С любовью, твоя Лолита

***

      Настойчивый, раздражающий звук будильника давил на мозги едва ли соображающего спросонья брюнета. Дамиано усаживается на постели, руками протирает глаза и тянется к мобильному, что заряжался на столе. Убирает будильник, тяжело выдыхая.       Вставать за полчаса до начала пар, как ему хотелось, он не рискнул, отчего проснулся за час. Тут же хватает со стола начатую вчера вечером пачку своих любимых Marlboro, с двумя капсулами, и зажигалку. Распахивает дверь на свой маленький балкончик, со слегка обшарпаной штукатуркой на стенах. Там, видимо уже давно, стоял небольшой стульчик. Срок его прибывания тут сложно назвать точно, но пыли на нем было весьма прилично. Давид избавляется от неё с помощью своей же ладони, а после усаживается, облокачиваясь руками на ограждение.       Подпаливает кончик сигареты небольшим языком племени, делая первую затяжку. Приторный вкус первой капсулы, что с персиком, рассеивается в полости рта, а втянутый дым проникает прямиком в легкие, обжигая при этом.       Дамиано выдыхает остаток дыма и делает новую тягу. В голову тут же слегка отдаёт никотин, заставляя маленькие звёздочки летать перед глазами. Сколько раз он обещал себе не курить на голодный желудок? Много. А сколько раз он обещал себе не курить в принципе? Бессчетное количество. Но, не прожив в завязке с этим дерьмом и полдня, тут же бежал в магазин за новой пачкой курева, тем самым усугубляя свою зависимость.             Казалось бы, спортсмен, человек с огромным содержанием силы воли внутри себя, а расстаться с пачкой сигарет никак не может.       Доведя никотиновую палочку до фильтра, тушит окурок прямо об ограждение, выбрасывая с третьего этажа на улицу, в голове надеясь, что продукт его жизнедеятельности не свалится на голову одному из его будущих преподавателей.       Возвращается в спальню, меняя пижамные шорты и майку, на что-то более приличное, и идёт на кухню.       За пять секунд размышлений решает, что на завтрак у него сегодня будет тост с яйцом, беконом и свежий кофе. День обещает быть насыщенным, а значит чашечка бодрящего кофе уж точно будет к стати.       Пока яйцо шкварчало на общажной сковороде, Давид ставит на конфорку рядом турку, в которой варит себе кофе. В кухню начинают подтягиваться сонные студенты, также принимаясь готовить завтрак на соседних плитах. Заспанные парни и девушки, ходящие в одних пижамах, искренне делились друг с другом эмоциями о предстоящем дне, попивая вместе кофе. Да, итальянцы чай пьют лишь при болезни. Иногда кажется, что у них по венам, вместо крови, течёт этот бодрящий напиток.       Дамиано нравился их позитивный настрой. Даже казалось, что они все давние друзья. Но эти ребята также, как и он, никогда, до переезда в общежитие, знакомы не были.       Брюнет усаживается рядом с беседующими соседями, принимаясь уплетать свой завтрак.       Сам он ни слова не проронил, все втыкая в свой мобильный и выслушивая новейшие сплетни университета.       Как только с яичницей было покончено, Дамиано вымыл за собой посуду — это являлось строгим правилом. Взял, поел, значит помой и верни на место.             Возвращается в комнату, принимаясь собирать рюкзак и тренировочную сумку на сегодня.       Кладёт пару тетрадей, пенал с ручками и две книги по анатомии, что купил за свои же деньги в какой-то небольшой книжной лавке Неаполя. Проделывает все водные процедуры, в голове составляя образ на день.       