И лишь благодать укажет тебе путь...

      Новый день начинался несколько нестандартно для Погасшего. Обычно с рассветом он выбирал несколько ближайших к друг другу локаций, потом заглядывал в гильдию и набирал заказы — чаще всего на уничтожение монстров или сбор редких трав, и изредка на разведку местности или исследование каких-нибудь древних руин, если они лежала по пути. Но сегодня всё было совершенно иначе. Вместо привычного маршрута в сторону здания искателей приключений, он поднимался по улицам вверх, направляясь к собору Фавония с одной четкой целью: найти Венти.       Ситуация с Ужасом Бури, Фатуи и Черными ножами, которые одновременно зажимали город со всех сторон как в тисках, требовала от них немедленных действий. Нужен был план. Хотя бы намек на него. Погасший считал, что у Венти было предостаточно времени чтобы что-то придумать стоящее.       Кровавый Волк медленно поднялся по широким ступеням, ведущим к величественной площади с огромной статуей Анемо Архонта. Именно тут мог находиться Венти. Как бард, он должен был любить места, где больше всего кипела жизнь, а сегодня — середина дня, разгар выходного во всей красе, и осень ещё не успела прогнать последнее тепло от прошедшего лета. Несмотря на очевидную угрозу со стороны дракона, мондштадтцы продолжали выходить на улицы, желая отвлечься от мрачного ощущения надвигающейся опасности. Несколько опрометчиво, как считал сам воитель, но ничего поделать с этим нельзя. С учетом этого, на площади сегодня обязательно присутствовала густая толпа. Тем более, он уже обошел все таверны города и в них барда не обнаружил.       И Погасший не ошибся.       Площадь бурлила, подобно вскипяченной воде в кастрюле. Людей было много, и каждый занимался своими делами: влюбленные парочки ходили в счастливой манере; дети носились, кое-как проскакивая между ног прохожих; кто-то стоял с краю и смотрел на прекрасный вид на весь город. На фоне этой беззаботной суеты мрачная, высокая, закованная поголовно в стальные доспехи, от которых веяло железным запахом крови, фигура воителя выделялась. Стоило ему только оказаться в поле зрения людей, как на него тут же посыпались быстрые, нервные взгляды, кто-то отворачивался и пытался быстрее отдалиться, а третьи шептались о том, что он здесь забыл. Репутация нелюдимого охотника на монстров работала на него. В какой-то степени и плюс, с другой и минус.       Медленно продвигаясь сквозь толпу, он всматривался в незнакомые лица, выискивая среди них знакомый бирюзовый берет. Венти обязательно как-то выделялся — это само по себе качество бардов, но у него оно было воздвигнуто в абсолют. Пока воин занимался поисками, прохожие ему уступали дорогу из уважения и желания не оказаться быть растопченным им.       И вот… до него донеслись звуки лиры.       Легкая, меланхоличная мелодия вместе с ветром пробегала по площади, достигая всё больше и больше людей. В их числе оказался Погасший. Музыка лилась со стороны статуи Барбатоса, и воин двинулся на неё, протискиваясь сквозь толпы зевак. Возле постамента собралась небольшая группа заинтересованных горожан. Люди стояли полукругом, все сосредоточенные и слушающие мелодию, что текла меж них. Погасший, не спеша, обошел пару зрителей, и его взгляд выхватил знакомые силуэты двоих в первых рядах: Люмин и Паймон.       »…Какое удачное стечение обстоятельств» — мелькнуло в голове у воина.       Их частые встречи уже не походили на чистую случайность. Может, в этом заключался знак откуда свыше? Ведь если уж сама Путешественница родом из иного мира, как и Погасший, оказывалась рядом в самые удобные и неожиданные моменты — возможно, судьба намекала, что стоит им действовать сообща, как она предлагала в тот дождливый день? Возможно, но пока воитель задумывался об ином. Сейчас у него была другая цель.       Тень от его мощной фигуры упала на Люмин. Девушка вздрогнула, замечая чье-то устрашающее присутствие за спиной, и обернулась резко. В её глазах мелькнула легкая настороженность и готовность к сражению, но, узнав Погасшего, она расслабилась и мягко ему улыбнулась.       Паймон, конечно, отреагировала куда эмоциональнее.       — О? Это же сэр!.. М-мм-мф!       Ещё лишняя секунда — и её визгливый возлас разнесся бы по всей площади. Лишнего внимания ему точно не хотелось, потому Погасший не придумал ничего лучше, кроме как своей широкой ладонью прикрыть рот малышке. Паймон застыла в воздухе, широко раскрыв глаза, на что воин медленно и молча поднес палец к кольчужной маске, изображая всеми известный жест тишины. Потом он кивком указал на Венти. Ему не нужны были слова, чтобы донести свою мысль.       Паймон обиженно надулась, но понимающе кивнула вместе с Люмин. Погасший отпустил компаньонку и наконец-то прислушался к тому, что играл Венти.

То, что должно быть спето, произошло в дни былые…

      Его мелодичный голос звучал нетипично спокойно. Было видно, что сейчас он оказался погружен в рассказ, который собирался спеть. Даже в его глазах пропала некоторая беззаботность, что выступала для него вечным спутником.

Когда Архонты ещё ходили по земле.

Небесный дракон бросил свой взор на мир внизу.

Спустившись с небес, давших ему рождение,

Дракон начал искать истину среди простого народа,

      Перед глазами предстала картина, как огромный, величественный, вселявших в сердца людей надежду и ощущение безопасности, дракон спустился с небес на землю. Грозные глаза излучали мягкость и любопытство.

Но смертные мелочи лишь туманили его разум.

Бард ветров играл на своих струнах,

И святая лира любезно отвечала дракону.

Он был лишь ребёнком, преисполненным любопытством,

      Маленькая, хрупкая фигура барда сильно контрастировала с устрашающим царем небес, но между ними завязалась связь, обходившая все рамки их внешности. Дружеская связь.

Парящим среди небес, свободным от забот.

Общаясь с бардом, он хотел научиться петь,

Ибо жаждал рассказать миру о своих чувствах.

Дружба барда и дракона стала красивой легендой,

      В руках барда искусно играла лира. Струны перебирали успокаивающую мелодию, что служила для дракона одним из тех вещей, которые напоминали ему, что его дом — тут. В Мондштадте.

Но вскоре волны отчаяния захлестнули землю.

Львиный клык погиб, а Соколиный флаг дремал,

Когда одинокий дракон подошёл к стенам Мондштадта,

Над собором Барбатоса повисла смерть.

      Черная фигура возвысилась над пасмурными небесами Мондштадта. Дракон с устрашающим видом и глазами, полные крови. Жажды разрушать. Угроза нависла над свободными землями вновь.

О муках народа вскоре запел бард,

      Раздался мощный рев, что заставил тучи в небе дрожать.

И небесный дракон внял его могильным песням.

      В противовес дракону тьмы, дракон свободы ворвался из темных туч и пастью вцепился в глотку вторженца.

Среди бурь разразилась жестокая война.

      Два царя небес, один желая защитить, другой желая разрушать, отчего и преисполненные яростью к друг другу, безжалостно бились не на жизнь, а на смерть. Могущество их синхронных ревов был слышен эхом по всей стране свободы, сама земля дрожала в трепете перед силой. Две стихии столкнулись и непонятно, кто мог одержать верх.       Но финальный, решающий удар остался за драконом свободы. Темный зверь смерти не смог дать отпора…       Но…

Яд в крови дракона отправил его в многовековой сон.

Проснулся он, только чтобы быть изганнным людьми.

— Почему в этом веке люди так ненавидят меня?

Спросил дракон, но небесная лира молчала.

      Некогда герой, ныне просто монстр для всех. Дракон свободы пробудился и теперь не было в нем того благородства, что шел за ним.

Гнев, горе источают драконьи глаза,

Яд льётся из его глубоких ран.

Проклятие дракона росло в тишине,

И лира не могла больше успокоить его рёв.

