Glass Houses

Многие пары, охваченные ностальгией, любят рассказывать истории о своей первой встрече, о том, как с одного взгляда поняли, что они созданы друг для друга. Эрвин и Леви не были одной из этих пар, на самом деле, когда они впервые встретились в Starbucks на соседней улице от университета, Леви чуть было не пригрозил затаскать Эрвина по судам за то, что он споткнулся и пролил свежесваренный латте на студенческие работы. Стопки салфеток, мольб, извинений и примеси откровенного пресмыкательства было достаточно, чтобы убедить его уйти в гневе, сжимая пропитанные кофе тетради в руке, обернутой бумажными полотенцами. В конечном счете им потребовалось несколько случайных встреч, чтобы хотя бы начать занимать уголки разума друг друга. Их вторая первая встреча состоялась в университете, куда Эрвина пригласили выступить, он помнил жар желтых огней, падавших на него в передней части аудитории, и свои руки, без конца нервно возившиеся на краю трибуны. Ему удалось провести адекватную презентацию, осветив все свои вопросы с относительной легкостью, и все прошло бы хорошо, если бы в последний момент перед уходом со сцены он не опрокинул стакан с водой, расплескав все на свои же карточки для заметок. Второпях неуклюже собрав документы, полный смущения Эрвин уже шел на свое место, оставляя после себя еле заметный шлейф из воды, все еще капающей с его рук, когда ему сунули горсть салфеток откуда-то слева. Он едва смог разглядеть черты лица Леви в темноте аудитории, но у него было ощущение, что это был именно он. С благодарностью приняв салфетки и сев на стул несколькими рядами позади, Эрвин продолжил наблюдать за силуэтом мужчины. Их третья первая встреча состоялась в баре, как и многие хорошие первые встречи. Шел дождь, и как сейчас в воспоминаниях Эрвина всплыло смутное отражение Леви в запотевших стеклах подземного перехода. Стекло было испачкано отпечатками пальцев, размывая острые очертания лица, делая его покорным и мягким, каким он обычно выглядел, выходя из душа закутанным в полотенце. Шел дождь, и Леви ввалился в бар с промокшей головой, воротничок и складки рубашки потемнели от попавшей воды. Он плюхнулся на два стула от Эрвина, тяжело упершись локтями в почерневший дуб барной стойки, и швырнул горсть монет бармену, когда тот принес ему стакан виски. Аккуратный. Эрвин восхищался этим в нем, восхищался тем, как его кадык подпрыгивал у него в горле, когда он поднял стакан, поднес его к губам и сделал несколько больших глотков. Пары любят рассказывать истории о том, как в первый раз, когда они встречаются, слова «Я люблю тебя» уже танцуют на кончике их языка. — А, вы. — Леви поставил свой стакан на стойку бара и наклонился к Эрвину. — Пришли сюда, чтобы снова чем-нибудь облить меня? Эрвин не знал, что ответить, и вместо этого сосредоточил внимание на ободке своего Heineken, рассеянно потирая большим пальцем холодное зеленое стекло и исподтишка поглядывая на Леви в зеркало за барной стойкой. Другой мужчина пил виски чистым, не разбавленным водой, чему Эрвин до сих пор поражался. Хотя он и позволил Эрвину взять под контроль физическую часть их отношений, Леви все еще оставался мужчиной, чего он никогда не позволял ему забыть, и что Эрвин все еще обожал и ценил. — Нет, вы и без того выглядите промокшим до нитки, — наконец ответил Эрвин. С волос Леви капало на стойку, и он заметил, что другой мужчина медленно, но верно начинал дрожать, холод с улицы забрался ему под кожу, виски явно было недостаточно, чтобы отогреться. Леви вздрогнул, и Эрвин неосознанно протянул руку и обнял его, притянув к себе. Леви никогда не любил публичных проявлений любви, но все равно принял вскользь брошенный жест, и Эрвин уже не в первый раз удивлялся, как хорошо они подходили друг другу, две половинки одного целого. — Мы расстались. — Эрвин вырвался из своих мыслей и повернулся к говорившему, который неотрывно