С любовью, твоя Лолита

***

      Громкий топот выводит блондинку из полудремы. Резко, от испуга, разлепив сонные глаза, пытается понять, что произошло. Спустя пару мгновений до ушей доносится звонкий крик Ники. Девочка изо всех сил кричала слово «папа» и кричала его безумно радостно. Отец вернулся из командировки.       Виктория оглядывается: на улице давно стемнело, шёл первый осенний дождь. Берет в руки мобильный, пытаясь предугадать, который сейчас час. Двадцать минут десятого.       После дневной истерики она уснула прямо в том положении, что и плакала, а именно, лицом в подушку. На белой наволочке в мелкий цветочек остались следы ее макияжа, поэтому перед сном она будет вынуждена поменять постельное белье. Но сейчас она также безумно желает поздороваться с отцом, которого не видела последние две недели. Накидывает на себя тёплую кофточку и обувает тапки. С приходом ливня в доме стало гораздо холоднее.       Спускается на первый этаж и облокачивается на стену в прихожей. Ее губы самопроизвольно расплываются в улыбке. Отец замечает среднюю дочь и тут же расставляет руки для объятий. — Привет, Вики. — Виктория подходит к папе, крепко прижимаясь к нему всем телом. Она зарывается носом в ворот мужского пальто, вдыхая родной аромат. Девушка скучала, и скучала безумно. По щеке стекла одинокая слеза, а после послышался тихий всхлип. — Ты чего, малышка? — Алессандро, нежно взяв за плечи дочь, заглядывает в ее лазурные глазки. — Я рада видеть тебя, папа. Ты надолго? — Вик с мольбой в глазах уставилась на папу, чтобы отыскать ответ на свой вопрос. Глава семейства молчит, будто бы не желая расстраивать девочек. — Через четыре дня снова улетаю. — Стоящие подле отца брюнетка и блондинка поникли. В их глазах читались разочарование и боль, предстоящая тоска. Карие и голубые глаза в миг стали кристальными от накапливающихся в уголках слез. — И куда? — Япония. — Алессандро улыбнулся в попытке развеселить девушек, но вышло, честно говоря, ужасно. Ника сильнее прижалась к папе, не желая отпускать его ни на секунду. Входная дверь открывается и в прихожей появляется самый старший ребёнок в семье. Лоренцо тут же обнимает отца, а тот, в свою очередь, радостно хлопает его по спине. Виктория презрительным взглядом окидывает брата, норовя уйти в свою комнату. — Сейчас я переоденусь и мы поужинаем вместе. Вы расскажете, как у вас всех дела, я подарю вам подарки, привезённые из Британии.       Алессандро ушел наверх. Его радостно встречает маленькая собачка, все время бегая по кругу у его ног. Мужчина с трепетом берет щенка на руки, целуя в мордочку. Чили также невыносимо скучала по главе семейства.       Виктория кидает злой взгляд на Лоренцо, а после закатывает глаза. Одно лишь присутствие брата в прихожей вызывало у неё рвотный позыв и ноющую боль в груди. Вопрос «как он посмел?» раздавался в голове, но блондинка все же не решилась выкрикнуть его русоволосому в лицо, отчего разворачивается и покидает первый этаж дома. Закрывает дверь в свою комнату, с ногами забирается на кровать, хватая в руки телефон. Свой беленький айфон она никогда не выпускала из рук, ведь в нем буквально была вся ее жизнь.       Галерея этого мобильного хранит множество воспоминаний, самое приятное из которых: новый год в Дании, рядом с мамой, бабушкой и всей-всей семьей. Они с Никой и Лоренцо, безумно счастливые, получают от мамы свои подарки: кулоны в виде первых буков их имён. У Вероники и Виктории на шее красовалась красивая буковка «V», вырезанная из белого золота, а у Лоренцо из того же материала буква «L». Тогда ей было тринадцать. Мама умерла спустя два месяца, двенадцатого февраля. Это было… Безумно больно.       Виктория не посещала школу около трёх недель, ежедневно роняя бессчетное количество своих кристально-чистых слез. Она хотела отправиться вслед за матерью, не желая больше жить в этом мире. Но когда ее, в попытках вскрыть себе вены, сидя в школьном туалете, поймал взрослый, солидный учитель химии, она передумала.       