      Погасший внимательно выслушал до конца. Баллада Венти в точности повторяла то, что бард рассказывал ему ранее, потому она не вызвала в нем особенных эмоций. В отличии от Люмин и Паймон, которые оказались озадаченными. Путешественница как-то задумчиво сложила руки, пока её брови слегка сместились в хмуром жесте, явно понимая одно: Венти выбрал эту балладу не просто так. Слишком она уж звучала осмысленно и глубоко для той истории, которую рассказывают на потеху толпе и ради лишней монеты. Паймон не отличилась тоже особенно пониманием, так что просто недоуменно склонила голову вбок, пытаясь уловить скрытый смысл, ускользающий от неё.       Когда последние ноты растаяли в воздухе, площадь взорвалась аплодисментами. Большинство зрителей восприняло историю как просто красивую, но грустную легенду — поучительную притчу о том, что даже герои не получали заслуженного, счастливого конца. Порой их ожидал очень печальный финал. Жестокая правда, с которой, к сожалению, приходилось мириться и преодолевать уже собственными силами. Лишь немногие, самые проницательные, задумались глубже, ощутив, что в словах барда было нечто большее, чем простая история. Но дальше мыслей ничто не зашло.       Толпа начала расходиться, и троица приблизилась к Венти. Бард, уже заметивший их ранее, встретил их с театральным поклоном, черные, бирюзовые к концам косы по бокам весело подпрыгнули в этом движении.       — Ах, Погасший, какая встреча! — он ему приветливо улыбнулся во все зубы. — Вижу ты с друзьями?       Его взгляд переместился к Люмин и Паймон, обретая на мгновение некоторую задумчивость, нетипичную его беззаботности. Вспоминал о том, где они встречались и о том, как они помешали ему и Двалину. Впрочем, как возникло, так и ушло. Очаровательная улыбка снова расплылась на устах.       — Впрочем, друзья у тебя шумные, — Венти притворно нахмурился, упирая руки в бока. — Испугали Двалина, из-за чего нам пришлось бежать! А потом ещё и город спасать!       Люмин невольно опустила голову в легком смущении. Тогда это получилось совершенно случайно. У всех случаются казусы с силами, когда ты их получил буквально несколько минут назад…       — Кого? Двалина? — переспросила Паймон, пропуская мимо ушей игривый упрек.       — Это настоящее имя Ужаса Бури, — тихо ответила Люмин, чем заслужила одобрительный кивок от Погасшего.       Путешественница быстро преодолела смущение и с новой задумчивостью посмотрела на Венти. Она понимала, что с ним явно что-то не то. Казалось, от него веяло подобием древней силы, выходившей за рамки простого смертного, но при этом его вид оставался невинным и непринужденным. Однако её не проведешь так просто. Чем дольше она смотрела, тем сильнее чувствовала — перед ними стоял кто-то больше, чем просто бард.       — А ну да… его чаще называют Ужасом Бури, — отнеслась с пониманием спутница, но тут же нахмурила брови и взглянула на Венти. — Почему ты его так называешь? Вы с ним особенно близки?       Венти на это загадочно улыбнулся. Уже по этой улыбке становилось очевидно, что он не собирался раскрывать все свои карты просто так. Одно это заставило Погасшего под шлемом слегка прищурить глаза остро. Он прекрасно видел, как бард намеренно затягивал объяснение. Возможно, пока не стремился вот так просто рассказывать девушке о ситуации, не считая её надежной. Но при этом, в противовес, и ему этого хотелось. Учитывая, что она участвовала с воином в обороне города от дракона, то это не было слишком удивительно. У Люмин были полезные способности, которые могли им пригодиться. Да и просто пара рук лишней никогда не будет.       — А ты как думаешь? — пропел Венти, косясь на Путешественницу с озорным видом.       Погасший хмуро вздохнул. Не слишком ему хотелось терпеть игры в кошки-мышки от барда.       — …Говори прямо.       Голос Погасшего отразился твердой сталью, не оставляя возражений. Время текло и уходило, а бард продолжал свои игры, словно всё под контролем. Словно за стенами Мондштадта не кружил обезумевший Двалин. Словно Фатуи не стягивали петлю вокруг города. Словно Черные ножи не плели свои интриги в закоулках и в тенях. Да, Погасший понимал, что Венти переживал и гораздо больше, чем он сам. Но почему Анемо Архонт всегда это прятал за дурацкими играми?       Венти аж подпрыгнул на месте, обиженно всплеснув руками, как будто воин только что отобрал его любимую игрушку.       — Ох, никакого чувства сцены у тебя нет, Погасший! — он сделал паузу, прижимая руку к груди с наигранным страданием. — Никакого трепета и интриги!       — …Оставь их после того, как город не будет под угрозой постоянного уничтожения дракона, — Погасший перебил его, скрещивая руки на груди, отчего стальная броня заскрипела грозно.       Бард преувеличенно надул губы, упирая в свою очередь руки в бока, подходя к Погасшему с уверенными, широкими шагами, чтобы встать напротив него. Маленькая, тоненькая фигура барда контрастировала с высокой, сильной воителя. Со стороны это выглядело забавно. Люмин за этим наблюдала, невольно хихикая, но при этом чувствовала, что сейчас стояла между двумя силами. У которых одна задача — защитить Мондштадт. Но вот сами по себе — совершенно разные.       — Ух, бяка, ты конечно, — фыркнул Венти, всё-таки отступив, проиграв в их игру в гляделки. — Впрочем, за это я тебя и люблю, — и его подмигивание сопровождалось такой многозначительной улыбкой, что Погасший под шлемом только заострил свой взгляд, что невольно даже менестрель ощутил и поднял руки в примирении. — Ладно, ладно! Всё, буду серьезным!       И вправду, в бирюзовых глазах появился намек на серьезность.       Намек.       Он повернулся к Люмин, сняв берет с грациозным поклоном, выработанным за долгие вечера в тавернах.       — Рад знакомству. Венти, я — бард… — он надел на себя берет и поддел его пальцем, широко улыбаясь. — …и по совместительству автор невероятно гениального плана по укрощению дракона, который даже мне крышу сносит!       Погасший ощутил, как от такого громкого и уверенного заявления, его бровь поползла осторожно вверх, выражая у него небольшое удивление. То есть, всё-таки у Венти был какой-то план? Стоило признать, но он немного заинтересовался.       — И ключ к этому идеальному плану… — он скрестил руки на груди, позволяя выдержать в воздухе трепет. — …находится позади меня!       Люмин и Паймон синхронно наклонились, заглядывая ему за спину. Но обнаружили только возвышающуюся над всем Мондштадтом статую Анемо Архонта, застывший в вечном жесте, как пояснили Погасшему, выпуская из ладоней семечки одуванчика. По местным поверьям, если распустить их по ветру, то оно передаст волю человека тому, кому требуется.       — Статуя… Барбатоса? — недоуменно пролепетала Паймон, склоняя голову вбок, рассматривая каменный облик бога свободы.       — Нет, нет! — он покачал пальцем. — Сзади меня! — с определенным акцентом озвучил бард, улыбаясь.       »…Он дал так намек, что он и есть Барбатос?» — невольно заметил Погасший необычный ход словами от Венти. Пожалуй, бард только из приличия пока держал свое происхождение в секрете, хотя, на самом деле, уже не сдерживался, чтобы выпалить всё Люмин и Паймон. Но пока он почему-то молчал. Возможно, проверял их, пытался понять можно ли им доверять и надежны ли они в качестве союзников. В случае чего, Погасший мог за них поручиться. И также мог поручиться и за Венти, если бы потребовалось… хотя с бардом он не мог быть таким уверенным.       Паймон и Люмин, услышав его, завели взгляд за спину статуи, замечая величественный собор Фавония.       — Собор Фавония? — уловив нить размышлений, Паймон бросила на Венти более понимающий взгляд.       — Именно! — щелкнул звонко пальцами бард, пока в бирюзовых глазах играл азарт. — Мы собираемся забрать Небесную Лиру! — он широко улыбнулся, указывая на собор, как если бы говорил о чем-то совершенно обыденном.       Небесная Лира — артефакт, которым пользовался сам Барбатос или же Венти. Его инструмент на котором тот играл мелодии свободы, воодушевляя граждан во время свержения прошлого Анемо Архонта. Погасшего не слишком удивило, что именно это Архонт захотел себе получить. В конце концов, она принадлежала ему, но… зачем? Он собирался играть музыку на ней или в ней была заточена особая сила?       — …Для чего? — глухо зазвучало из-под шлема.       — Да, — подхватила Паймон. — Ты что, собираешься поиграть на лире Ужасу Бури?       — Именно!       Тишина.       Даже ветер затух, оценивая абсурдность этого плана.       — …Почему это должно сработать? — раздалось от воина со скепсисом.       — А почему не должно? –Венти игриво приподнял бровь, но, заметив, как присутствие воина становилось тяжким настолько, что даже перебивал дыхание, сразу же добавил быстро и немного нервно: — Брось, Погасший, мы же давно пытаемся придумать способ. Поверь, я не просто так это предложил.       Довольно резонно. В интересах же Венти было придумать действительно эффективный и надежный план, ибо это только у Погасшего имелось определенное желание покончить с Ужасом Бури максимально простым методом. В таком случае, ему, наверное, можно было довериться… пока что.       Тем более, если вспомнить недавнюю сценку Венти, то можно понять, что Лира довольно близко связана не только с ним, но и с Двалином. Возможно, действительно имело смысл её получить.       — …Ладно, — смирился Погасший. — Что мы будем делать?       Люмин и Паймон сначала переглянулись меж собой, а затем на Венти и Погасшего. Было им понятно, что между этими двумя явно уже была история, какая-то договоренность на почве угрозы Ужаса Бури Мондштадту. Инстинкты Путешественницы подсказывали: бард что-то скрывал, но раз даже суровый воитель решил согласиться его слушать… что ж, ей ничего не мешало это сделать тоже.       — Мы пойдем в собор и попросим у них Лиру! — он произнес это таким образом, что будто сейчас не говорил о древнем артефакте, который, скорее всего, тщательно охранялся.       — Попросим? — Паймон всплеснула маленькими ручками, не оказавшись в восторге от «идеального» плана. — Думаешь, они за «пожалуйста» тебе её дадут?       На это менестрель лишь хитро улыбнулся, чем заставил Погасшего глубоко задуматься насколько действительно его «эффективный» план был действительно эффективен. Но у него самого не было плана, кроме самого очевидного, поэтому за неимением вариантов воитель опять же смирился. Возможно, всё было не настолько ужасно, как он себе представил.       — Говорю же, у меня есть план…       Загадочно недоговорив, Венти развернулся и направился к собору Фавония уверенной походкой. Отыскав некую возможность побыть наедине, Люмин спросила осторожно у хмурого воина:       — А… ему можно доверять?       Погасший сохранял хмурое молчание некоторые секунды. Глаза под шлемом проделывали в спине барда дырку, пытаясь понять его примерные мотивы и то, что у него было на уме. Но Венти… своеобразен. Прочитать его было сложно, слишком уж он любил выдумывать всякое, из-за чего становился слишком непредсказуемым. Однако выбора опять же не было. Либо довериться Венти, либо действовать по плану Погасшего и просто убить раз и навсегда Двалина. Не тот вариант, который следовало исполнять в первую очередь.       — …Посмотрим, — пробурчал он задумчиво и двинулся вслед за бардом.       Люмин и Паймон неуверенно переглянулись, услышав, что сам Погасший, похоже, не слишком доверился суждениям барда, но за неимением вариантов, они пошли за ними. В конце концов, дело с Ужасом Бури касалось и их, ведь они собирались достаточно долгое время провести в Мондштадте, чтобы адаптироваться к миру Тейвата. Им это следовало сделать, иначе в будущем могли возникнуть некоторые трудности.       Они направились по площади к собору. Конечно, наличие Погасшего в их небольшом отряде определенно заставляло людей обращать на них косые взгляды, но благо дело этим только и ограничилось. Неясно, что именно хотел сделать Венти, чтобы заполучить Лиру, но воитель точно понимал, что это явно не будет так просто, как пытался представить менестрель. Всё-таки это — артефакт самого Анемо Архонта, которого здесь глубоко почитали. Такая штука будет охраняться максимально, проход к ней должно быть сравнимо с непоколебимой крепостью, которую даже самая лучшая армия не возьмет.       И всё же Венти шагал вперед с беззаботной улыбкой. От такого Погасший только задумчиво нахмурился. Интересно, что же у него было именно на уме. И главное — могло ли это привнести за собой неприятности?       Они поднялись по ступенькам в собор. Возле главного входа стоял знакомый слегка Погасшему Рыцарь Ордо Фавониус — Отто. Выглядел он не слишком воодушевленным своим постом, однако, спину пытался держать ровно и изображал из себя максимальную грозность и непоколебимость.       — Э? Стойте, вам сюда нельзя!       Заметив, как Венти с Люмин и Паймон хотели уже войти без спроса, Отто уверенно преградил им дорогу. Его лицо сильно нахмурилось на молодых людей, но тут же вся его решительность пропала, когда за их спинами присоединился устрашающая, огромная фигура Кровавого Волка.       — О, с-сэр Погасший, здравствуйте… — его голос стал намного тише, а тон вежливее.       «Как заговорил-то…» — не могла с иронией не подумать Люмин, увидев, как на лице рыцаря тут же пропала всякая мотивация им мешать пройти.       — …Почему нельзя войти?       Голос Погасшего прозвучал низко и глухо, пока сделал один шаг вперед, обходя Венти, Люмин и Паймон, нависая над Отто. Рыцарь буквально съежился, будто пытаясь стать меньше под тяжелым, испепеляющим взглядом воителя, который мог при желании просто столкнуть его с дороги, как надоедливое препятствие.       — Э, не знаю, какое-то особое мероприятие в соборе… — он попытался придавить своему дрожащему голосу больше уверенности, но безрезультатно, ибо запинки звучали уж слишком отчетливо от зубов. — Сказали, до вечера никого не впускать. Так что… — Отто безнадежно скривился, бросая нервный взгляд на массивную дверь в собор, словно надеясь, что кто-то спасет его из этой ситуации.       Погасший промолчал. Ему лично не хотелось задерживаться с получением Лиры, но и мешать кому-то в соборе тоже не показалось отличной идеей. Всё-таки в Мондштадте были свои правила и нарушать их — плохая идея.       — Давайте тогда вечером придем? — почувствовав копившееся в воздухе напряжение, предложила Паймон.       — Прекрасная идея! — Венти радостно согласился с её словами. — Всё-таки не стоит отвлекать сестер.       Люмин молча кивнула, а вместе с ней и Погасший. Отто, понимая, что они собирались уйти, чуть не заплакал от облегчения, стараясь вернуться к посту, но дрожь долгое время не сходила.       Они отошли от входа к свободной скамье у собора. Венти развалился первым, закинув ногу на ногу. Люмин присела рядом, руки у неё были на коленях. Паймон же летала у её плеча. Только Погасший оставался стоять. Его длинная тень накрыла их, даруя прохладу против оставшейся после бурного лета жары. Несмотря на знойность, сам он нисколько не шелохнулся — спина оставалась ровной, руки были скрещены на груди. Буквально как скала — непоколебимая и непреклонная. Его же взгляд был направлен в собор, где Отто, нервно ерзая, украдкой поглядывал на них.       Паймон наконец тоже заметила, как ранее грозный стражник Ордо Фавониус с ними мгновенно сдулся при виде Погасшего. Её, конечно, это мало удивило, ибо как не испугаться двухметрового, рыцаря с крепким телосложением, облаченного в полный комплект стальных закрытых доспехов и при этом вдоволь обвешанный оружием? Наверняка даже самые закаленные воины могут невольно ощутить мурашки по спине от вида Кровавого Волка. И девочке, которая захотела немного скрасить время до вечера, захотелось это вслух заметить:       — Этот парень чуть сознание не потерял, когда сэр Погасший навис над ним, — в её голосе было что-то вроде некоторой издевки к Отто, но при этом и что-то вроде определенного восхищения над тем, как воин влиял легко на людей своим присутствием.       Погасший медленно повернул голову в её сторону. Молчание говорило за себя — определенно, он не в восторге от начала обсуждения. Люмин нежно улыбнулась, но молчала, наблюдая за протекавшим разговором.       — Ну, конечно! — вскочил со скамьи менестрель, взмахивая накидкой за спину, как планером. — Я не побоюсь сказать, что в городе нет того, кто бы не уважал Погасшего или невольно чувствовал себя неловко при его присутствии, — с долей драматизма заявил Венти, вскидывая руки.       Люмин молчала, не слишком желая ввязываться в подобный диалог, чей главный персонаж стоял перед ними и без удовольствия слушал, что Путешественница поняла по тому, как его присутствие стало ещё тяжелее ощущаться. Но она поверила словам Венти. Такой человек, как Погасший никого не мог оставить равнодушным, встреча с ним — это определенно событие. Захватывающее лично для неё.       — Истинный пример персонажа для эпических баллад, — тем временем бард, преисполненный своим натуральным желанием рассказывать истории, воздел руки к небу: — Безымянный рыцарь, чье тело подобно стали и закалено в боях, чье сердце холодно как лед, но благороднее чем у большинства людей!       Погасший оставался молчаливым, лишь слегка склонил голову, наблюдая, как бард грациозно приближался к нему, наигранно размахивая руками, как на потеху публике на сцене.       — Мужчины его уважают!       Венти почтительно поклонился, как вдруг резко нырнул за спину воина, ловко обернувшись вокруг его массивной фигуры.       — Женщины впадают в краску при виде него…       Бард прижался к руке воина, игриво хлопая ресницами и преувеличенно потираясь о крепкую сталь его доспехов, не иначе как пытался соблазнить.       — А враги бросаются в ужас только при упоминании его имени!       Театральный монолог закончился всплеском рук, не иначе представляя Погасшего как героя эпической саги. Правда, его внушительная фигура позади не выглядела так, словно ему нравилось всё это представление.       Люмин не могла не улыбнуться. Впечатляло то, как бард буквально из ничего раздул целую легенду и, что самое странное, сделал это максимально убедительно.       — Мне кажется, что ты просто подлизываешься… — Паймон саркастично поджала губы, но её слегка порозовевшие щеки выдавали смущение.       Венти с шоком вздохнул, схватившись за грудь.       — Что?! Да я никогда!.. — он поспешил оправдаться перед верным компаньоном, взмахивая от возмущения руками. — Погасший! — Венти обернулся к нему и посмотрел с умоляющими глазами. — Скажи, что я просто искренне тобой восхищаюсь!       Но Погасший и не собирался подтверждать его слова, ведь уж слишком находил их странными и несколько преувеличенными. Никаким героем воитель не был, и ему не слишком хотелось быть человеком, о котором могли слагать легенды или составлять эпичные баллады. Он просто был… Погасшим. У него просто были свои цели, которых пытался достичь. Да, возможно, какое-то благородство в нем было, сострадание, но есть нюанс. Если потребуется, он был готов всё это отбросить, лишь бы достигнуть предназначенной цели. И в этом… воин не сомневался.       Он мрачно уставился на барда, сохраняя привычное, мрачное молчание.       — …У нас есть дела поважнее, — отрезал Погасший, заканчивая на этом бессмысленный разговор.       От ответа воителя, Люмин и Паймон не сдержались, чтобы хихикнуть. Одновременно их веселило, что вся хвала Венти оказалась так просто отброшена, и при этом немного побольше зауважали Кровавого Волка за то, что тот не поддался. Хотя это звучало настолько приторно-идеально, что, пожалуй, только глупец мог купиться на подобные комплименты. Но стоило признать — подобное подходило именно для баллад, где всё и вся максимально преувеличивалось для добавления интереса.       — Ой, да ладно! Погасший, милый, ну скажи же! Я думал, что мы друзья!       Но жалобы Венти не доходили до невозмутимого воителя, что пропускал всё мимо ушей, сосредоточившись на том, как они будут получать Лиру…