Надевает чёрные брюки, белую футболку, кроссовки и выдвигается в университет, попутно снова подпаливая сигарету. — Э-эй, привет! — Сзади кто-то потрепал его по волосам. — Побежали! — Лоренцо, как Давид понял по голосу, хватает его за руку и уводит куда-то во дворы. — Лоренцо, ты чего? Зачем надо было так быстро бежать? — Облокачиваясь на стену и тяжело дыша, спрашивает Дамиано. — Там шёл заместитель директора, а ты, без капельки смущения, сигару куришь. Непозволительно, синьор. — Де Анджелис наигранно отчитывает брюнета, а после они оба заливаются смехом. Лоренцо также вытягивает из кармана брюк свою пачку, сразу же зажимая меж зубов никотиновую палочку. Дамиано рассматривает парня. На нем были темно-синие брюки прямого кроя, туфли, белая рубашка, галстук и пиджак с нашивкой. — Что за внешний вид мальчика-паиньки? — С усмешкой выдает Давид. — Привыкай, дорогой мой друг. Тебе сегодня тоже такой наряд выдадут. В университете форма, за ношением которой следят строго. Как и за курением, поэтому лучше не попадайся с сигаретой в руке на глаза синьору Кавалли, или его злой заместительнице, она та ещё Медуза Горгона, будешь собирать чемодан и покупать билет домой. — Понял тебя. Кстати, сколько у нас до пар времени осталось? — Давид спросил у Лоренцо, а тот, подняв свой Айфон последней модели в руке, рассматривает циферблат на экране. — Осталось десять минут. — Этот самый мобильный начинает вибрировать в руке русоволосого. На экране высвечивается фото мужчины в возрасте и надпись “papà”. — Черт, папа опять звонит. Погоди, я отвечу.       Де Анджелис берет трубку, начиная беседу с отцом. Дамиано так и не понял, о чем точно разговаривали сын и отец, он погрузился в свои мысли, обдумывая сказаное парнем за минуту до. До ушей лишь доносились обрывки фраз, которые разум форварда также оставлял без внимания. — Хорошо, папа. Пока. — Русоволосый заканчивает диалог и убирает мобильный в карман. — Чего папа звонил? — Дамиано поднимает глаза на стоящего рядом капитана. — Переживает за своего маленького сыночка Лоренцо? — Ехидничает. — Если бы он так переживал за меня, как переживает за этих двух мелких негодяек, я бы ему был благодарен. — Каких негодяек? — Сестёр моих. Спрашивает, позавтракали ли они, отвел ли я их в школу, как они себя чувствуют, а вытер ли я им сопли платочком? — Всем своим возможным фальцетом Лоренцо пародирует фразы отца, а Давид заливается смехом на весь переулок. — Да им же уже пятнадцать и двенадцать, немаленькие. — А почему отец спрашивает за них у тебя, а не у вашей мамы, что было бы логично? — Давид выбрасывает окурок на землю, притаптывая бычок ногой. Брюнет видит, как его новообретенный друг замялся, а веселые, ранее прямо счастливые глаза вмиг потускнели. — Она… В Дании сейчас, у нашей бабушки. Так, Дамиано, у нас пять минут до начала пар осталось. Хватит дурака валять, пошли. — Де Анджелис также бросает тлеющийся фильтр сигареты на пол, притаптывая лакированной туфлей. Хватает друга под руку, и два спортсмена направляются в здание универа.       По глазам Лоренцо было ясно, что про маму он лжет. Если бы синьора Де Анджелис в действительности была сейчас в Дании, то его знакомый не переживал бы и не нервничал так сильно. А ведь вопрос Дамиано его как иглой уколол, значит, ему удалось задеть за больное.       Форвард пообещал себе, что правду узнает, но не сейчас, и не в лоб расспрашивая Лоренцо. Ещё одного вопроса про мать он явно не выдержит. Его грустные глаза уже смогли доказать Дамиано, что с этой женщиной явно что-то случилось.       Но, не сейчас. Сейчас они забегают в здание университета и поднимаются в кабинет. Первая пара — анатомия.       Баскетболисты раскладывают ручки и тетради на парте, постоянно о чём-то перешептываясь. Делали это едва заметно, ведь вылететь с первой же, в частности, для Дамиано, пары в планы не входило. Звенит звонок и преподаватель начинает читать лекцию. Внешне, мужчине было около пятидесяти лет, в его чёрных, как смоль, волосах проскакивала седина, а на лице появились первые морщины. Холодный взгляд проникал прямо в душу и заставлял замолчать даже самого активного и разговорчивого студента. Именно поэтому на его лекциях всегда стояла гробовая тишина.

