кожаными ремнями, объективы, похожие на глазницы.       Всё это выглядело так, будто в лавке торговали не вещами, а коллекционировали способы удерживать время.       Тео достал свою дощечку и написал:       «Я читал об этом. Это ведь магловские камеры, да?»       — Верно, — сказала Гермиона, стряхивая снег с кончиков своих волос. Если бы они были в Косом переулке, шли бы под заклинанием, создавшим над ними зонт. — Хочешь зайти?       Тео просто повёл Грейнджер следом за собой, открывая перед ней дверь.       Микаэль вошёл за ними.       Над входом звякнул колокольчик. Внутри пахло пылью, старой бумагой и металлом. Запах, похожий на забытые архивы. Свет был тёплый, лампы в зелёных абажурах отбрасывали мягкие круги на прилавки, где лежали фотокарточки, плёнки и приборы непонятного назначения.       Тео ходил между витрин медленно, изучающе. Скользил взглядом, как будто оказался в библиотеке, только механической.       Гермиона, наблюдая за ним, обнаружила, что он выглядит здесь удивительно органично. Сосредоточенный и тихий.       Тео остановился у одной из витрин, смотря на камеры за стеклом. Микаэль подошёл к нему и стал рассказывать что-то о своей родственнице, которая занималась профессиональной съемкой во Франции.       Он показывал на разные камеры и что-то пытался объяснить, но даже Грейнджер видела, что у него это получается не лучше, если бы он вдруг попытался рассказать, как лечить простудившегося нюхлера.       Их приметил старик в вязаном жилете. На каждое пояснение ЛеБлана мужчина всё сильнее менялся в лице. В какой-то момент он не выдержал и поднялся из-за стойки.       — Любишь камеры, парень?       Тео замер, не ожидавший вмешательства постороннего, посмотрел на Гермиону, которая рассматривала аппараты по другую сторону стеклянного стеллажа.              — Он не говорит, — ответила она за Нотта, деликатно улыбнувшись.       Старик нисколько не смутился. Он, словно пользуясь положением старшего, бесцеремонно подвинул Микаэля в сторону. Грейнджер показалось, что он даже фыркнул на целителя.       — А, значит, умеет слушать, — старик положил морщинистую ладонь на плечо Тео и похлопал, — это даже лучше.              Он достал ключи из нагрудного кармана и, открыв стеклянную дверцу, взял с полки белый пластиковый аппарат.       — Вот это тебе понравится, — старик положил полароид в руки Тео.       Тео уставился на фотоаппарат, перевернул, нахмурился и подбросил в руке, от чего старика чуть не хватил удар.       — Бережнее, парень. Не знаешь, как обращаться с техникой?       Тео достал свою дощечку. У Микаэля с Грейнджер глаза стали похожи на сикли. Гермиона нервно усмехнулась, пока Тео оставлял запись, а вот ЛеБлан не на шутку напрягся.       «В моём доме были фотоаппараты. Только они весили несколько фунтов и у них была огромная вспышка».       Тео показал руками круг, изображая как она выглядела.       Мужчина цокнул.       — Так это модели пятидесятых годов. А эта совершенно новая. Попробуешь?       Тео слишком резко мотнул головой и передал полароид обратно.       — Да ладно тебе, — усмехнулся старик, — здесь снимки появляются моментально. Не завтра, не через неделю, а сейчас. Давай, покажу.       Он собрал их всех вместе, поставил Гермиону посередине и сказал:       — Ну-ка, прижмитесь кучнее! Такие красивые молодые люди нечасто захаживают ко мне в гости, окажите любезность.       — О, мой бог! — Заговорщицки прощебетал Микаэль. — Я даже представить боюсь выражение лица Драко, когда он увидит это фото!       Испытывая жгучий азарт, Микаэль прижался к Гермионе ближе.       Мужчина щелкнул затвором, они услышали звук жужжания и белый прямоугольник медленно выполз из камеры.       Старик потряс карточку в воздухе, приговаривая:       — Не тряси, говорят, но все трясут.       Изображение начало проступать. Сначала тени, потом лица.       На снимке были они трое. Мика, прищурив голубые глаза, прижимался щекой к Гермионе. Он показывал язык, будто находился не в лавке, а на рок-концерте и поставил Нотту рожки, которые смотрелись очаровательно. Гермиона, улыбаясь, смотрела в камеру, её веснушки были четко видны, а глаза отливали золотом. Только Тео смотрел на неё и никуда больше.       Фото это выглядело так, словно они были хорошими друзьями, которые вдруг оказались в отличном месте, сделавшим их счастливыми настолько, что это отпечаталось на их лицах.       Тео достал дощечку и оставил запись, на которую и старик тоже обратил внимание:       «Снимок не похож на колдо. Создаётся впечатление, что мы статичны, потому что нет движения. Один момент и больше так не будет».       Старик почесал седую щетину.       — Знаешь, парень. Это интересное описание фотографии. Вот только я понятия не имею кто такие твои колдо…       — Всё в порядке! — Радостно перебила Гермиона. — Он просто из…       Она посмотрела на Микаэля, намекая глазами, чтобы помог.       — Да, он из Франции, — фыркнул Мика, — пишет с ошибками, немного не успевает за программой университета. Иногда мышей на завтрак требует, знаете. Такое бывает.       — Ага, я понял, — с каким-то подозрением отозвался старик, сверля взглядом ЛеБлана. — Ты мне не нравишься. Чуйка у меня отменная, приятель.       