С любовью, твоя Лолита

***

«В это тяжело поверить и это очень сложно осознать, но мы с Дамиано зашли куда дальше, нежели поцелуи и знаки внимания с моей стороны. Мы переспали на дне рождения Лоренцо и инициатором был он! Я не выдумываю это сейчас, хотя мне нередко кажется, что постепенно я схожу с ума и когда-то окончательно стану умалишённой, и все было действительно так. Он был очень нежным, милым и аккуратным… от него это было очень неожиданно, но я безумно счастлива. Только теперь я не понимаю кто мы друг для друга? Знакомые, друзья, парень и девушка? Какая-то ужасная загадка, которую вроде бы и хочется разгадать, чтобы расставить все точки над «и», но вроде бы и не хочется все усложнять или расстраивать саму себя… Я не могу понять как мне с ним общаться, но просто хочу, чтобы он был рядом и крепко меня обнимал. На Рождество это будет моим самым главным желанием… 19.12.2022»       Виктория закрывает блокнот, устремив взгляд в панорамное окно кофейни. На улице уже давным-давно стемнело, а под желтым светом фонарей лишь виднелись падающие на землю снежные хлопья. Они медленно кружились в легком вихре, создавая приятную, уютную атмосферу и предчувствие грядущего Рождества. Оно уже через шесть дней и всем не терпелось наконец забыть про книги, тетради, баскетбольные мячи и балетные станки.       Вик ждала сестру с репетиции. В преддверии Рождества всегда ставится знаменитое «Лебединое озеро» и Веронике досталась, естественно, главная роль — роль Одетты. И вот поэтому блондинке приходится сейчас сидеть и ждать Нику, чтобы забрать ее, приехать с ней домой и поужинать. Лоренцо чисто физически не мог забирать их со школы, так как у него тоже своих забот выше крыши: грядущая зимняя сессия, отчетная игра в университете. И это все требует подготовки. Старший приезжал домой уже тогда, когда Ника сладко спала в своей комнате, а Виктория читала книгу на диване в гостиной, дожидаясь брата. После этого девочка всегда уходила наверх и тоже ложилась спать. И только Лоренцо, подобно кантервильскому привидению, бродил по дому, в попытке тихо подогреть себе поздний ужин, а когда ночная трапеза подходила к концу, русый без задних ног засыпал в своей постели. И в таком темпе шёл уже девятнадцатый день декабря.       На телефон Вик приходит уведомление. Ника сообщила старшей сестре, что она освободилась, а значит, они могут ехать домой.       Блондинка подзывает официанта и просит у него счёт. Милый парень приносит ей а-ля книжечку в кожаном переплете, куда Де Анджелис кладет купюру номиналом десять евро. Через несколько минут ей приносят ее сдачу размером четыре евро и девочка покидает кофейню, предварительно укутавшись шарфом, надев шапку и свою белую овчинную шубу, что доходила до колен и отлично согревала голубоглазую зимой. До театра идти было недолго, буквально две улицы, поэтому, наслаждаясь красотой зимнего Рима, Виктория не замечает, как одолевает все расстояние буквально за десять минут.       За массивными, но роскошными дверьми из дуба было неимоверно тепло и светло. Вик стояла в фойе, дожидаясь родную брюнетку, которая так нежно обнимет сестру, спросит, чем они сегодня будут ужинать и попросит посидеть с ней вечером, чтобы не чувствовать себя одинокой.       Немногие знакомые двенадцатилетней брюнетки считали ее очень тихой. Взрослые, в частности учителя, которые имели с ней дело, смело, но с ноткой печали в голосе, называли Веронику «вещью в себе». Молчаливая, скромная, своеобразная, она всегда отдалялась от сверстников. А с ними ей было не интересно. Когда Алессандро в последний раз приходил на родительское собрание к самой младшей дочери, то классный руководитель Ники рассказала отцу девочки, что та слишком умна для своих лет.       Ника была начитанной, умной, интересной личностью. У неё был богатый внутренний мир наравне с красивой, типичной итальянской внешностью.       Девочка очень любила проводить время с семьей, но последние девятнадцать дней итак неполная семья подробилась ещё на части. Лоренцо она видит только с утра, за завтраком и за рулём машины, когда тот везёт ее и Викторию в школу. Поэтому совместные вечера она устраивала именно с Вик. Ей особенно нравилось, когда они заказывали пиццу, делали себе маски и обсуждали все последние новости их школы. Сегодня планировалось поступить точно также, только обязательно выполнив домашнее задание.       Вероника подбегает сзади и крепко обнимает сестру, как будто бы они не виделись целую вечность. И для Виктории, во время ожидания, эти два часа и были той самой злосчастной бесконечностью. — Вик! Едем домой? — Ника выглядела счастливой, но в ее глазах читалась неимоверная усталость. Оно и немудрено, три часа крутить фуэте, прыгать батманы и делать плие. — Конечно. Сегодня Лоренцо будет ещё позже, чем вчера, поэтому мы сможем посмотреть сразу два фильма. — Вероника и Виктория не спеша шли к автобусной остановке. Если следовать расписанию, то автобус, идущий в пригород итальянской столицы, прибудет через десять минут. Девочки вполне себе успевали. — А может лучше сериал какой? — Как хочешь. — Виктория присела на скамью, в ожидании автобуса и Ника поступила точно также. Они просто молчали, не издавая ни слова. Хотя обычно Вероника не могла умолкнуть, рассказывая новые подробности закулисной жизни их балетной труппы. Но даже она сейчас молчала. Почему-то. — Только не забывай, что перед этим надо будет сделать уроки. — Да, я помню. — Ника устремила взгляд шоколадных глаз в пол. — Пойдём. — Вик достала из кошелька два недельных проездных, которые действуют в римском транспорте. Сестры уселись на свободные места, дожидаясь, пока водитель тронется.       