Батареи и трубы

      Кортни вообще не прикалывали бежевые, будто больничные стены и скользкий линолеум. Да и шкафчик какой-то дурацкий — у самого края, с отваливающимися крючками и хлипкой дверцей. Ещё и номер неудачный — триста седьмой. Девушка просто ненавидит семёрки — самое несчастливое число в мире.       Двоюродный брат сочувственно хлопает по плечу. У него-то шкафчик нормальный, целый, и находится вообще в другой стороне — подальше от тошнотворного запаха из столовки.       День у Кортни неудачный. Встав с кровати, она случайно утянула зацепившуюся за пятку простынь и упала на пол чуть ли не лбом на угол комода. Комод этот, кстати, тоже подвёл: необходимый ящик открылся только с третьей попытки, и то чуть не сломавшись. А потом она пролила на себя стакан апельсинового сока, из-за чего пришлось поменять красивую полупрозрачную блузку с джинсовой юбкой на скучный кардиган с брюками. Затем Николас — этот маленький гадёныш! — чуть не помял ей носок сапожка, когда надевал свои ботинки.        Но брат ещё ладно, самое худшее только впереди. Старшая школа, где её никто, кроме Линна, не знает, не оправдала ожиданий и оказалась очень маленькой и тесной — под стать самому Нокфеллу. Зато ступеньки на порог, наоборот, были непропорционально высокими и неудобными, из-за чего Кортни — какой позор! — споткнулась на глазах у целой компании подростков. Кто-то из них даже хихикнул, после чего Андерсон ещё сильнее расстроилась. И обозлилась.       Она казалась себе полной неудачницей. И чтобы Линн там ни говорил, ей теперь не видать идеальной репутации: первое впечатление всегда играло чуть ли не решающую роль, и отмыться от такой постыдности очень сложно.       Особого выбора «допов» тоже не было. Кортни по дури выбрала Фотографию — ей всегда хотелось научиться всем этим штучкам с проявителями и прищепками. Кажется, у Линна тоже была эта дисциплина.       Кортни вздыхает и отлипает от зеркала в туалете. Вот-вот начнётся геометрия, опаздывать не хотелось. Андерсон ещё раз оглядывает себя в зеркале, зачем-то поправляя и так уже двести раз ровно подведённую помаду и растушёвывая якобы слишком толстый слой тональника. Девушка выходит из туалета и сразу же вскрикивает, в кого-то врезавшись.       — Ай, — слышится рядом, — аккуратнее, чувиха. Вылетела, как пробка из шампанского.       Кортни замирает сначала от удивления, и всё, что было в руках, упало. Потом от неприятной острой смеси то ли мускуса, то ли чего-то ещё и резкого запаха краски. Затем ещё секунду офигевает от сравнения с пробкой. Под конец она собирает расколотую гордость и гневно смотрит на проблему её раздумий.       — Придурок, что ли? — насмотревшись на «проблему» она склоняется вниз, поднимая вещи. Будто бы нарочно из пенала повываливались все ручки. — Смотри, куда идёшь.       — Я и смотрел, — отвечает абсолютно нейтрально, выбешивая ещё пуще. — Моя цель во-о-он там.       Патлатый парень с длинным носом указывает пальцем вперёд, на кабинет искусств. Причём так медленно, нехотя, словно намеренно зля её. Кортни сжимает в руках учебники.       — Ну и иди туда, — грубо и быстро говорит девушка. — В кабинет он идёт, ага. Так и поверила. Женский туалет с мастерской перепутал, художник?       — Да я просто мимо проходил, — удивлённо оправдывается парень, вскидывая брови, и Кортни вдруг замечает, что он на голову её выше.       Неожиданно стало страшно. А потом прозвенел звонок, возвращая рассудок, и Андерсон некстати вспомнила, что кабинет математики находится на другом конце школы. Кортни подскакивает на месте и убегает, даже не слушая, что там ещё сказал этот… придурок. Тоже ей, Леонардо да Винчи, хоть бы мылся иногда.       Она вносится в класс, даже не подумав постучаться. До неё не сразу доходит, что надо было отдышаться и привести себя в порядок — причёска наверняка растрепалась, а вдруг ещё и тушь потекла? Марафон она устроила немаленький такой, пришлось пробежать аж два коридора.       Где-то глубоко внутри себя она прикладывает к лицу ладонь.       «Кошмар», — подумала она, взглянув на полный класс одноклассников.       — Извините за опоздание, можно войти? — пробормотала она, пытаясь выравнять дыхание и незаметно пригладить волосы. Получилось наверняка очень заметно, но её вдруг перестало это волновать, когда она взглянула в дальний угол помещения, заметив что-то слишком яркое.       На последней парте сидела та самая неформалка с голубыми хвостиками. Кортни отчаянно зажмурилась, безмолвно спрашивая, чем она так провинилась.

