С любовью, твоя Лолита

***

      Облокотившись на окно автомобиля, блондинка разглядывает бегущие по стеклу дождевые капли. Взгляд ее был уныл и печален, а в голове крутился ворох мыслей. Почему брат ее не захотел брать с собой? Он ее не любит? Она не красивая? Он ее стесняется? Господи, почему у неё в голове должны бешено раздаваться эти мысли?       Капли, одна за одной, скатываются по обратной стороне окна, словно играя в догонялки. Одна капля, правая, всегда убегала и была уже почти на своём финише. А та, что была чуть левее, все время старалась догнать первую, но не выходило. В конце концов правая капелька пропадает из поля зрения девочки, а левая уже никогда не сможет достигнуть ее.       И Виктория сравнивает себя и Дамиано с этими капельками. Как бы девочка не старалась заполучить его внимание, заботу, тепло. Сколько бы не пыталась расположить баскетболиста к себе, он словно специально относился к ней максимально отрешенно, отстранённо и холодно. Как будто… ему это и вовсе не надо. Как будто она ему не интересна.       И в таких моментах Де Анджелис начинала винить себя. Если он не смотрит на неё, значит она недостаточно ярко, неординарно выглядит. Если он не обращает внимания на неё, значит, что проблема в ней, что это она неинтересная личность. И эти мысли, повторяясь каждый раз в ее голове, убивали внутри неё счастливую девочку ежедневно, медленно и без сожаления.       Авто останавливается около ее дома. Не теряя времени, Виктория покидает водителя и направляется в дом, и даже за эту минуту, которую она потратила на то, чтобы преодолеть расстояние от ворот до входной двери, Вик успела промокнуть до нитки. Дождевые капли смазали ее макияж, оставляя за собой угольно-чёрные потеки. С волос стекала вода. Де Анджелис громко захлопнула за собой дверь и скинула с ног ботинки. В доме была тишина и темнота, очевидно, все спали. Чили спрыгнула с дивана и примчалась к своей блудной хозяйке. Кудрявая собачка терлась у ног и все время старалась вылизать блондинке руки, но голубоглазая не обратила на щенка и толики своего внимания. Тогда Чили сдалась и громко тявкнула, чтобы девочка хотя бы взглянула на неё. Вик пришлось взять питомца на руки и слегка прикрыть ей пасть ладонью, чтобы она больше не издала ни звука. Но как только данное движение было сделано, темноволосая женщина появилась в прихожей, опираясь на стену плечом. Она рассматривала Викторию, которая чуть ли не на языке жестов пыталась объяснить Чили, что лаять в такое позднее время плохо. — Виктория, все хорошо? — Блеск карих глаз был заметен даже в кромешной темноте. — Бабушка?! — Испуганная девочка повернулась лицом к родственнице. — Почему не спишь? — Глупый вопрос, ведь именно из-за ее прихода «активировалась» Чили. — Ты плакала? Почему выглядишь так помято? — Все хорошо, там просто ливень, а у меня не было с собой зонта. Вот я и промокла до нитки. Все в порядке, правда. — Сквозь давящую боль в груди произносит девочка. Ничего не в порядке. Она снова осталась одна. Даже родной брат от неё отказывается и стесняется ее! — Ложись спать, бабуль. Я приму душ и тоже улягусь спать. — Вик оставила легкий поцелуй на щеке старушки и устремилась в свою комнату.       Как только дверь в комнату девочки захлопнулась, блондинка подбежала к шкафу и, сдерживая истерику, принялась выуживать из гардероба свежее белье и пижаму.       Спускается вниз, закрываясь в ванной. Она встаёт под струи горячей воды, что по температуре своей напоминали кипяток для заваривания чайного пакетика, принимаясь грубо тереть ладонями по лицу, бёдрам рукам, оставляя красные следы. Тушь и смоки давно уже размазались и, от настойчивых движений крохотных ладоней, утекли вместе с каплями воды в канализацию.       