Обычно девочкам нет смысла покупать проездной билет, между прочим, стоимость его на неделю составляет двадцать четыре евро, ведь Лоренцо всегда исполнял роль заботливого брата и довозил сестёр в школу и со школы домой. Но обстоятельства иногда идут врознь с нашими желаниями, и комфортабельный автомобиль на этой неделе сестры Де Анджелис сменили на обычный городской автобус. От количества необходимых бумажек для покупки проездного голова кругом. Мало просто приобрести его, необходимо заверить свою личность. Для этого свой единственный выходной, воскресенье, Лоренцо провёл в информационном офисе автобусной компании на площади Cinguecento неподалёку от главного городского вокзала Термини, подтверждая, что пользоваться билетами будут его сестры.       Виктория улыбается, вспоминая рассказы брата о медлительных работниках офиса. Лоренцо, со свойственной итальянцам жестикуляцией, рассказывал об этом, а Вик, поедая мороженое, хохотала без остановки. Ей нравилось вот так проводить время со старшим братом.       Автобус останавливается на предпоследней станции и блондинка хватает сестру за руку, чтобы покинуть автобус. Они дожидаются, пока транспорт отъедет от остановки и они смогут перейти дорогу. До дома оставалось каких-то жалких метров сто или двести.       Обе молчат, устремив взгляд в землю. Под ногами хрустел свежий снег, морозец покалывал нос и щеки. Ожидание грядущего Рождества вновь навеяло на блондинку хорошее настроение и поселило теплоту в душе. Ровно до того момента, пока она не вспоминала о своей семье, которую таковой и назвать сложно. Мама умерла, отец постоянно в разъездах, она с братом в ссорах и конфликтах, а младшая сестра сама по себе. Сестры заворачивают на свою улицу, приближаясь к забору. Чья-то машина уже стояла на поляне у дома. — Лоренцо же в университете, почему машина здесь? — Спрашивает Ника, рассматривая лицо старшей. — Это не Лоренцо… — Вик ускорилась, приближаясь к входной двери дома. На кухне приглушенно горел свет. — А кто… — Обе насторожились. Виктория приготовила в руке ключи, чтобы хоть немного защитить сестру и себя в случае нападения. Резко открывает дверь, где их встречает взрослый мужчина. — Папа?! — Здравствуйте, девочки. — Алессандро широко расставил руки, приглашая дочерей в объятия. — Я так рад вас видеть. — Мы тоже, папа, очень сильно! — Ника сильнее обняла отца. — Где Лоренцо? — Серые глаза мужчины забегали по лицам дочерей. — Мы сами доехали, на автобусе. — Снимая рюкзак, начала Ника. — Да, если в предыдущие дни ему удавалось нас довозить домой, то на этой неделе у него конкретный завал и он сделал нам проездные. — Девочки наконец избавились от верхней одежды и обуви, направляясь к себе в комнаты. — Ладно. Как переоденетесь, спускайтесь, вас уже ждёт ужин. — Алессандро услышал в ответ одобрительные слова, а после приземлился на диван в гостиной, продолжая смотреть телевизор и гладить собачонку по левую руку от него.       Лоренцо ждёт серьезный разговор. Отец понимал, что у старшего сына не было выбора, и он поступил по-умному, но старая, забытая моральная травма не давала главе семейства так просто оставить это без внимания.       Девочки спустились вниз. На Веронике была кофточка и спортивные штаны черного цвета, а Виктория надела на себя белую маечку с вишенками и широкие штаны того же цвета.       На столе стояли три тарелки с ризотто, салат капрезе в фарфоровой посуде и апельсиновый сок. — Рассказывайте, как ваши дела. Я так по вам соскучился. — Алессандро положил в рот первую ложку салата и уставился на сидящих напротив него дочерей. — Я очень хотела, чтобы ты пришёл посмотреть как я танцевала партию Феи Драже, но ты так и не приехал. — Ника опустила глаза в тарелку. — Это было очень красиво, Ника большая молодец. — Виктория улыбнулась. — Нам с Лоренцо очень понравилось. Друг Лоренцо, Дамиано, тоже оказался ценителем искусства. Ему достался твой билет, ты же не против? — Вовсе нет. Надеюсь, вы хорошо провели время. Кстати, с сегодняшнего дня и вплоть до Нового Года я дома. Завтра я достану рождественское дерево, новые игрушки обещали доставить в полдень, после заберу вас со школы и со всевозможных занятий, мы будем украшать дом и дерево в честь грядущего праздника. — Алессандро улыбается широко. Своей пламенной речью он создавал впечатление, что никаких недопониманий между ним и его детьми нет, что все прекрасно, они отметят всей семьей Рождество и все будет хорошо. Но с каждым годом то, что остаётся от некогда счастливой и полной семьи все сложнее и сложнее назвать этим словом.