***

      Когда солнце потихоньку начало садиться, окрашивая мир багровыми оттенками, и уходить к горизонту, Отто, прекрасно видевший, что всё это время Погасший с остальными дожидался момента, когда можно подойти, пришел к ним и сообщил, что вход был открыт. Незамедлительно их небольшой отряд вошли внутрь.       Убранство собора нисколько не поменялось с того момента, как Погасший здесь бывал. Воин прошел и остановился, по привычке оглядываясь вокруг в поисках нечто подозрительного или опасного, но, не обнаружив ничего, принялся дожидаться, когда Венти поделиться с ними подробностями его плана. Люмин и Паймон отреагировали более эмоционально, так как редко приходили сюда, потому не успели привыкнуть к такой роскоши. Да и в отличие от Кровавого Волка, они в принципе были более живыми в плане чувств. И, наверное, в состоянии.       Венти легкой походкой встал перед ними, заслуживая несколько задумчивые взгляды. Сам менестрель оглядел собор, замечая сестру Геттлинду — женщину с черными волосами, которые контрастировали с бледным лицом, и в белой рясе. Поправляя берет, он обернулся к Погасшему, Люмин и Паймон и, подмигнув, очаровательно им улыбнулся.       — Предоставьте это мне…       Венти уверенно направился к сестре Геттлинде, его походка была легкой и почти танцующей. Погасший, Люмин и Паймон переглянулись и по негласному согласию сделали шаг назад, делая вид, что они не были знакомы с эксцентричным бардом, который, исходя из очаровательной улыбки и подмигивания, будто шел соблазнять эту женщину.       — Добрый день, сестра! — любезно поприветствовал женщину менестрель с мягкой улыбкой, которая могла, наверное, растопить самое ледяное сердце.       Геттлинда обернулась, её глаза прошлись медленно по его стройной фигуре, а затем по несерьезному выражению лица, не похожему на тех, кто обычно посещал собор. Но её губы дрогнули в ответной, доброжелательной улыбке.       — Да хранит тебя ветер, юный бард! — тон искренний, но отдавался каплей недоумения о его возможных причинах здесь. — Чем могу помочь?       Венти театрально упер руки в бока, постаравшись выглядеть гораздо внушительнее, но это лишь заставило его выглядеть более нелепым.       — Знаете что? — он наклонился вперед, вскидывая палец, будто готовился поведать величайшую тайну мироздания. И в каком-то смысле, так оно и оказалось… — Мне известна тайна, которая может спасти Мондштадт!       Погасший едва сдержал вздох. Паймон хлопнула ладошкой по лицу. Люмин склонила голову вбок, недоуменно улыбаясь. Их всех охватил скепсис. Такой подход к разговору не мог сработать. Вообще.       Но к их удивлению, Геттлинда вскрикнула, сложив руки в молитвенном жесте.       — Ох! Хвала Анемо Архонту! — её лицо осветилось почти детской надеждой, но сразу же омрачилось в задумчивости. — Но тебе следует обратиться по этому вопросу к Ордо Фавониус. Почему ты пришел сюда?       Венти, однако, нисколько не смутился.       — Сестра, конечно же, я пришел сюда не просто так, — его улыбка стала ярче, а глаза лишь сильнее заискрились. — Только ты можешь помочь! — он драматично указал на неё, словно она была избранной.       Геттлинда впала в небольшой ступор. Сомнение и недоумение начали пробиваться сквозь доверчивость, но она всё-таки решила дослушать.       — Я хотел бы одолжить Небесную Лиру, — заявил он прямо, нисколько не пытаясь это произнести, чтобы это было хоть чуточку убедительно. — Она может помочь Ужасу Бури!       Геттлинда резко переменилась в лице. Её первоначальная дружелюбность сменилась ледяной строгостью при его словах.       — Пожалуйста, покиньте помещение, — довольно резко и лаконично попросила она, как отрезала.       Венти опешил, пока его глаза распахнулись от неожиданности.       — Что?       — Рыцари сами будут решать, что им делать с драконом, — твердо заявила Геттлинда, сжимая ткань своей рясы, когда скрестила руки. — Мы не вправе стоять у них на пути, — покачала сестра головой.       И никаких возражений. Она была четко уверена в своей позиции. Но Венти был упрям.       — Но они убьют его! — впервые за вечер, он заговорил уже без игривости, а с нотками отчаяния. — Мы не можем этого допустить!       Эти слова привели сестру в гнев.       — Это глупое создание предало восточные ветра, — со сталью огласила Геттлинда, а от её острых глаз Венти, хотя и был Анемо Архонтом, вжался в плечи. — Он не заслуживает прощения Анемо Архонта, — категорически заявила сестра, чем поставила точку в разговоре.       Погасший нисколько не почувствовал жалости к Венти. Подобная попытка убедить служительницу бога, тем более, убедить ту, кто сама видела какие разрушения мог привнести Ужас Бури, слишком наивно и глупо. Если в этом состоял его план по добыче Лиры… похоже, вскоре ему придется разобраться с драконом самому.       — Ого… — шокировано прошептал Венти, впечатленный тем, как резко отказала ему сестра, которая, казалось бы, должна была быть примером мягкости и сострадания. — Пожалуйста…       — Нет, юный бард, — вновь поставила его перед фактом Геттлинда, хотя что-то вроде сомнения и некоторого сочувствия мелькнуло в её глазах, но он быстро испарился.       Похоже, на этом разговор был окончен. Погасший не удивился этому исходу. Всё изначально было обречено на полный провал.       — Эх… — Венти, несмотря на печаль, взял в себя руки. — Ничего не поделаешь… — пожал плечами. Неужели и вправду так быстро смирился? — Я не могу больше скрывать свою подлинную сущность!       »…Или нет…» — похоже, что-то было в козыре у барда.       — Возрадуйтесь, правоверные! — он вскинул руки в стороны, слегка приподнимаясь вверх при помощи силы Анемо, а концы его косичек заблестели бирюзовым светом. — Узрите явление Барбатоса!       Тишина. Где-то стрекотал случайно попавший в собор сверчок. Погасший издал хмурый вздох, покачивая головой. «…Больше не поверю ему…» — решил про себя воитель, поставив точку в том, чтобы доверять Венти создание планов. Он в них был совершенно никудышным.       Геттлинда же даже не моргнула.       — Я напугал тебя? — он спустился на пол, наклоняясь к ней с наивной улыбкой. — Разве ты не хочешь расплакаться от радости?       По лицу женщины можно точно сказать, что нет.       — Тебе явилось божество, которому ты служила всю свою жизнь, — с улыбкой сказал бард, руками как бы показывая на себя, а затем развел их в стороны, будто ожидая аплодисментов.       Но в ответ донеслось лишь холодное молчание с тяжелым взором. Геттлинда ровно вздохнула, развернулась.       — Как я понимаю, тебе больше нечего сказать, — удивительно спокойно отреагировала сестра, хотя, по факту, Венти в её глазах должен был выглядеть еретиком. — Прошу прощения, но у меня много работы.       — Эй! Постой!       Но она уже ушла, даже не став слушать его. Что ж, это был полный провал, и воин вообще не представлял насколько наивен был бард, раз считал, что это должно было сработать. Венти опустил руки и с поникшей головой, как побитый пес, подошел обратно к Люмин и Погасшему, что молча уставились на него, вроде: «Почему ты думал, что это вообще сработает?»       — Как же так? Она и бровью не повела, — искренне недоуменно подметил менестрель, расправляя плечи. — Но я узнал всё, что хотел… — его лицо снова украсила легкая улыбка. — Небесная лира находится в соборе, — уверенно огласил он. — Путешественница! — Люмин дрогнула, когда Венти оказался перед её лицом. — Ты звезда Ордо Фавониус! Может быть, ты попробуешь?       — А может не надо?..       Идея позориться и пытаться просить от уже недовольной сестры Лиру не слишком её привлекала. Но Венти состроил щенячьи глаза — свой секретный прием, из-за чего в купе с его милым лицом у Люмин стало болеть в душе.       — Чтоб тебя, зачем быть таким милым…       С этими словами поражения, Люмин и Паймон направились следующими в попытке убедить Геттлинду. Погасший и Венти наблюдали в сторонке. Как и следовало ожидать у них тоже ничего не получилось, но благодаря этому они получили немного интересную информацию. Для получения доступа к лире требовались подписанные документы от магистра Ордо Фавониус, сенешаля и народного представителя. В крайнем случае, можно было попробовать этот вариант. Только, насколько правильно помнил Погасший, сенешаль церкви отправился вместе с экспедицией Варки на далекий север… будет сложно получить от него документы.       И вот настал последний вариант…       — Погасший, твой выход! — торжественно огласил Венти, не иначе как воитель выступал последним козырем в рукаве.       Погасший обернул к нему безмолвный и холодный взор из-под шлема.       — …Я?       Его план серьезно состоял в том, чтобы просто потрепать нервы Геттлинды и посылать их по одному к ней, чтобы убедить её отдать Лиру? Если так…       Он жалел, что вообще ввязался в это.       — Да! Попробуй! Может, у тебя получится?       …Что поделать, если это действительно был единственный план у них на данный момент, то надо пробовать. Да и по глазам Венти, Кровавый Волк невольно чувствовал, что в случае провала этого варианта, у него был другой — гораздо хуже, чем нынешний. Погасший с привычной тяжелой походкой отправился по холлу церкви к, наверное, уже уставшей от внезапных гостей Геттлинде.       Венти с широкой улыбкой смотрел за тем, как двигалась могучая спина воина.       — Уверен, она сейчас не сможет отказать…       Люмин немного скептично отнеслась к его уверенному настрою, но где-то в глубине души тоже надеялась, что Кровавый Волк использует свое уникальное обаяние, составлявшее в его невероятно запоминающемся облике.       Погасший медленно подошел к задумчивой женщине. Свет от окна отбросил тень его высокой фигуры прямо на неё, из-за чего она резко обернулась с несколько испуганным и удивленным видом.       — С-сэр Погасший? — с трепетом произнесла девушка, тут же забыв о неудавшейся встречи с Венти и Люмин. — Вам что-то нужно?.. — она попыталась ему улыбнуться, но улыбка получилась натянутой и нервной.       — …Мне нужна Небесная лира.       — А? — она немного нахмурилась. — И вы туда же? — и с усталостью провела рукой по лицу. — Сначала тот бард, потом Почетный рыцарь… — в её тоне снова отразилось нотка раздражения. — Ну, чтобы получить доступ к лире, нужно…       — …Мне она нужна сейчас, — категорично и лаконично заявил воин.       Его глубокий, низкий и хриплый голос вместе с таким стальным тоном, не терпящим каких-либо аргументов или пререканий, заставил Геттлинду невольно замолчать и съежиться от ощущения, будто сейчас он её одним своим взглядом подавлял. А тот факт, что воитель над ней возвышался, только усиливал это чувство.       — Н-но, сэр Погасший, — уже намного скромнее и робко заговорила сестра, не чувствуя такой непоколебимой уверенности, как было с Венти. — П-прошу поймите, Лира — это сокровище…       — …Мне она нужна. Сейчас, — в свою очередь, казалось, Погасший игнорировал её не слишком убедительные попытки его отговорить, и ещё раз потребовал четко и твердо от неё.       