Этот мужчина поговорил с ней по душам, помог прийти в себя, а также напоил горячим чаем и вручил шоколад с орехами. Виктория помнит каждую секунду, что он сидел рядом с ней. Химик, все время твердя, что все будет хорошо, что ей ещё рано умирать, ведь она не достигла своих целей, не исполнила свои мечты, нежно гладил ее по коленке. Будучи уже в его кабинете, закрытыми на два замка, он позволил себе забраться рукой чуть выше под юбку, трогая аккуратное бедро девушки. Ей безумно это понравилось, хоть она и понимала, что это совсем неправильно.       Она оставалась у него в кабинете после уроков чуть ли не каждый день. Преподаватель с радостью объяснял ей непонятые темы, дарил поддержку, тёплые объятия и «случайные» прикосновения. И ее невинность и непорочность также забрал именно учитель химии. Только… Вот именно, что забрал. Тот апрельский вечер, накануне своего четырнадцатилетия, она запомнила на всю жизнь.       За окном шёл весенний ливень, гремел гром, а маленькая девочка сидела за первой партой, прямо перед своим учителем, затупив взгляд на параграфе по химии. В голове крутилась мысль, что она абсолютно бесполезна и глупа, ведь если она не может решить какую-то задачу по химии, способна ли она вообще на что-то бóльшее?       И преподаватель, присев рядом и вновь нежно трогая ее за острое колено, скрытое под тонкой тканью капроновых колготок, объяснял, что ничего страшного в том, что она не поняла тему, нет. И что химия, отнюдь, не самый главный предмет в ее жизни. Если она не может понять валентности элементов и решить химическое уравнение, то это не значит, что от неё все отвернутся. Химик дал понять, что если она не сильна в его предмете, значит сильна и полезна в чём-то другом.       Заплаканная девочка, хлопая ресницами, не отрывает взгляда от глубоких, почти чёрных глаз молодого преподавателя, задала самый глупый вопрос в своей жизни: «Чем же я полезна, синьор?» Но ответа не последовало. Учитель нагло прикоснулся к ее губам, проталкивая свой мерзкий язык в рот блондинки. Та сначала отбивалась, ведь это совершенно неправильно! И ранее Вик твердила учителю об этом, но он всегда настаивал.       Настоял и в этот раз, грубо схватив Викторию за подмышки и усадив на парту. Она плакала и говорила, что боится, что так не должно быть: он учитель, а она маленькая, тринадцатилетняя школьница. Но преподаватель словно оглох, игнорируя все попытки подчиненной выбраться из кольца его рук, что обвили маленькое, хрупкое тело, словно ростки зелёного плюща. Пытаться оттолкнуть его от себя больше не было сил, маленькая Вик сдалась.       Он сделал с ней все, на что хватило его грязной фантазии. Белокурая тогда лишь склонила голову к его плечу, укладывая в ложбинке меж ключицами, тихо плакала и молила перестать доставлять ей неприятные ощущения. Жалобно просила перестать вдалбливаться в ее крохотное тело.       В тот день она вернулась домой с порванными колготками, опухшими от слез глазами, потекшей тушью и размазанным блеском для губ по ее щечке. От неё за три метра несло дешевым мужским одеколоном. Ни на какие вопросы Виктория не отвечала, ничего не рассказывала, а лишь тихо плакала в подушку по ночам из-за утягивающих ее на дно кошмаров. Вернее, одного кошмара, в котором ее все время преследовал он.       Через неделю она пошла в новую школу, не желая больше встречаться даже мимолетным взглядом с этим преподавателем. А на летних каникулах отец отправил ее в палаточный лагерь на берегу озера, в горах, недалеко от Турина.       Виктория заметила, что ее тянет к молодому вожатому, который был старше нее примерно на семь лет.       Она часто флиртовала с ним, ненавязчиво прикасалась, трогала его волосы и руки, всегда усмехаясь с его реакции.       На второй неделе ее пребывания в лагере, они убежали в пещеру, в которой ранее Виктория никогда не была. И инициатором второго секса в своей жизни стала именно она, желая искупаться нагой в горном озере. Это показалось блондинке ужасно романтичным, поэтому она потащила вожатого за собой, в воду, а он, собственно, даже и не против был. Они молодые, абсолютно голые плавали в прозрачной воде, касаясь губ друг друга. Девушка помнит, как вожатый нежно трогал ее влажные волосы, заправлял их за ухо, дабы те не мешали ему жадно целовать ее пухлые губки. Помнит следы его ладоней на своих ягодицах, когда тот придерживал ее, насаживая на себя.       