***

      Ника и Вик сидели в комнате младшей. Так как пиццу заказать девочки не успели, да и не видели в этом особого смысла, ведь замечательно поужинали в компании отца, сестры за обе щеки уплетали мороженое за просмотром какого-то очередного сериала про школу, который выбрала Ника.       Внизу, в гостиной, царила весьма комфортная атмосфера: Чили сопела на пледе, что был накинут на диван. Алессандро также дремал рядом, а по телевизору шла программа про путешествия. Будто бы главе семейства не хватает путешествий наяву, что необходимо смотреть на них сквозь экран. Входная дверь тихо открылась, отчего сонный мужчина приподнялся с дивана. Он встал со своего пристанища и направился в прихожую. Его сын, который в данный момент избавлялся от верхней одежды и обуви, выглядел для Алессандро маленьким мальчиком, хотя Лоренцо пошёл двадцать первый год. Для родителей их дети всегда остаются маленькими, самыми лучшими и любимыми. — Отец? Не ожидал увидеть, но рад. — Лоренцо пожал стоящему напротив мужчине руку и, подхватив тренировочную сумку, направился к себе. — Обычно меня встречает Виктория с фразой «ужин в холодильнике, просто разогрей, спокойной ночи». — И часто такое происходит между вами? — Алессандро искренне интересовался взаимоотношениями между своими детьми, или же просто создавал иллюзию того, что ему интересно. Сотрясал воздух, не более. — Ты имеешь в виду, что она встречает меня в половину одиннадцатого с этой фразой, или что мы в принципе можем за неделю разговаривать исключительно этой фразой? — Язвит. Несмотря на всю свою внешнюю могущественность и уверенность, внутри Лоренцо ещё маленький мальчик, которому так не хватает родительской любви. Но он не признавал этого никогда, ибо считал, что сёстрам это нужнее, и вообще он может прожить и без этого тупого чувства. — Я понимаю твою обиду на меня, Лоренцо. Присядь, я расскажу тебе одну историю. — Русый скинул с себя спортивную сумку и уселся напротив отца в кресло. — Я уделяю вам слишком мало времени, это непростительно. Я виню себя за это, но есть ещё одна ситуация, за которую моя совесть грызёт меня каждый раз, как я пытаюсь сомкнуть глаза. Твоя сестра, Лоренцо. — Какая из двух? — С насмешкой выдает баскетболист. — Точнее будет упомянуть, что она была твоей первой сестрой. Должна была быть. — Язва сползла с лица Лоренцо, будто ее там никогда и не было. Его глаза сосредоточились на серых радужках напротив. — Когда тебе был только год, Джанетт была беременна, вы должны были быть погодками. Мы только-только узнали, что на свет должна появиться девочка. Это неимоверно грело наши души. Тогда я ещё не разъезжал по странам и всегда возвращался с работы даже раньше, чем предполагалось, чтобы маме не было так тяжело на руках с тобой будучи беременной. Ничего не предвещало беды, мы находились в эйфории от ожидания. Но как-то мне пришлось уехать в Милан по работе, и Джанетт осталась одна на неделю. Каждый день я звонил ей, интересуясь ее состоянием. Она отвечала, что все нормально, все хорошо. И именно в этот же самый момент ты заболел респираторно-синцитиальной инфекцией. Джанетт возилась с тобой, забывая об отдыхе, медикаментах, прописанных врачем, обо всем забыла. А на плановом УЗИ, когда все вернулось на свои места, выяснилось, что плод внутри мёртв. У малышки просто перестало биться сердце. Я винил себя в этом, меня не было рядом и я не мог помочь твоей маме абсолютно ничем. Я видел, как ночами она просыпалась и