Мика прыснул со смеху.       — Благодарю великодушно, только вот…       Старик перебил его, поднимая руку вверх. Будто бы сказал этим жестом — «заткнись» — и полностью сосредоточил внимание на Тео, который писал ему записку.       — Как удобно, пишешь и растворяются, — продолжал удивляться мужчина, смотря на зачарованный предмет. — Я кое-что знаю из языка жестов, может, тебе так будет проще.       Тео остановился и изумленно посмотрел на пожилого человека. Тот делал странные движения руками.       Он глянул на Гермиону, не зная, как реагировать.       — Э-м… Понимаете, он только изучает язык жестов. Думаю, ещё не поймёт, что вы хотите ему сказать.       — Ох, ладно, — выдохнул старик, и протянул руку, чтобы ближе к своему лицу поднести дощечку с запиской.       «Я беру. Только научите пользоваться, покажите ещё раз».       Мужчина с довольной улыбкой стал рассказывать Тео о кассетах, которые необходимо докупать, когда снимки заканчиваются. Тео написал тому, чтобы он приготовил все, что есть в наличии. Улыбка старика стала ещё шире и ослепительнее.       — Мисс, вы желаете чашку чая? — спросил он у Гермионы, — Ну и ты, подозрительный малый.       Микаэль опешил.       — Я старше их, уважаемый.       — Да? — скривился в ухмылке мужчина. — А так и не скажешь. Дитё дитём.       — Кого-то он мне напоминает, — тихо сказал он Грейнджер. — Не понимаю, кого именно.       Гермиона засмеялась, прикрывая рот ладошкой.       — Спасибо, но мы, с вашего позволения, пойдём.       Мужчина передал Теодору бумажный пакет с верёвочными ручками, в котором лежал фотоаппарат в коробке. И ещё один с кучей кассет для сменных кадров. Тео принял их через витрину и, нарочно забыв о сдаче, погнал всех выйти прочь из магазина.       — Странные, но щедрые ребятишки, — пробурчал старик вдогонку, держа в руках купюр в пять раз больше, чем должен был.       Портобелло-роуд стал замедляться к наступлению позднего вечера. Шум не исчезал, но становился уютнее, именно таким, к которому хотелось прислушаться.       Они остановились возле кофейни, и Микаэль купил для них по стаканчику кофе, чтобы они могли согреть руки. Всё потому, что когда он предложил наложить на них Согревающее, Тео отказался. Будто это действие исказило бы само ощущение этого вечера.       Тео поставил пакеты на уличный столик под навесом и время от времени касался его, хитро улыбаясь.       Сегодня Гермиона выявила для себя ещё одну особенность в Нотте.       Её тронула серьёзность, которая пряталась под расслабленностью и уверенностью.       В Тео вообще присутствовало нечто болезненно прекрасное. Он умел радоваться без иронии, без защитного слоя насмешки.       Допив свой кофе, Тео потянулся за пачкой сигарет и вытащил две сразу, ухватившись за них зубами. Это движение выглядело отработанным и бессознательным. Будто маленький ритуал, который воспроизводило тело, а не память.       Он зажал обе между губ и только потом опомнился, рассеяно посмотрев на Микаэля.       — Давай, я не брезгливый, — ответил Микаэль. Он протянул зажжённую спичку через стол и, дождавшись, когда Тео раскурит обе, забрал одну из них. — Можешь сказать это.       Гермиона обратила внимание на Мика. Тот без эмоций смотрел на Тео в ожидании ответа.       Мика кивнул на сигарету в своей руке.       — Скучаешь по нему?              Тео ответил не сразу. Он отвёл взгляд в сторону, наблюдая за попытками людей успеть запрыгнуть в автобус, за уличным художником, который никого к себе не подзывал, но люди, по неизвестной ему причине останавливались возле маленьких холстов, расставленных под зонтом.       «Я машинально достал две».       Мика усмехнулся.       — Вот именно.       Гермиона почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Действия Тео были не про сигарету, а про место рядом. Про привычку делить пространство.       Тео, словно раздражённый тем, что его поймали, затянулся и написал:       «Это не значит, что мне плохо без него сейчас».       Он всегда был немногословен и этим самым не оставлял место для лишних вопросов.       Гермиона хмыкнула, придерживая стаканчик кофе возле рта.       — Это всегда что-то значит, — сказала она, пожав плечами.       Грейнджер знала толк в том, как тело могло тянуться раньше, чем осознавал разум. Она сама испытала это с Драко.       Микаэль кивнул на слова Гермионы.       — Я сейчас скажу тебе кое-что. И я считаю это одним из важных наблюдений за время нашей с тобой работы, — обратился он к Нотту, ожидая его внимания. — Все думают, будто ты не меняешься. Точнее, по какой-то причине всем кажется, что ты был исправен изначально. Ты раздавал всем своё тепло и заботу даже в те сложные первые недели, когда вы оказались в поместье.       «Продолжай».       Дощечка лежала посреди стола, и запись была видна обоим.       Тео не сводил с него взгляда. Его рука нашла ладонь Гермионы и он сжал её.       — Драко меняется заметно. Ощутимо. Его перемены происходят громко и раскатисто, с подписью «Я решил!». Например, как сегодня. А ты меняешься тихо. Поэтому никто не замечает.       Тео долго не писал. Он выглядел задумчивым.       «Мне так не кажется. По ощущениям внутри всё такое же».       