Внутри Виктория чувствовала лишь насквозь прожигающие ее одиночество и душащую обиду. Разве было так сложно взять ее с собой? А может это она сейчас из мелочи делает проблему мирового масштаба? И все равно, какой бы глупой не была ситуация, у любого другого также могло сложиться впечатление, что его стесняются. Просто Лоренцо мог повежливее преподнести ей эту информацию, в частности, что он не желал бы видеть ее на праздновании победы в турнире. А может он захотел выпендриться перед своим другом? Вероятнее всего, но это на скромного и милого Ло вообще не похоже!       Завершая истерику, Вик вымывает волосы и туловище второй раз за день, используя бальзамы и скрабы. Зачастую происходит так, что после душа становится легче. Но сейчас Виктории стало легче лишь в физическом плане: она чиста, от неё пахнет ванилью и ненавязчиво веет цветочными духами, волосы вымыты. Макияж давным-давно смылся, этому, как упоминалось ранее, поспособствовали дождь и душ, и сейчас она лишь проводит типичный обряд ухода за кожей: смывает остатки теней и тонального крема с помощью мицеллярной воды, наносит увлажняющий кожу крем, а после смывает все это прохладной водой. Поднимает голову и смотрит на себя в зеркало.       У неё под глазами явные синяки и мешки, появились острые скулы, хотя, в этом нет ничего удивительного, ведь она полноценно не ела, наверное, дня два, перебиваясь булочками, сигаретами и кофе, и то, без сахара.       Довольно. Больше нет сил смотреть на себя. Сейчас Вик желает лишь сделать новую пометку в своём личном дневнике, а после провалиться в глубокий сон. Ещё хотелось бы, конечно, забыть сегодняшний день напрочь, но сделать этого она, возможно к сожалению, а может быть и к счастью, не сможет: Виктория обняла и поцеловала Дамиано. Сделала это как взрослая, опытная девушка, а не обычная девчонка из средней школы. И ведь он почти ответил ей взаимностью! Вик заметила его робость, и она ей понятна — Дамиано не хочет оказаться на месте того химика, который испортил ей жизнь, и лежать под Лоренцо в крови — но, все же, он проявил интерес, он ответил на поцелуй. Получается, сегодня она была не просто Вик. Сегодня она была настоящая Виктория-Победительница.       Закрывает дверь в свою спальню, откидывает влажное полотенце на стул, а сама приземляется на мягкую кровать.       Матрас с чуть слышным, но таким противным звуком деформируется под телом юной Ви. Вроде бы это было тихо, но блондинке в моменте показалось, что только что ее услышали все в доме. Ладно, и вовсе не об этом речь! «Я поцеловала Дамиано! Господи, как же я счастлива, просто безумно! И, возможно, не была бы моя радость так велика, если бы не его взаимность! Он был так нежен, аккуратен, робок, что я чувствовала себя рядом с ним удрученной сексуальным опытом дамой. Создавалось впечатление, что это не я пятнадцатилетняя девочка, а он школьник, который боится всех и вся, а противоположный пол так и подавно. Конечно, я понимаю, что его однозначно запугал Лоренцо своими историями о том, как он героически разукрасил физиономию моему прошлому учителю химии. Оттого он такой стеснительный. Но с этим я планирую разобраться и, наконец, понять, какие же все-таки черти пляшут у него в душе. И что именно они там танцуют. 02.10.2022»       Когда последние штрихи были выведены чёрными чернилам на слегка желтоватой бумаге, школьница буквально провалилась в сон, вовсе забывая убрать тетрадь и канцелярию на стол.       Сделает это завтра.

***

Два дня спустя. Утро.

