Glass Houses

Иногда Эрвин задавался вопросом, почему его отношения, его помолвка, его брак с Леви стали возможны. Не то чтобы он сомневался в своем когда-то принятом решении или сожалел о нем, отнюдь нет. Он считал встречу с Леви поворотным моментом, своеобразным кризисом четверти жизни, забросившим его сломя голову во вселенную, в которой иначе ему не удостоилось бы чести пребывать. Пара, сидевшая напротив него в самолете первого класса, была одной из тех пар по типу брат-сестра. Знаете, те, чьи отношения начинаются еще в колледже, потому что оба состоят в одном братстве, те, кто ходят вместе на кружки по четвергам, те, кто с годами так сильно стали походить друг на друга, что даже их внешность начинает сливаться в одно целое. Они болтали друг с другом о планах на предстоящий отпуск на Гавайях, о том, что обязательно хотели бы попробовать, на какие пляжи хотели бы отправиться в надежде найти лучшее место для серфинга или самую красочную рыбу для сноркелинга. Эрвин улыбнулся, украдкой наблюдая за ними. Они оба были высокими, загорелыми, немного похожими на норвежцев: светлые волосы, голубые глаза и такой же длинноногий профиль, из-за которого выглядели так, будто только что вышли из каталога IKEA. Они были счастливы, молоды и влюблены. Они были изменчивы, непостоянны. Легко смеются, легко ссорятся и так же легко мирятся, ловя поцелуи друг друга. Леви был не из тех, кто легко прощает, и уж точно не из тех, кто склонен что-то забывать. Эрвин вновь улыбнулся, вспомнив тот день, когда, вернувшись домой, наткнулся на свои рубашки, беспорядочно разбросанные по полу, с расстегнутыми манжетами, мятыми воротничками, с пуговицами, болтающимися на нитках. — Я не твоя горничная, — пробормотал Леви, сердито глядя на него с дивана, где он сидел, проверяя работы. — Ты взрослый мужчина, потрудись убирать свою чертову одежду на место, хватит раскидывать ее по всему дому. Эрвин провел следующие двадцать минут или около того, убирая весь этот хаос, бубня проклятия себе под нос, но Леви оказался прав, и после у них был довольно приятный вечер, если он правильно помнил. Вообще , их жизнь была полна довольно приятных вечеров, и ад первоначальной любви сгорел до медленного, устойчивого свечения. Но в свое время они тоже были похожи на одну из таких пар, думал Эрвин, пока подошедшая стюардесса принимала его заказ на выпивку. Когда-то они любили друг друга так страстно, сильно, яростно, что чуть не разорвали друг друга на части в своей пылкости, в своем желании внедриться в сердцевину чужой души. И, подобно двум душам, которые отчаянно хотят быть переплетенными и в то же время разделенными, они боролись. Горько. Мучительно. Не пренебрегая острым языком и колючими словами. Их первая ссора довела Леви до слез, как теперь вспоминал Эрвин. А Леви был не из тех, кого легко спровоцировать на серьезные приступы эмоций, поэтому он был так удивлен этим внезапным проявлением, что потерял всякий ход мыслей. Господи, из-за чего именно была эта ссора? Эрвин напряг извилины, пытаясь вспомнить. Деньги? Это, безусловно, была насущная проблема в то время, когда у них едва набиралась пара пенни на двоих, когда McDonald's был наравне с рестораном гурманов и приятной мелочью, разбавлявшей чашки с лапшой, которые стояли на полках их кладовой. Нет, дело было не в этом, не могло быть, размышлял про себя Эрвин, делая глоток воды со льдом. Деньги хоть и были тем, о чем Леви частенько ворчал, но он никогда не стал бы во весь голос кричать об их финансовых делах, устраивая из этого ссору. Их квартира тогда была крошечной, коробка из-под крекера, втиснутая между другими такими же. Стены были тонкими, потрескавшимися, неустойчивыми подобиями уединения. Нет. Дело никак не могло быть в деньгах. И уж точно не из-за подозрений в обмане. Леви был и до сих пор остается человеком, занимающим центральное место в его сознании. Леви с самого начала взял за правило говорить всю правду в глаза, какой бы болезненной она ни была, но Эрвин ценил это. Он не пытался прятаться за полуправдой и чистой ложью умалчиваний, за что Эрвин был искренне ему благодарен. Ох, точно. Эрвин наконец вспомнил, что тогда произошло, наблюдая, как все та же пара тонула в объятиях друг друга, прижимаясь ближе под синим одеялом.