проверяла, бьется ли твое сердце. И так она проделывала с девочками. Ей так было спокойно, а у меня только сильнее скатывался ком ненависти к самому себе внутри. Я винил себя за эту дурацкую поездку в Милан и клялся больше не уезжать. Знай одно: никто в этом не виновен, так бывает. Но я до сих пор думаю о том, какой бы она родилась? На кого больше была бы похожа: на меня, или на Джанетт? Появились бы на свет Виктория и Вероника, если не ее смерть? Как бы сложилась жизнь? — Я даже не предполагал, что тебя тоже может что-то тревожить так сильно… А можно вопрос? — Алессандро кивнул. — Как бы ее звали? — Твоя мама безумно хотела, чтобы ее звали Летиция. Во-первых, имя тоже начинается на букву «Л», как и у тебя. А во-вторых: оно значит «счастье». Джанетт мечтала о дочери, но первой ее девочке так и не суждено было появиться на свет. Кстати, могу предугадать твой следующий вопрос, поэтому отвечу сразу: Джанетт считала, что Летиция всегда с ней. Считала, что у неё четверо детей. Имена двух детей начинались на «Л», а двух на «В»… Виктория или Виолетта мы решали долго. Но, опять же, твоя мама настояла на том, чтобы назвать вторую дочь Викторией. — Победа… над предшествующей неудачей? — Отрывая от пола глаза, спрашивает Лоренцо. — Именно. Сначала я думал, что мы также назовём Викторию Летицией, но, повторюсь, для Джанетт Виктория была третьей. Звучит странно. Но она в это верила. Так было легче справиться с утратой. Все мы во что-то верим. Это необходимо нам, чтобы окончательно не сойти с ума. И это действительно работало, и твоя мама держалась стойко. До того момента, пока не выяснилось о ее грядущей кончине. Что-ж, Лоренцо, эту историю я рассказал тебе не столько для того, чтобы ты пожалел меня или свою покойную мать, а сколько для того, чтобы ты сильнее любил своих родившихся сестёр, почаще с ними общался и проводил время. Пока я занят ты нужен им. Прости, что тебе приходится играть мою роль. Я стараюсь заработать много, чтобы вы ни в чем не нуждались. Но в итоге вы нуждаетесь в самом элементарном – моей любви и поддержке. Я понимаю, что опять наступаю на одни и те же грабли, виню себя за это, но изменить что-то сейчас уже не представляется возможным. — Алессандро поднял красные от слез глаза и устремил взгляд на сына. — Извини. Иди ужинай и ложись спать. Мы с Чили тоже, пожалуй, пойдём. Только проверим, уснули ли девочки. Спокойной ночи. — Отец взял на руки собачонку, улыбнулся русому и пошёл наверх. Теперь, каждый раз, когда Алессандро бывал дома, он проверял дыхание своих детей по ночам. Теперь и ему так было спокойнее. Каждая из дочерей спала в своей комнате. Он сначала вошёл в комнату младшей и оставил на ее лбу поцелуй. Прикрыл дверь, пропуская в комнату лишь тонкую струя света из коридора. Ника боялась спать в кромешной темноте. Зашёл и к Виктории. Обязательно укрыл ее сильнее и проверил температуру конечностей, ибо у «победы» с самого рождения были невесть какие проблемы с сосудами.       А Лоренцо продолжал сидеть за столом, тихо поедая ризотто. Не хотелось никак прерывать тишину. Он был в потоке своих мыслей, словно его течением унесло в открытое море, только это море состояло от и до из его дум и страхов. И он пытался разобраться во всем сказанном отцом. Даже если Лоренцо не до конца понял все, что произошло, одно он усвоил точно: если одна из его сестёр проронит хоть одну слезу, он обязательно найдёт обидчика и будет думать о том, куда спрятать труп. А может и два. Не важно.