Геттлинда снова замолчала. На её бледном лице щеки слегка порозовели, а сердце забилось чаще от того, насколько Погасший выглядел непреклонно, стоящий на том, чтобы забрать Лиру. Женщина думала, что достаточно хладнокровна, но видимо против такого серьезного человека, как Кровавый Волк, она ничего не могла предпринять.       — Что случилось?       На помощь к ней пришла сестра Виктория, известная более своим непоколебимым характером, острые глаза взглянули сначала на девушку, а потом на Погасшего. Геттлинда облегченно вздохнула. Уж она, наверное, могла переубедить воина отказаться от своих намерений забрать Небесную лиру.       — Ах, Виктория, — Геттлинда прижала руки к груди, словно пытаясь защититься. — Сэр Погасший прибыл сюда, чтобы взять Небесную Лиру…       — Хм, вот как? — Виктория взглянула на высокого воителя. Несмотря на то, что ей приходилось его видеть, но всё некоторое чувство дискомфорта ощущалось. — Ну, правила есть правила. Документы от магистра Ордо Фавониус, сенешаля и народного представителя, — она наклонила голову вбок. — У вас они с собой?       — …Нет, — ответил кратко и лаконично воин.       — Значит, мы не можем дать Лиру, — Виктория резко подняла подбородок, бросая вызов его неподвижности. — Нужны документы.       — …Она нужна сейчас, — воин, очевидно, не был известен тем, что так легко мог отступить. — У меня нет времени делать документы.       — Почему же?       Тишина в зале обрела более густой характер, пропитывая воздух тяжестью. Всё будто замерло и сосредоточилось на воине и на сестрах.       Погасший скрестил руки на груди, сталь его доспехов заскрипела, снаряжение на нем слегка шевельнулось в такт движениям. Он говорил ровно, но от слов мог пробежать некоторый холодок:       — …Дело касается Ужаса Бури,       При упоминании Двалина, сестры напряглись. Он поймал их интерес.       — Я нашел способ ослабить его, но для этого нужна Небесная Лира.       Виктория выдавила слабую улыбку, в зрачках заиграл даже какой-то игривый огонек.       — Ну, раз так, если она вам нужна, то, думаю, вы сможете оформить документы на её использование, — она попробовала снова вернуть их диалог к формальностям.       Наивно предполагать, что всё настолько могло оказаться просто.       — …Ужас Бури может в любой момент прилететь и напасть на город.       Тишина стала более оглушительной вместе с его голосом.       — Если какие-то документы важнее, чем безопасность города, то я уйду, но помните, что потом, возможно, жители, которые приходят к вам за утешением, будут мертвы из-за вашей «милости»…       Его слова прозвучали, как кол в сердце сестер. Тон был настолько хладнокровным, что даже Люмин, Паймон и Венти, которые просто стояли в сторонке и наблюдали, невольно дрогнули.       — Это довольно жестоко… — прошептала тихо Паймон, бросая жалобный взор на сестер.       Венти остался более невозмутим, потому что, несмотря на жестокость слов Погасшего, звучали они как-то правильно. Какая-то бюрократическая формальность не стоила тысячи жизней людей, если действительно обезумевший Двалин прилетит и начнет тут всё рушить. Хотя, конечно, логика и со стороны сестер есть, ибо отдавать кому попало Лиру тоже не стоило. Но бард всё-таки рассчитывал, что сейчас слова Погасшего смогут поумерить их пыл. Да и тем более воитель — известный человек в Мондштадте, уважаемый чуть ли не всеми. Ему нельзя сделать было исключение?       — Ну… — от слов Погасшего даже уверенная Виктория несколько опешила, редко с ней такое происходило, из-за чего по не привычке она растерялась в словах. — Просто… если…       — Из-за чего весь сыр-бор?       »…Ситуация усложняется…» — услышав новый женский голос, Погасший понял, что заполучить Лиру теперь точно не будет просто. Но он постарался остаться на своем, его задача было её заполучить.       Новая девушка оказалась знакомой ему Барбарой — пастырь собора и местная знаменитость в Мондштадте за свои концерты, где она пела. На них Погасший никогда не был, но Беннет в одном из походов мельком рассказывал, что они очень захватывающие и интересные, и также, что девушка была прекрасной певицей, способной заряжать позитивной энергией. Также паренек посоветовал воину их посетить, если получится. Кровавый Волк взял это на заметку, но ему самому казалось, что подобные мероприятия уж точно не для него. Но попробовать всегда надо — опыт есть опыт.       К описанию Барбары от Беннета воитель отнесся к несколько скептично, так как всё-таки предпочитал судить людей, когда встречал их лично. И вот настал этот момент. И действительно, пожалуй, при взгляде на неё вблизи он мог понять, почему Барбара завоевывала внимание других. Молодое, милое личико с этими большими, добрыми глазами и нежнейшей, способной растопить, наверное, целые льды улыбкой излучало невинность и дружелюбие. Погасший невольно вспомнил Родерику при виде Барбары. Оба отличались какой-то хрупкой, симпатичной внешностью, из-за которых у воителя возникало странное ощущение в груди. Что-то вроде желания защитить их.       — О, Барбара, — Геттлинда посчитала, что с ней у них теперь все шансы убедить Погасшего, хотя, из-за его слов, сложно сказать хотели ли они этого. — Сэр Погасший, хочет взять Небесную Лиру, но у него нет документов для этого…       Барбара внимательно выслушала сестру и попыталась взглянуть на Погасшего. Но она отличалась довольно небольшим, миниатюрным телосложением, примерно подходящей к Фишль, может, даже чуточку меньше, из-за чего ей пришлось поднять голову и вытянуть шею, чтобы наконец-то заговорить с ним лицом к лицу:       — Эм, сэр Погасший, расскажите для чего вам Небесная лира? — в отличие от слишком робкой Геттлинды и, в противовес, бойкой Виктории, Барбара подошла к вопросу с мягким тоном.       Сам Погасший заговорил тоже более спокойным голосом, так как не видел смысла его более поднимать:       — …Для Ужаса Бури, — видя, что Барбара насторожилась, он продолжил: — Я нашел способ его ослабить и, возможно, покончить с ним раз и навсегда, но для этого мне нужна Небесная Лира, — под шлемом его глаза слегка сщурились остро, что девушка четко ощутила, но она осталась довольно спокойной и учтивой. — Документов у меня нет, как и времени. Мне нужна Лира сейчас, либо я отправлюсь без неё разбираться с ним.       Барбара его тоже внимательно выслушала. Погасший попытался звучать максимально убедительно, хотя, в данном случае, он и не слишком врал. Лира действительно ему нужна против Ужаса Бури.       — Ох, — она покивала, во взгляде мелькнуло понимание и также легкое оценивание его плана. — А сес… — девушка из-за чего-то запнулась. — …кхм, то есть, магистр Джинн знает?       Погасший на мгновение обратил внимание на загадочную осечку Барбары, но пока оставил это просто в голове и решил не слишком выделять.       — …Я это делаю в одиночку, — пробормотал Погасший, решив не упоминать об их маленьком отряде, так как это могло им наоборот сыграть во вред. — Можете считать, что я действую от имени Гильдии.       Гильдия вывесила заказ о том, чтобы разобраться с Ужасом Бури. Точнее, это скорее не был заказ в простом смысле слова. Это был один общий и большой заказ для всех искателей приключений Мондштадта, и его главная цель заключалась в том, чтобы найти способ обезопасить город от угрозы дракона. Убить, обезвредить, успокоить. Всё, что угодно. Главное — сделать так, чтобы устранить угрозу. Всё это было сделано с разрешением рыцарей Ордо Фавониус, так что каких-либо проблем не могло возникнуть за небольшим исключением, что, возможно, методы искателей приключений по поводу победы над Ужасом Бури могли не совпадать с методами рыцарей, но время нынче такое, что все средства хороши. Всё-таки на кону стояли жизни и, возможно, существование Мондштадта в целом. Они не могли допустить разрушения целого государства.       — Вот как, — Барбара прошептала.       Её шепот был немного задумчивым, и девушка на мгновение опустила свой взгляд, видимо желая обдумывать сказанное воителем. Погасший ждал, что же она решит.       — … — девушка взглянула решительно на воина, чем заставила его вскинуть бровь вверх. — Мы вам выдадим её, — сестры оказались в шоке от её слов, но ничего против не сказали. — Я знаю сколько всего хорошего вы сделали для города, сэр Погасший, — на мягких устах отразилась не менее мягкая улыбка. — Вы обезопасили окрестности, и именно вам удалось уже два раза отогнать Ужаса Бури, — в голове у девушки было настоящее уважение и восхищение к его силе. — Вы — герой. И я верю, что в ваших руках Лира будет в безопасности.       Погасший внимательно выслушал её, немного опешив от искренности, которую девушка вложила в свои слова. Воин не думал, что кто-то по-настоящему так ценил сделанное им. Сам-то он не слишком и ценил это, находя это самым обычным делом, даже некоторой рутиной, ибо в Междуземье подобным делом тот жил.       — Но… — её глаза чуть нахмурились, и она попыталась выглядеть строже, но получилось не слишком убедительно. — Она будет на вашей ответственности, ясно? Если с ней что-то случится… — и чуть сжала губы, попытавшись намекнуть, что будут неприятные последствия.       Погасший, конечно, не ощутил внушения, которое она попыталась предоставить, но уяснил. Всё-таки он понимал, что Лира — сокровище для мондштадтцев. И раз уж она теперь собиралась оказаться в его руках, то ему с ней следовало обращаться бережно и беречь от угроз. Потому он одарил её молчаливым кивком, из-за чего Барбара смягчилась.       — Благодарю, сэр Погасший, — искренне произнесла девушка, засветившись от радости. — Следуйте за мной.       Барбара, легким движением ладони подманивая остальных, осторожно и мягко развернулась и направилась ко входу в подвал, который таился впереди.       Темная, узкая, круговая лестница, тонущая во тьме, выпадала из общего светлого образа собора с огромными окнами, откуда падал уходящий свет солнца, и белоснежными колонами. Погасший, приходя каждый раз, замечал её, но не придавал значения. Но теперь, похоже, именно туда ему и надо было идти.       Сестры, Виктория и Геттлинда, хотя и не отличались такой уверенностью в выборе о том, чтобы отдать Лиру, но направились за ней. Их дрогнувший шаг отличался от легкой походкой Барбары. Через пару секунд к ним присоединился и Погасший — его тяжелые шаги раздавались эхом по собору.       Венти облегченно вздохнул, снимая берет, чтобы оттереть рукавом своей рубашки несуществующий пот.       — Хех, вот и весь секрет убеждения! — он упер руки в бока, разворачиваясь к Люмин, которая решила послушать его вывод. — Надо быть просто двухметровым, сильным мужчиной в доспехах!       Путешественница и Паймон со скепсисом переглянулись.       — Это, конечно, довольно убедительные аргументы, — не сдержалась, чтобы не подметить с небольшим юмором Путешественица. — Но мне кажется тут дело в другом… — лишь затем тихо закончила Люмин, но, похоже, Венти не слишком слушал её.       