***

      Первые три пары прошли спокойно. Дамиано и Лоренцо не выронили ни слова, постоянно записывая все, что диктовали преподаватели. Парни всегда вели себя спокойно на уроках в школе и парах в универе, чего не скажешь об их одногруппниках, которые то и дело норовят вывести преподавателей из себя. Зачем это делалось — не ясно. Но иногда в такой атмосфере едва ли что можно было разобрать из слов профессора, а ведь потом сдавать зачёт. И сдавать его всей группе.       Как только звенит звонок с третьей пары, брюнет и русый, не спеша, покидают аудиторию, направляясь прямиком в университетскую столовую. Как это так, без еды?       В качестве перекуса, Дамиано взял с собой ягодный йогурт и круассан, а Лоренцо кофе в термосе и булочку синнабон. Оба усаживаются за ближайший к окну свободный столик, наблюдая сквозь прозрачную грань стекла за внутренним двором здания.       Студенты то покидали учебное заведение, то приходили в него. У каждого свое расписание: кто-то уже отучил своё и шёл домой, а кто-то только появлялся в университете.       И все, кого видел сегодня Дамиано, были одеты в специальную, единую форму. Давид среди них казался белой вороной, ибо разгуливал по коридорам и кабинетам в «своей» одежде. — Чего задумался? — Надкусывая румяную булочку, политую сахарным сиропом, спрашивает Лоренцо у сидящего напротив друга. — Во сколько сегодня тренировка? — Дамиано оторвался от детального рассматривания поверхности стола и, наконец, обратил внимание на русоволосого. — Я же отправлял тебе расписание. Тренировки каждый день с пяти до восьми вечера. Кстати, пары ведь закончатся в три, мы можем съездить ко мне домой и поиграть в плейстейшн. — Де Анджелис делает глоток чёрного, крепкого кофе, не сводя пристального взгляда голубых глаз с лица форварда. — Я бы не хотел тратить лишние деньги на проезд в автобусе, мне бы поэкономить. Не знаю, когда отец сможет их скинуть. — Давид также, наконец-то, принимается уплетать свой перекус. — Какой автобус, дружище? Старая машина моего отца в нашем распоряжении. Вообще, он мне ее отдал, чтобы я сестёр привозил в школу и забирал со школы, но я использую ее и в личных целях. Все равно деньги на бензин даёт он. — Карие глаза от вышесказанного чуть из орбит не вылезли. Он никогда не мог себе представить, чтобы у него была личная машина. Да, их семья не была бедной, оба родителя всегда зарабатывали достаточно, но о таких подарках и речи не шло. Нервно запивая застрявший в горле кусочек круассана йогуртом, Давид кивает, в знак согласия. — Давай доедай, у нас остаётся десять минут на перекур. А потом одна пара и домой. — Лоренцо широко расставил руки в стороны, задевая какую-то темноволосую девчонку. — Поаккуратнее можно? — Ядовито шипит она, окидывая злым взглядом друзей. — Извини, золотце. — Брюнетка фыркает и направляется за столик к подругам. — Как ты ее назвал? Золотце? — Брюнет сдерживал свой смех, лишь бы не обидеть друга. — Да ладно, она уже полетела с подружками, такими же гадюками как и она, обсуждать меня и мой торс. Не переживай. — И тебе нравится быть объектом для создания кокона сплетен? — Темная бровь Дамиано вопросительно изогнулась. Лоренцо усмехнулся и принялся убирать недоеденный перекус в рюкзак. Давид поступил также, бросая остаток круассана и каплю йогурта на дне бутылки в отдельный от книг и тетрадок карман. Спортсмены направляются к выходу из столовой, а после Лоренцо тащит друга к ближайшему выходу на улицу. Это была самопровозглашенная курилка, о которой администрация даже не догадывалась. — Я просто люблю внимание к своей персоне. — Де Анджелис подпаливает зажигалкой кончик своей сигареты и, делая первую тягу, усмехается, вызывая также улыбку на лице Дамиано. — Ну разве я не достоин, а? Лучший ученик в университете, спортсмен, красавчик, ну? — Голубоглазый, зажав сигарету меж пальцев, принялся изображать бодибилдера, заставляя брюнета вновь и вновь заливаться смехом. — А самое главное – ты очень скромный. — Хрипло выдает Давид. — Что есть, то есть. — Друзья снова усмехаются и продолжают курить.       