***

— Доброе утро, папа. — Виктория спустилась со второго этажа и появилась в гостиной. На ней были коричневые джинсы с широким низом и белый свитерок. На шее жемчужное ожерелье, а легкие локоны убраны в хвостик. На лице минимум макияжа, но она была прелестна. Девочка уселась за стол, дожидаясь всех остальных членов семьи. Алессандро провернулся к ней, широко улыбаясь. — Доброе утро, милая. Прекрасно выглядишь. — Виктория улыбнулась на комплимент отца. — Можно задать тебе вопрос? — Конечно. — Алессандро наклонился к дочери, начиная речь. — У тебя есть парень? Не бойся, я просто хочу быть в курсе. Ты у меня слишком красивая и умная девочка, у тебя обязательно есть поклонники. — Нет, папа. Мне сейчас не до этого. — Вик смутилась. Внутри неприятно жгло. Она врала отцу. Это было не впервые, но почему-то именно сейчас ей стало совестно. — Ну ладно. Оповести меня о будущем зяте. — Папа! — Засмеялась блондинка. В кухню спустилась Ника, а ещё через пять минут из ванной вышел Лоренцо. Их первый семейный завтрак, кажется, за последние два или три месяца. — Лоренцо, ты сможешь отвезти девочек в школу? Я заберу их вечером. — Русый поднял взгляд на отца. На часах было ровно семь часов утра по Гринвичу. — Без проблем. Жаль деньги, потраченные на недельные проездные. Знал бы, что ты приедешь, отвёз бы их сам вчера домой. — Я переведу тебе потраченные средства, не переживай. — На этом диалоги между членами семьи закончились и все молча принялись за омлет с помидорами. Когда с завтраком было покончено, Алессандро попрощался с детьми и те направились в свои учебные заведения.

***

— Ты сам не свой, что случилось? — Дамиано слегка толкнул в бок молчаливого с самого утра Лоренцо. Де Анджелис сидел на скамье в раздевалке, устремив взгляд в пол. — Я чуть не сошёл с ума вчера вечером. Во-первых, приехал отец. Во-вторых, он отчитал меня за то, что я не смог отвезти девочек домой сам, а заставил их одних ехать домой. А в-третьих, у меня должна была быть ещё одна сестра, которая умерла даже не родившись, из-за того, что мама нервничала во время беременности. А нервничала она потому, что я заболел и она возилась со мной одна около недели. Получается, я виновен в смерти сестры. — У Дамиано сложилось впечатление, что его друг Лоренцо вообще не мыслит здраво. Но история, рассказанная им, душещипательная. — Ты не можешь быть в этом виновен. В этом никто не виноват, Лоренцо. Так бывает. — Давид положил руку на плечо другу и с ноткой поддержки взглянул в его голубые, с синей каемочкой, глаза. — Возможно. Но мама тогда чуть с ума не сошла. Я не замечал, но отец сказал, что она каждую ночь проверяла бьется ли мое сердце. И у девочек проверяла. Она верила, что у неё четверо детей, хотя нас, живых, трое. Может это так пошатнуло ее здоровье? Если бы не смерть Летиции, она бы прожила дольше? — Никто не знает этого, Лоренцо. Не стоит в произошедшем винить себя, отца, девочек, Бога. С утратой надо смириться. — Теперь уже Дамиано обнял друга, чтобы тот почувствовал максимум поддержки и не расстраивался, а главное, не винил себя. — Я убью любого, кто посмеет коснуться Вик или Ники, чем сможет причинить им дискомфорт или обидеть. — Словно невзначай проговорил Лоренцо. А Дамиано каждое слово запомнил, отчего не по себе стало. Он не сможет вернуть времени назад, чтобы исправить ошибку, которую совершил двадцатого ноября две тысячи двадцать второго года. Как бы ему этого не хотелось. — Ты отличный брат. — На телефон Давида приходит сообщение. Отец прислал ему электронный авиабилет. Самолёт рейса «Рим-Неаполь» отправлялся в двадцать пятьдесят, двадцать третьего декабря. В эту пятницу. — В пятницу я поеду домой, на Рождественские каникулы. Надеюсь, ты проведёшь меня. Я буду рад. — С удовольствием. И нотками грусти из-за грядущей тоски. С кем мне заседать дома в плейстейшн или ходить на тусовки? — Лоренцо, ты ведь знаешь, как я не люблю все эти дурные вечеринки. — Дамиано укоризненно посмотрел на друга, который принялся, наконец, переодеваться в тренировочную форму. Давид принялся делать то же самое. — Я обязательно напишу тебе, когда прилечу. Будь уверен. — Ловлю на слове. — Диалог был завершён. В раздевалку появились сокомандники.