Каменная, круговая лестница вниз оказалась довольно узкой, стены давили с обеих сторон. Широкий, большой человек даже сюда не поместился бы, тут уже даже Погасшему приходилось немного тесниться. Потому они шли небольшой змейкой, Барбара впереди, Виктория и Геттлинда вторые, а Кровавый Волк оставался замыкающим, сохраняя тишину, которая ощущалась одновременно напряженной и как-то интригующей. Свет постепенно уходил, оставляя небольшую тьму.       Наконец они вышли в огромный, роскошный зал, где вокруг расхаживали и патрулировали рыцари Ордо Фавониус. Их было тут весьма много, наверное, добрая часть ордена располагалась именно тут. Исходя из многочисленных витрин, различных полок с кучей книг, что были раскиданы по всему помещению, тут помимо Небесной Лиры, хранилось ещё множество артефактов, ценных для Мондтштадта. Наличие огромной охраны для этого было неудивительно. Настоящая кладезь сокровищ, но тщательно охраняемая и к которой практически не подступится. По крайней мере на первый взгляд.       Сестры пошли дальше с той же тишиной, Погасший за ними. Он останавливал на мгновения глаза на некоторые экспонаты, что хранились за витринами. Какие-то красивые украшения, толстые тома книг, иногда оружия — наверное, исторические вещи, которые как-то участвовали в легендах государства свободы. Рыцари заметили их, одаривая поначалу настороженными и подозрительными взглядами, но ничего не сказали, так как очевидно они верили тому, что воина пригласили сюда не просто так, раз он был в сопровождении официальных лиц церкви. Потому они просто продолжали свой обход, стараясь сосредоточить свое внимание на более важных вещах.       Они дошли до конца. И Погасший её наконец разглядел. Цель своего прихода сюда.       Небесная Лира возвышалась на искусно выточенном пьедестале из белого камня, отполированного до молочного сияния. Темный дерево корпуса инструмента самого Барбатоса, украшенное серебряными вставками с узорами в виде листьев, переливалась при свете, словно подчеркивая свое важное происхождение. Темные струны отличались тонкой, искусной работой и были натянуты с ювелирной точностью. Определенно это хороший музыкальный инструмент, в чьих искусных руках мог завлечь любую публику своей игрой.       Но… она не выглядела как какой-то артефакт, который принадлежал некогда самому богу. Да и воитель не чувствовал от неё какой-то особой мощи. Что-то здесь явно было не так.       «Могла ли она потерять силу?» — исходя из довольно обыденного вида легендарной лиры, подумал воин.       Но ему не дали это обдумать.       Краем глаза он уловил как пространство исказилось и разорвалось у стены. Фиолетовая вспышка Электро возникла с характерным треском, и в тот же миг загадочная тень в развевающейся робе пронеслась и стремительно выхватила Лиру из пьедестала. Погасший разглядел неизвестного. Бледная девушка в фиолетовом одеянии и маской, что прикрывала её глаза.       Сестры ахнули. Барбара резко вздохнула, как тут же удивленно закричала:       — Ты кто такая?!       Но ответом послужил палец у губ, что расплылись в насмешливой улыбке. Пока сестры не понимали, что происходит, Погасший уже действовал. Золотая молния разразилась по его телу, напитывая его силой драконов, заставляя воздух дрогнуть. Он сделал шаг. Рывок был слишком быстрым для человеческого глаза. В долю секунды, расстояние между ним и загадочной особой оказалось на вытянутой руке. Девушка едва успела дрогнуть, как стальная хватка сомкнулась у её горла, поднимая в воздух, будто она была лишь перышком. Незнакомка тут же пыталась биться руками и ногами, но без толку. Её удары слишком слабы даже, чтобы заставить Погасшего шелохнуться. Не прошло и пары секунд, как её тело обмякло, а Лира послушно выскользнула из ослабевших пальцев.       Погасший поймал ловко инструмент в падении, в этот же момент его другая рука разжалась, отпуская незнакомку. Подобно сбитой стрелой птицы, она рухнула на пол без признаков жизни.       Сестры испуганно подбежали к бессознательной девушке, тут же подбирая её, чтобы усадить поудобнее. Барбара прикрыла рот ладошками, пока глаза наполнились возможным ужасом.       — Вы её?.. — она с дрожью спросила, думая, что, исходя из устрашающей репутации воина, как безжалостного охотника, он её просто убил.       Но последующий ответ девушку успокоил.       — …Придушил, — пробурчал Погасший, удерживая в руке Небесную Лиру. — Она жива.       Он бы мог убить эту девушку, просто сжав с достаточной силой горло, раздавив сосуды и кости, но с учетом того, что та попыталась украсть Небесную Лиру, это делало её как подозрительную особу, которую нужно допросить рыцарям.       Барбара облегченно вздохнула, прикладывая руки к груди, унимая бьющиеся от адреналина сердце.       — Уф, хорошо… — девушка посмотрела сначала на Лиру, что уверенно, а главное нетронутая покоилась в руке Погасшего, а затем на самого хладнокровного воителя. — Спасибо, вы отреагировали вовремя…       Тем временем Виктория уже побежала к патрулирующим рыцарям сообщить о воровке, что смогла так запросто проникнуть и чуть не украсть главное сокровище всего Мондтштадта. Мысль очень пугающая, что, если не Погасший, Лира оказалась бы украденной. Вся это охрана оказалась полностью бесполезной. И, получается, все доводы Погасшего, что это хранилище выглядело как безопасным местом тоже.       — …Кто она?       Погасший впервые видел такую странную девушку. Пока он не сталкивался с такими за свое путешествие по Мондштадту.       — Судя по одежде… это маг цицин… они принадлежат к Фатуи, — хмуро пробормотала Барбара, осматривая бессознательную воровку. — Ох, это не хорошо… если они хотят украсть Лиру…       Девушка навыдумывала себе очень плохие последствия этого, но постаралась не унывать.       — Сэр Погасший, — обратилась она к нему, и тот обернулся к ней. — Вы можете придержать Лиру у себя и пойти сообщить магистру Джинн о попытке кражи? Ей следует знать об этом, — негромкий, мягкий голос Барбары отразился серьезностью.       Погасший задумался. План Венти очевидно… пошел совершенно не по плану. Слишком уж много внимания оказалось привлечено, хотя не должны были. Однако воин не думал отказываться от просьбы Барбары. В конце концов, как ему самому казалось, раз они собирались действовать в целях разобраться с Двалином, то Джинн об этом должна узнать. Возможно, они могут даже её убедить стать их союзником в этом деле.       — …Хорошо, — кивок от него. — Я ей сообщу.       — Большое спасибо! Мне нужно будет остаться здесь и приглядеть за всем остальным, так что вы окажете мне большую услугу! — облегченно вздохнула пастырь, складывая руки в молитвенном жесте и одаривая его самой искренней улыбкой.       Погасший на этом покинул место преступления. Мимо него уже бежали рыцари, что оцепляли зону и саму неизвестную, а впереди кто-то бежал за подкреплением.       План действий заметно поменялся. Теперь ему надо было отправиться к Джинн и сообщить о попытке кражи Лиры. Держать её в неведении — определенно идея не слишком хорошая. Особенно зная, что это попытались провернуть Фатуи. Не слишком подходящее действие для тех, кто пришел с мирными переговорами? Впрочем, похоже, всем в Мондштадте становилось очевидно, что никто из Снежной не приезжал для договоров.       Он вышел обратно в собор, направляясь с Лирой в руке к стоящим и ожидающим его Венти, Люмин и Паймон. Выглядели они несколько напряженными, так как только что видели парочку спешащих рыцарей.       Впрочем, всё напряжение быстро сошло на нет. Бард заметил воина первым, а как только увидел искомый инструмент у него, невероятно обрадовался, судя по тому, как его бирюзовые глаза блеснули светом.       — О, Погасший!       Он побежал к нему, раскинув широко руки. Этого заставило самого воина остановиться и странно на него покоситься. И резко и довольно неожиданно, менестрель накинулся на него, обнимая руками и ногами. Кровавый Волк устоял на месте, наблюдая хмуро, как Венти прижимался к нему слишком близким образом.       — Ты просто чудо! Дай я тебя поцелую!       Когда менестрель потянулся к нему с надутыми губами, чтобы исполнить задуманное, Погасший остановил его порыв рукой. Несмотря на всю абсурдность ситуации между ними, он сохранил свой голос ровным, а тон серьезным:       — …Лиру пытались украсть Фатуи, — он наблюдал, как Люмин с Паймон подошли поближе. — Нам нужно сообщить Джинн.       Новость эта шокировала всех.       — Фатуи?! — вскрикнул Венти, мигом отбрасывая все попытки странной игривости, слезая с Погасшего. — Ох, похоже, всё серьезнее чем я думал… — поправляя чуть спавший берет, пробурчал менестрель. — Не хотелось бы привлекать к этому так много людей, но, думаю, довериться самому действующему магистру Ордо Фавониус уж точно можно…       И тут видимо Путешественнице и Паймон стало понятно, что дело было довольно мутноватым. Тот факт, что Венти об этом сказал открыто, не внушило особенного доверия.       — Ух, Паймон недовольна! — закричала малышка, топча ногой по воздуху. — Вы очень многое недоговариваете!       — …Да, — без колебания признался Погасший, чем заработал шокированный взгляд от Паймон. — Но мы расскажем и вам и Джинн, — решил тут же воитель, понимая, что скрывать всё бессмысленно и опасно.       — Э, Погасший, ты уверен?.. — в свою очередь, Венти несколько сомневался в том, чтобы всё рассказывать.       — …Это не может больше касаться только нас, — заметил хмуро воин, заставляя Венти замолкнуть и выслушать его. — Двалин — дракон Мондштадта, ты сам об этом пел и мне говорил, — с непреклонным тоном тот продолжил наседать на менестреля. — Но при этом никто не в курсе того, что мы собираемся делать при помощи Лиры, — с последними словами, глаза под шлемом холодно впились.       Венти внимательно выслушал Кровавого Волка с немного неловким выражением лица, находя его аргументы достаточно резонными, и кивнул.       — Ладно, ты прав, нельзя скрывать мой план… — согласился со смиренным вздохом менестрель, почесывая затылок. — Да и союзники, на самом деле, не помешают. А только мы втроем…       — Не забудь Паймон!       — …Вчетвером, — не сдержался, чтобы хмыкнуть, — …мало чего можем сделать, если что-то пойдет не так.       — Погоди, погоди, ты говорил, что твой план «идеален»! — вдруг вспомнила девочка о проронившем слове.       Венти состроил невинно-недоуменное выражение лица и глуповато улыбнулся.       — Кто? Я? Не припоминаю, — покачал головой. — Так или иначе, направляемся в штаб Ордо Фавониус.       Паймон издала раздраженный вздох на придурковатость со стороны барда, но видимо решила сосредоточиться на более насущном деле. Погасший, откладывая Лиру к себе, чтобы её точно никто не смог украсть у него, вышел вперед и направился в сторону выхода из собора, откуда они потом бы направились в штаб Ордо Фавониус. Венти, Люмин и Паймон последовали за ним.