Они знакомы меньше, чем сутки, но уже смогли обрести общие шутки и приколы, которые понимала лишь эта пара. Лоренцо казался Дамиано отличным парнем и примером для подражания: капитан команды, лучший ученик в группе и один из лучших в университете, заботливый брат и достойный сын. А Дамиано был для Лоренцо тем самым весёлым, энергичным и понимающим другом, которого у него не было никогда.       Де Анджелис весь подростковый период не мог найти себе знакомых и друзей, его никогда не брали в компании, не приглашали на тусовки и прогулки. Он оставался один на один с собой, всю злость и ненависть к людям перенаправляя в свои увлечения — скейтбординг и баскетбол. За это время успел стать капитаном команды, потому что от нечего делать пропадал в зале сутками, истощая организм нагрузками до полуобмороков.

***

      Звонок с последней, для второго курса тренерского факультета, пары только что вонзился в уши каждого студента. Будущие преподаватели физкультуры судорожно забрасывали книги и тетради в рюкзаки, на всей возможной скорости спеша покинуть данное заведение. Не все учились тут по своей воле: кого-то родители заставили, за кого-то даже заплатили. Случаи в жизни разные бывают, верно ведь?       А красавцы Лоренцо и Дамиано появляются в кабинете синьора Кавалли. Нет, эти двое ничего не натворили и их даже не поймали за курением на территории университета. Они пришли забрать комплект школьной формы, подготовленный специально для Дамиано. — Держи, Давид. Поздравляю тебя со вступлением в нашу дружную университетскую семью. Здесь также комплект спортивной формы команды. Теперь ты точно сможешь стать единым целым с нашими ребятами. Вижу, ты уже нашёл себе друзей. — Задал риторический вопрос синьор, взглядом указывая на Де Анджелис. — Так держать. — Спасибо, до свидания. — Баскетболисты выходят из кабинета директора и, отойдя метров двадцать, заливаются смехом. — Он такой смешной, я в шоке. — Синьор Кавалли тот ещё прикол. — Пара покидает университет и в тишине проходит следующие метров пятьдесят. — Ну что, Мистер Давид, прошу Вас! — Лоренцо сделал реверанс перед «своим» авто. Это был обыкновенный Фольксваген белого цвета, которые заполонили чуть ли не каждый город в Европе, а то и мире. — Как это благородно с Вашей стороны, синьор Де Анджелис. Но где открытая дверь? Что за вздор?! — Дамиано продолжает играть в игру русоволосого, а после друзья вновь заливаются громким смехом. Проходящие мимо люди делились на две группы: кто-то с презрением оглядывал юношей и спешил покинуть переулок, а кто-то улыбался вместе с ними, совершенно не догадываясь о причинах их хорошего настроения.       Давид приземляется на переднее сиденье, а Лоренцо занимает место водителя. Взглядом капитан указывает на ремень безопасности и заставляет сокомандника пристегнуться. В Италии слишком высокая плата за езду непристегнутым: штраф шесть тысяч евро и лишение прав на несколько лет. Этого негласному владельцу беленького Фольксвагена хотелось меньше всего.       