      «Утро начинается с кофе» — так, вроде бы, звучит рекламный слоган какого-то там кофе? Да ни черта подобного! Кофе тут даже и не пахнет, зато медикаментами, сиропами и больницей – очень даже.       Всю ночь Виктория не могла уснуть, ибо ее одолевал жар. Все тело словно поместили в котел с кипятком и оставили вариться; по бархатной коже стекали капли горячего пота, а конечности, наоборот, были ледяными, как у настоящего мертвеца. Да и Вик была бледна, подобно усопшему. — У девушки обычная ангина, но пренебрегать отдыхом не стоит. До момента полного выздоровления лучше оставаться дома и соблюдать постельный режим. Обязательно принимайте данные препараты, чтобы самочувствие улучшалось. — Мужчина в очках и белом халате, со смешным колпачком на голове и забавным чемоданчиком в правой руке, протянул русому бумагу, которая являлась рецептом. С ней заботливый брат Лоренцо сможет без проблем приобрести хворающей сестре лекарства. — Хорошо. Спасибо Вам большое. Я Вас проведу. — Ло указал рукой на выход из комнаты Вик, а после скрылся из виду вместе с лекарем. В дверном проёме появилась Ника, жалобно рассматривая сестру. — Что случилось? — Брюнетка усаживается на правый край кровати Ви, а после устремляет хитрый прищур на голубоглазую. — Ника, у меня просто ангина, а ты с таким видом на меня смотришь, будто я скрываю от тебя смертельное заболевание! — Переключается на шутки Виктория, отводя лазурные глазки в сторону, не желая контактировать со жгуче-карими. И дело было не в том, что Вик не любила сестру – наоборот, Ника была самым ценным человеком в ее жизни, наравне с Лоренцо – просто малышка чрезмерно любопытна. А по уши влюблённой Вик, которой так и хочется кому-то все рассказать, это ой как не на руку. Хотя, очень даже на руку, но почему-то сейчас блондинка не хочет открываться даже родной сестре. — Кажется, тебе говорили одеваться теплее, когда ты собиралась на матч к Лоренцо, но ты для чего-то, нет-нет, скорее, для кого-то вырядилась. И попала под ливень, из-за чего теперь лежишь в кровати со своей температурой под сорок градусов. — Голубые глаза вылезли из орбит, подобно шарообразным глазам чихуахуа, и уставились на младшую сестру, которая даже не скрывала хитрого прищура своих жгуче карих глаз. Откуда она все знает? — Кто же он? — Откуда ты все знаешь? — хрипло, в силу больного горла, прошептала Виктория. — У меня есть глаза и способность думать, Вик. Я не так глупа, как ты представляешь. — Ника-а… — прохныкала Виктория. Разговор с сестрой в нездоровом состоянии был просто не под силу девушке. — Я расскажу тебе все потом, когда у меня будут силы. Пожалуйста, я хочу поспать… — Сначала лекарства, а потом сон. — В комнате, вовсе неожиданно, появился Лоренцо с чашкой воды и парой белых таблеток в ладони. Русый аккуратно усаживается на постели подле хворающей сестры. Вик приподнимается сквозь звенящую боль в голове, чтобы принять таблетки. Нет сил даже спрашивать, что она сейчас пьёт. Вдруг брат решил ее отравить или усыпить? Звучит бредово, да? А каких ещё мыслей ожидать от девушки с температурой 39,8? Но ей плевать, правда, лишь бы поскорее вновь коснуться головой подушки и провалиться в сон. — Ника, иди к себе. Не заражайся, пожалуйста. Лечить вас двоих мне не хватит ни сил, ни времени, ни средств. — Девочка закатывает глаза и уходит из комнаты сестры.       Когда Ника наконец оказалась за дверью, Де Анджелис старший пристально всмотрелся в лицо средней. Оно было бледным и помятым, словно девочка плакала не переставая дня три точно. Ее грудь медленно поднималась вверх-вниз, это могло говорить о том, что голубоглазая уснула. Наконец уснула спокойно. Лоренцо дал ей жаропонижающее и снотворное, чтобы она поспала хотя бы на пять часов.       Жаловаться на своё самочувствие Вик начала ещё третьего октября, когда стала чувствовать недомогание. Но, не обратив на это внимания, Лоренцо заставил ее пойти в школу. Вечером та просто завалилась на постель и уснула, даже не снимая одежды и Нике пришлось ее переодевать. Лоренцо часто заглядывал в комнату к блондинке, и замечал, что она постоянно ворочается и кашляет, а с утра вызвал врача, который поставил Виктории диагноз — ангина.       О причинах этой самой ангины Ло не догадывался, так как попросту не знал, что его сестричка прошлась под ледяным ливнем в начале октября. Идея не из лучших, и баскетболист ее вряд ли оценит, если узнает правду о «заполучении» диагноза.       Старший нежно поглаживает руку сестры, а затем совсем аккуратно и трепетно оставляет поцелуй на горячем лбу. Он несомненно винит себя за ее нынешнее состояние, потому что именно его отец оставил за главного, и именно он отвечает за своих младших, горячо любимых сестёр.