Это все также казалось ей неправильным, она чувствовала себя мерзкой, грязной и использованной, но желание отношений именно со взрослыми парнями и мужчинами брало верх.       В списке ее кавалеров кого только не было: учитель, вожатый, репетитор, дантист, к которому она пару раз приходила на приём, даже какой-то там владелец кофейни, в которой она частенько зависала после школы, за чтением книг. Свою любимую, «Лолиту» от Владимира Набокова она прочла уже чуть ли не десять раз.       Влюбчивая девочка, с грязными помыслами, все время искала того самого, с которым бы могла встречаться, но всегда наступала на одни и те же грабли: секс на один раз.       Она считала себя шлюхой, с невысоким уровнем ответственности на плечах.       Но абсолютно всегда Де Анджелис помнила почему стала такой. И винила во всем того злосчастного учителя химии, что совратил ее: юную, невинную и травмированную, после смерти матери, девочку.       Сейчас ей пятнадцать и она, кажется, влюбилась в друга своего брата. В высокого, красивого баскетболиста, с большими мускулами, точеным лицом и глубокими, карими глазами.       Из мыслей и воспоминаний Викторию выдергивает голос отца, что звал своих детей на ужин.       Блондинка спускается вниз и усаживается за стол, нарочно задевая Лоренцо плечом. Девочка натягивает улыбку, смотрит на папу, а затем устремляет пустой взгляд в свою тарелку с пастой. — Что у вас нового? Рассказывайте! Я так давно не слышал ваших лепетаний. — Алессандро радостно уселся за стол. По правую от него сторону сидела Виктория, по левую расположился Лоренцо, а напротив, болтая ногами, сидела счастливая Ника. — У меня все отлично, я учусь лучше всех в классе! А ещё меня хвалит учитель по математике, говорит, что я очень сообразительная. — Вероника искренне делилась последними днями с отцом. — Лоренцо, что у тебя? — Все отлично, пап. В универе дела хорошо, я все ещё держу статус одного из лучших учеников, тренер на меня не жалуется, только хвалит, а также к нам в команду наконец перешёл недостающий легкий форвард. Его зовут Дамиано, он из Неаполя. Мы с ним уже очень хорошо сдружились. Он такой офигенный на площадке, у нас с ним какая-то мысленная связь. Он безумно энергичный и старательный, мне очень понравилось с ним сегодня играть. — Пока Лоренцо восторженно рассказывал о своих буднях отцу, Виктория представляла себе шикарного, темноволосого итальянца в спортивной форме. Как он передаёт мяч сокомандникам, а после забрасывает трехочковый. Нервно сглатывает, снова вспоминая его спортивное телосложение. — Виктория? Все хорошо? — Алессандро щёлкает пальцами перед ее глазами, заставляя вернуться в реальный мир. — А? Да, все нормально. В школе тоже ничего, потихоньку. Выучила новую песню на басу, почти придумала свою собственную партию. Получилась здоровская мелодия. — Вик вяло рассказывала свои впечатления от последних двух недель, все время ковыряя пасту вилкой. — Спасибо большое, я наелась. — Де Анджелис средняя хотела встать из-за стола, но папа заботливо берет ее за руку. — Погоди, милая. Возьми свой подарок в моей комнате. Он подписан. — Алессандро широко улыбается, искренним взглядом окидывая дочь. Он понимал, что не может быть рядом постоянно, отчего пытался подарить детям все их хотелки. — Хорошо. Спасибо, папочка. — Вик оставляет легкий поцелуй на щеке отца, поднимаясь по ступенькам на второй этаж.       Заходит в спальню папы и находит на широкой постели толстую тетрадь с твёрдой обложкой. Обложка была белого цвета, и Вик уже распланировала, что именно выведет на обложке акриловыми красками. Внутри неё лежали разные газеты, журналы, наклейки, которые глава семейства Де Анджелис копил с самого начала приезда в Великобританию. Он знал, что его дочурка Виктория любительница заполнять разные тетради вырезками из подобных газет и журналов, вписывая туда что-то своё.       