Из стереосистемы авто на полную громкость играет Nirvana, а проходящие мимо люди и проезжающие рядом водители косо смотрели на друзей, сигналили и покрывали отборным итальянским матом. В силу своей бывалой травмы из-за социума, Лоренцо было абсолютно все равно на то, что о нем могут подумать окружающие: он вёл себя с ними максимально жестоко, желая отомстить за то одиночество, которое ему предоставляли сверстники. Именно поэтому безбашенный парень каждый раз на какое-либо негативное внимание к своей персоне отвечал очень просто: — Vaffanculo! — При этом показывая средний палец, прокричал кудрявый в ответ сигналящему водителю. Его сумасшедшая улыбка с идеально-ровными зубами слегка пугала Давида, он старался не подавать виду, но получалось, честно говоря, слабовато. На телефон голубоглазого поступает звонок и парень, вновь роняя итальянскую брань со своих уст, берет трубку. Отец. Дамиано даже делает музыку в салоне тише, чтобы друг мог спокойно поговорить с папой. — Да, папа. — В салоне повисла тишина. Лишь выслушивающий близкого родственника Лоренцо закатывал глаза и тяжело вздыхал. — Хорошо, папа. Да, я понял. — Завершает звонок и кидает мобильный в карман брюк. — Что-то случилось? — Спрашивает форвард, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы, если что-то действительно случилось, никак не задеть за живое. — Сейчас нам не дадут спокойно поиграть в плейстейшн, потому что мне надо забрать двух мелких негодяек со школы. — Давид заметил, насколько потускнели горящие глаза его друга.       Ранее веселый Лоренцо был расстроен. Единственное, что никак не поддавалась логическому объяснению, так это почему своих сестёр буквально воспитывает Лоренцо, а не мать и отец? Но спросить все ещё не решался. Да, Дамиано сгорал от нетерпения и интереса, но считал, что некогда закрытый капитан команды в жизни не расскажет никому о той тайне, которую хранит в закромах своей души.       Машина останавливается у лицея. Лоренцо нервно отстукивает ритм какой-то песни пальцами по рулю, вглядываясь в толпу. Как он сам и выражался, искал своих негодяек. Прокручивая это обзывательство в своей голове, Дамиано невольно улыбался и старался понять, что же такого должны были сделать эти девчонки, чтобы брат за глаза называл их таким образом.       В лобовое стекло Давид видит двух идущих прямиком к машине девочек. Одна невысокая брюнетка с прямыми волосами, лет двенадцати. На ней была белая блуза и чёрная плиссированная юбка. Гольфы до колена и ботинки. На плечах рюкзак, явно наполненный книгами. А рядом шла полная ей противоположность.       Среднего роста блондинка с кудрявыми локонами, что роскошно переливались под лучами осеннего солнца, была одета в блузку с длинными рукавами и воротником, которые украшали изящные кружева, мини-юбку белого цвета.       Тоненькие ножки покрыли длинные белые носочки с красным сердечком, а на ногах были чёрные туфли на небольшом каблуке. Она была похожа на ангела, только спустившегося с небес. Это Дамиано подметил сразу.       Девочки открывают задние двери авто и с разных сторон усаживаются во внутрь. — Ты опоздал. Нам целых десять минут пришлось ждать тебя в холле. — Блондинка поправляла прическу, рассматривая себя в зеркале заднего вида. — Я не ваш личный водитель. В следующий раз будете на автобусе ехать. — Лоренцо проворачивает ключ зажигания и принимается выезжать с парковки у лицея. — Познакомьтесь, это мой новый друг, Дамиано. Его перевели к нам из Неаполя, теперь он играет со мной в команде. — Как смог подметить Дамиано, самая младшая сестра Лоренцо и подавно его не слушала, рассматривая городские пейзажи под музыку в своих наушниках. А вот блондинка с ангельской внешностью, и такими же глубокими голубыми глазами, как у Лоренцо (а может даже и лучше), внимательно слушала брата, надувая пузырь ярко-розовой жвачки. — Очень приятно, я Виктория. — Виктория протягивает Дамиано руку, а Лоренцо бьет сестру по ладони. — Пошёл ты, братец. — Фыркнула девушка и, скрестив руки на груди, повторила за младшей сестрой: принялась разглядывать город из окна движущегося авто. — Ещё одно оскорбление в мою сторону, и отец узнает, почему