Батареи и трубы

      Кортни соврёт, если скажет, что в порядке.       Нет, абсолютно нет. Вообще-то, у Кортни стресс. Сильный стресс.       Месяц. Нет, даже меньше — ровно три недели как прошла осень. Ноябрь оставил за собой запах мороза, снегопад и начинающийся хаос из гирлянд, запаха корицы и вкуса кардамона.       Праздники. Новый год, Рождество и, для некоторых, день Зимнего Солнцестояния. Ни Андерсон, ни кто-либо ещё из её окружения его не праздновал — и к счастью, если кто спросит Кортни. Тратить деньги и силы ещё и на подарок к двадцать второму декабря — уже слишком.       Девушка понимала, что если не готовить подарки заранее, то к праздникам можно и не успеть. И, прекрасно зная себя, приходилось заморачиваться всей этой суетой за месяц, если не больше; в конце концов, у Кортни был талант заниматься всякими мелочами, забывая об основном. С подарками также: подарочная бумага, ленты, милые записки и поздравления, написанные и сделанные вручную; всё, что угодно, кроме самих вещей.       Хотя в этом году было совсем по-другому. Сначала подарки, потом упаковка. Всё как у нормальных людей. Почти.       — НИКОЛАС!       Белобрысый, отшибленный на всю голову придурок, также известный как Николас Рональд Андерсон, ну или просто Ники, как называла его мама, схватил с прикроватной тумбы рулон подарочной бумаги, показал язык и скатился вниз по лестнице во двор, вероятно, в сарай мистера Мансфилда, где устроил самую что ни на есть настоящую штаб-квартиру девятилетних оборванцев. Кортни только и успела что выскочить из комнаты и крикнуть в догонку что-то очень-очень грубое. Впрочем, Николас никогда на это не реагировал.       Мама, помешивая коричное тесто в металлической миске, выглянула из проёма первого этажа и сделала всепонимающий вздох.       — Кортни, милая, не обижайся на Ники. Сходи лучше в магазин за сахаром, как раз и бумагу купишь. Тебе ведь не сложно?       Миссис Андерсон обладала восхитительной чертой — успокаивать одними только ласковым голосом и снисходительным взглядом ясных голубых глаз. Девушка скрепила руки в замок, отвела взгляд, кивнула и, как это обычно бывает, пробормотала:       — Да, мам.       Светловолосая женщина улыбнулась своей привычной нежной улыбкой и скрылась на кухне. Кортни недовольно поджала губы и вернулась обратно в комнату.       «Ненавижу», — страдальчески подумала Андерсон, оглядываясь на сказочный беспорядок на рабочем столе. А упаковку всё равно надо купить — осталось доделать только подарок Коди Фостеру.

***

      Кортни испытывает слабое чувство дежавю. Потому что видела она где-то эту мигающую жёлтым светом лампочку, продавца, складывающего коробы кошачьего корма на полки, и чувствовала шероховатую бумагу списка продуктов в кармане куртки. Оставалось только найти голубоволосую одноклассницу и вновь просвятить её о том, почему «Блитс» гораздо лучше «Фриколса».       Кортни воровато оглянулась. Нет, Фишер нигде нет — и хорошо, в этот раз у Андерсон нет лишнего часа на лекции «Зачем кошкам надо есть гречку и аминокислоты».       На самом деле, Кортни не прям чтобы близко общалась с Коди Фостером. Просто он был одним из хороших друзей Линна, её одноклассником и, главное, знал и объяснял ей физику. С попеременным успехом, правда, но Кортни, которая из курса науки знала разве что почему когда роняешь предмет, он падает вниз, а не куда-либо ещё, это было сравни благословению. Поэтому с Рождеством Коди надо было поздравить как минимум за то, что тот за милую душу тратил на Андерсон свои нервные клетки.       Стоя у отдела с выпечкой, Кортни вдруг вспомнила о существовании младшей сестры Лии. Опять же, с Лойс девушка особо не общалась, видела её всего три раза в жизни, но надо было же поблагодарить младшую Элмерз за то, что та недавно прикрыла её перед директором. Забавная ситуация: Кортни, возжелавшая прогулять физкультуру, совершенно по-детски забыла о том, что пожарный выход из школы находится практически у кабинета мистера кого-то там. Благо, что мимо проходила Лойс, являвшаяся лучшей подругой дочки директора, и отвлекла мужчину от ругани на Андерсон.       Путём недолгих размышлений Кортни решила купить Лойс коробку кексов. Не слишком вычурно, приятно, бюджета из десяти долларов, данным мамой, вполне хватает на дополнительную покупку.       Позвонила мама. Попросила купить сливок и, желательно, побольше.       