Микаэль потушил сигарету и продолжил:       — В начале этой истории ты был человеком, который заранее не верил в сохранность любви рядом с собой.       Тео недоумённо смотрел, будто не понимал, о чём тот говорит. Свободной рукой он подогнал его продолжить.       Микаэль обратил внимание на Гермиону, будто взвешивая, стоит ли поднимать эту тему.       Но всё-таки сказал:       — Вспомни Вальтера.       Ладонь Тео, переплетённая с пальцами Гермионы, дрогнула. Она ощутила настолько сильное отторжение и злость, исходящую от Тео, что показалось, кто-то перекрыл воздух.       — Каждый из вас думал, что не способен выбраться из клетки, которая обросла вокруг. На тебе и Драко это отразилось сильнее всех. Потому что только вы остались в Азкабане со своими мыслями наедине. Твоя клетка была пропитана запретами, унижением и совращением. Ты учился любви не в кругу своей семьи, ты чувствовал проявление заботы не там, где должен был. Всё потому, что для ребёнка его родители, как божества, — взгляд Микаэля стал сочувствующим. — Твоё «божество» тебя пыталось очернить всем, что тебе ненавистно. И в какой-то степени ему удалось. Даже после всего, что совершил он и впоследствии ты сам, ты остался ласковым и преданным. Но внутри тебя всё равно оставалось ощущение незавершённости. Только недавно я стал замечать реальные, видимые сдвиги, и вот сейчас…       Гермиона подушечкой большого пальца поглаживала тыльную сторону ладони Теодора, но сосредоточена была лишь на словах Микаэля. Что-то внутри неё порывалось задать не один и не два вопроса. Однако она понимала, что сейчас не имела права прерывать этот разговор.       Она и сама замечала, как Тео, проявляя заботу, несколько раз думал над тем, правильно ли он поступал. Она видела проявление его нервозности каждый раз, стоило ей отвлечься от него, не обращая должного внимания на его помощь или содействие.       Он боялся, что поступает неправильно. Боялся, что его недостаточно, когда на самом деле это человеческие факторы — отвлечься во время простого разговора или задуматься. Только он принимал это на свой счёт.       — Сейчас ты достаёшь две, — Мика взглядом указал на пачку, оставленную на столе.       «Может, это привычка».       Микаэль победно улыбнулся.       — Именно. Любовь, как и стремление сломать клетку, начинается с привычки.       Гермиона, чувствуя, как напряжение в воздухе начало спадать, тихо засмеялась.       — Боже, как же красиво сказал.       — Я знаю.       «Скромность тебя не душит, да?».       Тео хмыкнул себе под нос.       — Никогда.       — А что насчёт Драко? — спросила она.       Гермиона не знала, почему задала этот вопрос сейчас.       Драко важен для неё. Его состояние. Если говорить честно, ей хотелось услышать, что думал Микаэль о них. Раз уж так получилось, что он единственный человек, который буквально видел их связь, почему бы не воспользоваться моментом и не утолить своё любопытство.       — Драко сейчас делает вещь, которую не мог прожить последние несколько лет. Которая пожирала его способность доверять и любить, — ЛеБлан собрал их стаканчики и выбросил в урну.       — Какую?              — Отпускает, не чувствуя себя покинутым.       Он не смотрел на ребят, но складывалось ощущение, что это именно то, что ему нужно было сказать. Не только из-за вопроса Гермионы, и не только для Тео. Будто произнеся эти слова, он сам оказался на месте Драко. Он выглядел расслаблено, но что-то подсказывало Гермионе — история целителя намного глубже, чем то, что он позволял увидеть.       Мика продолжил:       — Знаешь, почему он отправил вас вдвоём, а сам остался?       Тео тут же написал:       «Потому что доверяет».       — Не только, — Микаэль качнул головой. — Потому что раньше любовь для него была владением. Теперь она — участие.       Гермиона, словно под воздействием чар, стала вспоминать поведение Драко по отношению к ней. Особенно когда дело касалось Тео и остальных. Это происходило с первого дня её присутствия в поместье. То, как он готов был отстаивать ребят, когда она сказала о необходимости провести их диагностику, что априори значило причинить им физический вред.       Она вспомнила их первый разговор, после того, как они стали работать с Тео вместе. Он защищал его. По-своему, но защищал. Он не хотел, чтобы Гермиона причинила ему вред, не хотел, чтобы она дала ему ложную надежду. Он жаждал внимания Тео не потому, что желал владеть им, а потому, что так мог контролировать его поступки, знать о его мыслях, чтобы предотвратить потенциальную угрозу.       Драко оставлял Грейнджер с кучей вопросов, хотя мог дать ответы сразу.       Он делал так, чтобы человек рядом с ним испытывал зависимость. Он притягивал внимание любого, находящегося в поместье. Даже Джинни, которая никогда не питала к нему симпатии, прислушивалась к его словам, стоило ему начать говорить.       Он создал вокруг себя атмосферу обладания чем-либо. И люди шли за этим, словно на подсознательном уровне считали его одной из важнейших фигур.       Это произошло задолго до смерти Нарциссы Малфой.       