Вик было очень приятно получить такой полезный подарок от папы. Она вернулась в свою спальню, укладывая все-все газеты и журналы, а также тот самый толстый блокнот на своей широкой постели. Мельком смотрит в телефон, выискивая время. Половина одиннадцатого. Завтра надо встать в шесть утра, чтобы выглядеть в школе лучше всех. Девочка выделяет оставшиеся полчаса до одиннадцати, которые тратит на создание первой страницы новой тетради.       Вокруг неё разбросаны вырезки, клей, ножницы, ручки и фломастеры. Лёжа животом на кровати и забавно высунув язык, Виктория что-то вписывала в блокнот, виляя ногами, задранными кверху. Мимо ее комнаты проходит Лоренцо, останавливается у двери в комнату сестры, наблюдая за ней. Вик поворачивает голову, замечая присутствие брата. Вскакивает с постели, подходит к двери и, показывая русоволосому средний палец, закрывает дверь. Он знает о ней больше, чем все остальные, хотя и без того знал немало. Возвращается на кровать, принимаясь читать все, что она написала. «23.09.2022 Сегодня я узнала, что мой предыдущий дневник от и до прочёл Лоренцо. Теперь он в курсе всего: в курсе химика, который без стыда и совести изнасиловал меня. Про вожатого, с которым мы занимались любовью прямо в озере (признаюсь, это было волшебно). Знает имена, возраст и должности всех моих бывших парней. Урод. Это было мое личное пространство, которое он нарушил. А я себе ни разу в жизни такого не позволяла! Но не о нем я написать хотела. А о его прекрасном друге. Дамиано Давид. Волшебное имя, и сам он волшебный: высокий, темноволосый, кареглазый с острыми скулами и ровными зубами. У него такое красивое тело, что аж внутри невольно все сжимается. Я влюбилась.»       Уложилась ровно в полчаса. Теперь осталось смыть с себя весь сегодняшний день, сменить постельной белье и со спокойной душой ложиться спать.       Снимает наволочку, пододеяльник и простынь, надевая новые, белые в красное сердечко. Грязную постель берет с собой, вместе с полотенцем и любимой пижамой, отправляясь в ванную комнату.       Кидает белье в корзину для грязного и снимает с себя всю одежду. Подходит к зеркалу и разглядывает себя. Ужасные руки, толстые ноги, недостаточно худая талия. Грязная кожа, порезы на рёбрах. Ей не нравилось в себе абсолютно все. Она ненавидела себя после той ситуации, меняла сотню причёсок, стилей, худела до скелетообразного состояния. Лишь бы не оставаться той Викторией, которую осквернили.       Именно поэтому она вынуждена каждый день вставать в шесть часов, чтобы полностью привести себя в порядок: накраситься, выбрать одежду, позавтракать, завить волосы. Да-да естественной волнистости ей не хватало, поэтому каждый раз она засыпала вместе с бигудями, желая получить роскошные локоны.       Не желая больше смотреть на своё мерзкое, по ее мнению, тело, становится под струи горячей воды и начинает со всей силы мылить голову с помощью шампуня, вымывая чуть ли не каждую волосинку. Повторяет действие два раза, а затем наносит бальзам, сплетая волосы в косичку. Пока она натрет каждый миллиметр своей молочной кожи губкой для тела, бальзам отлично впитается в пшеничную шевелюру.       Девочка трёт кожу до красноты, царапает себя, а после смывает кипятком, обжигая тело. Следом смывает бальзам и выключает воду.       Укутывается в полотенце, вытирает волосы и принимается мазать их специальным фиксирующим, несмываемым бальзамом, который пахнет персиком. Когда волосы чуть подсыхают, Виктория надевает ночную сорочку, а после начинает закручивать локоны на бигуди. Делает маску, а после открывает дверь, чтобы выйти из комнаты.       