после твоего дня рождения его любимая статуэтка, привезённая из Китая, была разбита. — Лоренцо направляет взгляд в зеркало заднего вида, встречаясь с абсолютно идентичными голубыми глазами. — Ещё один раз ты меня ударишь, и отец узнает, почему ты так часто используешь духи. — Право слово, Дамиано нравилось, как эта девчонка ехидничала. По их поведению было заметно, что они близкие родственники. Но, опять же, никто из них не пригрозил друг другу рассказать все матери, а только лишь отцу. И снова эта навязчивая мысль крутилась в голове, пока Лоренцо не останавливается у двухэтажного домика в хорошем районе Рима. Даже скорее не самого Рима, а его пригорода.       Компания вышла из автомобиля, что был аккуратно припаркован около небольшого двухэтажного дома, с выгравированной на почтовом ящике надписью “De Angelis Viaggi”. Самая младшая из данного семейства, имени которой Дамиано даже не знал, ведь всю дорогу наблюдал за перепалкой старшего и средней, первая забежала в дом. Кинув обувь в прихожей, брюнетка тут же убегает наверх.       Как только оставшаяся троица заходит в дом, пред гостем предстаёт следующая картина: небольшая прихожая, выполненная в темно-бирюзовом, даже больше походящем на серый, цвете. Слева вешалка для одежды из дубового дерева, справа — обувная полка и небольшой комод, рядом с которым висело зеркало в пол. Обрамление зеркала и другие объекты интерьера прихожей также были выполнены в коричневых оттенках.       У левой стены, что продолжалась до самой лестницы в просторной гостиной, была дверь. Можно предположить, что вела она в ванную комнату. Чуть далее были кухня, совмещённая с той самой гостиной. С этой кухни, что было заметно ещё на улице, был выход на веранду.       Когда на улице стояла знойная, ясная или тёплая, чуть ветреная погода, семейство всегда собиралось на трапезу там.       Лоренцо скидывает с себя обувь, как бы предлагая гостю также разуться. Виктория скидывает с себя туфли, «ненароком» задевая Дамиано. Тот окидывает ее взглядом, а она широко ему улыбается, раздувая пузырь жвачки. Старший недовольно оглядывает сестру. — Так, Дамиано. Нам надо срочно бежать в мою комнату, пока эта любительница взрослых мужчин тебя не соблазнила. — Виктория закатывает глаза на позорящую ее достоинство фразу брата. Позорящую, конечно, в его глазах. Виктории абсолютно все равно, что о ней подумают люди. — О превеликий спаситель от нимфоманок Лоренцо, папа наказал, чтобы ты приготовил обед. — Облокотившись на стену, блондинка вновь надула пузырь своей ярко-розовой жвачки. Казалось, что она никогда не переставала ее жевать. — Cazzo! — Легкий смешок слетает с ее уст, а после ее пухлые, алые губки расплываются в улыбке. Следующий пузырь из жевательной резинки лопается, громким эхом пробегая по стенам дома. — Я тебе сейчас эту жвачку в волосню засуну! — Очень жду, как раз хотела сделать новую прическу. — Иди отсюда, негодяйка мелкая. — Сам такой. — Лоренцо хватает с мраморной столешницы прихватку и, прицеливаясь, кидает прямо в сестру, но не попадает. Блондинка успела вовремя увернуться, громко хохоча с действий брата. — Никудышний из тебя баскетболист. — Ты ещё здесь? — Грозно кричит русоволосый в догонку младшей сестре. — Все ради тебя, братец! — Приглушенно слышится с лестницы. — И ради твоего красивого друга, конечно же. — Шёпотом, чуть ли не про себя, широко улыбаясь, шепчет Виктория. — Сколько ей? — Поворачиваясь к капитану, спрашивает Давид. Лоренцо переводит взгляд с лестницы на друга и усмехается. — Пятнадцать. Я же говорю, мелкая негодяйка. — Невольно улыбается и развязывает душащий галстук. — Младшую Ника зовут, кстати. Вероника. Она спокойная сама по себе, поэтому ее ты даже не услышишь. А вот Вик все время требует