***

      Девушка открывает свои голубые глаза. Веки больше не имеют тяжести свинца, нет тянущей головной боли, будто бы тупым предметом по голове, горло практически не першит. Только на душе слегка кошки скребут, да и в животе пусто от слова совсем. Подхватив свой телефон и узрев время на экране, кладёт его обратно. Половина шестого вечера. Все это время, начиная с раннего утра, она проспала.       Приподнявшись на локтях, замечает записку на другом конце кровати. Ловко хватает ее, принимаясь читать размашистый, неровный почерк. «Виктория, как проснёшься сразу померяй температуру и выпей таблетки, что лежат около стакана с водой на столе. Мы с Никой уехали в балетную школу, на открытое занятие, а вечером к нам придёт Дамиано, чтобы доработать наш проект по анатомии. Выздоравливай. Лоренцо»       Как мило и заботливо со стороны брата это звучало. А ещё привлекательнее звучала фраза «к нам придёт Дамиано». Только вот белокурая не совсем в силах его как-то охмурять и соблазнять. Сейчас ее организм лишь настойчиво требует таблетку от боли в горле и жаропонижающее. А после было бы неплохо подкрепиться хотя бы чем-то. Во время болезни аппетита нет никакого потому, что у организма нет сил переваривать пищу — они все уходят на борьбу с вирусом — но все же, совсем не есть, тоже нехорошо для здоровья. Ангину вылечишь, зато скажешь «привет» язве желудка.       Виктория позволяет себе такую роскошь, как застелить постель и встать с неё, принимаясь за приём лекарств. Ужасные на вкус и цвет пилюли оказываются у неё в животе. Гадость какая! Лучше уж вообще не болеть, нежели такое пить. И после такого, не особо приятного, опыта было бы неплохо хоть что-то в рот закинуть.       Де Анджелис спускается по лестнице вниз, а умостившаяся на диване в гостиной собачка тут же активировалась и побежала к хозяйке. Именно Виктория была полноправной хозяйкой Чили, ведь именно она получила этого питомца на свой пятнадцатый день рождения, в начале этого года. Щенок принялся судорожно облизывать пальцы и руки Вик, от чего девочка хрипло хохотала, а после закашлялась. Нет, с больным горлом даже не повеселиться.       Открывает холодильник, находя там куриное филе. Идея для ужина пришла сама собой. Паста с куриным филе в сливочном соусе станет отличным вариантом трапезы для всей их небольшой семьи. Виктории уже иногда кажется, что Дамиано успел стать ее частью, ведь дома она его видит чаще, чем отца.       Филе оказывается в белой тарелке, что умостилась на мраморной столешнице. Эту часть курицы необходимо разморозить. А в это время Виктория нарежет лук на кубики, естественно, обливаясь слезами. Когда данная, не особо приятная, процедура была завершена, Вик нарезала филе также, на кубики.       На кухне стоял аромат филе в сливках, а на плите варилась паста. Девочка искала в шкафу графин и стаканы, чтобы апельсиновый сок украшал стол в графине из богемского хрусталя. Его папа привёз из одной из первых своих командировок в Чехию. И именно чешский хрусталь является лучшим в мире.       А по дому уж тяжело сосчитать что и из какой страны было привезено. Де Анджелис средняя помнит лишь некоторые элементы декора их уютного местечка. К примеру, в прихожей, на комоде, стоит статуэтка девушки с зонтиком, сделанная из фарфора. Ее Алессандро в качестве сувенира привез из Китая. Также из Китая, на тот момент ещё живая Джанетт получила шелковое платье алого цвета. Любимый цвет как Джанетт, так и Виктории. Девочке очень нравится это платье, и она бы его однозначно выпросила у мамы… Но той нет в живых, и вещь осталась лишь как память об этой светлой женщине.       Не будем о печальном и вернёмся в реальность. Кстати, паста тоже уже была готова, а голубоглазая девчонка листала ленту социальных сетей своего мобильного. Она пока не начинала ужинать, всё-таки хотелось дождаться остальных.       