В опаловом и жарком Сингапуре...

Чем дольше они плыли, тем становилось жарче. В Красном море дневная жара стала еще более угнетающей. Поэтому днем они лениво проводили время в каютах за чтением и разговорами. Навещали своих лошадок в специально оборудованных для них стойлах в трюме. Или просто дремали. Постоянно пили охлажденный зеленый чай, есть что-то не очень хотелось. А вот ближе к закату оживлялись, выходили на палубу, чтобы полюбоваться, как огромный огненный шар быстро опускается в темнеющие воды. Каждый раз казалось, что вода вот-вот зашипит и морские волны вскипят от этого жара. Сяо Чжань смеялся. -- Слушай внимательно. Сегодня непременно зашипит. Но нет, ничего не вскипало и не шипело, а почти сразу же на них темной тканью сваливалась тропическая ночь со своими неправильно расположенными звездами. Дышать сразу становилось легче и они часами сидели на палубе, разглядывая эти яркие звезды и болтая с доктором Трентом о Сингапуре. Позже, проводив сестру в каюту, Сяо Чжань снова возвращался наверх, чтобы посидеть там одному и попытаться представить их будущее. Но оно было увертливым и не желало представляться. Тогда он вздыхал и пытался порисовать в скудном освещении, тоже без особого успеха. Часто так и засыпал, прямо там, под звездами. Однажды, когда они уже несколько дней плыли по Индийскому океану, он опять заснул на палубе и проснулся от того, что у него свело ногу от лежания на не слишком удобном шезлонге. Было еще очень рано, но он чувствовал себя на редкость бодро и с удивлением отметил, что в кои веки раз вообще не чувствует никакого зуда ни в шее, ни в руках. В тусклом рассветном свете он бросил взгляд на свои запястья и в изумлении замер. Отвратительных красных шелушащихся пятен не было. Ни одного. На их месте оставались очень бледные розоватые пятна, которые почти не отличались по цвету от здоровых участков кожи. Он ошеломленно вытаращил глаза, потом опрометью кинулся в каюту и прилип к зеркалу. На шее и предплечьях -- та же картина. Ничего не чесалось и не зудело, и на ощупь кожа была гладкой и нежной. Он плюхнулся на койку, не в силах осознать случившееся. Как такое возможно? Он столько лет мучился экземой, а тут, буквально за одну ночь, все прошло? Он еще несколько дней назад заметил, что зуд поутих и пятна вроде побледнели, но это... Просто чудо какое-то. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он немного пришел в себя, умылся теплой водой и побежал к доктору. Несмотря на ранний час, тот уже встал и с интересом выслушал бессвязные восклицания Сяо Чжаня. Поднял шторки на иллюминаторе, чтобы получше рассмотреть руки, которые донельзя взволнованный Сяо Чжань совал ему под нос. Похмыкал и заявил, что в первый раз видит такое резкое улучшение состояния при экземе. -- Это заслуга жаркого и влажного климата, -- объяснил он. -- Такие случаи бывали, обычно не так быстро, но бывали. А в Англии вы бы так и продолжали мучиться. Он поинтересовался, как давно Сяо Чжань страдает от этого заболевания. Тот ответил, что до двенадцати лет все было в порядке, но почти сразу после смерти матери появились первые пятна, а со временем их стало еще больше. Хотя летом состояние всегда улучшалось. -- Понятно, нервное потрясение плюс холодный климат. -- А они не появятся снова? Это надолго или только временное улучшение? -- Думаю, если вы будете жить в тропиках, то излечитесь полностью. Сяо Чжань собрался задуматься, а потом решил, что и думать тут нечего. Сама судьба не хочет, чтобы он возвращался в Англию, хотя они рассматривали и такой вариант. Он искренне поблагодарил доктора Трента и побежал к сестре, чтобы порадовать ее своим чудесным исцелением. Она всегда очень сильно переживала за него из-за его болезни, и теперь была