Не в силах предотвратить смерть матери, он цеплялся за боль памяти о ней, потому что считал себя виноватым. Он испытывал ненависть к отцу и проецировал трагедию, связанную с семьей, на своё окружение, потому что думал, что контроль поможет избежать ещё большей боли.       «Иногда я думаю, что до сих пор там. В том доме, где убил отца. Думаю, что я всё ещё тот же, кто горит ненавистью».       Тео дождался, пока они прочтут надпись и она исчезнет, чтобы написать следующую:       «Я до сих пор слышу его крики. И помню, какое удовольствие испытывал, ломая его пальцы, один за другим».       Гермиона смотрела на надпись, которая медленно исчезала с деревянной дощечки. Тео не отпускал её ладонь из своей, он даже сжал её сильнее, словно хотел, чтобы она прочла это несколько раз подряд. Будто он хотел, чтобы она не забыла, что они оставались собой. Что они — преступники, которые перешли черту, и это уже не изменится.       Если Драко был контролем, то Тео — погружением. Если Драко проверял границы её возможностей, провоцировал и смотрел, где её самообладание даст трещину, то Тео наблюдал за тем, как она втягивалась, погружаясь в них настолько глубоко, что уже не смогла бы уйти просто так.       Возможно, это делало его опаснее Малфоя.       — Конечно, ты всё еще тот же, Тео, — ЛеБлан не стал обнадеживать его или пытаться оправдать. — Просто раньше ты был человеком, который выживал внутри этой клетки. А теперь учишься жить с открытой дверью.       — Мне все время казалось, что ты именно тот человек, который среди нас троих умел любить без повода и без правил, — Гермиона подняла взгляд на Тео, отрываясь от рассматривания его ладони.       — Нет, не так, — ответил ей Микаэль, пока Грейнджер не сводила взгляда с лица Тео.       — Нет?       — Просто он среди вас троих единственный, кто, будучи обделённым, хотел, но не верил, что вообще способен пережить нечто подобное.       Гермиона взяла руку Тео в свои ладони. Она на ощупь нашла тонкий шрам, выделяющийся на указательном пальце, немного наклонила голову и поцеловала это место.       Тебе не нужно пытаться заслужить нас, — говорила она про себя, смотря ему в глаза, — ты можешь быть любим просто так, без доказательства своей значимости.       Микаэль, кашлянув, вдруг решил, что прохожие намного интереснее, чем его компания.       Тео потянулся к Гермионе и, обхватив ладонью её затылок, притянул ближе к себе. Он прислонился лбом к её лбу и потёрся кончиком носа о её. Тяжело выдохнув, он прислонился губами к её виску, Гермионе показалось, что его губы слегка шевельнулись, словно он пытался выговорить какие-то слова.       — Пока мы не устроили здесь сессию массовой терапии, может решим, что дальше?       Гермиона почувствовала, как Тео усмехнулся куда-то ей в щеку. Он оторвался от неё, глазами выражая спокойствие, и потянулся к своему карандашу.       «Слишком поздно».              — Тогда лечимся дальше, — Мика указал рукой на другую сторону улицы. — По дороге туда букинистическая лавка. Довольно старенькая, но там много интересного. На самом деле, я просто присмотрел там один сборник…       Гермиона остановила его:       — Драко называет лишь нас одержимыми, а оказывается среди толпы в поместье затерялся ещё один?       — Подожди, — серьёзно сказал Микаэль и указал рукой в другую сторону. — А там торговый центр с новейшими игровыми автоматами.       Грейнджер задумалась.       — Чего хочешь ты? — обратилась она к Тео.       Смотря ему в глаза, она видела отблески уличных фонарей. Они были похожи на маленьких светлячков, запертых за полупрозрачным стеклом.       Тео не заставил их долго ждать. Он взял пакеты в одну руку, другую протянул Гермионе и подбородком указал в сторону книжной лавки.       Когда они переходили дорогу, поднялся ветер. Тео пришлось приложить усилия, чтобы открыть дверь в книжный. Он пропустил Гермиону вперёд и улыбнулся Мику, который, съёжившись, следовал за ними.       — Чёрт возьми, — послышался удар, и ЛеБлан потянулся к плечу, к которому приложилась дверь из-за порыва ветра. Он посмотрел на человека перед собой, который, опустив голову, перебирал книги на прилавке, — прошу прощения…       Гермиона постучала каблуками по полу, оттряхивая снег, и тоже взглянула на парня. Продавца? Хозяина? Сложно сказать. На вид ему было около двадцати пяти, может, немного меньше.       — Добрый вечер, — молодой человек слегка грассировал. Он чуть наклонил голову, оставляя спину прямой. — Могу вам что-нибудь подсказать?       — Спасибо, — ответила Гермиона. Её взгляд уже блуждал по узким, почти лабиринтным проходам. — Мы осмотримся.       Парень проводил её и Микаэля взглядом.       Тео уже не было видно среди книг, которые стояли не только на полках и стеллажах, но и на полу, в углах, на стульях и в витрине. Некоторые из них были перевязаны бечёвкой, которая придерживала клочки бумаги с именами и фамилиями.       — Почему он так смотрит на меня? — спросил Микаэль тихо, глядя вполоборота на парня.       — А? — Гермиона начала поворачивать голову, но он резко схватил её за руку.       — Не смотри! Он пялится прямо на меня. Мороз по коже.       Гермиона всё же посмотрела из-за плеча на молодого человека, когда они остановились у одного из невысоких стеллажей. Книги на нём были не новыми, ими явно кто-то пользовался долгое время. Обложки некоторых — выцветшие и потёртые.       