Наконец ключ проворачивается в замочной скважине и в прихожей появляются трое: Ника, Лоренцо и Дамиано. Вик вскакивает с дивана и выбегает им навстречу. — Эй, Виктория, ты почему не в постели? — Русоволосый направил взгляд голубых глаз в пару точно таких же. — Я выспалась и мне уже лучше. Я приготовила ужин, мойте руки и будем трапезничать. — Блондиночка медленным шагом отправилась в кухню, дабы разложить еду по тарелкам. Минут через пять прибежала Вероника. Она уже сменила тренировочную форму на домашнюю одежду и распустила низкий пучок, с которым была обязана ходить на тренировки. Лоренцо и Дамиано оставили девушек, закрываясь в ванной, дабы вымыть руки и умыть лицо. — Что случилось с Викторией? Она выглядит нездоровой. — Давид смочил руки водой, после чего принялся тщательно вспенивать их с мылом. — Так и есть. — Достаточно печально произнёс Лоренцо. — Это я виноват. Она вчера с утра сказала мне, что чувствует себя плохо, но я заставил ее пойти в школу. Она вернулась со школы, упала на кровать и уснула. Ника переодела ее, смыла ей макияж. Всю ночь я наблюдал за ней, она ворочалась, что-то шептала и скулила от боли. С утра вызвал врача, тот поставил ей диагноз ангина. У неё была высокая температура, из-за которой ломило все тело и она не могла пошевелиться ночью… — Светло-голубые глаза были направлены в противоположную стену, не отражая ничего, кроме пустоты. Его мучала совесть за то, что он так поступил со своей сестрой. Если так посмотреть, то никаких намеренных действий, чтобы заставить Вик выбиться из колеи, он не сделал, но угрызения все же присутствовали. Все, что происходило в его жизни, касаемо семьи и сестёр, всегда заставляло Лоренцо винить во всем себя. Он до сих пор помнит случай, как не доглядел за маленькими сестричками, и те упали с дивана во время своих незамысловатых игр, по типу перекатывания с одного бока на другой. Тогда Вик было пять, а Нике два, первая сломала правую руку, а вторая левую. И вся загвоздка была именно в том, что Виктория правша, а Вероника левша. Вспоминая двух малышек, что сидели в травмпункте с гипсом на противоположных руках, Лоренцо улыбается. — Что смешного? — Дамиано в недоумении. Его друг смеётся ни с того, ни с сего. Может, ему давненько пора бросить баскетбол, ибо отлетающие в голову мячи (что случается часто) явно отрицательно влияют на головной мозг Де Анджелис старшего. — Вспомнил момент один. Я позже расскажу. Пойдём ужинать, Вик ведь старалась. — Оба оказываются вновь в гостиной. В их тарелках уже была еда, от приятного аромата которой желудок сворачивался в трубочку и беспощадно выл, требуя наконец пищу. — Приятного аппетита. — Прохрипела Виктория, утыкаясь взглядом в тарелку.       Ее одолевали разного рода мысли. Может не стоит ей лезть к Дамиано? Да ну, звучит как-то бредово даже, согласитесь? А ради чего она тогда старалась? Чтобы вот так на полпути сдаться и не получить ничего за свои действия? Ну уж нет, Виктория к такому не привыкла. Ее с самого детства воспитывали воином, как в Спарте, словно заранее подготавливая к битве с несправедливостями и трудностями этой жизни. А их на долю такой сильной, и одновременно ранимой Ви выпало очень много.       Так что сдаваться она будет точно не в этот раз. Да и в следующие разы вряд ли будет. Отец всегда учил ее добиваться своего, постоянно рассказывая историю своей жизни. Ее троица выучила уже наизусть: Алессандро родился в бедном районе Рима, никогда не знал что такое любовь отца, ведь тот ушел сразу же, как узнал о его зарождении в утробе матери, а мама Алессандро, та самая бабушка, которая постоянно следит за своими внуками, все время отдавала себя работе за копейки. Сила воли и несгораемое желание вывели юного Алессандро на путь истинный. Сейчас он и его семья живут идеально, и маме он своей помогает: у старушки есть своя однушка в приличном римском районе и спокойная старость.       