Она вновь встречается взглядом с Лоренцо. Тот окидывает сестру злобным взглядом, заталкивая обратно в ванную. — Отпусти, я хочу спать! — Вик отталкивает русоволосого, не желая оставаться с ним наедине. — А теперь, пока никто не слышит и нет лишних людей в доме, я настроен узнать, почему ты не рассказала нам о том, что тебя изнасиловал учитель? — Голубые глаза парня становились красными от гнева, он готов был узнать его имя и разорвать учителя на мелкие кусочки. — Что ты несёшь? Не было никакого изнасилования. — Девушка скрещивает руки на груди, шумно выдыхая. — Просто мне надо носить юбки длиннее и об учебе думать, все. Отпусти. — Может тебе процитировать тебя же? — Риторический вопрос. Он уже вынул телефон из кармана, находя в галерее фото той самой страницы. — «Он резко впился мне в губы, просовывая свой язык между моих зубов. Это было ужасно мерзко, я начала плакать с новой силой. Я сказала, что это неправильно, что он учитель, а я ученица. Что мне тринадцать, а ему почти двадцать семь. Но он не слушался, схватил меня за подмышки и усадил на парту. Порвал колготки, отодвинул трусики и резко, без всего, вошёл в меня. Я заплакала ещё сильнее. Мне было больно во всех смыслах этого слова. Я ненавидела себя за то, что надела юбку. Он двигался во мне рвано, грубо, шептал какие-то пошлости на ухо, а я лишь молила его остановиться, но в ответ получала молчание. Я чувствовала, как по моему бедру что-то стекает. После, уже дома, я увидела запекшуюся кровь. Я молилась, чтобы он не кончил в меня. Обошлось. Я ненавижу его. 26 апреля 2021 год» — Вик зарыдала, а Лоренцо прижал сестру к своей груди. — Почему ты молчала? — Боялась. Я чувствовала себя виноватой, я не хотела никому рассказывать. Все. Отпусти меня. Это не отменяет того факта, что ты нагло прочёл мой личный дневник. — Виктория направлялась в свою комнату. — Кто он? — Девушка поняла, про кого спрашивает брат. — Антонио Риццо, учитель химии. — Блондинка закрыла дверь в свою комнату, не желая больше все это вспоминать. Достаёт из аптечки пачку успокоительных и выпивает три таблетки залпом. Она прекрасно понимала, что после воспоминаний не уснёт без помощи препаратов.

***

— Эй, Лоренцо, ты спишь! — Дамиано слегка толкнул друга в плечо. Тот уснул прямо за партой. Выглядел Де Анджелис действительно не очень. Опухшие, сонные глаза, взъерошенные волосы, помятая рубашка. К тому же, сегодня Лоренцо опоздал. — Не выспался? — Своего рода риторический вопрос, ведь это было и дураку понятно. — Да, всю ночь искал информацию про одного человека. Я расскажу тебе про него на перемене. Мне потребуется твоя помощь. — Вновь протирая глаза, чтобы успеть записать хотя бы что-то, шепчет капитан.

***

— Зачем мы ушли так далеко? Вдруг не успеем обратно. — Давид переживал за время. Эта перемена всего пятнадцать минут, но, как показалось Дамиано, они отошли от здания универа на достаточное расстояние. Брюнет достаёт из кармана пачку сигарет, вытягивает одну штучку и подпаливает кончик пламенем зажигалки. Первая, самая сильная тяга, ударяет в голову, от чего спортсмен присаживается на парапет в этом крохотном переулке меж двух домов. Поднимает глаза на нервного друга. Признаться, такое поведение Лоренцо пугало его. Он делал мелкие затяжки, примерно по пять, и лишь потом вдыхал в себя никотин. — Ты слишком нервный, что произошло? — Мне надо отомстить одному человеку за его грязные дела, но некому остаться с сёстрами. Веронике сегодня надо быть в балетной школе ровно в то время, когда я смогу подловить этого ублюдка. Отвезёшь ее в школу, а Вик домой? Водить умеешь? — Русый все время топал ногой, беря вторую, третью сигарету из пачки, образовывая под ногами стопку из окурков, что намокали, падая на влажный асфальт. — Да, у меня в Неаполе остался мотоцикл. Погоди, а что за человек? — Карие глаза уставились на друга. Лоренцо словно задумался: открыть другу тайну, или оставить ее между собой и сестрой. — Обещаешь, что ни одна единая душа об этом не узнает? — Нервно закусывая губу, спрашивает голубоглазый. — Клянусь тебе. — Положив левую руку на сердце, действительно подтверждая клятву, проговаривает форвард. Лоренцо делает долгую затяжку, впервые за минут семь, что они провели на улице. — Полтора года назад мою сестру изнасиловал учитель. Она никому ничего не сказала, продолжая жить с этой проблемой