смотрел на стакан с янтарной жидкостью в крепко сжатой руке. Бармен стоял в другом конце бара, обслуживая клиентов, и не было никого, с кем бы он еще мог разговаривать. — Я сказал ему, что у нас ничего не выйдет. — Эрвин чуть не подавился остатками пива. В затянувшейся тишине Леви посмотрел на него снизу вверх, выражение его глаз колебалось на грани гнева и неуверенности. — Что? У вас с этим какие-то проблемы? — Нет, совсем нет, — пробормотал Эрвин. — Я просто удивлен. — Да, я полагаю, вам не слишком часто удается встретить гея исходя из рода вашей деятельности, — фыркнул брюнет, допивая остатки своего виски. Ободренный алкоголем, Эрвин пожал плечами, отбросив осторожность на ветер. — Ну, значит, теперь нас таких двое? — спросил он, и настала очередь Леви подавиться выпитым Glenfiddich. Кашляя, со слезящимися глазами, он повернулся к Эрвину с выражением любопытства. Наконец познакомившись, они обменялись номерами мобильных телефонов, и Эрвин помнил, что провел большую часть недели, размышляя, должен ли он отправить сообщение или позвонить, а если так, то что он должен сказать. Эрвин ожидал, что Леви никогда не воспользуется его номером, спрячет его в кармане пальто и потеряет в прачечной, поэтому был мягко говоря шокирован, когда в следующую субботу его телефон завибрировал от пришедшего сообщения: — Так ты собираешься позвонить мне или как? Текст был требовательным, язвительным, нахальным. Именно так отношения не должны были начинаться. Но Эрвин позвонил ему и пригласил на ужин. Они пошли в маленькую итальянскую забегаловку вниз по улице от университета, где продавались дешевая карбонара и еще более дешевое вино, и часами говорили о себе при догорающих свечах. Или, по крайней мере, Эрвин часами разговаривал, а Леви часами слушал. Было еще много вещей, которых Эрвин не знал о нем, например, предпочитал ли он темный или молочный шоколад, или что он думал о политике академической честности в высшем образовании. Общаться с Леви было новым, а иногда и совершенно незнакомым опытом, и Эрвин надеялся, что он продолжится вечно. — У тебя найдется время выпить кофе перед занятиями? — спросил он сейчас, и Леви отвлекся от проплывающих окрестных пейзажей за окном. — Мой рейс только через несколько часов, если, конечно, не объявят о задержке. Леви посмотрел на него. Этим утром на нем были очки, и Эрвин хотел поцеловать его, хотел затуманить линзы своей близостью. Но знал, это было то, что не особенно понравилось бы Леви, особенно в такой обстановке. — Вряд ли, — сказал он через мгновение. И Эрвину едва хватило ума не надуться, когда Леви вытащил из кармана телефон, чтобы проверить время. Было 8:14 утра. Леви постучал большим пальцем по датчику отпечатков, разблокировав экран, и начал набирать кому-то электронное письмо. Эрвин с трудом не закатил глаза. Конечно, он прекрасно знал, что Леви тоже был занят, но они не увидятся еще неделю из-за рабочей конференции в Орландо. На первом свидании Леви ни разу не взглянул на свой мобильный. Это было то, что Эрвин в нем уважал, то, как другой человек уделял ему все свое внимание, как он смотрел на него, как будто не было другого места, где он предпочел бы быть, как будто не было ничего другого, чем бы он хотел заниматься, пока длится этот вечер. — О, знаешь что… — пробормотал Леви рядом с ним, вытащив его из закоулков памяти. Он выключил телефон, сунул его обратно в карман и снова повернулся к Эрвину. — Что? — спросил Эрвин, обводя взглядом небольшие морщинки, которые начали формироваться в уголках серых глаз. Они были едва различимы, но Леви проводил целую вечность перед зеркалом в ванной, перегнувшись через стойку и критически разглядывая себя. Эрвин считал, что Леви они были к лицу. Леви так не считал. — Я могу просто отменить пару. В любом случае, сегодня были только лабораторные. Эрвин победно ухмыльнулся и взял его за руку, переплетая их пальцы.