***

23 декабря. Вечер. Аэропорт Фьюмичино

      Трое подростков стояли около стойки регистрации. Дамиано уже прошёл этот этап, ему осталось два: предполётный контроль и посадка. Но, прежде чем брюнет скроется в зале ожидания, он прощается со своими друзьями. — Обещаю, что буду писать каждый день и напишу, как только прилечу в Неаполь. — Дамиано широко улыбался. Его багаж составлял лишь один рюкзак, ибо все остальные вещи ему ещё будут необходимы в Риме, а дома одежды итак хватает. Он рассматривал лица друзей с теплотой и тоской. Две недели он не будет смеяться с Лоренцо и две недели не будет видеть голубых глаз и светлых, пшеничных локонов. Кстати, если говорить об их обладательнице, то в данный момент времени она безумно сильно сжимала локоть брата, постоянно облокачиваясь на него. Ее взгляд выглядел уставшим и привычного блеска в лазурных радужках не наблюдалось. — Виктория, ты в порядке? — Давид обеспокоено придержал ее за ту руку, которая не сжимала куртку Лоренцо. — Лоренцо, мне… — Девочка глубоко вздохнула. — Мне плохо… Пожалуйста, дайте воды. — Ее ноги подкашивались. Дамиано держал ее с двух сторон. — Я щас, присмотри за ней пожалуйста. — Лоренцо поспешно удалился от сестры, в поисках бутылки холодной воды. Где-то в огромном зале аэропорта точно должно быть кафе или киоск. Когда хитрый голубой глаз заприметил пропажу брата, то его владелица тут же ровно встала на ноги и сунула руку в карман. Теперь лицо Давида выражало не сопереживание и желание помочь, а явное удивление. — Виктория, что происходит? — Он не успевает продолжить, так как блондинка приставляет к его губам палец. — У нас очень мало времени. Держи, открой в Рождественский сочельник. — Вик протянула Дамиано конверт, который, вероятно, смастерила сама из слегка пожелтевшей бумаги. На месте закрытия конверта было наклеено красное сердечко. Баскетболист принимает конверт и прячет его в рюкзак. А как только он разворачивается, то его губы тут же сливаются в нежном поцелуе с пухлыми губками Виктории. Они были с лёгким привкусом персика и вишни. Дамиано отвечает на поцелуй, поглаживая мягкую кожу щеки свой подруги. В голове миллион эмоций, а в груди растекается приятное тепло. У обоих. Но Вик словно чувствует, что брат скоро будет совсем рядом, а потому снова делает вид, что ей неимоверно плохо и расслабляется в руках Давида. И тот едва ли успевает ее словить. — Вик, держи. — Лоренцо протягивает сестре воду, и та буквально за раз опустошает всю бутылку. Приподнимается с рук Дамиано и вновь переходит к брату, сжимая его локоть. — Я пошёл, у меня остался час. Не буду прощаться. — Давид обнял друга и взглянул на Вик с неким сочувствием. Аромат юношеского парфюма становился все менее уязвимым. Дамиано скрылся из виду. — Что с тобой? — Все хорошо уже, все нормально. — Брат и сестра медленно шли на выход из аэропорта. Девочка держала старшего под руку, медленно перебирая ногами. — Ничего не нормально. Ты ела сегодня? — Да, мы с Мартой перекусили сэндвичами с курицей и кофе в обед. — Считай, что я тебе поверил. — Лоренцо открыл сестре пассажирскую дверь автомобиля. — Когда мы приедем домой ты сразу же съешь что-то. Это не обсуждается.