вне себя от радости. Тискала его за щеки, внимательно разглядывала руки, а потом заявила, что это воля небес, которые не хотят, чтобы Чжань-Чжань разлучался со своей сестричкой. Сяо Чжань был полностью с ней согласен, но не был уверен, что нагрузка в виде братца приведет в восторг ее будущего мужа. На что Мэй совсем не чопорно ответила. -- Он должен будет смириться, что мы идем в комплекте. Если не нравится, может забрать свое предложение назад. -- Нет, нет, А-Мэй, так нельзя. Мы уже столько денег от него получили. -- Хочешь сказать, продали меня как породистую кобылку, вместе с остальными? Чжань хмыкнул. -- Мелковата ты для кобылки. Скорее пони, и очень норовистый. И еле уклонился от летящей в лицо подушки. -- Айя, не кидайся, оцарапаешь. Я же только-только перелинял, у меня сейчас кожа, знаешь, какая чувствительная. -- Ой, прости, прости. -- И ты прости. Беру свои слова обратно. Никакой ты не пони, а редчайший вид единорога. Очень строптивая единорожка -- девочка. -- Что?! -- А что не так? Очень романтично. Мэй внезапно погрустнела. -- Кстати, о романтике... Я и вправду не очень рада этому браку. -- Почему? -- Все-таки я почти совсем не знаю господина Вана и мое сердце... помалкивает. -- А что, орать должно? -- Не знаю...но помнишь, папа рассказывал, что когда в первый раз увидел нашу маму, то чуть в обморок не упал. -- Он у нас такой эмоциональный. Ты намного спокойней. Но ведь Ван Ибо тебе очень понравился. -- Покажи, кому бы он не понравился. -- И то правда. Он такой красивый. Был бы я девушкой.. -- Тут же кинулся бы ему на шею? -- Отбил бы его у тебя... А если серьезно, обрадовался бы его предложению. Плюс богатство и роскошь после наших вечных долгов, пирогов с репой и протекающих потолков. -- Какой ты меркантильный однако. И ты сам предпочитал репу, была еще и редька. -- Вот как раз об этом я и говорю. Я не меркантильный, я благоразумный. -- Ага. А я не об этом. Меня смущает и до ужаса пугает, хм, как бы покультурней выразиться, супружеский долг. Стоит только подумать об этом, и о будущих детях, тут же будто что-то замерзает внутри. Сразу перед глазами встают бедная мама и младший братик. Она всхлипнула. Вслед за ней и Чжань. А через минуту они оба уже заливались слезами. Их мама умерла от послеродовой горячки вместе с новорожденным сыном и эта утрата навсегда омрачила их до этого безоблачное детство. Шок и горе были так сильны, что Сяо Чжань заболел экземой, а Мэй приобрела стойкий страх перед беременностью и родами. Если бы они были помладше и еще ничего не понимали, может и не получили бы настолько сильную психологическую травму. Но им было по двенадцать, самый опасный возраст для таких потрясений... Когда они немного успокоились, Мэй сказала, утирая слезы. -- Я думала это пройдет, раз мой жених совсем не грубый и очень привлекательный, но все равно я с каждым днем боюсь все сильнее. Чжань погладил ее по голове. -- Я понимаю твои страхи, но сейчас уже поздно отступать. Ты не можешь бросить все, подвести отца и Джеффри, а господина Вана обмануть и выставить на посмешище. Он этого не заслужил. -- Я знаю. -- Давай, ты встретишься с ним в Сингапуре, как договаривались, и попросишь не спешить со свадьбой под предлогом того, что долгое плавание тебя очень утомило, и тебе нужно отдохнуть и привыкнуть к новой жизни. Пообщаешься с ним, а там видно будет. Если все же решишь разорвать помолвку, мы попытаемся найти приемлемое решение. Любой вариант будет приличней, чем сбежать, вообще не доплыв до жениха. Мы же все-таки дети лорда, а не аферисты. Мэй вздохнула. -- Ты прав. Ничего не поделаешь. Буду убеждать себя, что к преимуществам этого брака добавилось еще и то, что ты сможешь остаться жить в жарком климате, и твоя болезнь больше