Итого на конвейерной ленте покатились две упаковки сахара, рулон подарочной бумаги с кроликами, ради которой и затевался поход, большая коробка сливок и кексы с ванильным кремом. Андерсон, подумав, схватила с прикассового прилавка чай по скидке. Кажется, мистер Мансфилд жаловался на то, что недавно купленная Линном заварка была отвратительна.       — А можно ещё пакет? — спросила Кортни, заметив, что сливки с кексами не влезают в полиэтилен.       Продавщица жеманно цокнула и смерила девушку неприятным взглядом.       — Они закончились.       Так и оказалась Кортни в безвыходном положении: ночью, зимой, наедине с тяжёлым пакетом. Сил хватило только на то, чтобы донести покупки до выхода и положить на ближайшую лавочку. Андерсон села рядом, грузно дыша, подпёрла рукой подбородок и стала грустно поглядывать то на заполненный до краёв пластиковый мешок, то на безлюдную улицу.       Идея позвонить папе или Линну пропала сразу: телефон, едва включившись, тут же погас с грустным пиликаньем, уведомляющим о нулевом заряде. Кортни только и успела заметить «21:06» перед выключением. Всё-таки с прошлого раза она урок не усвоила — видела же перед выходом, что горит только последний индикатор заряда.       Прохожих, чьей помощи через стеснение можно было попросить, упорно не наблюдалось; Нокфелл вымер, стоило только солнцу скрыться за горизонтом.       Наверное, она бы так и сидела на этой лавочке, рассматривая пустые морозные улицы — спасибо, что хоть в шапке! — дожидаясь, пока родители не заметят долгое отсутствие дочери. Кортни уже представила, как приедут полицейские, наставят ни с сего на неё пистолеты (как в тех боевиках, что показывала Эрика), закричат «Руки вверх», а тут — бац! — задубевшая от холода Кортни на лавке. С разряженным телефоном. И с пакетом продуктов, да.       Андерсон даже не успела укорить себя за дурные фантазии (зачем это полицейским стрелять в неё? Она же не преступница какая-нибудь), как прямо перед глазами выросла фигура в тёмных одеждах.       На секунду девушка даже отстранённо подумала, что всё-таки умерла на морозе и за ней пришла Смерть — только без косы почему-то. Сидит она здесь минут двадцать, не больше, не успела ещё настолько закоченеть. Разве что ладошки немного покалывает. Да и у Костлявой наверняка не синие волосы, она ж мёртвая вроде…       — Салли?       — Кортни?       Признаться, Андерсон ещё никогда не была так рада чудачке в белой маске, да и, в целом, рада кому-либо. Даже если вместо Фишер она увидела бы миссис Рамзи, которая успешно портила ей балл по физике, то всё равно без раздумий задушила бы в объятьях.       Голубоволосая отшатнулась от Кортни как от чумной, но Андерсон в порыве радости даже не заметила чужого испуга, и, как бывает от переизбытка эмоций, затараторила как ненормальная:       — Салли, ты не представляешь! Мама сливки попросила купить, точнее, сахар, а потом сливки, но неважно, а там только литровые были — сливки в смысле, не сахар. А потом кексы для Лойс, и ещё пакетов не было — представляешь?! А сам он такой тяжёлый, я едва сюда его донесла! А тот гад Николас, из-за него всё случилось, вот как приду домой, клянусь, задушу и даже не взгляну, что…       Честно, такое случалось редко. И потому, что Кортни, если особо ни с кем не общалась в течение дня, начинала чувствовать одиночество. Не такое сильное, но всё же вынуждавшее поболтать и рассказать о своих делах хоть кому-нибудь. В прошлый раз, например, это был почтальон — тогда бедному парню, пришедшему на Фон Эстейт ради ежедневной газеты, она промыла мозг, высказав всё, что было на душе. От того, какой невкусный йогурт съела на завтрак, до того, насколько её бесит Эрика, что не звонит первой.       Вот и сегодня Кортни весь день была занята упаковкой подарков, успев нормально обмолвиться словечком разве что только с мамой. Как оказалось, Андерсон была человеком, сильно зависимым от общения с другими (хоть и на самом деле этого не признавала).       Ошалевшая Салли даже сделала шаг назад от вдруг разговорившейся одноклассницы, по неожиданности выронив из рук какой-то прибор — тот почему-то пищал и мигал зелёным светом. Штука не сломалась, Кортни даже скорее по привычке первой опустилась поднять её — Эрика постоянно что-то роняла, — продолжая вещать о том, почему ненавидит сливки в литровых коробах. Девушка даже не заметила, что проехалась пальцами по некоторым кнопкам, из-за чего устройство неожиданно завибрировало и перестало светиться.       