Ей пришлось немного прищуриться, чтобы внимательно разглядеть незнакомца. Он прислонился к витрине, сложив руки на груди, и в этой расслабленной позе ощущалось что-то обманчивое. Будто этим жестом он держал себя под контролем, даже если с виду казалось, что он находится в состоянии абсолютного покоя. Тёмные, почти чёрные волосы спадали на лоб, закрывая широкие брови. Ростом он был не выше Микаэля, но ниже Теодора. Клетчатая рубашка цвета спелого граната застёгнута под самое горло, на последнюю пуговицу, словно он не любил оставлять открытым ничего лишнего. Под подбородком, прямо на уровне кадыка, темнела короткая татуировка в одно слово.       Он держал в руках небольшой книжный том без опознавательных знаков на обложке и не сводил взгляда с Микаэля.       Его взгляд казался слишком неподвижным. В нём не было ни любопытства, ни даже открытой неприязни. Этот парень смотрел слишком спокойно и это необъяснимо тревожило.       Его фигура была худощавой, но не выглядела хрупкой. Ткань рубашки очерчивала широкие плечи и тяжёлые руки. Гермионе вдруг показалось, что даже воздух рядом с ним сгущался, превращаясь в тёмный оттенок.       Мика нарочито громко кашлянул. Парень не среагировал. Он продолжал смотреть на целителя.       — Может, — Гермиона задумалась и оглядела ЛеБлана сверху вниз, — ты ему понравился?       Мика замер на секунду, а затем скорчил такое лицо, словно его заставили съесть лимон.       — То старик в лавке, то этот… Что за нелепость? — он оглядел парня в ответ и повернулся к Гермионе, нахмурившись.       — Сегодня ты выглядишь иначе, — ответила Гермиона. — Обычно ты кажешься более располагающим к себе.       — А что не так? Кажусь злым?       Гермиона протянула руку и смахнула пыль с его плеча, которая осталась от столкновения с дверью.       Они встретились взглядом. У Микаэля глаза практически светились. Она никогда не видела такого насыщенного голубого оттенка. Ей нравилось смотреть в них. Они действительно приносили необъяснимое внутреннее успокоение. Почему-то рядом с ним не возникало тревожности, как обычно бывало с другими целителями разума, к которым она обращалась на восьмом курсе.       — Просто сегодня — другой. Не такой, как в поместье. Даже если сейчас ты выполняешь свою работу, то делаешь это более… прагматично? Но при этом возникает ощущение, что тебя что-то беспокоит. Внутри, — она посмотрела на уровень его груди, — вероятно поэтому ты излучаешь ауру не старого-доброго-приятеля, а человека, которого тоже что-то может тяготить.       Микаэль задумался.       Гермиона, пожав плечами, продолжила:       — Иногда мы забываем о своих проблемах, решая чужие. Иногда кажется, что лучший способ справиться с собственными сомнениями или неудачами — излечить раны других. Только вот всё имеет свойство накапливаться, Мика. И однажды оно вырывается наружу там, где больше всего этого не ждёшь.       Они не заметили Тео, который уже некоторое время наблюдал за ними. Он снял своё пальто, положил его на предплечье и стоял, опершись о стеллаж.       — Честно сказать, — Микаэль потёр затылок рукой, эмоции на его лице стали меняться одна за одной, — не думал, что ты способна меня раскусить. Но я всё-таки сам выбрал такую профессию, Гермиона. Решать чужие проблемы и всё такое.       Она поняла, что попала в точку. В её планы не входило его допрашивать или пытаться расположить к себе. Они и так неплохо ладили, не касаясь личной жизни друг друга.       Вместо прямых вопросов она просто продолжила стоять рядом с ним, давая понять, что может выслушать. Но он молчал.       — Вы можете оставить одежду здесь, — раздался басовитый голос позади ЛеБлана.       Гермиона впервые увидела такую сильную настороженность на лице целителя. Он вздрогнул, его плечи напряглись, а челюсть сжалась. Ей показалось, что он даже задержал дыхание. Спустя мгновение его глаза округлились, и он резко обернулся к парню.       — Ты… Это ты! — выдохнул Мика и поджал губы.       Она спиной почувствовала, как приблизился Тео. Он остановился рядом с ней и принял от незнакомца две вешалки. Повесил своё пальто на плечики, и, не спрашивая Грейнджер, снял с неё верхнюю одежду. Шарф потянулся следом и Тео аккуратно повесил его поверх пальто.       Он обхватил ладонью её запястье. Взгляд Нотта был направлен исключительно на ЛеБлана. Потом он перевёл его на парня, который наблюдал за сменяющимися эмоциями целителя и нахмурился, сводя брови к переносице.       — Осматривайтесь, не буду вас стеснять…       — Подожди!       Парень уже развернулся, но Микаэль схватил его за плечо.       Незнакомец посмотрел на ладонь, лежащую на своём плече. Он дёрнулся, резко сбрасывая руку с себя.       — Ça fait longtemps, Mikael. — сказал он, оборачиваясь.       У Гермионы мурашки пробежали вдоль позвоночника от того, насколько холодным выглядел этот человек.       Микаэль же, напротив, смотрел на него так, словно перестал понимать происходящее вокруг. Его губы едва заметно приоткрылись, а на лице медленно проступало слишком растерянное, обескураженное выражение. Будто не знал, как реагировать. Будто перед его глазами зарождалась новая эпоха, а он стал немым свидетелем.       