***

      Винокурня «Рассвет» являлась уже на протяжении долгих веков одной из главных и лучших виноделен Мондштадта. Любой, кто даже ненавидел всем сердцем алкоголь, знал о ней, ибо немалые 80% всего вина государства свободы разливалась именно отсюда, сделана из виноградов, что росла на их территории. Многие таверны подчинялись именно ей. Принадлежало же сие место одному из старейших и благороднейших кланов Мондтштадта — Рагнвиндрам. Потомкам благородного рыцаря из аристократии, что отвернулся от остальных представителей голубых кровей, которые обратились в угнетателей, желая дать свободы обычным людям. На сегодняшний день им владел Дилюк Рагнвиндр — для многих загадочный мужчина, магнат винной империи, так называемый некоторыми «Король Мондштадта без короны».       Сама винокурня представляла собой крупный, роскошный, двухэтажный особняк, вокруг которого полями были засеяны виноградники, где работники в поте лица собирали виноград для будущего вина. Работа лишь на первый взгляд могла показаться несколько неблагодарной, на самом деле, юный господин Рагнвиндр справедливо относился к работникам и платил им достойно за хороший труд, а те же, в свою очередь, отвечали на это взаимностью, делая всё возможное, чтобы собрать как можно больше для процветания винокурни.       Внутри особняка тоже было обставлено всё роскошно и прибрано. Благодаря усердной работе горничных, здесь всегда царил должный порядок, который оставлял приятное и неизгладимое впечатление. Дорогие украшения, мебель и прочий изысканный интерьер могли вскружить голову любого, кто впервые сюда входил. Подобная роскошь в Мондштадте не было чем-то вроде данности. Лишь Собор Фавония будоражил умы, в остальном, обычная обстановка жителей свободы отличалась непринужденностью. В конце концов, к чему вся роскошь, если комфорт и ощущение уюта — это то, что к чему стремится каждый свободный человек? Богатые вещи не часто в этом помогают.       Но тут случай иной. Дело не в свободе. Всё-таки это был показатель статуса, успешности винокурни. Возможно, даже если юный господин Рагнвиндр предпочел жить скромно в простой и понятной обстановке, ему следовало держать определенное лицо перед другими. Показывать не только самому Мондштадту, но и потенциальным партнерам за государством свободы, коих было немало, что они имели дело с человеком не из последних рядов. И это пока успешно получалось. Под его руководством винокурня продолжала процветать и пока в ближайшее время точно не планировала сдавать свои позиции.       — Такая вот ситуация… — Кэйа отпрянул руки от стола, скрещивая их на груди. — Что скажете, господин Дилюк? — единственное око проницательно взглянул на собеседника.       Молодой, высокий мужчина сильного телосложения с рыже-красными волосами, собранными в длинный хвост, обратил внимание на лукавого капитана кавалерии взор своих огненно-алых глаз, что излучали, в противовес, невероятный холод и отстраненность. На нем был черный сюртук, украшенный золотой вышивкой с ажурной пелериной на плечах, который дополнялся темным шейным платком с драгоценным рубином. Белый жилет под ним элегантно обхватывал узкий торс и рубашкой под собой. На ремне с золотой пряжкой был прикреплен Глаз Бога Пиро. Слегка сдержанный, но дорогой образ джентльмена заканчивался черными брюками и высокими сапогами.       — Занимательно, — кратко и спокойно бросил лишь в ответ Дилюк, в его тоне не была намека на какие-то яркие эмоции. — Похоже, у Ордо Фавониус серьезные проблемы, — но в этой момент что-то вроде насмешки мелькнуло в нем.       Кэйа не возмутился его легкой издевке, зная прекрасно о нелюбви господина Дилюка к рыцарям, потому сказал:       — Да-да, большие проблемы, господин Дилюк, которые можно решить, если вы поможете… — с непринужденным тоном пожал плечами капитан кавалерии.       — Хм, — Дилюк как-то хмуро промычал, словно ещё раз обдумывая слова, что тот сказал.       Кэйа пришел к господину Дилюку по той причине, по которой он тогда покинул магистра Джинн. Попросить у него аудиенции Первого с ними. Задача не из легких. Как минимум, надо для начала убедить самого господина Рагнвиндра. Дело далеко не из простых, ибо Дилюк отличался своей упрямостью, особенно в делах, которых касались рыцарей.       — Предположим, — отмахнулся он, явно пока не слишком заинтересованный в помощи. — С чего бы мне иметь такое влияние, чтобы я мог попросить лидера одной из самых опасных группировок в Тейвате к вам придти? — этот вопрос просто выступал проверкой Кэйи на прочность, на наличие у него знаний.       — Ох, ну, вы же сами рассказали… — его лицо осветила улыбка. — Бросьте, господин Дилюк, мы оба знаем о ваших приключениях в молодости и о том, как вы вредили Фатуи… — единственный глаз Кэйи блеснул от огней люстры в загадочном свете. — И о том, как вас выследили Черные ножи…       Дилюк не изменился в лице, но Кэйа видел, как его взгляд слегка заострился и омрачился. Он привлек его внимание. Оставалось продолжать наседать.       — Мы оба понимаем, что тогда произошла интересная встреча? — Кэйа вытянул руку вперед. Просто жест, чтобы замутить внимание у Дилюка, но безуспешно. Красные глаза уставились в его и ни разу не отвернулись. — Встреча из которой вы выбрались живым… — брови капитана слегка сместились. — …Выбрались живым из рук тех, кто не оставляет обычно свидетелей живых… — и он выгнул брови вверх. — Почему же?       Дилюк, скрестив руки на груди, простоял в мрачной тишине несколько секунд, непоколебимо встречая этот проникающий под кожу вопрос. Любой на его месте, наверное, как минимум, смутился и начал выдавать невольно признаки напряжения, но юный господин Рагнвиндр остался удивительно непреклонным особенно для своих молодых лет. Хладнокровию ему было не занимать, особенно в подобного рода ситуациях. Он отвел взгляд, не так, как будто его прижали к стенке, а как будто его этот разговор наскучил.       — Если тебе так интересно, то пусть тот, кто эту встречу организовал тогда, тебе и расскажет…       Кэйа недоуменно моргнул, как вдруг услышал в стороне легкий стук, как если бы кто-то приземлился. Он обернулся и увидел…       — Знаешь, у нас в Мондштадте принято стучаться, когда входишь в чей-то дом… — красные глаза хмуро пытались пронзить фигуру в стороне от них. — …Первый.       Черная, незаметная фигура лидера Черных ножей бесшумно выпрямилась. Даже плащ за спиной не издал даже малейшего шороха, подчиняясь воле владельца оставаться скрытным даже сквозь факт того, что оказался раскрыт. Его белоснежная маска отражала слегка оранжевым светом от свечей люстры, что висела над их головами, еле-еле поскрипывая почти неслышно.       — Буду знать, — нейтральный, почти бездушный голос нарушил тишину, пока Первый встречал пронзительный взгляд от Дилюка и недоуменный от Кэйи. — Похоже, что я вовремя.       Кэйа наконец пришел в себя и немного улыбнулся, облокачиваясь рукой о стол.       — Так, так, так… — он протянул с некоторым интересом, пока пальцы отбивали определенный и зловещий ритм, пытаясь нагнать напряжения. — Так вот каков лидер самой опасной группировки Тейвата… — глаз Кэйи прошелся по Первому, стараясь его запомнить. Такую личность, возможно, он видел первый и последний раз. — Чем мы польщены таким визитом?       Все эти легкие попытки скрасить разговор и сделать его более неловким не ускользнули от Первого, ибо он — сам являлся прекрасным манипулятором. Потому лидер ассасинов решил несколько утихомирить уверенность капитана:       — Думаю, ты и сам знаешь ответ, капитан кавалерии Ордо Фавониус Кэйа Альберих, — голос Первого оставался монотонным, пока его бесшумные, мягкие шаги приближали его к двум неродным братьям. — Наследник павшей от ярости богов страны…       Тут же вся непринужденность и самодовольство Кэйи сошли на нет, а он сам немного напрягся, что попытался не выдавать внешне, но пальцы на столе тут же остановились. Понятно, что слова Первого ещё как отразились в его душе.       — Ох? — он слегка натянуто улыбнулся, но глаз опасно блеснул. — Похоже, вы знаете больше, чем я думал…       Даже слишком много, на его личный взгляд. И, к сожалению, с этим мало что поделаешь.       — В чем точно нельзя недооценивать Черных ножей — это в их осведомленности обо всем, что происходит в мире, — подметил спокойно Дилюк, всё его некоторое холодное отношение к Кэйе испарилось и переместилось на их нового собеседника, который определенно не внушал им обоим особого доверия. — Полагаю, ты пришел сюда из-за просьбы действующего магистра?       — Сначала я думал дождаться момента, пока ты примешь решение, — начал Первый тихо и равнодушно, черные прорези маски не давали возможности понять на кого или на что он данный момент смотрел. — Но время — ценный ресурс сейчас, и у вас… у и меня его мало, — загадочно и как-то хмуро закончил лидер.       — К чему ты ведешь? — решил попробовать выпутать Кэйя, но уже без наглости, более учтиво.       — Я собираюсь рассказать кое-что касательно ситуации в Мондштадте на данный момент, — озвучил свое любезное предложение ассасин с ровным тоном. — Что с ней делать — решать вам, однако, вмешиваться в дела Черных ножей вам в любом случае не стоит, — лидер ножей скрестил руки на груди. — Иначе будут последствия.       — И какие же? — осмелился спросить Кэйа.       — Неприятные.       Хотя это звучало несколько безобидно, но голос Первого зазвучал в этот момент невероятно холодно, заставляя капитана кавалерии прислушаться к его предупреждению.       — Мы слушаем…

