Нам нет пути назад (другая история Вегаса и Пита)

Макао ополоснул руки и вперил отяжелевший взгляд в замутненное осевшими брызгами отражение в зеркале. Червивообразные серые линии сновали по влажному лицу, заползали в его узкие ноздри, щекотали острые скулы, мазками облепляли шею и ключицы, стекали по плоскому животу и терялись среди белесой вереницы шрамов в паху. От раздумий его прервал металлический лязг позади и болезненный протяжный стон, сорвавшийся с рассеченных губ. Пит, распятый, словно человек с рисунка Леонардо да Винчи, потянулся корпусом вперед, но цепь позволила ему отсоединиться от стены лишь на жалкие пару сантиметров, отозвавшись жжением в стертых запястьях. - Звереныш, ты очнулся. Славно. Босые длинные ноги возникли перед опущенным взором юноши. Паучьи пальцы свободно обхватили саднящий подбородок и мягко потянули вверх, заставляя посмотреть в постылые глаза мучителя. Сколько он тут нас держит? Что за гребаное искусство он пытается с нами сотворить? Макао приблизил свое блеклое лицо, потерся гладкой щекой о проступающую щетину Пита и отстранился. На чудовищное мгновение алчущий воды юноша хотел слизнуть влагу с кожи мучителя, а затем запустить из последних сил зубы в шею, вонзиться собачьей хваткой и рвануть что есть мочи в сторону, забрызгав свое изнуренное тело теплой кровью, окропить застылый пол. Будто прочитав опасные мысли, Макао отступил на шаг и изучающе окинул взглядом свое произведение. В течение десяти дней он творил; смазывал солью тончайшие порезы на ключицах своего полотна, оскабливал волосяной покров со всей поверхности, беспощадно мял человеческую глину на руках и бедрах, оставляя темные, не сходящие следы. Прокладывал дорожку из точечных ударов по змеиным позвонкам, сжимал в тисках пальцы ног, пронзал раскаленными иглами нежнейшее филе, оттягивая нижнюю пухлую губу своего искусства. С нескрываемой досадой переводил взгляд с небольшого кусочка освежеванной кожи чуть ниже выпирающей тазобедренной косточки. С каким наслаждением под звериные вопли своего полотна Макао срезал и стягивал плоть с режущей его глаза надписью «честь». Ни в чем ее нет, кроме боли. Боль всепоглощающа, боль чиста, боль развязывает язык любому. Но все же Макао был недоволен. В этот раз он ощущал, что приблизился к созданию шедевра – никто его не смел торопить, никто не обронил неосторожного взгляда на процесс создания, никто даже не догадывался, что сейчас он корпит над своим полотном. Это упоительное ощущение свободы прерывалось необходимостью выбираться из мастерской и выпускать наружу Вегаса. В эти мгновения Макао погружался в нечто липкое и темное, заволакивающее его разум, заставляющее подчиняться дневному свету и уступать. Порой Макао ловил себя на мысли, что Вегас сопротивляется ему более рьяно, будто не желает его возвращения. Будто хочет вновь его забыть, оставить там – в этой мерзлой земле. В этой петле, что стянула его хрупкую шею много лет назад. Вегас никогда бы не смог прочувствовать всю ту боль, через которую пришлось пройти его младшему брату в те страшные бесконечные дни, когда его спрятали на том заводе. Как унижали, били и измывались над телом, как было противно, когда чужие руки прикасались к нему и пачкали… пачкали… пачкали. А затем всепоглощающая червоточина боли заволокла все, и лишь вынырнув из нее, мальчик обнаружил, как чужие люди что-то сделали с ним непоправимое. Они что-то отняли у него. И из-за этого отец иначе стал относиться к мальчику после его возвращения домой. Будто к больному животному, которого стоило бы усыпить, но ведь было уплачено