***

      Линн открывается с совершенно неожиданной стороны, когда спрашивает, почему они прячутся в кладовке. Он не выглядит удивлённым после объяснений случившегося на уроке физики.       Кортни не любила и не понимала физику, поэтому расстроилась, когда увидела, что неприятная ей дисциплина стоит в списке обязательных. Была идея прогулять второй урок, но потом она вспомнила, что это её первый день в школе, и портить репутацию ещё и среди учителей она не хотела. Затем она обрадовалась, потому что это был её шанс понравиться физику — или физичке, кто там у них. Показаться очень умной и начитанной девочкой, чтобы потом не переживать об оценках. Как там Эрика говорила?.. Сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя.       Лучшая подруга никогда не говорила плохих вещей.       День казался удивительно долгим: минуты на перемене перед вторым уроком текли до безумия медленно. От скуки Кортни завела пару знакомств, точнее, завели знакомства с ней, потому что Андерсон на пару минут ушла в раздумья. Какая-то сердобольная девочка подумала, что Кортни плачет, поэтому подошла успокоить и спросить, в чём дело. Кареглазая блондинка Лия Элмерз смутилась, когда поняла, что Андерсон не грустит, а просто спрятала лицо в ладонях. Потом к ним подошёл высокий темнокожий парень, которого звали Мёрфи Гаррисон, а затем ещё немного ребят. Кортни была рада тому, что в Нокфелле вправду не все фрики, а та девочка в маске была единственным исключением. Её здесь все знали: страшила Салли-Кромсали без лица.       Кортни не успела спросить, почему без лица и почему с маской, так как её перебил звонок. К удивлению, с одним из ребят, Коди Фостером, у неё был общий урок, поэтому они пошли вместе. А потом…       — А потом? — с сомнением переспросил Линн, устаиваясь между полок со школьным инвентарём.       — А потом я случайно уронила шкаф.       Мансфилд на секунду потерял дар речи.       — Что?       — Ну, шкаф, высокий такой, там ещё всякие приборы стоят.       — Да понял я, — Линн проморгался, не веря в сказанное. — Но как?       — Случайно, сказала же, — Кортни недовольно сложила руки на груди. — Я за парту села, а там два идиота ругаться начали. Ну, ругались, и один из них повалил другого на мой стол. А там шкаф на колёсиках, я от страха отшатнулась, врезалась в дверцу. Ну, шкаф и упал.       — На тебя?! — испугался кузен. Девушка замахала руками.       — Да нет, на этих двух, я отойти успела. А потом зашла эта миссис Рамзи и как начала орать… Ну, я и отпросилась в туалет, а там один из этих, не помню уже, меня во всём обвинил, но училка не поверила, теперь он на меня обижен. Ну, я и прячусь теперь от него.       — А как он… выглядит? — осторожно спросил Линн после недолгой паузы.       — Блондин, — задумчиво пробормотала Кортни, вспоминая. — У него крестик ещё торчит из свитера. Кожа смуглая, лицо вытянутое, как… — она махнула рукой, не найдя подходящего сравнения.       Парень замер. Андерсон зашевелилась, почувствовав, как в бедро что-то упирается. К её удивлению, это была деревянная бита.       — А вы здесь в бейсбол играете? — невозмутимо спрашивает она, не заметив, в каком состоянии находился кузен.       — Бейсбол? — растерянно переспрашивает Линн. — Э-э, иногда да, тренер устраивает матч. Но, погоди, ты говоришь о Трэвисе?       Кортни пожимает плечами.       — Понятия не имею, как его зовут.       Юноша открывает рот, намереваясь что-то сказать, но быстро передумывает. После короткой паузы он неожиданно хватает её за плечи.       — Он же ничего тебе не сделал? — беспокойно проводит глазами по её лицу. — Ты только скажи, мы с парнями…       — Перестань, — девушка сбрасывает руки со своих плеч. — Ничего он мне не сделал. Просто взгляд у него такой дикий, что спрятаться хочется. И всё.       Линн облегчённо выдыхает, а Кортни хмурится. Симптомы синдрома старшего брата, проявляющиеся в поведении кузена, ей не нравятся. И почему она вообще его в кладовку затащила? Пряталась бы одна, и делов…       Прошло вполне достаточно времени, чтобы этот Тревор (или Трэвис? Она не помнит уже) давно прошёл мимо. Андерсон выбирается из кучи хлама, едва не наступая на ведро возле выхода, и прислушивается: за дверью нет особо подозрительных звуков. Приглушённые разговоры, шаги, что-то ещё неразличимо-школьное. Не дожидаясь брата, Кортни дёргает за ручку и больно прикусывает себе язык, едва не вскрикнув.       Белая маска с пустыми глазницами напугала почти до инсульта. Девушка машинально прикладывает руку к груди, успокаивая сердцебиение, и выдыхает. Такими темпами она не доживёт до одиннадцатого класса.       Салли-Кромсали выглядит менее потрясённой. Или так кажется из-за ничего не выражающей маски? Неформалка опускает руку, которой, видимо, хотела открыть дверь. Андерсон присматривается к пластиковому лицу и понимает, что у девушки напротив всё-таки есть глаза. В голубой радужке, под пару волосам, плескается недоумение.       — Прости, — говорит Кортни и зачем-то виновато улыбается. Андерсон обходит замершую у порога неформалку и думает о том, что взять на обед. Он же после третьего урока, так? А что третьим уроком? Снова модуль геометрии? Или Фотография?       В мышлениях она забывает о Линне, который тоже чуть не орёт при виде местной звезды с хвостиками. Кортни уже давно смешалась с толпой и идёт к шкафчику, чтобы посмотреть расписание и взять учебники.       Слишком много на сегодня фриков. Ну прям много, правда. Они её преследуют? Или она сама случайно с ними сталкивается? Впрочем, какая разница? Вон, у шкафчиков стоит Лия и компания, и это волнует Кортни гораздо больше, чем какая-то там неформалка со стрёмной маской и патлатый грубиян с длинным носом.