***

      — …Примерно так.       Венти как-то неловко пожал плечами, пока задумчиво осматривал Небесную Лиру в своих руках. Погасший молча наблюдал за тем, как его глаза несколько хмуро рассматривали дерево, а пальцы осторожно перебирали струны, проверяя звук. Помимо него и барда и, очевидно, Люмин с Паймон, в кабинете Джинн находилась сама действующий магистр, Лиза, Эмбер и Эола — в общем, все, кто так или иначе имел довольно большое влияние в ордене. И именно сейчас они услышали всё. Карты были раскрыты. Венти рассказал им всё от и до. О том, как Двалин заразился Бездной и о том, как тот страдал все эти годы. О том, как Небесная Лира могла помочь ему. Правда, дело не дошло до раскрытия его истинной личности, но пока этого и не надо было. Только всё станет запутаннее.       Сам воин посчитал, что, возможно, никто не поверит, но…       — Я вам верю, — огласила Джинн, твердо кивая с полным доверием в глазах.       Её заявление его несколько удивило. Неужели все оказалось настолько просто? Впрочем, учитывая, что она просила Погасшего не пытаться убивать Ужаса Бури тоже, то, значит, она и сама что-то подобное подозревала или хотела, чтобы так было.       — Это и вправду имеет смысл… — согласилась Лиза, постукивая пальцем по подбородку. — Ужас Бури, то есть, Двалин был хранителем Четырех Ветров, потому как-то странно, что он мог предать ветра так… неожиданно, — с некоторой задумчивостью в голосе проговорила волшебница.       И влияние Бездны как раз объясняло его неожиданное предательство. Всё вставало на свои места.       — Допустим, — Эола, конечно, относилась ко всему этому несколько скептично, но, видя, что Лиза, Джинн, да и даже Погасший верили в эту историю, то она решила тоже согласиться: — Но что-то на вид Лира не выглядит, что она может излечить целого дракона, проклятого Бездной…       — Да, — подхватила Эмбер, уставившись на лиру в руках Венти. — Она какая-то… обычная, что ли?       Значит, не один Погасший подобное подметил. Лира совершенно не выглядела, как инструмент при помощи которого можно спасти могущественного дракона Анемо из-под проклятия Бездны.       — Да, есть такое, — пробурчал несколько разочарованно Венти, подытоживая результат своей тщательной проверки Лиры. — Вся Анемо сила ушла со временем, подобно песку, — с легкой поэтичностью протянул немного сухо менестрель. — Сейчас эта Лира даже на сценки в таверне не годится…       — …Она бесполезна? — хмуро спросил Погасший, думая, что, похоже, план Венти теперь точно провалился.       — Не совсем, — ответил неожиданно Архонт Свободы. — Её надо попробовать напитать силой Анемо… — он поставил Лиру перед собой, отчего серебристые узоры переливались от света свечей в кабинете. — И желательно такой, с которой струны в душе Двалина будут резонировать со струнами Лиры… — бард прошелся пальцами по лире, на что она отдалась противным скрипом, от которого все дернулись кроме воина. — …Предстоит много работы, — менестрель хихикнул неловко, отпрянув пальцы от струн.       Напитать силой Анемо, чтобы при этом оно как-то было связано с Двалином? Достаточно специфичная задача — как же это сделать? Попытаться собрать в какой-то сосуд его проявления силы, пока сражаться с ним?       — И как нам напитать силой Анемо, чтобы при этом она совпадала с Двалиной? — поинтересовалась Паймон, потирая ухо от противного скрипа, что ещё играл у неё в голове.       — У меня есть кое-какая идея…       Венти неспешно засунул руку в карман шорт и извлек оттуда необычный предмет — ало-кровавый кристалл, выточенный в форме идеальной слезы. В комнате повисло напряженное молчание, уставившись на мерцающий зловещим оттенком в его ладони объект. Погасший единственный, кто остался хладнокровен, раздумывая над предназначением кристалла, пока в глазах Люмин мелькнуло что-то вроде озарения — казалось, она узнала предмет в руке Венти.       — Это слеза, пролитая Двалином, — бард говорил непривычно серьезно для себя, пока поворачивал пальцами кристалл. — Ныне проклятая зловещей энергией, но если мы найдем способ её очистить, то сможем использовать, чтобы напитать силой Лиру, — он её перехватил, как бы показывая ещё раз всем.       — У меня такая же.       Люмин медленно, почти нерешительно достала идентичный кристалл, но с одной заметной разницей.       Чистая. Голубая. Без единого намека на скверну, что охватила Двалина.       Венти выпучил глаза. Его ноги сами поднесли тело к ней поближе.       — Слеза очищена? — пальцы дрогнули, когда соприкоснулись к чистой поверхности. — Но… Как?..       Паймон зависла в воздухе, уставившись на Люмин с немым вопросом.       — Люмин, это ты очистила? — предположила девочка, так как они до этого никак не вытаскивали эту слезу и нигде её не использовали.       — Не могу сказать… — растерянно ответила девушка, разглядывая кристалл с таким же недоумением, как и все остальные.       — Надо попробовать! — Венти, тем не менее, был так уверен, что почти уже ликовал, когда всунул в руки Люмин мутный кристалл.       Путешественница аккуратно взяла мутный кристалл и, прикрыв глаза, сосредоточилась на чем-то. Повеяло странной, но успокаивающей энергией, и через секунду кроваво-красная слеза очистилась в голубой. Это поставило всех в ступор в комнате, даже Погасший впечатлился, раздумывая в каком русле ещё данная способность могла использоваться.       — Милашка обладает удивительным способностями… — лишь с небольшим хихиканьем подметила Лиза, впрочем, смотревшая за процессом очищения с искренним интересом.       — И вправду удивительные способности… — покивал в знак согласия Венти.       Барбатос осторожно взял обратно слезу, осматривая её, после чего, без колебаний или вопросов, поместил её и ещё одну прямиком в Небесную Лиру. Кристаллы поглотились в корпус древнего инструмента, освещая его лазурным, чистейшим светом.       — Вот так мы и напитаем Небесную Лиру силой… — радостно прошептал бард, улыбаясь мягко. — Нам нужны ещё слезы. И при помощи Путешественницы мы их очистим и напитаем Лиру, а после спасем Двалина! — тут же пришел в голову ему отличный план.       Тоже не слишком надежный, но куда лучше, чем когда он думал просто попросить Лиру.       «С другой стороны, Лира у нас. Значит, всё сработало?..» — невольно понял Погасший.       — И где же нам искать ещё слезы, Венти? — Джинн встала со стола, чтобы присоединиться к остальным.       — О, не беспокойтесь, — тут же поспешил успокоить бард действующего магистра, давая ей уверенную ухмылку. — Мне повезло узнать о ещё парочке слез, — Венти обошел девушку, подходя к столу. — Погасший, достань карту.       Погасший вытащил карту и развернул её на столе магистра. Все подошли, чтобы на неё взглянуть. Все тут же заметили множество интересных пометок, вроде лагерей монстров, которые в большинстве своем были зачеркнуты, намекая, что воитель уже успел по ним пройтись. Ещё были отметины территорий, исследованных или тех, которые ещё требовалось исследовать, вроде тех самых руин старого Мондштадта, где засел Двалин. Там было помечено «Логово Ужаса Бури», а также наглядно продемонстрировано как воздушный барьер защищал подступы сплошной линией.       — Ого, сэр Погасший, вы так много всего изучили… — похвалила тихо Джинн, с уважением рассматривая различные пометки воителя на карте.       Сам Погасший был сосредоточен на деле. Его пометки были чисто для удобства. Но, видя свою собственную карту, он подумал, что ему пора надо купить новую, а то вскоре никакого живого места на бумаге не останется. Воителю не хотелось бы запутаться в собственных записях.       — Очередное подтверждение героизма Погасшего, — ответил Венти весело и, прокашлявшись, перешел к делу. — Итак, слез всего три, — он выгнул три пальца, которыми начал водить по карте. — Один находится в Храме Тысячи Ветров, — выгнул безымянный палец, оставив средний и указательный, — второй в ущелье Дадаупа, — загнул средний, — а третий в храме Сокола, — он выпрямился, упирая руки в бока, улыбаясь. — Соберем их все и мы сможем приступить к спасению Двалина!       — Сказать проще, чем сделать, — ответила без особого энтузиазма и с сухостью в тоне Эола, однако, кивнула. — Три слезы — три локации. Две находится довольно рядом, так что имел бы смысл разделиться на две группы, однако, риск нападения ассасинов слишком велик, из-за чего разумнее держаться всем вместе, — в этот момент, в девушке проснулся капитан разведывательного капитана, что тщательно обдумывал все риски для предстоящей миссии.       Имело смысл. После неудачного покушения на Эолу, очевидно, пытаться разделяться привело бы к печальным последствиям. Как многие заметили, только один Погасший мог с ними по-настоящему расправляться в одиночку, остальным же требовалось действовать слаженно и аккуратно, чтобы их победить.       — Тогда решено, — кивнула Джинн. — Мы отправляемся в поход за слезами.       — Даже вы, Джинн? — удивленно спросила Эмбер у действующего магистра.       Та кивнула, в её обычно мягких глазах пылала твердая решимость.       — Это дело касается всего Мондштадта. Я не могу стоять в стороне, — тон тоже не оставлял пререканий или возражений, достойный магистра целого ордена.       — Да и я думаю, что Джинн лучше быть с нами, чем одной в Мондштадте, учитывая риск ассасинов, — как-то обеспокоенно заметила Лиза, скрещивая руки.       — Полагаю, тогда мы все решили? — Венти обернулся к ним всем с широкой улыбкой. — Выдвигаемся на спасение Двалина! — и вознес руку к потолку, сжимая её в кулак.       Все переглянулись между собой и покивали. Время было действовать.