Виктория, закончив трапезу, оставляет тарелку на столе, направляясь на веранду. Ника уже давно убежала к себе, видимо вновь возвращаясь к тренировкам, чтобы сжечь набранные только что калории. Дамиано и Лоренцо тоже завершили ужин. — Это было прелестно, Виктория, спасибо. — Давид схватил тарелку, но Вик окинула его холодным взглядом, словно заставляя все поставить на место. — На здоровье. Оставьте все на столе, я уберу чуть позже. — Дверь на улицу сначала открывается, впуская в комнату порывы ледяного ветра. — Вик, хотя бы накинь что-то, итак болеешь! — Хлопок. Она усаживается в плетёное кресло на веранде, укутываясь в плед. По крыше стучат капли ливня, а она держит меж зубов сигарету. Прикрывая маленькое пламя зажигалки ладонями, она подпаливает кончик сигареты и делает первую тягу, которая оказывает максимальный эффект на ее и без того больного горло. — Ты бы ещё косяк закурила! — Приглушенно послышалось с кухни, но голубоглазая и толики своего внимания на эти слова не обратила. — Я больше ни таблетки ей не принесу! Раз ей наплевать на своё здоровье, то мне вообще похуй! — Свою пламенную речь Лоренцо сопровождал активной жестикуляцией, что однозначно выдавало в нем итальянца. — Пойдём, нам ещё проект доделывать. — Да, я только руки вымою. — Форвард направился в ванную.       Этот дом он уже знал как свои пять пальцев, ибо появлялся тут чаще, чем в своей комнате в общежитии. В принципе, он тут стал уже негласным жителем. Даже когда готовится обед или ужин, всегда задается вопрос «Дамиано тоже будет?». Ему это не то, чтобы льстило, а просто было приятно осознавать, что он не один в большом и незнакомом городе, хотя даже Рим казался ему уже родным. На душе становилась тепло, от той мысли, что случайно пойманный парниша в коридоре университета стал его лучшим другом. Как только Дамиано слышит скрип двери, который означал, что Лоренцо закрылся в своей комнате, Давид выходит из ванной, направляясь на веранду. Открыв дверь, он почувствовал бьющий в лицо холодный ветер, от которого хотелось лишь свернуться клубочком в попытках согреться, а Виктории хоть бы что. Как курила, кажется, уже вторую по счету, так и курит. Баскетболист усаживается напротив блондинки, рассматривая ее.       Вик выглядела помятой и уставшей. Он подметил, что на ее коже не было ни грамма косметики и ей, признаться честно, так идёт больше, чем с тонной макияжа на милом личике. Глаза слегка опухшие, нос красный, и непонятно, то ли от холода, то ли, наоборот, от высокой температуры.       В руке с тонкими и длинными пальцами неспешно тлела сигарета, не успевая оставлять за собой даже тоненький шлейф белого дыма — его сразу же уносил ураганный ветер.       Кареглазый аккуратно забирает из рук Виктории никотиновую палочку и прикасается губами к фильтру, который только что нежно и непринужденно охватывали пухлые губки. Дамиано так и не понял, то ли капсула была с персиком, то ли ее губы, но этот прекрасный вкус он ощутил сполна.       Он курил самые разные сигареты, и каждые были сильны по-своему, но от этих голова закружилась. Давид прочувствовал на себе то самое deja-vu, словно он вновь пятнадцатилетний подросток, который впервые пробует сигареты, прячась ото всех за заброшенными гаражами.       Возвращает эту «машину времени» обратно в пальцы Виктории. Та, не показывая ни одной эмоции на своём лице, окидывает парня пустыми глазами. Голубая радужка отражала абсолютное ни-че-го. Дамиано берет худощавую девичью кисть в свою, про себя отмечая, что у трупов руки и то теплее будут. Нежно прикасается своими обветренными губами к ее руке, после чего покидает веранду также спешно и неожиданно, как появился на ней.       Теперь голубые радужки отражали полнейший шок и ощущение нереальности ситуации.