Свой косяк Кортни поняла только после тихого вздоха рядом. Сначала непонимающе проследила за взглядом Фишер, а потом с округлёнными глазами наконец-то осознала, что наделала. Андерсон аж подпрыгнула на месте, выставив перед лицом прибор, оказавшийся, как ни странно, игровой приставкой.       — О боже, я его сломала?! — вскрикнула на всю улицу девушка.       Салли аккуратно вытянула вещь из рук одноклассницы. Фишер, не отрываясь, глядела куда-то за спину Кортни, но из-за паники Андерсон этого не заметила.       — Нет, просто… выключила.       Кортни от истерики аж забыла про пакет с продуктами, ждущую дома маму и так и не приехавшую полицию, о которой раздумывала ещё минуту назад.       — Прости, я тебя своими глупостями так задержала, наверное. Прости-прости-прости! — девушка от стыда закрыла лицо ладонями. — Ещё и приставку чуть не поломала!..       — Всё в порядке.       — Нет, ты только подумай! Я…       — Всё в порядке, — громче повторила Фишер. — Со всеми бывает, я не злюсь.       Андерсон замолчала, удивлённо рассматривая глазные щели белой маски и не находя во взгляде одноклассницы ничего упрекающего.       — И за болтовню тоже? — сдавленно прощебетала Кортни, вспоминая, как в Сан-Хосе ещё в начальных классах над ней за это посмеивались. Аж до шестого класса её кликали «балаболкой», пока Кортни всё же не решила держать себя в руках.       За маской, кажется, хмыкнули.       — Не волнуйся. Эшли, бывает, тараторит не меньше.       Представить Кэмпбелл, во весь голос жалующуюся на какую-то ерунду, не получалось. И Кортни не могла поверить, что существует кто-то, способный перетрещать её.       Вдруг так некстати вспомнилась проблема, из-за которой Андерсон всё ещё не дома. Девушка неловко пригладила волосы, раздумывая о том, насколько некорректно будет попросить Фишер (которая, вообще-то, точно так же является девушкой), помочь донести гору продуктов до дома.       И, словно прочитав мысли, Салли спрашивает:       — Кого-то ждёшь?       — Да! В смысле, нет, не совсем, — она почти злобно оглядывается на пакет, который за всё это время никуда не исчез и только немного скривился вбок.       Приставка из рук одноклассницы куда-то делась; наверное, голубоволосая спрятала её в рюкзак за спиной. Кортни так и не успела придумать, что сказать, Салли сама догадывается:       — Тяжёлый пакет?       Обречённый кивок.       Какая же Андерсон всё-таки нерешительная.       — Не могу до дома донести, — поджала губы и с мольбой посмотрела на Фишер. — Поможешь?       «Это ужасно неприлично», — думает Кортни, мысленно ставя крест на своём образе девочки-умницы, во всяком случае, в глазах Салли точно. Но одноклассница удивляет, пожимая плечами.       — Хорошо.       Сил не хватает даже на то, чтобы поднять брови: Андерсон себя полностью эмоционально извела. Она выдавливает из себя улыбку.       — Тут недалеко. Квартал, даже чуть меньше…       Именно тогда в мозг Кортни снова проникает мысль, что вопреки всем слухам Салли не такая уж и фричка. Внешность та ещё, конечно, но голубые волосы явно передались ей по генетике (Андерсон припоминала, как выглядит мистер Фишер), а стрёмную маску она наверняка носит не просто так. Ну, голос хриплый и почти мальчачий — подумаешь. А школьные сплетни про то, как лицо Салли передавило поездом, задолбали уже на второй неделе после переезда.       Да пусть хоть окажется, что его съел волк или испортили пули дробовика — какая разница?       Кортни даже не спорит, когда Фишер почему-то забирает всё самое тяжёлое, включая коробку сливок. Честно, просто не замечает, что в руках остаются только кексы с подарочной бумагой и что Салли немного покачнулась, поднимая пакет.       Ночь двадцать третьего декабря захватывала дух тёмными очертаниями домов, жёлтых фонарей и белёсой дымкой тумана. Эту улицу Кортни выучила вдоль и поперёк, почти ежедневно ходя по ней то в магазин, то в школу. Фишер же странно поглядывала то назад, то в щели забора, перекладывая пакет из одной руки в другую.       Тишина не то чтобы давила, но всё же побуждала к диалогу. Кортни дождалась поворота.       — А что ты делала у магазина?       Салли неожиданно споткнулась, чуть не выронив из рук продукты.       — Всё нормально? — обеспокоенно спросила Андерсон и тут же смутилась, стоило Фишер поднять глаза. Она смотрела как-то странно: истолковать эмоцию не получалось.       «Как же сложно не видеть лица собеседника», — вдруг подумалось.       — Да, ерунда, — махнула свободной рукой. Голос, и без этого какой-то слишком низкий для девочки, стал ещё более хриплым. Плечи в чёрной куртке как-то подозрительно задрожали.       И тут до Кортни дошло.       — Ты плачешь?!       На автомате руки потянулись схватиться за чужой локоть, выпуская на земь бедные кексы и бумагу — правда, в тот момент Андерсон про них благополучно забыла. Фишер склонила голову вниз, только сильнее начиная трястись.       — Пакет был таким тяжёлым?! Салли, если ты бы сказала, я не стала тебя принуждать таскать мои вещи! — голубоволосая ткнулась ладонями в колени, загораживая глаза чёлкой. — Или ты так из-за приставки расстроилась? Давай только до родителей дойдём, мой папа починит! Обещаю!..       Кортни осеклась, когда одноклассница вдруг подняла голову. Присмотревшись, Андерсон с шоком замечает не слёзы, а…       Она смеётся?!       — Фишер! — зовёт впервые по фамилии. Кортни подбоченивается, невольно краснеет. — Что смешного?! Я тут переживаю, а ты…       Салли взрывается окончательно, беззвучный смех сменяется на хохот. Андерсон поджимает губы и стыдливо отворачивается, когда голубые глаза вновь на неё смотрят. Не хватало только при Кромсали показывать смущение!       Дом Мансфилдов оказывается рядом, и девушка, не думая, поднимает упавшие предметы и быстрым ходом дошагивает почти до калитки, забывая о том, что большая часть покупок всё ещё у Фишер. Голубоволосая немедля догоняет.       — Кортни, прости, — Салли глубоко вздыхает, утихомиривая дыхание. Вокруг проявляются облачки пара.       Холодный воздух чуть спасает положение и Кортни надеется, что не выглядит, как помидор. И как только ей удаётся так позориться?       — С чего ты так рассмеялась? Я сказала что-то дурацкое? — мысленно перебирает разговор, но так и не находит чего-то сверх нормы выходящего.       — Нет, просто… — Салли отводит взгляд. Трёт свободной рукой затылок, будто в чём-то сомневаясь, передаёт пакет, в который Андерсон тут же суёт рулон бумаги. Кексы почему-то остаются в руках.       Кортни поднимает брови, если были бы свободны руки — скрестила на груди. Чужие извинения она уже давно приняла, но заинтересованность осталась. После затянувшейся паузы Андерсон уже открыла рот, чтобы поторопить Фишер с ответом, но тут же закрыла, заметив перед собой что-то белое.       Маленькая светлая частичка сделала круг в воздухе и остановилась на носу белой маски. Салли заподозрила неладное от удивлённого взгляда Кортни, но тут же сама вскинула голову вверх.       — Первый снег, — прошептали одновременно и переглянулись.       Крошечные снежинки падали с неба, совершая реверансы в воздухе. Андерсон и дышать забыла, рассматривая мелкую порошу — самой первой в этом году. И прямо сейчас…       В голубых глазах напротив отражался не менее яркий восторг. Кортни притихла, наблюдая за Фишер — в тот момент, казалось, пропало всё: и мама, и пакет, и даже причина, по которой только что ухахатывалась Салли. Остались лишь голубые глаза, тишина и белый снег.       Будто снова попала в транс, как тогда, на озере…       — Тебя ждут, — донеслось с эхом, словно из другого мира.       Кортни тут же вернулась на Землю, нечаянно цепляя взглядом горящее окно дома, в котором проглядывается силуэт мамы — и тут же вспоминает, что, вообще-то, уже давно темно и её всё ещё ждут. Недолго думает, как отблагодарить Фишер, и почти сразу сразу суёт ей в руки кексы.       — Спасибо, без тебя бы я… — глубокий вздох, набравший в лёгкие морозный воздух, — не справилась.       — Да не за что, — растерянно звучит под маской.       Лойс она обязательно прикупит другие, в конце концов, есть ещё завтрашний день. Голубоволосая удивлённо крутит в ладонях упаковку, пока Кортни открывает калитку, засобиравшись домой. И внезапно окликивает:       — И кстати, Кортни…       Девушка заинтересованно оборачивается, стоя уже у двери. Фигурка Салли как никогда кажется тонкой, хрупкой, едва подует ветер — и сломае…       — Я мальчик.       И поздравляет с наступающими праздниками, скрываясь во тьме улиц.       А потрясённая Андерсон так и остаётся у двери, удивлённо открыв рот.       …Ну Эрика офигеет.