Мика, будто не осознавая, что делает, потянулся к парню, но тот резко отпрянул. Быстро, почти инстинктивно.       Грейнджер с Ноттом переглянулись. Тео подался вперёд к Микаэлю, но Гермиона остановила его.       — Мика? Всё в порядке? — она боком прижалась к Тео, который обнял её за талию, физически подтверждая своё присутствие рядом.       ЛеБлан отвлёкся на них, разрывая бессловесный контакт с парнем.       Незнакомец ретировался, а Микаэль вдохнул полной грудью, будто до этого не мог полноценно дышать.       — Чёрт возьми, — сказал он, смотря в спину человека, уже свернувшего за витрину.       Тео поднял дощечку.       «Что произошло?».       — Дай мне… Ох, merde! — Мика схватился рукой за голову и крепко закрыл глаза, запуская пальцы в волосы. Его лицо исказилось, будто ему стало физически больно. — Можешь дать мне сигарету? — Тео показал рукой, что те находились в пальто, которое он оставил на гардеробной стойке. Мика кивнул. — Я знаю его. Я… я должен поговорить с ним.       Мика снова посмотрел на парня, который уже не обращал на него никакого внимания.       — Noé, — он произнёс слово тихо, будто боялся, что его услышат. — Его имя — Ноэ. Он мой… Мой лучший друг.       — О, — Грейнджер не знала, что говорить в такой ситуации. — Но ты ведь… Как давно ты находишься в Британии? Он ведь француз, да? И ты не знал, что он здесь? А как же… ты же сказал, что заказал здесь книги?       Мика покачал головой, дав понять, что сам понятия не имеет, как ответить на её вопросы.       — Хорошо. Мы будем рядом, ладно? — сказала Грейнджер, касаясь Микаэля.       Он, быстро кивнув, пошёл к гардеробной стойке и достал из пальто прямоугольную пачку. Сжал её в руке и направился к витрине.       — Ноэ?       Тео взял Гермиону за руку, они развернулись и отправились в лабиринтное пересечение стеллажей. Он шёл уверенно, будто уже успел изучить местные книжные закоулки. Они двигались вглубь, не оборачиваясь, не разговаривая, только сжимая переплетённые пальцы друг друга, пока Тео не замедлился. Он пропустил Гермиону вперёд, его рука немного вытянулась вслед за ней.       Проход, казалось, сужался, и становился мрачнее. Чем дальше они продвигались, тем сильнее сгущались тени.       Погружённая в мысли, Грейнджер, совершенно не ожидала, что Нотт, отпуская её руку, резко сожмёт её в кольце рук.       — Тео! — ахнула она.       Воздух покинул её лёгкие, когда Тео резким движением повернул её к себе лицом и прижал к стеллажу с книгами.       Их лица оказались так близко, что она чувствовала его прерывистое дыхание.       Гермиона попыталась заглянуть за его плечо. Её глаза метались туда-сюда, она думала, что их могли увидеть. Из-за учащённого пульса в ушах стоял гул. Она не могла расслышать, что происходило в другом конце лавки.       Тео обхватил её лицо руками и направил прямо на себя. Он действовал резко, пристально смотря ей в глаза исподлобья, будто не мог вынести того факта, что она не смотрела на него в ответ. Он выглядел взбешённым, хитрым и жаждущим. Его глаза, окрашенные тусклым светом ламп, мерцали сложным оттенком — не ореховый, не зелёный. Они походили на глаза хищника, который загнал в ловушку добычу.       В его тяжелом дыхании ощущался запах кофе, сигарет и морозного воздуха. Она невольно потянулась к этому знакомому аромату. Аромату, который окружал её по утрам в их комнате. По дрожащим движениям его пальцев, ласкающих её щёки, Гермиона не могла понять, что с ним происходит.       Она положила руки на его плечи и слегка погладила.       — Тео, — позвала она, ощущая напряжённые мышцы под своими ладонями. — Что с тобой?       Она не успела набрать воздух в лёгкие, как Нотт, издав гортанный звук, такой мучительный, отчаянный, будто обжигающий его горло, накрыл её губы своими.       Тео действовал импульсивно. Его язык с напором проник в её рот. Он терзал губы, посасывая и прикусывая то нижнюю, то верхнюю, царапал нёбо кончиком языка, меняя траекторию поцелуя слишком стремительно.       Его ладонь заскользила от щеки к шее и зоне декольте, очерчивая изгибы её тела. Гермиона открыла глаза. Ей показалось, что Тео даже не закрывал их, смотрел на неё жадно, словно пытался проглотить.       Он дрожал.       Его рука, исследующая её тело, горела. Он очертил полукруг её груди и замер. Его рот какое-то время не шевелился, а потом она почувствовала, как его губы напряглись и растянулись в улыбку. Коварную и злую. Он провёл пальцем по её соску, она зажмурилась и тихо промычала ему в губы.       Когда Тео согнул ногу в колене и постарался протиснуться между её бёдер, Грейнджер с силой надавила на его плечи, отталкивая его от себя.       — Тео, хватит! Перестань! — сказала она резко, не повышая голос.       Он замер. Быстро моргнув, Нотт тряхнул головой, словно пытался прийти в себя.              Выпуская протяжной, вибрирующий звук из груди, он положил голову ей на плечо. Потёрся лбом о её шею и некоторое время просто стоял, не выпуская Грейнджер из своей хватки. Его руки продолжали немного дрожать, пока он держал её за талию.       Через время он выпрямился и достал из кармана дощечку и карандаш.       — «Ты забыла обо мне», — он быстро показал ей запись и оставил ещё одну: — «Ты трогала его, мне хотелось, вы так мило беседовали, забыв обо мне, что я, думаю, что и я приревновал».       Гермиона опешила. Она хотела что-то быстро ответить, но поняла, что это будет неправильно.       Нотт приревновал её к Микаэлю.       Однако дело в том, что она знала правила этой игры. Они уже проходили это с Драко. Эти чувства, это разделение — кто был приоритетнее для Тео. Это продолжалось долго и бессмысленно. Это было слишком выматывающим занятием. Ведь когда они открылись друг другу и стали близки, то она поняла, почему Драко так вёл себя.       Сейчас же она не понимала поведения Тео.       Сейчас она чувствовала обиду.       Гермиона стала отстранять его от тебя, продолжая надавливать на его руки, обтянутые мягкой тканью водолазки.       Она перевела дыхание. Её взгляд опустился на его грудь. Она дотронулась до украшения, к которому хотела прикоснуться, когда увидела Тео сегодня.       Грейнджер согнула указательный палец, и цепочка начала натягиваться, наклоняя Тео к ней.       — Приревновал, значит, — Гермиона, хлопая ресницами, тянула украшение на себя до того момента, пока лицо Тео не оказалось рядом с ней, на расстоянии вдоха. — Поэтому ты решил, что зажать меня в углу станет лучшим способом избавиться от этого чувства? От ревности?       Тео стоял неподвижно, нависнув над ней.       В его глазах нарастала паника.       — Ты решил, что можешь просто взять? — Она выдохнула эти слова ему в губы и снова отстранилась, не дав возможности приблизиться. — В следующий раз скажи это нормально, Тео. Скажи, что скучаешь по моему вниманию. Потому что я могу поддаться. Но не тогда, когда ты прижимаешь меня к стене, обосновывая это ревностью. Я не безвольная девочка, которую ты можешь потискать, поднимая чувство собственного превосходства, при посторонних людях. Это оскорбительно.       Грейнджер отпустила цепочку и та бесшумно упала ему на грудь.       — Понимаешь разницу?       Он кивнул, в его глазах что-то дрогнуло. Гермиона увидела в них вину. Но также там горел огонь похоти и жадности.       «Скорее, это я безвольная маленькая девочка. Меня ты можешь тискать безнаказанно, где и когда захочешь. Даже просить не нужно».       Гермиона прочитала запись и отвернулась.       Тео аккуратно прикоснулся к её подбородку и показал следующую:       «Извини меня».       Он аккуратно поцеловал её в щеку, будто боялся к ней прикоснуться снова, но выпрямился не сразу. Как будто её «отойди» не имело достаточной силы, чтобы разом разорвать тот накал, который всё ещё держал его тело в этом положении.       Только когда расстояние между ними стало болезненно ощутимым, Тео сделал шаг назад.       Гермиона сжала пальцы, чувствуя, как в них всё ещё осталась память о холодных звеньях его цепочки, и, медленно выдыхая, попыталась вернуть себе опору, которая так легко терялась рядом с ним. Рядом с этими парнями.       Гермиона обняла его.       Он обнял её в ответ и поцеловал в макушку. Она услышала, как он втянул запах её волос.       Постояв так некоторое время, Гермиона поняла, что Тео совершенно не желал её отпускать. Молча выпутавшись из его объятий, она направилась дальше, осматривая книжные полки.       Грейнджер шла медленно, ощущая, как он следует за ней. Почти бесшумно, не вторгаясь в её пространство. Ей показалось, что ему так же понадобилось время, чтобы осознать, что произошло.       Она остановилась у ближайшего стеллажа и провела пальцами по корешкам, читая названия.       Тео, оказавшись рядом с ней, протянул ей книгу. Посмотрев на него, Гермиона увидела робкую улыбку. Она приняла книгу, и он улыбнулся шире, захватывая нижнюю губу клыком.       — Читал? — спросила она, открыв роман «Высокая верность».       Тео кивнул и оставил запись:       «Это была первая книга, которую я открыл, оказавшись в мэноре после Азкабана».       Тео дождался, пока Гермиона прочтёт.       «Мика покупал разные книги. Драко как-то сказал ему, что мне нравятся магловские романы. Он даже не додумался спросить у меня — правда ли это».       Гермиона искренне улыбнулась, не поднимая на него взгляда.       Она касалась страниц, вспоминая, какое количество книг находилось в комнате Тео. Они были буквально везде — возле постели, на балконе, под кроватью Драко. Даже в ванной, на туалетном столике лежала парочка.       — Тебе не хватало его сегодня?       Тео, не задумываясь, стал писать.       «Я привык, что он всегда рядом».       Гермиона посмотрела на Тео. Ей и правда было очень любопытно.       Ей хотелось знать больше.       Драко открылся ей. Он снял перед ней слой толстой кожи, раскрывая правду. Правду, за которую его осудили однажды. Правду, которая осталась в стенах поместья, в их касаниях, в её горьких слезах и чувстве освобождения от груза.       Она испытала с ними самые разные эмоции.       Она чувствовала, как менялись её чувства: злость, влюблённость, страсть, страх и возбуждение. И с каждым из парней она ощущала себя по-разному счастливой, по-разному грустной, по-разному желанной.       