***

На следующее утро

      За окном уныло завывал ветер, по козырьку неистово стучали крупные капли дождя. Над ухом настойчиво и до жути назойливо вибрировал мобильный. Дамиано не может выключить будильник уже долбанных две минуты.       Голова взрывается и никаких пар сегодня ему точно не хотелось. Лишь одна мысль слегка согревала брюнета, который в прямом смысле слова замёрз из-за до сих пор не включённого отопления, а именно приезд отца. Даниэль захотел посмотреть, как его младший сынишка устроился в Риме: как учится, где живет. Как у него дела в личной жизни.       На этот вопрос Дамиано пока не готов ответить. Что он скажет отцу? Что из девушек, которые к нему проявляют знаки внимания есть пятнадцатилетняя Виктория, сестра его лучшего друга? Бредовая идея, думаю, вы согласитесь.       Ладно, рассуждать хватит. До начала занятий оставалось пятнадцать минут, а Давид до сих пор в кровати. Пора бы уже исправить это.       Словно по команде он подрывается с постели, одновременно с этим решив, что застилать ее не будет. Умывается, причесывается, надевает на себя университетскую форму и выбегает из комнаты, не забывая закрыть ее на ключ. По пути, что лежал через дворы и закоулки по влажному асфальту, закуривает сигарету. На ходу не удаётся сполна насладиться никотином, но что поделать, утолить желание и удовлетворить привычку все равно нужно.       Выкидывает окурок, появляясь на парадном входе в университет. Там его, как верный пёс, ждал Лоренцо. — Ты чего опаздываешь? — Ло убирает телефон в карман, открывая дверь в здание. — Проспал. Ещё и погода сегодня просто уродская. — Давид входит в открытую другом дверь, активно жестикулируя. — Я сегодня не смогу пойти на четвёртую пару, ко мне приезжает отец и я должен буду встретиться с ним. Мы не виделись с того момента, как я переехал в Рим. Даже не общались по видеосвязи. — Все в порядке, дружище, я все понимаю. — Русый похлопал форварда по плечу. — У меня есть отличная новость для тебя. Думаю, ты оценишь. — Правда? — Расскажу на большой перемене, там долгая история.

***

— И что же за история? — Двое усаживаются на влажный парапет, что ещё буквально минут двадцать назад активно поддавался неугомонному ливню. Давид медленно подкуривает сигарету, а Лоренцо, чтобы не тратить особых усилий и не доставать свою зажигалку, подпаливает кончик своей сигареты о сигарету Дамиано. — Скоро Хеллоуин, дружище, и нас приглашают на вечеринку. Все за счёт заведения. — По лицу брюнета было видно, что он пребывает в шоке. Де Анджелис будто заранее знал, какой будет вопрос Давида, поэтому, выдохнув дым, продолжил. — Мой школьный друг, Марко Бруни, устраивает вечеринку в клубе своего дяди. Все коктейли для нас четверых будут бесплатными. — Четверых? — Карие глаза, вновь выражая вопрос, уставились на друга. — Да… Виктория будет с нами, она выпросила у меня поход на эту вечеринку. — Лоренцо закатил глаза. — Поэтому она тоже будет там.       Дамиано далее почти не слушал своего друга. Вернее, слушал, но не слышал. Иногда кивал, где считал нужным. Виктория тоже будет на вечеринке.       Вот же блядство. От неё трезвой не поймёшь что ждать, а тут она будет под действием алкоголя. Чует Дамиано, что это будет полнейший беспредел и анархия.       Самый главный страх — остаться с ней один на один. Нет, она безумно красивая, милая, хозяйственная и веселая, но она маленькая девочка… Они оба будут под действием алкоголя и совершать какие-либо действия в отношении друг друга будет ужасно и очень неправильно.       На телефон Давида поступает звонок. Он поднимает мобильный экранном вверх, наблюдая надпись «papà». Берет трубку. — Да папа. — Взгляд карих глаз направляется вверх, а Лоренцо уставился на друга. — Я понял, хорошо. До встречи. — Уже уходишь? — Русый выбрасывает бычок, наступая на него носком своей лакированной туфли. — Да, папа уже на пути к общежитию, поэтому мне туда. Пока, друг. Если получится, то встретимся. — Дамиано протягивает другу и сокоманднику руку, а Лоренцо ее с охотой пожимает. Давид накидывает рюкзак на плечо и направляется в противоположную от Де Анджелис сторону.