не будет тебя мучить. Наконец они достигли Малаккского пролива и после однообразных океанских просторов стали видны берега, густо поросшие зеленью. В бинокль можно было хорошо разглядеть множество птиц и умильных маленьких обезьянок, которые прыгали по ветвям деревьев, увитых лианами. Воздух стал еще более жарким и каким-то тягучим, насыщенный запахом всевозможных цветов и специй. Пассажиры, которые должны были сойти на берег в Сингапуре, в большинстве своем колониальные чиновники и их семьи, оживились. На палубе стали появляться даже те, кто почти все плавание промучился от морской болезни. Казалось, густой пряный воздух придавал всем сил. Ну и мысль о том, что скоро они, наконец, ступят на твердую землю Сингапурский порт, так удачно созданный еще при сэре Томасе Раффлзе, который был основателем нынешнего города, и которого все жители -- и китайцы, и малайцы и англичане --единодушно считали благодетелем, встретил их невиданной сутолокой и яркими красками. Огромное количество судов, перевозящих все мыслимые и немыслимые товары, включая опиум, стояло бок о бок в гавани. Всюду сновали небольшие прау, джонки и другие мелкие суденышки, отовсюду слышался разноязычный говор. Такое столпотворение было вызвано тем, что Сингапур был перекрестком всех торговых путей Юго-Восточной Азии и портом, свободным от налогов. Сяо Чжань, Мэй и их слуги с любопытством разглядывали всю эту суету. Господин Ван с небольшой свитой встречал их у трапа. Он был одет во все белое, был возмутительно свеж и показался Сяо Чжаню еще красивее, чем он запомнил. Ван Ибо преподнес невесте букет орхидей, а она, немного смущаясь, официально представила ему брата. Он кивнул, не выказав ни малейшего удивления, только внимательно посмотрел на Сяо Чжаня. И было в его взгляде что-то такое, чему Сяо Чжань затруднился бы дать определение. Какая-то тоска, что ли, или может ожидание. Чжань не выдержал первым и отвел глаза. Он еще не привык к таким долгим взглядам. Обычно люди старались поменьше на него смотреть. Повисшее в воздухе напряжение разрядил Павлин, радостно заоравший из своей клетки. "Прривет, дуррак" Все невольно засмеялись и Сяо Чжань неожиданно засмотрелся на кривоватую и абсолютно детскую улыбку Ван Ибо. Потом все погрузились в удобный экипаж, оставив слуг разбираться с багажом и следить, чтобы всех лошадей осторожно свели на берег и немного выгуляли после столь долгого плавания. Поместье семьи Ван находилось на холмах над городом, вблизи Букит-тимах. Сяо Чжань еще дома начитался книг о Сингапуре, и знал, что несмотря на название, львов здесь отродясь не водилось. "Зверь, несущий удачу", которого увидел суматранский принц Санг Нила Утама, укрывшийся в этом месте от бури, на самом деле был малайским тигром, а вовсе не львом, в честь которого назвали город. Ну да, в нервах не то что тигра со львом перепутаешь, а и бегемота с носорогом... и мальчика с девочкой. Это последнее сравнение шепнуло Сяо Чжаню его не в меру разыгравшееся воображение, но он его строго осадил и перестал пялиться на безупречный профиль будущего зятя. Сосредоточил все внимание на узких улицах, по обеим сторонам которых было множество контор и магазинов, от самых простых до очень даже роскошных. Большинство вывесок было на китайском и английском, и в витринах, помимо товаров, были выставлены полосы красной ткани со стихами древних китайских поэтов. Народу было даже больше, чем в Лондоне, кругом сновали рикши, но когда дорога стала подниматься вверх, на холмы, стало намного тише и свободнее. Им казалось, что они попали не просто в страну, находящуюся за тысячи миль от их родины, а в абсолютно новый мир, как будто на другой планете или в другом измерении, где было необычно и любопытно абсолютно все.