***

Неаполь, аэропорт Каподикино.

      Неаполь встречает баскетболиста отсутствием снега и темным небом над головой. Температура воздуха здесь даже не опустилась ниже нуля по Цельсию, но Дамиано такой расклад вполне себе устраивал. Он скучал по родному городу. Рим нравился Давиду, безусловно, и архитектурой, и людьми и всем-всем-всем. Но это не его город. В гостях хорошо, но дома всегда лучше, и этот факт невозможно оспорить.       Дамиано уже поджидал отец. Он, как обычно, приехал на своём чёрном Мерсе и стоял, облокотившись на капот, в ожидании сына. Даниэль постоянно выглядывал похожих на высокого брюнета людей, но никак не находил. Дамиано представил реакцию папы, если бы подошёл к нему со спины и крепко обнял. Но рисковать не стал, а потому, по-классике, решил пошутить. — Извините, Вы не подскажите, как мне добраться до центра города? — Нелепо проговорил Давид младший и Даниэль повернулся. Мужчина крепко обнимает сына, заливаясь смехом. Шутка была глупа и они оба знали, что смех наигран. — Дамиано, ты так вырос! Изменился ещё сильнее после моего приезда в Рим. Красавец. За тобой наверное толпа девушек бегает? — Даниэль указал рукой на авто, и оба решили незамедлительно оказаться в его салоне. — Нет, пап, ты впервые не прав. Нет ни одной девочки. Я постоянно пропадаю в университете и на тренировках. — Внутри что-то екнуло. Девочка была… И вот именно, что девочка, пятнадцатилетняя красавица и сестра лучшего друга. Дамиано осознавал постепенно, что своим поступком двадцатого ноября вывел их с Викторией отношения на новый уровень. Но на какой – сам понятия не имел. — Как только у меня появится девушка, я непременно познакомлю тебя с ней. — Славно. А хочешь ещё положительных новостей? — Аж страшно стало. Ну давай, Неаполь прямо рад меня видеть. — Отпускает шутку Дамиано и смотрит на отца. — Мы с твоей мамой решили попробовать начать отношения сначала. Да, мы уже скоро станем стариками, скоро будем ваших с Якопо детей нянчить, но именно возраст и твой отъезд дал нам понять, что семью стоит собрать вместе вновь. И это Рождество будет семейным. — Пап, я очень рад за вас! Это действительно хорошая новость. Вы с мамой молодцы, что все осознали. И я безумно люблю каждого из вас. — Дамиано всегда твердил об этом родителям. Но после истории Лоренцо о смерти их матери, он понял, что человека может не стать в любой момент, и каждое сказанное ему слово может стать последним.

***

Суббота, 24 декабря. Рим. Рождественский сочельник.

      Семейство Де Анджелис было в полном сборе. Все одеты, словно на бал: Виктория примерила на себе черное платьице из атласа с рукавами фонариками, а Вероника, наоборот, белое. Эта идея им пришла случайно, но они были похожи на инь-янь. Лоренцо облачился в чёрные брюки палаццо и белую рубашку. Отец выглядел точно также. Ну а бабушка выглядела лучше всех! На ее чёрных, с проблесками седины, волосах была красивая заколка из жемчуга, а на ней самой белый брючный костюм. — Предлагаю сделать несколько семейных фото. Так что позируйте. — Виктория поставила свой телефон на штатив, который купила давным-давно, когда безумно мечтала вести свой блог в социальных сетях. Мечта угасла, а эта штуковина осталась. Таймер, поставленный на десять секунд сработал и ее двенадцатый pro-max айфон сделал десять кадров. — Ника, а давай вдвоём? — Сестры сделали ещё одну порцию фото из десяти элементов. — Так, Лоренцо, теперь с тобой. Выложу в инстаграм, пусть все знают, какой у меня прекрасный брат! — Ситуация с фото повторилась. — Несмотря ни на что, они безумно дружные. Возможно смерть Джанетт сплотила их. — Женщина в возрасте тихо проговорила данную фразу чуть ли не на ухо своему сыну. — Да… Жаль, что я отдалился от них. Иногда я чувствую, что больше не смогу найти с ними общий язык. Они слишком изменились за то время, пока я был в разъездах. — Ну же, Алессандро, не вини себя в этом. Ты стараешься для них. — Создавалось впечатление, что ей абсолютно безразличны эмоции сына. Он проигнорировал ее слова. — Милые, садитесь за стол, уже полночь.