***

Леви обвинил Эрвина в том, что тот задушил его. Его дух был вольным, независимым орлом, дергающим за ограничения, которые Эрвин невольно наложил на него, и он тянул за путы их отношений, но безрезультатно. Эрвин привел его на сбор средств, который Sina Technology проводила ранее тем вечером, и без задних мыслей считал, что у Леви дела идут неплохо. Его окружали жены других топ-менеджеров компании, они мило болтали и пили шипучее шампанское с лимонадом, он до конца думал, что вечер был исключительным. Леви явно считал иначе, но не сказал ему ни слова. — Что не так, Леви? — устало спросил он, потянувшись, чтобы ослабить галстук, когда за ними закрылась входная дверь. — Никаких больше корпоративных мероприятий. Никаких пикников, деловых обедов и званных вечеров. Я никогда больше не пойду с тобой ни на одну подобную встречу. Его темные волосы стояли дыбом, взлохмаченные после того, как он несколько раз нервно провел по ним руками, когда ехал домой на такси, раздражённо дергая корни. Честно говоря, Леви выглядел так, будто его голову насильно высушили феном, волосы торчали во все стороны, словно наэлектризованные, и Эрвин невольно усмехнулся. Это была его первая ошибка. — Думаешь, это смешно? — закричал Леви, глядя на него дикими глазами. — Думаешь, это какая-то гребаная шутка, Эрвин? — его обычно аккуратный галстук сейчас был в полном беспорядке, воротник помялся, ткань рубашки избороздили складки. — Я думал, все прошло хорошо, — сказал Эрвин, быстро протрезвев. Тон Леви был безумным, серьезным, и он не собирался раздражать его еще больше. — Может объяснишь, что именно тебя беспокоит? — Я не принадлежу этому миру, — фыркнул Леви, снимая галстук и позволяя ему упасть на пол в нехарактерной для него неопрятности. — Это слишком, Эрвин. Я не могу часами разговаривать с людьми, которых не знаю, о вещах, которые меня не волнуют, о вещах, в которых совершенно не разбираюсь. Я не могу, ясно? Ты думаешь, что я такой же, как ты, харизматичный и прочее-прочее, но это не так. Я совсем на тебя не похож! Последняя фраза была выкрикнута через прихожую, и на мгновение воцарилась полная тишина, Эрвин и соседи за стенкой затаили дыхание под силой гнева, накрывшей все пространство. — Почему ты мне не сказал? — спросил Эрвин, когда ему наконец удалось выдавить из себя слова. — Мы бы ушли раньше. — Нет, мы бы не ушли, — прошипел Леви. — Ты был так занят общением и болтовней со всеми своими новыми друзьями, — прорычал он, — Что со стороны все выглядело так, будто мы пришли порознь. Слава богу, там был открытый бар. — Леви весьма внятно произносил слова, и Эрвин не мог припомнить, но опять же, пьяный Леви и трезвый Леви не так уж сильно отличались. — И эти женщины, — продолжил он. — Повсюду кружившие вокруг тебя. Или ты думал, я не замечу? Эрвин чуть не подавился от возмущения. — Леви, женщины не в моем вкусе. Ты же знаешь. Мы встречаемся, черт возьми! Это была его вторая ошибка. Леви фыркнул, повернувшись спиной, и Эрвин не успел заметить мерцание слез на его ресницах. — Да, однако, ты определенно был не против их ухаживаний, — пробормотал он, направляясь в спальню и довольно решительно захлопывая за собой дверь. Эрвин наблюдал, как пара напротив него игриво подшучивала над тем, какой фильм лучше посмотреть в полете, пока он рассеянно теребил салфетку, которую ему дала стюардесса. Он задавался вопросом, сколько времени им понадобится, чтобы понять — в отношениях не всегда была белая череда, что иногда ее сменяли черные полосы. Он ошибся в третий раз, когда, не постучав, вошел в спальню пять минут спустя. Леви сидел на краю кровати, его плечи тряслись, лицо было спрятано в ладонях, прерывистое дыхание срывалось в тишине. — Не смотри на меня, — прошипел Леви. — И не смей жалеть. Просто оставь меня одного. Эрвин проигнорировал брошенные ему предупреждения, бесшумно подкрался к кровати, нервно сел на край, прежде чем протянуть руку и прижать Леви к своей груди. — Как думаешь, ты бы позволил мне разделить твое одиночество?