внимания к своей персоне! — Ты назвал ее любительницей взрослых мужчин, почему? — Дамиано усаживается на стуле в кухне, снимая с себя пиджак. В доме было тепло, уютно. Но все равно, будто бы не доставало присутствия женской, заботливой руки. — Когда ей было четырнадцать, она начала встречаться с девятнадцатилетним парнем. Я застал их в парке, целующимися. Какой бы вредной она не была, рожу тому парню я украсил хорошо. — Брюнет нервно усмехается, стряхивая невидимую пыль со стола. — Забудь о ней, щас я им приготовлю что-то наподобие яичницы и мы поиграем в плойку. Давай только переоденемся. Погнали ко мне, я покажу тебе комнату.       Друзья наперегонки побежали на второй этаж. Словно два маленьких ребёнка.       Там было сразу четыре комнаты. Три маленьких и одна просторная, все двери во внутрь, кроме одной, были открыты.       В комнате, с темно-синими стенами стояла широкая двуспальная кровать из дубового дерева. На просторных покрывалах тихо сопела маленькая собачка породы мальтипу, с взъерошенной кремовой шёрсткой. Распахнутая дверь в спальню с серыми стенами открывала вид на двуспальную кровать, письменный стол, шкаф с книгами и прочие, необходимые парню вещи. Было ясно, что это комната Лоренцо. Дверь у левой стены была закрыта, а та, что была чуть поодаль, показывала всем мимо проходящим свои внутренности. Нежные обои в мелкий розовый цветочек, двуспальная белая кровать с резным изголовьем, а вся стена над кроватью была увешана плакатами музыкантов, певцов и промо-постерами к различным сериалам.       На паркете из березового дерева лежал пушистый белый ковёр. На карие глаза попадается юная девушка, что стягивала с себя блузку, откидывая ее прямо на пол. Следом за ней слетел кружевной белый бюстгальтер, но в силу того, что блондинка стояла спиной к двери, все что было спереди ускользнуло от гостя и брата. — Вик, Боже, сколько раз тебе можно говорить, чтобы ты закрывала дверь, когда переодеваешься? Мне неприятно наблюдать за тобой голышом! — Кричит Лоренцо, проводя друга в свою комнату. — Я давно сомневалась в традиционности твоей ориентации, братец. — Девичий голос слышится из комнаты, а после сладкого, пьянящего разум слова раздаётся звонкий смех. — Вот дрянь. Садись, я щас переоденусь. Может ты тоже сразу в спортивную форму? Пообедаем, поиграем и сразу поедем в универ. — Стягивая с себя пиджак и рубашку, спрашивает Де Анджелис. — Да, было бы неплохо. — Дамиано расположился на постели, дожидаясь, пока друг сменит университетскую форму на спортивную. Как только на русоволосом оказывается черно-красная одежда, с эмблемой команды на спине — голова орла — уходит из комнаты, бросая напоследок: — Я пока приготовлю обед. Ты тоже будешь есть, это не обговаривается. — Уже из коридора слышит Давид, усмехаясь. Его друг настоящий, щедрый итальянец. Все по классике.       Брюнет снимает рубашку, распечатывая пакет со спортивной формой такой же расцветки, что и у друга. Накидывает майку, оголяя накаченные руки. Следом идут брюки, которые тут же меняются на спортивные шорты. За спиной слышится легкий смешок и кареглазый вздрагивает, словно напуганный крольчонок.       Оборачивается и видит светловолосую девчушку, что облокотилась на стену и накручивала свои и без того волнистые волосы с пшенично-медовым отливом, на палец.       Виктория уже переоделась. Теперь на ней было коротенькое белое платьице в мелкий цветочек.       Оно полностью обтянуло ее стройное, худощавое тело с осиной талией и небольшой грудью. Носочки на ее ногах были разными: один белый, а второй с узором сердечка. Ее это абсолютно не смущало, а вот румянец на щеках Дамиано появился сразу же. То есть, все это время она наблюдала за ним? Какой же стыд. Хотя, не она ли должна стыдиться того, что подглядывает за взрослым парнем, тем более другом своего старшего брата?       