***

— Дамиано! — Мужчина средних лет окликнул сына, что приближался к нему в быстром темпе. Заприметив кричащего отца, Дамиано ускорился, с крепкими объятиями налетая на отца. Даниэль обнимает сынишку, поглаживая по отросшим кудрям. — Ты изменился. — Правда? — Карие глаза уставились в идентично-янтарные радужки. — Как? — Подрос, взгляд стал куда более умным. И… Влюбился, что ли? — Хитрый прищур отца задевает скулы парниши. Казалось бы, что о скулы Давида младшего можно порезаться, но у Даниэля каждый взгляд был острым и пробирал до мурашек, попадая в самое сердце. — Нет, пап, ты чего… — Пытаясь скрыть смущение, пролепетал Дамиано. — У меня даже подруг девушек нет. — Какая наглая ложь. А как же Виктория, которой ты вчера как истинный джентельмен целовал кисть? — Друзья хоть есть? Кстати, хватай свои чемоданы. — Мужчина указал на стоящие вещи сына у входа в общежитие. Дамиано вопросительным взглядом окидывает свой чемодан и рюкзаки. — Я приготовил тебе сюрприз, не медли. Садись в машину. — Забираешь обратно в Неаполь? — С усмешкой баскетболист подхватил свои вещи, укладывая их в багажник арендованного отцом авто. — Конечно. Ты не представляешь, как скучает мама. — Даниэль занял место водителя, а Дамиано сел на переднее сиденье. Оба пристегнулись, рассматривая улицы серого, после дождя, Рима. — Вы виделись? — Твой отъезд свёл меня с этой женщиной. Я оставил ей деньги, повидался с Якопо. — Папа, ты же знаешь, что мама не примет от тебя деньги даже под дулом пистолета? — Смешок. — Приняла. Я без всякой задней мысли сделал этот жест. Ты уехал, Якопо проводит время со своей второй половинкой, а ей нужна помощь. Она тоже не может постоянно работать. — Не отрываясь от дороги, говорит Даниэль. — Готов увидеть свой сюрприз? — Автомобиль остановился в маленьком, но уютном дворике. Во внутрь выходили балкончики, с которых свисали горшки с цветами. — Ещё бы. — Выходи. — Оба вышли из машины, заходя в подъезд красивого дома. Отец с сыном поднимаются на второй этаж по круглой винтажной лестнице. Останавливаясь около совсем непримечательной двери, Даниэль суёт руку в карман, доставая оттуда ключи. — Это тебе. Я оплатил эту квартиру до конца июня, чтобы ты смог доучиться год спокойно. — Вау… Спасибо большое, папа. Это слишком роскошный подарок для меня. Я тебе по гроб жизни обязан… — Давид младший крепко обнимает отца. — Давай зайдём во внутрь. — Мужчина провернул ключ в замочной скважине пару раз, впуская во внутрь сына.              Их встретила небольшая прихожая. Справа вешалка для верхней одежды, снизу, под ней, полка для обуви. Слева зеркало и комодик. Сразу прямо гостиная и, видимо, это единственная жилая комната в квартире. Но она была достаточно просторной. Кухню и жилую зону разделяла барная стойка.       Кухонная утварь выполнена в чёрных тонах, а мебель в гостиной была темно-зелёного цвета. Напротив дивана сразу был выход на балкон, прикрытый шторами и тюлем, также цвета болотной тины.       С кухни можно выйти в ванную, которая также сделана в серых оттенках. небольшая ванная, раковина и зеркало. Все сдержано и лаконично. — Я безумно тебе благодарен, папа… — С восхищением оглядывая своё временное пристанище, сказал Дамиано. — Осваивайся, сынок.