много денег. И тогда ему было найдено новое применение. К этому телу было позволено прикасаться чужим рукам с разрешения Кхун Кана. И вскоре настал момент, когда мальчик просто не смог сделать то, что от него требовалось. Он стал ненужным. И в ту ночь он позвонил своему единственному кровному существу, способному остановить его от задуманного. Но разговор не состоялся. Никто не ответил. А в одну из ночей после похорон Вегас услышал тихий голос, взывающий к нему. И он прислушался. И попытался понять, через что пришлось пройти его бедному младшему брату. Так и появился Макао. Тот. Другой. Но все же Макао. Как дань тому, что не ответил на тот ночной звонок. Но в последнее время Вегас стал сопротивляться, подавлять его. Выпускал все реже, придумывая отговорки. Стремился быть единственным хозяином в своем теле. И казалось Макао, что все дело в этом прикованном к стене теле. Что-то в путанных разъяснениях и промелькнувшей неуверенности в словах Вегаса подтолкнуло его к такому выводу. И от этого необходимо избавиться, но Макао не мог насытиться своим шедевром. Он желал сначала завершить свое искусство, показать его старшему брату, а после сжечь. Осталось совсем немного, но он никак не мог поймать ту нить, что привела бы к совершенству. Мобильный завибрировал, вырывая его из глубоких раздумий. Макао поспешил к столику, опасаясь несвоевременного пробуждения Вегаса. Уже захлопнув за собой дверь и двинувшись по длинному коридору, Макао выдохнул и медленно начал погружаться в сон. В какой-то момент ему показалось, что его(их) голова поворачивается, шаг замедляется, и глаза выхватывают из темноты неровный силуэт двери. - Нет, не возвращайся. Ты не должен увидеть. Ты испортишь! – хочется выкрикнуть Макао губами Вегаса, но тот плотно сжимает их. И подчиняет себе свое тело. Ноздри щекотал приятный аромат еды. Мягкость под телом разливалась негой, граничащей с болезненным нежеланием открывать глаза. Кажется, мы все же дошли до своего предела Пит непроизвольно сжал кулаки, позволив вовсе непризрачной боли вспыхнуть на окорябанных ладонях. Юноша медленно приоткрыл отяжелелое веко и замер. Где этот ненормальный? Пит лежал на боку на узком диванчике. Перед ним стоял низкий журнальный столик со стопкой книг, двумя стеклянными кружками, раскрытым блокнотом и покачивающей одной лапкой японской кошкой Манэки-нэко. Юноша потянулся левой рукой, потрогал онемевшими кончиками пальцев край стола. Прохлада и твердость. Ему это не мерещится. - Вижу, ты проснулся, - голос вернул Пита за мгновение в застенки пыточной. Он сжался и попытался подтянуть ноги ближе к груди – почему-то он подумал, что так его не заметят, отпустят, не станут трогать. Вегас наблюдал за пробуждением Пита, стоя поодаль, в дверях. На молодом мужчине свободно сидел запахнутый шоколадный шелковый халат. Скрестив руки на груди, Вегас рассматривал ежившегося под тонким покрывалом Пита. - Судя по твоему виду, Макао тебя не кормил, что меня абсолютно не удивляет. Он же и не видел в тебе человека. Пит продолжал молчаливо сбиваться в один пульсирующий ожиданием комок. Вегас оттолкнулся спиной от дверного косяка – Пит уловил шелест одежды приближающегося человека. Мы должны защититься. Мы должны выжить Но Пит никак не мог заставить себя действовать, страх впрыснул парализующий яд в его конечности. Юноша зажмурился и затаил дыхание. Вегас склонился через спинку дивана и молчаливо разглядывал Пита, сжимая податливое, словно глина, плечо. Он мял и мял его, пока не ощутил, как ладонь намокает. Отняв пальцы, в дневном свете Вегас уставился на кровавый