Они дарили друг другу настолько сильный спектр чувств, который не мог просто остаться внутри, перевариваясь и затихая. Всё, что трепетало в них друг к другу, становилось копьём, проламывающим треснувшие стены.       После двух ночей и почти трёх дней, что они провели вместе, они не говорили о том, кем являлись друг для друга теперь.       И в каком-то смысле Грейнджер тоже не задумывалась над определением этого. Они нравились ей. Нравились оба. Она хотела целовать их, видеть, говорить с ними.       Ей нравилось ощущать их рядом, но как называлось то, в чём они теперь тонули вместе, она не знала. Поэтому она хотела задать вопрос Тео, ответ на который не могла найти ни в сердце, ни в голове. Будто с момента, как она признала, что хочет их, часть её критического мышления отключилась и остались только чувства, которые требовали постоянной подпитки.       Она прикрыла нижнюю часть лица открытой книгой и спросила:       — Что ты чувствуешь к нам?       Тео, уже державший в руках несколько запечатанных книг, вдруг положил их на полку поверх других томов. Он протянул руку к Гермионе, указывая на роман в её руке. Она передала его, и Тео, открыв посередине, достал свой карандаш и жирно обвёл одно слово:       «Всё»       Гермиона с трудом сглотнула, смотря в книгу. Он не задал ей встречный вопрос. Он не потребовал взаимности. Он вообще ничего больше не написал и не указал пальцем на другие слова.       От увиденного её сердце сжалось.       — Это так похоже на тебя, — сказала она тише, так что это прозвучало интимно и трогательно. — Теперь мы обязаны её купить.       Тео был не против. Он улыбался ей в ответ, энергично кивая.       Только через время Грейнджер поняла, что Нотт был самым настоящим транжирой, который не знал меры, когда дело касалось книг.       Когда они возвращались, обойдя все секции, руки Тео были так напряжены от книг, которые он нёс, что Гермиона увидела впечатляющие бицепсы под тонким трикотажем водолазки.       Теперь Грейнджер нисколько не жалела о том, что он отказал ей, когда она предложила свою помощь.       По мере приближения к витрине они услышали оживлённую дискуссию, как оказалось, старых друзей.       — Ты просишь за него, как за половину дома!       — Это первое издание Диккенса.       — И что? — в интонации Микаэля звучало знакомая попытка вывести парня на диалог. — Это книга, Ноэ.       — Это история, — спокойно ответил парень, не вкладывая никаких эмоций.       — История не может стоить таких денег.       Ноэ поднял на него взгляд поверх тёмной чёлки.       — Может. Просто не для всех.       — Я, вообще-то, врач.       — Это не делает тебя образованнее.       Тео звучно опустил стопку книг на стеклянную витрину, и два парня, стоявшие близко друг к другу, синхронно посмотрели в одну сторону.       — Закончили? — Микаэль улыбнулся той самой улыбкой, которую они привыкли видеть.       — Всё в порядке? — спросила Гермиона, внимательно смотря на парня.       Гермиона увидела татуировку, которую не удалось разглядеть издалека.       BABY.       Одно слово, расположенное горизонтально шее. Она задержала на ней взгляд немного дольше, чем положено по нормам приличия.       Гермиона взглянула на Мика, он, пожав плечами, упёрся взглядом в того самого Диккенса, спор из-за которого они услышали.       — Много, — негромко объявил Ноэ. — Вы берёте всё?       Он посмотрел на ребят и поправил чёлку, запустив в неё пальцы.       Гермиона кивнула.       — Да. Кое-кто решил уйти в запой.       — Отлично, — Мика хлопнул в ладоши. На его лице проявлялись чёткие следы нервозности и неловкости. — Значит, отправляемся в поместье, — он снова посмотрел на парня и, опершись ладонями о стекло витрины, нагнулся к его уху и стал что-то говорить.       В какой-то момент Ноэ прекратил писать. Ручка выпала из его пальцев, пока он слушал. Следом он поднял на Мика такой горящий взгляд, что со стороны казалось, будто он проклинал его.       — Микаэль, — он поджал губы, словно ему стало тяжело говорить, его голос надломился. —Просто уйди.       Гермиона видела выражение лица Ноэ. В нём не играла гордость или обида. В нём не было притворства. Он говорил с горечью, с неописуемой подавленностью.       — Я вернусь, — серьёзно ответил ЛеБлан. Будто по щелчку пропало всё веселье, которое он демонстративно пытался удерживать.       Ноэ молча перевязал книги бечёвкой.       Тео оценил то, как сложил их парень. По жанрам и годам. Те, что находились снизу, не превышали размеров тех, что лежали сверху. Из одной стопки получилось три — аккуратные и не тяжёлые.       Нотт снял пальто Гермионы с плечиков и набросил ей на плечи. Её шарф он повязал на свою шею.       Гермиона взяла одну стопку книг в свои руки, игнорируя возмущённое пыхтение Тео. ЛеБлан сделал так же. Посмотрев на своего друга, он сделал шаг вперёд, и под взглядом Ноэ схватил том Диккенса с витрины и прижал к себе, как священную реликвию.       — Je reviendrai, — сказал Мика, — чтобы заплатить за неё. И мы поговорим.       Ноэ безучастно смотрел на него в ответ.       Гермиона, чувствуя руку Тео на талии, обернулась на выходе из магазина и сказала:       — Спасибо.       За углом лавки их поглотил вихрь аппарации ещё до того, как она успела хоть что-то спросить у Микаэля.