наедине. Я чисто случайно нашёл ее личный дневник, она бросила его открытым на кровати. Открытым именно на этой странице. Вчера я выпытал у неё имя и фамилию этого урода. Всю ночь рылся в интернете, чтобы найти его. Он до сих пор преподаёт в той школе, тварь. Сегодня я хочу проучить его. У него занятия заканчиваются сегодня в четыре, а в четыре заканчиваются уроки и у девочек. Нику надо отвезти в балетную школу, а Вик домой. Справишься? — Последний, умоляющий взгляд голубых глаз остаётся на лице друга. — Справлюсь, не переживай. А… Какую из сестёр? — Дамиано хоть и обещал никому не рассказывать, но интересно же было. А Лоренцо вовсе не дурак, не скажет то, что есть в действительности, ведь знает, что Виктория у Дамиано будет выпытывать местоположение брата, ведь ей всегда интересно. И поэтому врет, чтобы та не догадалась о его планах, ведь знает, что она точно добьётся своего. — Веронику. Ей было десять с половиной. Просто представь. — Четвёртый окурок оказывается брошенным в маленькую лужу. Студенты бегут в универ, чтобы не опоздать на пары. Получить выговор желания не было.       Всю лекцию Дамиано было не по себе. Ему доверили настолько серьезный секрет. И Давид понимал всю нервозность своего друга: его младшую сестричку просто взяли и осквернили таким ужасным путём. Просто сломали ей психику.       Форвард даже стал проводить несуществующие параллели между Никой и ее постоянно молчаливым поведением. Якобы, из-за травмы девочка больше не способна быть активной и жизнерадостной.       Если бы Дамиано только знал, что та самая девочка, с которой это произошло, сейчас всеми силами привлекает к себе внимание взрослых мужчин. Но ему не обязательно.

***

— Держи. Ключи от машины, обязательно пристегнись и заставь девочек тоже. Я не хочу платить шесть кусков штрафа. Давай. — Голубоглазый убегает в другую сторону от автомобиля, желая прийти ранее, чем учитель химии закончит занятия.       А Дамиано усаживается на место водителя. Пятерней зачесывает волосы назад, что начинали подкручиваться из-за влажности на улице. Он неторопливо ехал по улицам Рима, все время заглядывая в навигатор.       Брюнет живет здесь третий день, а уже столько приключений свалилось на его голову. Давид забирает со школы сестёр человека, которого знает полтора дня. Дожили.       Какие-то моменты вчерашней дороги отложились в памяти баскетболиста, поэтому ему реже приходилось обращаться к голосовому помощнику внутри его мобильного. Паркуется на том же месте, что и вчера, выглядывая двух, абсолютно противоположных друг другу сестёр. Они были как южный и северный полюса, как соленое и сладкое: несовместимы. Но при этом они совершенно спокойно жили в одном доме, соседних комнатах, гуляли и общались сутками напролёт.       Дамиано снова видит их. Маленькая брюнетка, чьи волосы были собраны в хвостик, шла в чёрном пальто и брюках, а из-под ворота верхней одежды виднелась обыкновенная рубашка. Виктория, слегка встряхнула свои голливудские локоны, а после сильнее укуталась в бежевое пальто. На ней, по классике, юбка, но была она настолько короткой, что ее вовсе не видать под длинными краями пальто. Бежевые колготки и ботинки с желтой строчкой.       Заприметив нужную машину, а внутри совершенно неожиданного для роли их личного водителя человека, ее светлые брови взлетают вверх, выражая вопрос. Она тут же садится спереди, а Ника усаживается сзади, у окна. Рядом стоял ее рюкзак и тренировочная сумка. — Дамиано, мы рады видеть тебя. Где же Лоренцо? — Вик подправляла помаду на губах, глядя на своё отражение в небольшом, карманном зеркальце. — У Лоренцо ещё есть дела в университете, поэтому он попросил меня забрать вас со школы, Веронику доставить в балетную школу, а тебя домой. — Выезжая со школьной парковки, Давид вопросительно смотрит на блондинку. — Чего ты уставился на меня? — С широкой, но смущенной улыбкой, спрашивает Виктория. — Говори адрес балетной студии. — Вик тут же закатывает голубые глаза. Она рассчитывала на то, что Давид хочет сказать ей какой-нибудь комплимент по поводу ее фантастического внешнего вида сегодня, а ему лишь важно куда ехать надо. — Балетная школа на Виа Дель Арте 37. — Де Анджелис средняя принялась подправлять макияж, забив на присутствие Давида в машине. Главное, чтобы Ника успела на занятие по хореографии.       