след, перевел взгляд на подрагивающего юношу перед ним. - Черт, - звериный рык вышиб из Пита протяжный стон. Вегас нахмурился и быстрыми шагами покинул комнату. От вида крови его внезапно замутило, и молодой мужчина едва успел спешно дойти до раковины, куда опорожнил недавно выпитый кофе. После того как он смог заглушить навязчивые мысли Макао о расчленении незавершенного шедевра из своей головы, Вегас с изумлением заметил, как его младший брат слабеет рядом с этим телохранителем. Те дни, что Макао провел в своей мастерской наедине со своим живым полотном, буквально вытянули все силы из него; Макао стало все тяжелее перетягивать на себя бразды правления телом и разумом Вегаса, а последний смог наконец подглядывать за младшим, пока тот творил. - Мне нужно удержать Пита рядом с собой как можно дольше, пока я окончательно. В матовом отражении дверцы шкафа всплыл образ Макао; он стоял позади склоненного над раковиной Вегаса и тянулся к нему рукой. Мужчина закрыл глаза и стряхнул фантомное ледяное прикосновение к плечу. - Хватит, брат. Это должно прекратиться. Мертвое должно оставаться в земле, а я хочу жить. Приоткрыв глаза, Вегас обнаружил лишь себя на кухне. Тодда окутывало янтарное свечение уходящего солнца. Юноша сидел на бортике бассейна, опустив закатанные по колено ноги в прохладную воду. Из открытых панорамных окон медленно тянулась тихая музыка, а губы шевелились, беззвучно повторяя слова песни. - Решил поностальгировать? Из комнаты выплыл силуэт. В зачинающихся сумерках мужская фигура опустилась рядом с Тоддом и протянула ему бокал. - А где же твой братец? Вы же вроде сиамских близнецов, и я уже решил, что вы и в туалет вместе ходите, - Тодд откинулся на ладони и подставил лицо освежающему вечернему воздуху, в котором плавились последние солнечные нити. - Заткнулся бы, - беззлобно огрызнулся Блэк. Они сидели в возникшей тишине, но назвать неловкой ее было нельзя. Казалось, что между этими двумя есть нечто личное. Интимное. И они беззвучно наслаждались обществом друг друга. - Похоже, Вайт хочет что-то рассказать Лори, - выдохнул Блэк. Слова повисли в воздухе и растворились в едва различимом ответном вдохе. - Она всегда нравилась ему. Я предупреждал Вайта, но он… Тодд прислушался к отдаленным городским отзвукам: гудели машины, выли сирены, музыка исчезала с бешено мчащимися машинами. И в этой неразберихе выделялось мерное дыхание рядом сидящего. - Блэк, нужно дело довести до конца. Вегас перекрывает нам кислород по восточному потоку. Когда Лори ввяжется в эту бойню во имя мертвеца, то ее уже не нужно будет контролировать. Она воспользуется возможностью убить Вегаса. - Почему же ты не позволил ей это сделать в тот день? Тодд цокнул языком, будто разъяснения не требовалось. - Представляешь, если бы наследника Побочной семьи нашли мертвым от рук наемника дяди? Вышла бы неувязочка… А сейчас Лори свободна от контрактов с нами. Когда она прихлопнет Вегаса, наши руки будут развязаны и ничто не помешает нам. Тодд замурлыкал под нос зазвучавшую из недр пентхауса мелодию. Блэк вслушивался в слова; голос певца показался ему отдаленно знакомым. - И что ты мне прикажешь сделать с Вайтом? Он ведь не будет сидеть на привязи, как послушный щенок. Тодд заулыбался. - Думаю, это уже твоя проблема, Блэк. Может, стоит в кои-то веки показать маленькому засранцу, кто родился первым? Вайт вложил листы в конверт. Информацию, что он собирал за последний год, должна была помочь Лори. То происшествие, что полностью изменило ее жизнь; отравило ее будущее и разрушало ее в настоящем. Имя, что назвал Тодд