Это была его ошибка и его искупление, его промах и спасительная благодать.

***

Самолет с шумом приземлился, вытолкнув его из воспоминаний, а пару — из импровизированного сеанса объятий. Эрвин полез в карман за телефоном, беспокойно постукивая ногой, пока самолет начал торможение. Посмотрев на экран, Эрвин был немного удивлен, увидев, что не пришло никаких сообщений от Леви, информирующих его о том, что он сейчас направляется в аэропорт, что уже находится в аэропорту в поисках парковки, и что ждет его. Эрвин нахмурился. Это было непохоже на него. Он вышел из самолета, протиснувшись мимо норвежской пары, быстрыми шагами вошел в терминал, забрал свой багаж, все время поглядывая в толпу в поисках стройной фигуры. По прошествии пятнадцати минут или около того он открыл свой телефон и позвонил Леви, разум уже успел придумать самые худшие варианты, как это иногда бывает. Леви попал в аварию. Леви накачали наркотиками, похитили, продали за границу. Леви убили. Ладно, может, с последним он перегнул палку, Эрвин грубо сглотнул, пытаясь не обращать внимания на зуд в горле. — Привет? — спокойный голос Леви заполнил его слух, и беспокойство в миг улетучилось. Ему хотелось ущипнуть себя за такую ​​глупость. — Привет, Леви, ты уже здесь? — спросил Эрвин, ставя сумку у ног и потягиваясь. Норвежская пара только что прошла мимо, сцепив руки. Неразлучны. Но надолго ли? — Где «здесь»? — звучавшие секунду назад нотки спокойствия сменило явное смущение. — Мой самолет только что приземлился, — сказал Эрвин после паузы. Он же предупредил Леви, в какой день вернется, правда? Ну, конечно, Леви сам заставил его дважды, нет, трижды перепроверить все детали предстоящей поездки: номер в гостинице, номер рейса, авиакомпанию и все остальные мелочи, о которых Эрвин имел обыкновение забывать. — О Боже. Дерьмо. Я думал, что сегодня среда. Черт, я так виноват. Я могу приехать через час, если пробки не будут слишком большими. — Все в порядке. Я просто возьму такси до дома. За счет командировочных расходов от компании. — Мне правда очень жаль… Я мог бы поклясться… — он замолчал, и Эрвину пришлось напрячься, чтобы расслышать следующую фразу. — Пожалуйста, не расстраивайся. Эрвин проглотил слова, которые собирался сказать, и ответил: — Я не расстроен, я просто в бешенстве, — их старая шутка, попытка быть беззаботным, Леви нерешительно усмехнулся над его усилиями. — Знаю. Скоро увидимся. Я тебя люблю.

Его вина, его ошибка, его спасение.

— Да. Я тоже тебя люблю, — пробормотал Эрвин в трубку, прежде чем завершить разговор и выйти на улицу, чтобы поймать такси.