А себе занятие Виктория и в этой машине найти может. И с этим парнем. Девочка подкрашивает реснички, умело пудрит лицо, а после проходится блеском для губ, делая их пышнее и ярче.       Машина останавливается около красивого трехэтажного здания с восхитительной архитектурой. Около входа висела табличка, на золотом фоне которой был написан адрес здания и что именно здесь расположилось. Как оказалось, этой балетной школе уже более ста лет. Фантастика.       Давид следит, чтобы девочка вошла и никто не смел хотя бы пальцем ее тронуть, ведь безопасность двух этих девчонок зависит от него. Если с одной из них случится даже какая-то малейшая проблема — Лоренцо тут же похоронит Дамиано. — А теперь домой? — Виктория вопросительно смотрит на Давида. — Куда же ещё. Я выполняю поручение твоего брата, не более. — Дамиано вновь заводит машину, направляясь в сторону окраины Рима. К тому самому домику. — Дамиано, — Вик аккуратно кладёт руку на его колено, — скажи честно, какие у Лоренцо дела? Я сохраню этот секрет между нами. — Пухлые губки расплываются в ухмылке, а после девушка элегантно закусывает нижнюю губу. — Виктория, тебя это не должно волновать. — Не отрывая взгляда от дороги и даже не шевельнувшись в ответ на ее действие, проговорил форвард. — Как не должно? Он ведь мой брат. Вдруг с ним что-то случится. Я не переживу этого. — Навыки актрисы были включены. Де Анджелис вызывала у себя слёзы, тихо хлюпая носом. — Скажи честно, что он делает? Потрогай мое сердце! Как оно стучит от волнения! — Блондинка хватает руку брюнета и прикладывает к своей груди, чтобы тот «услышал ее сердцебиение» — Виктория, хватит. Я ещё вчера тебе понятно и доступно объяснил, что на все твои уловки не поведусь. Ты маленькая девочка, а я взрослый парень. У нас нет ничего общего и не будет. К тому же, быть избитым Лоренцо за твоё изнасилование, как тот учитель, желания нет. — Что? Какой учитель? — Давид понимает, что сболтнул лишнего и теперь Лоренцо убьёт его. — Лоренцо сейчас в школе разбирается с учителем? — Молчание. — Быстро ответь! Лоренцо пошёл к нему?! — Да. — Карие глаза потускнели. Насколько глупо он рассказал тайну своего друга и его сестры. — Господи, какой же он придурок. Я ненавижу его! Он все рассказал тебе, он пошёл избивать его. Он всегда лезет в мою жизнь, а я не имею права спросить про него что-то. Видите ли, не моего ума дело! А как взять и прочитать личный дневник сестры и узнать все ее тайны, это в порядке вещей! — У Виктории случилась настоящая истерика.       Она громко рыдала, задыхаясь. Сейчас Дамиано не понимал абсолютно ничего. Почему Виктория говорит про дневник и так бешено переживает, если ситуация произошла с Никой? Или… Лоренцо обманул его, сказав с какой именно сестрой произошло несчастье. Он останавливает машину и крепко хватает Вик за плечи. Она все ещё не могла успокоиться, истерика сильней и сильней тащила ее за собой на дно, как тяжелый булыжник, завязанный на шее. Трясёт ее за плечи, а после протягивает воду. Дрожащими руками она хватает бутылку и опустошает всю чуть ли не залпом. Вся та тушь, что она так старательно наносила на ресницы, осталась грязными потеками и кусочками на ее скулах, образовывая непонятный узор. Постепенно дыхание приходило в норму, а Виктория успокаивалась. Успокаивалась, глядя на Дамиано. Он улыбнулся ей, с опаской поглаживая ее плечо. Парень боялся реакции девочки на его действия.       