Пора было спасать Мондштадт.

***

      Девятый кубарем прокатился по снегу, оставляя за собой длинную, рваную полосу алой крови, выглядевшей так, словно невидимая рука художника сверху сделал мазок красным по белоснежному холсту. Его хаотичное движение прервалось ударом в спину о острый камень. Резкая боль пронеслась по его позвоночнику, и он вскрикнул. Но заодно это помогло ему замедлиться и погрузиться в снег. С хрипом ассасин откашлялся, пытаясь втянуть в легкие выбитый безжалостным ударом воздух, и медленно, с небольшой дрожью от боли по всему телу, попытался подняться.       Но острое ощущение вонзилось в кости, и он упал.       Девятый осторожно перевернулся спиной к закрытому тучами небу и чуть поднял голову. Огромная, косая рана, от ключицы до бедра — зияющая, плоть распорота, пока не до костей, но лишь в миллиметрах от них. Его пальцы осторожно дотронулись, через них теплая, липкая кровь сочилась, пропитывая насквозь его темную форму. Перед ним возвышался Драконий Хребет — мрачная, покрытая вечными снегами гора, где в глубинах покоился труп Дурина.       Он пришел сюда не просто так. Девятый рассказал Первому об интересном случае. Однажды, пару ассасинов вместе с парой солдат из Фатуи отправились на исследование гниющего трупа дракона, которые в древние времена атаковал Мондштадт. Тогда все вернулись с какими-то результатами, никто не придал этому значения.       Но это заставило его задуматься. Мог ли кто-то из ассасинов заразиться, перейти на сторону Бездны и начать постепенно захватывать ряды шаг за шагом? Первый согласился с возможной теорией. Девятый отправился сюда, чтобы попробовать узнать правду…       …Но правда оказалась страшнее.       Благодаря адреналину, что усилил его восприятие, до него донесся влажный хруст. Девятый слабо обернулся. Вовремя, ведь ему удалось лицезреть последние мгновения жизни одного из его товарищей, что он взял с собой на эту миссию. Голова отделилась от тела невероятно легко, как если бы её не скрепляла куча мышц и костей. Потом она покатилась по склону, подобно мячику, и в конце концов закатилась ему под ноги. Белоснежная маска дала трещину, обнажая перекошенное от удивления и боли лицо ассасина, глаза были широкими как блюдца. В них был только немой вопрос.       «Что?»       Ассасин слишком удивился своей быстрой смерти.       Девятый, задержав дыхание, услышал, как раздавались шаги. Тихие, но отчетливые. Порыв адреналина дал ему отчаянную попытку вскочить, но боль скрутила его напополам, заставляя упасть на колени. Нет. Он был в таком состоянии бессилен.       — Т-ты… зря ты надеешься, что Бездна тебе помогает… — с хрипом выдавил слабеющие слова Девятый, поднимая голову, чтобы встретиться лицом к лицу с настигающей тенью. Его тело парализовало от боли, но он не мог сдаться, как жалкий трус. — Она предаст тебя, как и всех…       Темная фигура замедлила свой шаг, застыв перед умирающим ассасином, заслонив своим огромным, устрашающим обликом заснеженную гору.       — Всё идет согласно плану.       Холодный голос, подобно льду, что сейчас окружал их, оборвал его на полуслове.       Девятый широко раскрыл глаза.       — П-плану? Какому плану?       Его это поставило в ступор. Такая уверенность граничила с гордостью и высокомерием. Считать, что всё под контролем, когда Бездна — твой союзник? Просто смешно и глупо.       — …Твоя жертва не будет напрасной, Девятый. Твои мучения будут нужны, чтобы не допустить мучений мира…       И это только больше его ставило в недоумение. Мучения мира? Почему ему казалось, что дело принимало больший оборот, чем просто предательство в их рядах?       — О чем ты?..       Но вместо ответа, фигура обнажила клинок, лезвие которого было обмазано ядовитой, болезненно-фиолетовой кровью. Кровью Дурина, что гнила много лет, и подверглась проклятию Бездны.       Девятый, только это ощутив, инстинктивно рванул назад, но…       Но не успел. Незнакомец резко схватил и одним движением резанул ему запястье, после чего отпустил.       Острая боль пронзила ему руку, и Девятый схватился за порезанное запястье. Сначала оттуда вытекала обычная, слегка темноватая венозная кровь, но затем вытекающая жидкость засветилась неярко фиолетовым оттенком, а сама рана перестала кровоточить.       — Что за?..       Последующее легкое жжение не внушало доверия. Оно началось в районе запястья и, будто бы перемещаясь по его кровеносным сосудам, распространилось уже по руке. Девятый слишком поздно догадался, что это было проклятие…       — Зараза!       Жжение перерастало в острую боль, которое уже обхватило всю его грудь, шею, голову. Девятый пытался сдерживаться, чтобы не закричать, но после мощного пульса горящего ощущения, вскрикнул, падая на снег, где начал извиваться и биться в конвульсиях. Его руки потянулись, срывая маску, чтобы получить доступ к кислороду, но не помогало. Легкие сжало в тиски, а сердце остановилось.       Девятый осознал всю тяжесть своей ситуации. Проклятие Бездны полностью его охватило, разум помутнел, но недостаточно, чтобы впасть в безумие. Ассасин понял, что ему уже конец. Если он что-то не предпримет, то обратится в марионетку, в монстра, который, скорее всего, пойдет против своих братьев и сестер…       «Я не позволю!» — он вытащил меч из ножен и вонзил его себе в живот. Боль от этого даже не чувствовалась, проклятие притупило все чувства. Быстрым движением он его себе вспорол, как свинье на убое, из-за чего линия кишок вывалилась на землю. Но этого было недостаточно. Девятый чувствовал. Ощущал, что он не умирал. В него вдыхали новую жизнь. Жизнь, которая собиралась быть чистым Адом.       Он пронзил себя ещё пару раз, затем перехватил меч и вспорол себе дальше к груди. Лезвие уперлось о ребра. Девятый бросил оружие и дальше действовал руками. Ощущая прилив адреналина и силы, он вскрыл свою одежду вместе с кожей, обнажая внутренность своей грудной клетки. Ассасин, прилагая все усилия, вырвал себе одно ребро, затем второе, открывая доступ к своему сердцу. Убийца схватился за главный орган кровеносной системы и вырвал с жестким вздохом. Девятый задышал, наблюдая, как его собственное сердце в руке ещё по привычке билось, но затем раздавил.       Но даже это не помогало. Боль только усиливалась, давала понять, что он не умирал, а оживал в ином, ужасном обличии.       — Нет! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ!       Он начал вырывать себе ребра. Давить все органы, что были ему доступны. Литры крови с перемешанными ошметками его внутренностей вываливались на снег перед ним, но это его нисколько не останавливало. Он видел, что его собственная кровь уже больше не красная, она обрела черный, отвратительный оттенок и стала густой подобно смоле.       — НЕТ!       Он вытащил кинжал и вонзил его себе в горло, делая глубокий разрез. Но всё было тщетно. Девятый уже не был человеком.       — ААААА!!!       Мощная боль пронеслась волной по его телу, и он свалился, хватаясь за голову. Вокруг него начал исходить зловещий, фиолетовый туман.       — АААААААА!!!       Незнакомец, наблюдая за мучениями Девятого, развернулся и ушел. Убийца потянулся за ним своей рукой в отчаянной надежде на спасение, но…       Спасения никакого не было.       Но разве что…

Я обещаю, что не подведу, Первый…

Главное, вернись живым, для меня это будет более чем достаточно…

      Раны начали срастаться, а вены покрываться черным цветом. Девятый встал, ощущая, как чужая жизнь в нем появлялась, заменяя его. Но он не хотел сдаваться.

Я не вернусь, Первый…

      Его глаза блеснули фиолетовым светом. В них отразилась последняя в жизни решимость мужчины, что когда-то звался Девятым.

Но я отомщу!

НЕЕЕЕЕЕЕЕ УЙДЕЕЕЕЕЕШЬ!!!!!!!!!!!

И лишь эхо последнего, истошного вопля разразилось на подножии холодной горы…