когда-то Лори, было ошибочным. И вся та грязь, в которую с головой нырнула безутешная девушка… Все, что было сотворено ее руками ради мести, все это тоже было неправильным. Но теперь Вайт сможет ей помочь. Сможет назвать имя того, кто причинил ей эти страдания. Он знал, что простым словам Лори не поверит, поэтому собранные доказательства смогут убедить в печальной правде. Надо только успеть… Вайта окружили четверо. Били молча и жестоко. Конверт вырвали из цепкой хватки и перед заплывающим взором сожгли последнюю надежду на правду. Долговязый парень в косухе заслонил маслянистый свет от фонарного столба, наклонился к Вайту и легко подхватил его за воротник, подтянув к ухмыляющемуся лицу. - Парень, тот, кто идет против своих, плохо кончает. Удар, последующий за этими словами, мгновенно затянул Вайта в бессознательную пучину. Вегас читал, расположившись в кресле и свесив ноги через мягкий подлокотник. Пит медленно втягивал горячую разваренную лапшу, накручивая ее на пластиковую вилку. Таблетки лежали перед ним на столике, рядом стоял стакан с кока-колой. - Ты так и будешь меня гипнотизировать? Мы за тобой следим, ублюдок Вегас положил на грудь раскрытую книгу и с нескрываемым раздражением ждал ответа от юноши. Пит молчал. Словесный шторм бушевал внутри него, но фразы застревали в глотке. Ему хотелось выплюнуть их, избавиться, очиститься. Но отголоски боли заставляли его угрюмо взирать на человека в кресле. Прошло всего лишь трое суток с момента, как он проснулся здесь. Перед ним был тот, кто терзал его плоть, раскаливал нервные окончания добела, доводил его до состояния желания скорейшей смерти. И в то же время он являлся тем, кто освободил его из этого адового круга боли, кормил и обрабатывал нанесенные раны. Пит опасался давать себе слабую надежду на то, чтобы вырваться из плена и вернуться домой, поэтому он жил лишь тем мгновением, что давало ему настоящее. Он запретил себе помышлять о завтрашнем дне. - Darling, если ты так и будешь молчать, то это может скоро наскучить мне. Я бы не хотел, чтобы у вас состоялась еще одна встреча с моим братцем… Тарелка с лапшой выпала из ослабевших рук Пита, бульон забрызгал ноги, ошпарил кожу. Юноша стиснул зубы и накрылся с головой одеялом, будто запечатав себя в кокон. - Так больше продолжаться не может, - наблюдавший за этой абсурдной картиной Вегас резко поднялся с места и оказался возле диванчика. Схватил одеяло и с силой потянул на себя, с удивлением встретился с явным сопротивлением; рывок – одеяло по-прежнему оставалось на месте. - Черт, Пит! Хватить прятаться. Ты ведешь себя, как ребенок! Вегас слышал тяжелое дыхание, барахтавшееся за складками ткани; ощущал кислый аромат пота от цепляющегося за жизнь тела; чувствовал, как в нем самом разгорается что-то новое и опасное. - Пит, я хочу жить! Слышишь! А для этого мне нужен ты, - выпалил Вегас. Он не знал, поможет ли это бессмысленное, по его меркам, признание, но Пит прекратил сопротивление. Вегас осторожно потянул покрывало на себя, и из ткани вынырнул взъерошенный юноша. Он с недоверием смотрел на возвышающуюся над ним фигуру, а затем, поборов внутренний страх, произнес: - Ты хочешь опять меня мучать? Только так ты себя чувствуешь живым? Вегас покачал головой. - Нет, darling, нет. Без этого не может жить другой я. А мне нужно другое… Немного помолчав, Вегас добавил: - Пит, у тебя нет выбора. Ты должен помочь мне. Иначе… Юноша сглотнул. Затягивающиеся ранки заныли вновь. - Как я могу помочь тебе? - Для начала прими душ. А после поговорим. Пит удрученно выдохнул. Похоже, завтра все же наступит