Давид предлагает ей ещё воды, и Виктория, как послушная собачка, тут же выпивает половину бутылки. Вспоминает про успокоительные, без которых вчера бы не уснула и тянется за пачкой, что лежала в небольшой косметичке. Дамиано наблюдает за этим всем и замечает в косметичке ещё какие-то таблетки, пачку тестов на беременность и презервативы. — Зачем тебе это? — Взглядом брюнет проходится по содержимому маленькой сумочки. — Разве ты бы не заботился о своём здоровье, после того, как однажды тебя просто-напросто взяли и изнасиловали? — Девочка уставилась на форварда. Ее брови нелепо изогнулись, застывая в вопросе. Она была взрослой вовсе не по годам. Дамиано показалось, что Виктории ещё надо играть в куклы, читать книжки и играть с друзьями, а не спать с кем-то. — Если бы меня изнасиловали, я бы ещё долго не смог в принципе думать о сексе. — Боже, Дамиано Давид сегодня в ударе. Эта девушка пережила насилие, травмирована всем, чем только можно, а он начинает высмеивать ее за ее же личную жизнь.       Вик отворачивается от него, разглядывая бегущие дождевые капли по лобовому стеклу. Давид вновь завёл машину и они направились дальше к дому, только молча. Виктории было обидно, что Дамиано – человек, который ей нравится, так ее опозорил. А вообще, она винила во всем Лоренцо, который не умеет держать язык за зубами даже после того как нагло вторгся в ее личное пространство. Она готова была убить его, хотя бы за то, что теперь Дамиано знает про ее прошлое. Он негодяй! И зачем он пошёл разбираться с учителем? Лоренцо полный идиот, наверное, рассчитывает увидеть молодого, худощавого ботаника в очках (стереотипного учителя химии), и по сему избить его представляется задачкой наипростейшей, но глубоко ошибается.       Если бы химик выглядел так, как мы вам описали, дорогой читатель, то малышка Виктория смогла бы спасти себя и не терпеть всю ту невыносимую боль, что он ей доставлял.       Страшно представить, какое кровавое месиво может случиться во дворе этой школы. А если Лоренцо заберут в полицейский участок? Полиция ведь не будет ничего выяснять. Девочка хватает из сумки свой телефон и начинает судорожно искать контакт брата. Когда на экране появляется их совместное фото, подписанное как «fratello Lo», названивает абоненту.       Давид обращает внимание, насколько брат и сестра похожи, когда нервничают: Виктория также топает ногой с безумной скоростью, кусает губу, раздирая ее до крови. Шумно и тяжело выдыхает. Не хватает только сигареты между зубов.       Вик ругается отборным итальянским матом, швыряя телефон обратно в сумку. Все предпринятые ею шестнадцать звонков так и не увенчались успехом. Де Анджелис достаёт из сумки пачку сигарет. Мальборо с двумя капсулами. Точно такие же, как обожает Дамиано. Виктория открывает окно, вовсе не обращая внимание на летевшие прямо ей в лицо капли дождя, и подкурила одну никотиновую палочку. Лопает капсулу зубами, делая первую затяжку. Глубокую, большую, от которой даже Дамиано присел бы на стульчик, приходя в себя. А ей хоть бы что. Сидит себе и курит, медленно, элегантно обхватывая накрашенными губами кончик сигареты. Дамиано корил себя за случайно появлявшиеся в его голове мысли: «Виктории пятнадцать, мне двадцать, хватит думать о том, что она очень сексуальная!»       Де Анджелис опустила голову на руку, делая последние тяги. Ее сигарета дотлела почти до самого фильтра. Она выкидывает ее в окно, закрывая. Капли, летящие в лицо, вообще никакого удовольствия не приносят.       Также, как и не приносит удовольствия находиться рядом с человеком, которого любишь, но не можешь ему об этом сказать.       Дамиано действительно взрослый человек, а она — маленькая, глупая пятнадцатилетняя девочка. Может быть им действительно не суждено быть вместе? Но почему это не смущало ее предыдущих кавалеров?       Ах, да… Их это не смущало, потому что Виктория для них была маленькая, красивенькая шлюшка, которую можно трахнуть и бросить.       Только вожатый был с ней дольше всех, но они расстались, ведь конец смены разлучил их: она вернулась в Рим, а вожатый остался в Турине.       Виктория даже плакала по ночам, ведь он был самым лучшим парнем для неё, таким романтичным и заботливым. Но, даже несмотря на данную любовь до гроба, Де Анджелис быстро нашла ему замену и утешение в виде других мужчин.       Утешать себя сексом со взрослыми мужчинами стало ее хобби.