Она снова усмехается и проходит вглубь комнаты, усаживаясь напротив форварда, в рабочее кресло Лоренцо. — Виктория, ты все видела? — Грубо кидает он, осматривая ее с головы до ног. Та, без капельки смущения, улыбается. — Можно просто Вик. — Она вскакивает со стула и перемещается на постель брата, забираясь на матрас с ногами, слегка подсвечивая кромку своего белого кружевного белья. — Что ты подразумеваешь под словом «все»? — Губы расплываются в ухмылке, а в голубых глазах играет азарт. Дамиано безумно неловко, ведь она совсем ещё юная. К тому же, если Лоренцо узнает о ее выходках, насколько бы капитан не противился сестры, виноватым окажется Давид. — Какой же ты забавный. Ты думаешь я никогда не видела мужского тела? Видела. Конечно, не такое красивое как у тебя, но тоже ничего. — Она трогает парня за мускулы на руках и, с тем же непринужденным смехом, плюхается обратно на кровать. — Виктория, хватит. Я взрослый человек, а ты маленькая девочка. Не надо приставать ко мне. — Дамиано покидает девушку, спускаясь к другу. По пути он шумно выдыхает. Насколько бы красивой и привлекательной она не была, терпеть ее общество он уже не может. Скорее, может, но не хочет. Не хочет быть избитым своим другом и сокомандником.

***

— Лоренцо, яичница очень вкусная. — Вик ковыряла вилкой в тарелке, разламывая белок на мелкие кусочки. Она отламывает кусочек белого хлеба и медленно, чуть ли не по крошке отправляет его в рот, не спуская глаз с Дамиано. Тот, чувствуя пристальный взгляд на своей темной макушке, лишь продолжал втыкать в свою тарелку, редко беря еду в рот. Худощавой ногой под столом блондинка тянется к ноге Давида, медленно ведя от колена к бедру. Видит, как напрягаются мышцы на шее брюнета и усмехается. — Дамиано, тебе не нравится яичница? — Вылупив свои голубые глаза и поставив голову на руки, спрашивает блондинка. Брюнет едва ли не давится, а после, кидая тихое – извините – удаляется в ванную комнату. — Виктория, хватит доставать и соблазнять Дамиано. У тебя вообще стыда нет? — Глядя прямо в идентичные небесно-голубые глаза своей сестры, грубо шепчет Лоренцо. — Да ладно тебе, не собиралась я твоего друга соблазнять, у меня и в мыслях не было! — Русоволосый укоризненно посмотрел на младшую сестру. — Ну разве что чуть-чуть! — Никаких чуть-чуть, иначе я расскажу отцу обо всех твоих романах со взрослыми мужиками. — Вик закатывает глаза, роняя голову в ладонь правой руки. — Ты-то о них откуда знаешь? — Вновь отправляет кусочек хлеба себе в рот. — Говорил же, дверь в комнату закрывай и не оставляй свой личный дневник открытым на кровати. — Насколько же ты жалкий, чтобы читать личный дневник своей сестры. — Виктория вскакивает из-за стола и направляется в свою комнату. Замечает Дамиано, что выходил из ванной. Окидывает его полным ненависти и злости, в голубых глазах, взглядом, а после удаляется к себе.       Это действие Лоренцо она расценивала как самое настоящее, подлое и мерзкое предательство. Она себе никогда не позволяла даже прикасаться к личным вещам брата, а он нагло прочитал все ее тайны и секреты.       Забегает в комнату и выбрасывает этот дневник, лежавший в ящике рабочего стола, в мусорное ведро в углу комнаты.       На этот кусок бумаги юная Вик изливала всю свою душу, некоторые страницы даже были пропитаны ее слезами, настолько она вкладывалась в каждое слово. Слеза скатывается с ее щеки.       Когда умерла их мама, в феврале прошлого года, Лоренцо буквально заменил ей материнское тепло и заботу, а теперь нагло предал ее. Это станет ей своеобразным уроком на будущее: прятать свои вещи от всех. Даже если это самый близкий человек в твоей жизни.