***

Суббота, 24 декабря. Неаполь. Рождественский сочельник.

— С Рождеством нас всех! — Все дружно подняли бокалы и просторная гостиная заполнилась звоном. Присутствовало все семейство Давид: Роза и Даниэль, что спустя столько лет решили восстановить семью. Якопо и его девушка Кармела. И, собственно, сам Дамиано. Атмосфера была самая, что ни на есть, уютная. Семейная и комфортная. Все принялись за пищу, что старательно приготовила домработница Даниэля. И это было безумно вкусно. А когда все решили, что настало время распаковывать подарки, Дамиано, сославшись на усталость, уходит к себе, пожелав всем спокойной ночи и приятного Рождества.       Он падает на постель, доставая телефон из кармана штанов. На экране блокировки уже светилась парочка уведомлений. Одно из них было от инстаграма:

Пользователь lorenzodeangelis опубликовал(-а) новое фото.

      Дамиано просматривает это самое фото. Семейное фото с празднования Рождества. Их, хоть и не полная, семья выглядела очень гармонично. На этом фото Виктория уложила голову на плечо брату, а тот приобнимал Нику за талию. Бабушка и отец стояли с двух сторон от детей. И Давид замечает отметку. Была отмечена vicdeangelis. Ее профиль ранее не попадался на глаза баскетболисту, а значит, это надо исправить.       Он просматривает ее фото, но не мельком, а вглядываясь в каждое. И с каждым ее постом убеждался, что Виктория — настоящий ангел. Ангел, которого опорочили. Вспоминает, что у него в рюкзаке лежит конверт, который Вик отдала ему в аэропорту. Самое время, чтобы узнать, что внутри.       Дамиано достаёт конверт из заднего кармана, а после очень аккуратно раскрывает, стараясь не задеть сердечко. Внутри лежало письмо. Красивый почерк Вик сразу бросился в глаза, и Давид начал читать. «Дамиано… Я знаю, что ты всё-таки решился открыть это письмо. Я счастлива, что ты держишь его сейчас в руках. Для меня вылить чувства на бумаге — куда романтичнее, нежели отправлять сообщение в социальных сетях. Я знаю каждую твою страничку. Не сочти меня за сумасшедшую. Я просто безумно влюблена в тебя. Именно об этом я хотела тебе рассказать… Когда я только увидела тебя, высокого, кареглазого брюнета, с хриплым голосом и накачанным телом, я и не рассчитывала на какие-либо шансы: у тебя обязательно должна была быть девушка. Но тебя смущал исключительно мой возраст. А мне даже нравилось наблюдать за твоей реакцией. Как у мальчишки. Но, почему-то, это происходило до определенного времени. До того момента, пока я не поняла, что окончательно влюбилась. Я чувствовала себя невыносимо ужасно, ведь понимала, что ты и толики внимания на меня не обратишь. Но ты стал отвечать на мои поцелуи, а после… Провёл со мной целую ночь. Самую лучшую ночь в моей жизни. Я наслаждалась тобой, я наслаждалась нашей близостью и задыхалась от любви и жара в тот ноябрьский вечер. Только теперь я не понимаю, кто мы друг для друга? Я мечтаю услышать из твоих уст: «Я люблю тебя и готов быть рядом с тобой до конца твоих дней». Но если ты не готов, то я безумно счастлива, что смогла рассказать тебе о своих чувствах… С любовью, твоя Лолита»       Внизу был оставлен отпечаток красной помады и, кажется, бумага пропиталась слезами Виктории.       Письмо отправляется в левый карман его фланелевой пижамы. Дамиано засыпает, надеясь встретиться в царстве Морфея со своей голубоглазой спутницей.